Оглавление

Дорогая представительница моей коллекции ошибок, если в этих историях ты узнаешь себя — поздравляю: вчерашний коктейль был лишним. Прежде чем звонить адвокату, погугли «художественный вымысел». Эти истории — как твои клятвы в вечной любви: красивы, эмоциональны и не имеют отношения к реальности. Это fiction, детка.

P.S. Нет, в той главе не про тебя. Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.

P.P.S. Ах, да, прости — я преступно умолчал об идеальной коже, философских взглядах и хобби героини. Благодарю, что заметила: видимо, фокус рассказчика в тот вечер был смещен на что-то иное. Или на кого-то.

С любовью и безграничным уважением к прекрасной половине человечества,

Владимир Мизантропов

Посвящается гласу рассудка, который кричал «Беги!», пока я заказывал второй лонг-айленд.

Пролог

Девяностые. Я выглядывал во двор из окна своей маленькой комнаты в надежде увидеть Женю. Веселую милую девочку с разбитой коленкой. Мы жили в соседних подъездах. Увидев ее, я тут же выбегал на улицу. Мы дружили — катались на великах, бегали, строили шалаши из картонных коробок, делились взятой без спроса жвачкой «Love is…» Однажды, когда стемнело и нас позвали домой, мы задержались у подъезда.

Пахло сиренью и ромашками. Тополиный пух кружился в воздухе. Скрип качелей все еще доносился с детской площадки. Разноголосый гомон из открытых окон: сериалы, футбольные матчи, чьи-то ссоры и смех — все это сливалось в один жизненный шум. Женя посмотрела на меня своими огромными глазами и вдруг быстро-быстро, пока никто не видел, чмокнула в щеку. Ее губы были мягкие и чуть липкие от сока. Потом она просто развернулась и убежала домой. Я прижал ладонь к щеке и с дурацкой улыбкой смотрел вслед убегающей девочке.

Через неделю их семья переехала. От кого-то я узнал — в другой микрорайон. Для меня это была другая планета, но я садился на свой велосипед «Школьник» и отправлялся на поиски Жени. Я заезжал во все дворы, какие только попадались на пути. Притормаживал у каждой детской площадки, вглядывался в каждого ребенка на качелях. Я не знал адреса, просто ездил и верил, что обязательно увижу ее. Иногда казалось, что я слышу ее смех за углом — и сердце останавливалось. Но это всегда была не она. Я искал ее все лето, пока не понял, что есть потери, которые не вернуть, даже если очень быстро крутить педали.

Сейчас можно было бы ее найти за пять минут — по одному лишь запросу в соцсетях. А маленький я, на велосипеде колесящий по чужим дворам, надеялся: девочка Женя обязательно отыщется и снова чмокнет меня в щеку.

Этот мальчик верил в чудеса. Но стал частью поколения, которое верит в транзакции, лайки и тренды. Поколения, которое помнит и любит мир без интернета, но уже не может без него пообедать. Мы те, кто мог сойти с ума от тоски по девушке, потому что нельзя было обменяться стикерами с сердечком в два часа ночи. И мы же те, кто забыли цену настоящим эмоциям, собственноручно их обесценив.

И даже сама эта мысль стала настолько банальной, что кажется годной разве что для очередного шортса, который мы лайкнем, но не досмотрим до конца.

Мы — поколение — биологический анахронизм. Цифровые тела с аналоговой душой. Нас разрывает: одной ногой в вечных ценностях, другой — в бессмысленном хаосе, что завораживал с экранов яркой, чужой и манящей жизнью, в которой мы так и не смогли найти свою опору.

Мы учились на развалинах одного мира и бежали в подворотни другого, рождавшегося прямо на наших глазах. И эти подворотни нас не воспитывали, а давали понять на практике: не «люби ближнего», а «не верь никому», не «будь смелым», а «умей увернуться», не «мечтай», а «смотри, куда идешь». В школах бедные учителя еще рассказывали о трудах Тургенева, но уже без надежды достучаться до детей, которые каждую перемену выбегают покурить за углом. Знающих вальс Евгения Дога, но слушающих «Сектор газа» и «Многоточие». И детство пахло не пирогами, а дымом дешевых сигарет и пылью с рынка, где родители торговали тем, что бабушка хранила для потомков.

