2

Буженина, салат айсберг. Паштет из тунца, кукуруза, майонез. Сыр, редиска, огурец. Юлита перебирала завернутые в пленку сэндвичи в поисках любимой булки с салями и болгарским перцем. Рядом уже выстроилась очередь из сотрудников со всего здания: одни держали пластиковые лоточки с домашними обедами, другие – хипстерские йогурты с семенами чиа и роллы с тофу.

Появление пана Багета было неизменным пунктом в привычном распорядке дня, настоящим ритуалом офисной жизни. Зеленый “фиат сейченто”, переделанный в автомобиль доставки, обычно подъезжал к зданию около десяти, но нервозное ожидание ощущалось уже минут за пятнадцать до его прибытия. Сидевшие у окна то и дело поглядывали на улицу, остальным приходилось полагаться на девушек с ресепшн. При словах “ПАН БАГЕТ” люди вскакивали из-за компьютеров и быстрым шагом устремлялись вниз. Совсем бежать, конечно, не подобало – так позориться все-таки было нельзя, – но многие ускорялись, чтобы на повороте опередить конкурентов, а привычные принципы офисного этикета, как то придержать дверь лифта или пропустить в дверях, немедленно забывались. В белых воротничках просыпались атавистические инстинкты охотников и собирателей: кто первый, того и мамонт.

Пан Багет раздваивался и растраивался, словно индуистское божество с двадцатью руками. Он умел одновременно принимать наличные, выдавать сдачу, прикладывать карты к терминалу и вручать клиентам пластмассовые приборы. Под конец оставались лишь жалкие остатки, на которые можно было позариться лишь от отчаяния: открытый сэндвич в пленке, измазанной маслом, или пользующиеся дурной славой роллы с кебабом.

Юлита оказалась в середине очереди, и ей посчастливилось выцепить вожделенный бутерброд. Улыбаясь, она отсчитала мелочь, получила чек, который тут же смяла и выкинула в урну, после чего вернулась на четвертый этаж, в офис “Меганьюсов”. За это время приехала Мацкович. Юлита осторожно постучала в стеклянную дверь. Начальница пригласила ее войти.

– Да?

– У тебя есть минутка? Нужно поговорить.

– До совещания еще семь минут… – Мацкович взглянула на часы, измерявшие не только время, но и шаги, пульс и ритм сна. – Тебе хватит?

– Наверное.

– Тогда я слушаю. В чем дело?

– В Бучеке.

– М-м-м?

– Понимаешь… – начала Юлита. – Я знаю, что это прозвучит как дешевая сенсация, но… Мне кажется, это была не просто авария.

– Дешевые сенсации оплачивают наши счета. – Мацкович откинулась на стуле, поставила ноги на стоящий под столом компьютер. На щиколотке у нее была маленькая татуировка, сова в очках. – Так что смелее.

– Я вчера снова разглядывала фотографии… И с его руками что-то не так. Они выглядят так, словно перед смертью… Я и сама толком не знаю… Он с кем-то подрался? Что-то скреб?

– Которая фотография? – Мацкович повернула монитор в ее сторону. На экране была папка с превьюшками.

– Сейчас. Вот эта.

Два клика мышкой, фотография открылась. Мацкович зажмурилась, поправила очки.

– Хм. А ведь и правда.

– Плюс он мчался на бешеной скорости, влетел в поворот, как псих… Может, он от кого-то убегал? Гнался за кем-то?

В стекло постучали. Юлита и Мацкович машинально взглянули в направлении двери. Адам давал понять, что через минуту начнется совещание. Начальница жестом отправила его восвояси.

– Ты понимаешь, что мы не можем выложить эту фотографию?

– Понимаю.

– А без фотографии история не работает.

– Да, собственно, поэтому… Я хочу внимательнее все изучить. Немножко разнюхать.

Мацкович ответила не сразу. Она закрыла фотографию и повернула монитор обратно к себе.

– Юлита… Я знаю, что ты хочешь быть настоящей журналисткой. И я это уважаю. Но давай не будем себя обманывать… “Меганьюсы” – не то место, где ты сможешь реализовать свои амбиции. Мы здесь пишем не статьи-расследования, а лайфхаки, как добиться плоского живота и упругой попы. Если хочешь, я сведу тебя с кем-нибудь из редакции “Попшека”, можешь передать тему, тогда…

– Нет, – прервала ее Юлита. – Не хочу.

Мацкович забарабанила пальцами по столу. Она теряла терпение.

– Сколько у нас вчера было посещений? – спросила Юлита. – Сто тысяч уникальных посещений, триста тысяч просмотров! В три раза больше, чем в обычный день. И все благодаря одной статье!