Мы засыпали не под подкасты, а под ссоры за стеной и крики со двора, доносившиеся сквозь старые деревянные рамы окон. Видели, как рушатся системы, семьи, карьеры, и сделали единственный вывод: нельзя быть наивными. Нельзя вкладываться в то, что может сгореть, обесцениться или просто пройти, как любовь. Наш цинизм — не поза, а единственный известный способ не сойти с ума.

Теперь мы в три клика находим квартиру, работу, отношения. Но не строим — мы арендуем. Жизнь с пометкой «временно». А цинизм служит прикрытием дыры в душе. Работаем, чтобы купить себе побольше анестезии. Красивой, брендовой, вкусной. Чтобы забить пустоту, ту самую, доставшуюся в наследство от поколения, которое так и не нашло слов объяснить нам, что происходит. Да они и сами не знали.

И вот мы здесь. В стерильных отремонтированных квартирах-студиях, с идеально отлаженными механизмами по добыче ресурсов и симуляции жизни. У нас есть все. И нет ничего. Мы — первое поколение, которое может купить себе то, чего было лишено в детстве, и обнаружить, что ни одна из этих вещей не делает нас счастливее.

Мы — поколение-призрак. Мы существуем в режиме перманентного апгрейда, потому что боимся остаться наедине со своим старым, аналоговым, неисправным «я». Тем самым ребенком из девяностых, все еще ждущим взрослого, который наконец войдет в комнату и объяснит, как жить. И этот ребенок не хочет знать, что взрослых никогда не было. Они такие же испуганные дети, пытающиеся сделать вид, будто знают, что делают.

И у них мы научились делать вид. Делать вид, что нам не одиноко, что наша работа — это «призвание». Делать вид, что нам весело на праздниках, где мы с одинаковыми пустыми улыбками поднимаем бокалы за чужой успех, который нас абсолютно не волнует. Мы мастерски изображаем, что у нас все под контролем. Что «прокачиваем скиллы», «инвестируем в себя» и «расширяем горизонты». На деле же — лихорадочно коллекционируем курсы, абонементы в спортзал и айфоны последней модели, заглушая панику ребенка, слышавшего ночью ссору родителей за стеной. Мы стали виртуозами по созданию видимости осмысленной жизни, за которой скрывается один и тот же вопросительный знак, растущий, как метастаз.

И этот спектакль — наша единственная защита. Потому что если остановиться, если выключить музыку, убрать телефон и закрыть все вкладки на компьютере, останется только собственное отражение в черном экране монитора. И улыбка, которую уже не отличить от гримасы боли.

1. Даша и Легенда №17

Пока в стране гремели новые хиты про деньги, политики и демагоги рвали глотки в эфире, а футболисты отбивались от волны всенародной ненависти после провального чемпионата, я листал Тиндер. Это был мой способ оставаться на связи с миром. Или наоборот — окончательно от него отключиться. Я уже и сам не понимал.

Загрузив свои лучшие фотографии — где-то улыбался, где-то на пафосе — ждал, когда кто-нибудь выберет понравившуюся упаковку. Так я нашел Дашу. Как у многих «мастеров соблазнения», у меня была готовая комбинация из двух-трех сообщений. Суть сводилась к следующему: «Привет, я недавно расстался с девушкой, ничего серьезного не ищу…» Расстался я, конечно, давно, но такая позиция казалась мне честной, отсекающей нецелевую аудиторию. И никаких потом претензий в духе «ты забыл про наш месяц», потому что этих «месяцев», как и моей способности помнить даты, не существовало.

С Дашей схема сработала на удивление четко. Она оказалась не из робких, и ее ответ прилетел почти мгновенно: «С чего ты взял, что мне нужны эти твои серьезные отношения?» Уже через пару минут мы обсуждали размер моего члена. Ее позиция была бескомпромиссной: «Если у тебя маленький, давай не будем тратить время». Раз уж ее приоритеты расставлены по такому примитивному принципу, я решил не усложнять. Скромно развеял сомнения девушки и, пока искал линейку, договорился с ней о встрече, чтобы посмотреть друг на друга вживую.