– Дело не в статье. Дело в доносе. При всем уважении твой текст ничего не значил. Он нужен был просто для того, чтобы люди знали, на что смотрят. Его мог школьник написать.

Юлита отвернулась. И прикусила язык.

– А ты знаешь, сколько мы получаем за один клик в рекламу? – спросила Мацкович. – Адам тебе не говорил? Тридцать пять грошей. А кликают примерно четыре процента посетителей. А теперь посчитай, какое состояние мы сколотили на этих трехстах тысячах просмотров.

Большинство коллег Юлиты называли себя “гуманитариями”. Обычно это означало не обширные познания в области литературы и искусства, а скудные познания в области математики. Юлита, дочка учителя физики и бухгалтера, считала как калькулятор. Она быстро перемножила в голове приведенные Мацкович цифры. Получилось четыре тысячи двести. Брутто. А нужно было еще вычесть из этой суммы вознаграждение за донос, гонорар фотографа из агентства…

– Чтобы этот бизнес себя хотя бы окупал, каждый из вас должен выкладывать несколько текстов в день. Если тебя нет в офисе, ты не пишешь. А если ты не пишешь, ты приносишь убытки.

– А если я буду работать над этой темой после работы? В свободное время?

Мацкович встала из-за стола, подвинула стул.

– В свободное время ты можешь быть Орианой Фаллачи[11], – отрезала она. – При условии, что это не повлияет на твою работу в “Меганьюсах”. Юлита… Ты хорошо работаешь, в январе будут ежегодные собеседования. Не провали их, ладно?

– Конечно. А… А если я что-то найду?

– Тогда, конечно, я это опубликую. – Мацкович замолчала, точно о чем-то задумалась. – И выдам тебе маленькую прибавку к зарплате… В размере ставки, которую мы обычно даем за присланную информацию. По рукам?

Тысяча пятьсот злотых! За один текст! Юлита долго не раздумывала.

– По рукам.

– Тогда иди, пока Адам не утомил всех до смерти.

Заместитель директора и правда уже приступил к одному из своих знаменитых монологов. Словно увлеченный собственным пением и не замечающий ничего вокруг глухарь, Адам предавался рассуждениям, густо приправляя их жаргоном, – таргеты, кипиай, бернрейт. И не видел ни пустых глаз, ни еле сдерживаемой зевоты.

К явному облегчению собравшихся инициативу перехватила Мацкович и начала распределять темы. Она заказала еще парочку текстов-воспоминаний о Бучеке, в том числе один Юлите, что-то о беженцах, о предстоящем бое Пудзяновского в лиге ММА и модных советах на зимний сезон. Затем настал черед нативной рекламы, то есть спонсорских текстов, замаскированных под статьи. На сей раз нужно было написать текст о превосходстве электрических зубных щеток над традиционными и как бы случайно упомянуть марку и модель, указанную рекламодателем. К счастью, это задание досталось кому-то другому. Юлита уже писала для “Меганьюсов” о всяких глупостях, но ничего она не стыдилась больше, чем заказного рейтинга томатной пасты. Знакомые до сих пор донимали ее цитатами из того текста. “Томатная паста Pommodoro с насыщенным вкусом и интенсивным ароматом – превосходная основа для супов и соусов. Ммм! Хоть ложками ешь!”

– Ах да, вот еще что, – вспомнила Мацкович под конец встречи. – У меня есть приглашение на премьеру фильма “Папа. Человек, ставший святым”. На сегодня, а у меня не получается… Вуйчицкая? Хочешь пойти вместо меня?

Вырванная из задумчивости Юлита засомневалась. Вообще-то вечером она собиралась немного поработать, начать свое расследование… Хотя, с другой стороны, один день ничего не изменит, а следующий случай оказаться среди звезд может представиться не скоро.

– Конечно, хочу.

– Тогда договорились. – Начальница передала ей изящный конверт из глянцевой бумаги. – А теперь за работу.

Веслава Мачек изучала утепленные сапоги на Allegro. С каждым днем холодало все сильней, в мокасинах у нее уже мерзли ноги, а у старых зимних сапог сломалась молния. Можно было, конечно, отдать их в починку, замена молнии обойдется всего в пятнадцать злотых, но носки сапог были все в царапинах, голенища потертые, а набойки держались на честном слове. Короче, овчинка выделки не стоит.

Проблема была в том, что Веслава Мачек не любила тратить деньги. Хотя и она, и муж прилично зарабатывали, а дети давно жили отдельно, она по-прежнему считала каждую копейку. Скрупулезно вырезала скидочные купоны из бесплатных газет, внимательно слушала рекламу в супермаркетах (“на этой неделе свинина стоит восемь девяносто девять за килограмм, повторяем, восемь девяносто девять за килограмм”), а старые майки резала на тряпки.