Темнело. Мы медленно кружили по небольшому скверу где-то в Замоскворечье. От стен старых домов еще исходило накопленное за день тепло. В кронах декоративных лип зажигались первые фонари. Романтичная картинка… на которую нам было абсолютно плевать — мы решали сугубо бытовой вопрос поиска квартиры для логического продолжения вечера.

В то время я жил с родителями уже полгода и своего угла для подобных встреч у меня не было. Но Даша дала понять: «Ты, как мужчина, должен взять на себя ответственность и решить эту проблему». И я решил: уговорил ее поехать к ней.

На самом деле настаивать долго не пришлось. Достаточно было лишь слегка направить ее мысли в нужное русло. Убедительным тоном сказать, что это самый безопасный для нее вариант. Она на своей территории, в комфорте и привычной контролируемой обстановке. Даша согласилась, но обозначила несколько строгих условий.

Она жила в центре Москвы, снимала комнату в квартире с малознакомыми соседками. Поскольку заехала недавно, приводить кого-то на ночь стеснялась. «Если увидят, подумают, что я шлюха, которая таскает мужиков», — примерно так она это объясняла. Для Даши было крайне важно, чтобы меня никто не увидел. Мне предстояло стать тенью: бесшумной, как безрукий барабанщик, и незаметной, как яйца старика в сказке о золотой рыбке.

Мы прокрались в темную прихожую почти ночью. В просторной «трешке» с минимальным ремонтом на ощупь сняли обувь и добрались до комнаты. Там мы пили пиво и болтали о чем-то — нельзя просто так взять и заняться сексом. Но мы пили не для расслабления, а чтобы хоть на пару часов притвориться уверенными. Хотя бы сыграть в близость.

Пока Даша отвечала на чье-то сообщение в Телеграме, мой взгляд упал на полку над ее столом. Среди баночек с косметикой, пачек со стиками IQOS и пустых банок из-под энергетиков стоял детский кубок по художественной гимнастике. Верхушка была отколота и почти незаметно приклеена обратно. Он выглядел как артефакт из другого мира, затерявшийся в этом хаосе взрослой, нарочито грубой жизни.

— Красивый? — она заметила направление моего взгляда. — Мама в чемодан засунула, когда я уезжала. Сказала: напоминать будет.

— О победах?

— О них самых, ага, — она спрятала эмоции за улыбкой, откладывая телефон в сторону. — А еще о том, что, если усердно трудиться, то можно побеждать на соревнованиях, представлять область, очаровывать судей, выступая в блестящем купальнике под «Реквием по мечте»… и все равно оказаться здесь. Пей давай, чего уставился.

Даша отхлебнула прямо из горла, ее взгляд на секунду задержался на кубке. В нем не было ностальгии — только холодное, привычное отчуждение. Казалось, она ненавидит этот предмет, но не может выбросить. Это был не трофей, а памятник ее прошлому, в котором она жила своей мечтой. Мы сменили тему.

Через какое-то время я захотел в туалет. Спросил у Даши полотенце, чтобы заодно принять душ. Она отнекивалась: мол, вдруг кто-нибудь выйдет и увидит меня. Но я, уже изрядно пьяный, настоял.

Холодная вода не протрезвила. Я вытерся, намотал полотенце на бедра, тихо вышел из ванной в темный коридор и застыл. Память о том, какая дверь нужна, смыло ледяным душем. Но мне повезло: за одной из них послышался тихий шум. «Точно Даша, все остальные наверняка уже спят», — решил я и направился на этот звук.

Приоткрыл дверь и шагнул внутрь темной комнаты. «О, серьезно? — пронеслось в голове. — Выключила свет для атмосферы и подготовила эротический сюрприз?» Во мраке лишь экран ноутбука давал яркий свет, мешающий рассмотреть пространство вокруг. Через пару секунд картина прояснилась, как раз в тот момент, когда я уже вошел и закрыл дверь. «Кажется, эротического сюрприза не будет — будет просто сюрприз», — под учащающееся сердцебиение включилась голова. Девушка меня не ждала, не знала, и звали ее не Даша. Лежа под одеялом, она смотрела на меня в возмущенном недоумении и с немым вопросом: «Ты кто?» Вопрос резонный…

Себя я потерял на финальной бутылке пива или еще на свайпе вправо и поэтому начал прикидывать варианты спасательной операции. Включить омежку и молча смыться, быстро перебирая ногами. Включить юмориста и спросить, как пройти в библиотеку. Включить альфача и поинтересоваться, не хочет ли она стать третьей. Или включить подонка и проспойлерить финал «Игры престолов». Но я не сделал ничего. Просто поднял руку в глупом приветствии и брякнул: «Привет».