Именно поэтому к шопингу Веслава подходила основательно. Раньше она отправилась бы в поход по магазинам и рынкам, сравнивала бы цены, выискивая самое дешевое предложение. А теперь занималась тем же самым в интернете. Планшет ей подарила дочка на прошлое Рождество. Поначалу Веслава ее отругала, нечего, мол, швырять деньги на ветер, ведь можно прекрасно обойтись компьютером в библиотеке, а всю информацию выписать на листочек. Но со временем она признала, что покупка стоящая: планшет был простой в использовании, легкий и удобный. А кроме того, благодаря ему она экономила на бензине, который пришлось бы тратить для разъездов по магазинам.

Наконец нашелся хороший вариант. Черные замшевые сапоги до колена со вставкой из лайкры, на низком каблуке. Веслава увеличила фотографию, проведя пальцами по стеклянному экрану. Сапоги казались узкими: плохо, могут жать. Шишки на ногах были не самыми ужасными, но все же усложняли ей жизнь.

Веслава отложила планшет и взглянула на синие стопы, торчащие из-под простыни. У этого типа таких проблем явно не было, подумала она. При желании мог бы и в балетках рассекать. Если б не умер.

Ну ладно, надо поработать. Веслава поправила очки и пробежалась глазами по сделанному минуту назад описанию вскрытия. Причина смерти очевидна: травмы, полученные в результате дорожной аварии. Трещина в черепе, повреждение спинного мозга в поясничном отделе позвоночника, внутреннее кровоизлияние, долго перечислять. Но прокурор Цезарь Бобжицкий правильно сделал, настояв на вскрытии, – Веслава обнаружила некоторые нестыковки. Автомобиль был оборудован подушками безопасности, и они вроде бы сработали, но травмы были характерны для аварии с неамортизированным столкновением. Веслава предположила было, что погибший ехал на какой-то развалюхе (лет пять без техосмотра, не работающие подушки и все такое), но Бобжицкий возразил: машина была новая, очень дорогая, с документами все в порядке. Но что же в таком случае произошло? По версии прокурора, подушки могли сработать слишком поздно, с секундной задержкой. Разумеется, это должна проверить полиция, но если подозрения Бобжицкого подтвердятся, то разгорится нехилый скандал – семья погибшего может потребовать от фирмы-производителя многомиллионное возмещение ущерба. Надо будет моему рассказать, подумала Веслава. Он уже год нудел, что пора продать их “фольксваген пассат”. Машине почти двадцать лет, говорил он, самое время купить что-нибудь поновее: удобное, экологичное, безопасное. И нате вам, вот как бывает с хваленой безопасностью. Перевели завод в Китай, и все ломается, прежде чем закончится гарантия.

Веслава перелистнула страницу, начала читать следующий абзац. Естественно, она заметила нетипичные поражения пальцев – окровавленные, обломанные ногти. Получить их в ходе аварии было невозможно. Она установила, что раны были свежие и получены in vivo[12]: либо незадолго перед тем, как погибший сел в автомобиль, либо во время езды. Как именно это произошло, она сказать не могла, но взяла из-под ногтей пробы материала и передала их в лабораторию.

Еще Веслава Мачек обнаружила признаки селфхарма: тонкие шрамы на предплечьях, судя по всему, следы от бритвы или чего-то острого. Вот так всегда с этими актерами, подумала она, на обложках журналов все улыбаются, а стоит копнуть поглубже, так у каждого с головой не в порядке. Правда, порезы были старые, двух-трехлетней давности, и у прокурора Бобжицкого интереса не вызвали.

Веслава с чувством удовлетворения поставила в конце документа печать (проф. д. мед. наук Веслава Мачек, патологоанатом), затем достала планшет и обновила страницу магазина. “А, была не была! – решилась она. – Беру. Если что, сдам”.

Юлита быстро состряпала несколько коротких текстов, чтобы выработать дневную норму, после чего приступила к большому материалу о Бучеке. Никаких конкретных указаний ей не дали (“давай что-нибудь в память о погибшем”), поэтому она решила написать статью под названием “20 лучших эпизодов «Воздушных замков»”. Во-первых, фотогалереи приносили много кликов: читателю приходилось переходить со страницы на страницу, и каждый раз высвечивалась новая реклама. Во-вторых, она заметила, что в последнее время пришла мода на ностальгию по восьмидесятым и девяностым. Группа Spice Girls, еще недавно голимая попса, вдруг превратилась во вторую ABBA, на хипстерской площади Спасителя все чаще можно бы увидеть усы à la Кшиштоф Кравчик и прически под Майку Ежовскую, по “Фейсбуку” гуляла картинка с кассетой и карандашом (“Современные дети ни за что не угадают, как связаны между собой эти два предмета!”). На волне ностальгии старые передачи с паном Миндалем вполне могут выстрелить. Ну а в-третьих, это была хорошая отмазка, чтобы пару часов посмотреть на работе телевизор.