Выглядело это невероятно тупо. Ладно бы в парке или в метро. Но тут в комнату, где она уже в кровати, вламывается незнакомый мужик в одном полотенце, и что он ей говорит… «Привет?» Она не пошевелила и пальцем, только уставилась на меня выпученными глазами. А я — на нее. Искра? Буря? Безумие? Неловкость. Ступор. Слабоумие. Следующее, что видела девушка, как тот самый незнакомый полуголый мужик неловко помялся и потянулся к ручке. Дверь не открывалась. Схватился за нее двумя руками, и полотенце упало. Идиот. Нервно подняв его и с трудом сообразив, что ручку нужно крутить в другую сторону, я вывалился наружу. И отбил себе фейспалм до отпечатка на лице.

Следующая дверь была правильной. Я вошел к Даше, улыбаясь как дебил. На что получил справедливое замечание: «Ты дебил?» Она пристально смотрела на меня, мы молчали еще несколько секунд, а потом она все поняла и отбила себе фейспалм такой силы, что чуть не отлетели наклеенные ресницы. В тот момент мы понимали друг друга без слов, снимая мишуру образов: я — идиот, она — дура.

И мы стали пить. Пить и трахаться. Но, как показывает практика, это сочетание работает только в кино: там герои страстно падают на кровать, а в жизни вы просто падаете. Тут стоит вернуться к разговору о размерах. Скажу так: если бы я был фильмом, то «Легендой номер 17». Но утром Даша совершенно некстати упомянула своего бывшего, который был бы «Номером 23».

Друг позвонил, пока я возвращался домой по вылизанным, идеально красивым улицам, будто их готовили к показу президенту со всей его свитой.

— Слушай, нас этот… Не помню, как его зовут, короче, тот странненький друг Лехи на какую-то выставку тащит, говорит, окультуриться нам надо. Ты за?

— Какая вам, маргиналам, выставка, берите билеты «Спартак — ЦСКА» на вираж и не выебывайтесь, — ответил я, оглядываясь на проходящую мимо стильную девушку.

— Понял. Короче, напишу ему «плюс один». Как там у тебя? Встретился с той, у которой фотки прикольные?

По тону было слышно, будто друг надеялся, что у меня с ней не получилось.

— Ага, и заодно с ее подружкой. Не понравился ни первой, ни второй, — пожал я плечами, хотя по лицу у меня бродила улыбка.

— Я в тебе не сомневался, но ты рассказывай.

— Да нечего рассказывать. Попробовал — не подошло — дальше.

— А подробности? Что ты как обувь примерил сходил.

— Ну, нормальная девушка со своими тараканами.

— И все? Ты вообще деревянный?

— Славик, не пизди. Я говорю, как вижу, мне больше нечего добавить.

— А что радостный такой тогда, если вы не подошли друг другу?

Мне показалось, он хотел, чтобы я грустил от этого факта.

— Да как-то все честнее сегодня, чем вчера, свободнее.

— Что честнее? Ничего не понял. Короче, мы на встрече пить будем, жена сказала, что больше не хочет слушать нытье этого бобыля про одиночество, как все просто, комфортно, но бессмысленно.

— Какого бобыля? У тебя жена что при Николае II родилась? В общем, я не виноват. Ну не везет мне с девушками…

Связь прервалась на входе в метро.

2. Анна и жертва

Встреча с друзьями началась спокойно. Мы пошли в бар, потому что это был единственный известный нам ритуал, который оправдывал совместное присутствие. Алкоголь оставался не целью, а социальным клеем. После, к моему сожалению, нас понесло на выставку картин какой-то представительницы высшего света. Там собрались якобы сливки общества: разодетые напыщенные старперы с не менее разодетыми душными и надменными женами. Не хватало только раздать всем по моноклю и предложить каре ягненка.

Единственный из нас, кто не чувствовал себя плебеем среди господ, был мой приятел