Юлита нашла на YouTube архивные эпизоды. Какие-то она помнила еще по своему детству, другие видела впервые. Большинство были смешные. Например, тот, где пятилетний мальчик объяснял пану Миндалю, откуда берутся дети (“Это как с псёлками и сьветочками, только нузна есё пиписька!”), или тот, в котором братья-близнецы, мечтавшие стать рыцарями, с визгом удирали от переодетого драконом актера.

Однако на первое место Юлита поставила эпизод с совершенно иным звучанием: семилетняя Доротка из Иновроцлава всегда мечтала покататься верхом на лошадке, но не могла – у нее были парализованы ноги. Пан Миндаль превзошел самого себя: мало того, что он притащил в студию лошадь, так еще и раздобыл где-то специальное седло с опорой для спины и ремнями, в котором девочка могла сидеть прямо. Лошадка цокала по студии, стилизованной под Дикий Запад (нарисованный задник с Гранд-Каньоном, вырезанные из картона кактусы, вигвам из палок от швабры и пледа, статисты в ковбойских шляпах), а Доротка гладила ее по гриве – и плакала, плакала, плакала. В итоге плакали все зрители в студии, и взрослые, и дети. Когда в конце передачи пан Миндаль задал свой привычный вопрос: “Я исполнил твою мечту?” – голос у него дрожал. Доротка не смогла ответить, только кивнула, губы у нее дрожали. Юлита украдкой смахнула слезу. Даже сейчас, спустя столько лет, передача задевала за живое.

Юлита доделала галерею и выложила ее в сеть. Материал быстро попал в список самых популярных статей, начал кружить по “Фейсбуку”и “Твиттеру”, ссылки на него разместили несколько сайтов-конкурентов. Юлиту это не удивило. Бульварные порталы образовывали сложную экосистему. С одной стороны, они яростно друг с другом соперничали, переходя все возможные границы в борьбе за время и внимание пользователей, а с другой – продвигали друг друга, устраивая шумиху вокруг популярных текстов.

Это порождало дополнительную активность не только на сайте, первым опубликовавшем выстреливший материал, но и на портале, разместившем ссылку на него. Win-win, полный симбиоз. В случае особо горячих тем это порождало еще и цепную реакцию: “Пуделек” цитировал “Козачка”, который ссылался на “Помпоник”, который ссылался на “Плотека”, который, в свою очередь, отсылал к Fakt.pl. В итоге текст о слишком короткой юбке на ком-то из знаменитостей обеспечивал клики не только одному, а всем четырем порталам. Вот такая интернет-алхимия.

Юлита выключала компьютер с ощущением, что она хорошо поработала. Взглянула на часы. Почти шесть вечера. Премьера начиналась только в девять, так что у нее еще полно времени, чтобы вернуться домой и переодеться во что-нибудь более привлекательное, чем леггинсы и толстовка. Оставалась одна нерешенная задача: кого взять с собой?

Раньше ответ на этот вопрос был очевиден: Рафала. Они начали встречаться еще в старшей школе, а потом он переехал за ней из Жуково. Большая любовь: телефонные разговоры шепотом, неизменно оканчивавшиеся спором, кто первый положит трубку, книги со стихами Павликовской-Ясножевской[13] с посвящениями (“как видно, можно жить без воздуха!”), походы в кино, откуда они выходили с горящими лицами, мало что запомнив из фильма; тот самый первый раз в запотевшей палатке, на скользком от пота спальнике.

В Варшаве в их отношениях что-то разладилось. Рафал, выпускник факультета культурологии, пытался найти работу в музее, институте, различных фондах. Но смог устроиться лишь в магазин электроники, где в голубой рубашке с фирменным логотипом помогал растерянным клиентам выбрать смартфон, ноутбук или кофемашину. Зарабатывал он мало, а тратил много: аренда квартиры, проездной, счета, продукты. В Варшаве дорого было все. Состояние его счета вечно стремилось к трем цифрам, а в конце месяца – к двум, а то и с минусом. Они начали частенько ссориться. Из-за того, кто на прошлой неделе покупал яйца, а кто израсходовал весь трафик, кто больше упахался на работе и устал, а кто не повесил полотенце на место.

В итоге они расстались. По-взрослому, спокойно, без криков и обвинений, по обоюдному соглашению. Рафал вернулся в Жуково, помогал отцу в автомастерской – через городок проходили две крупных трассы, поэтому на нехватку клиентов они не жаловались. Он наконец смог позволить себе машину, кожаную куртку, регулярные походы в пивную.

О Юлите забыл быстро. Сразу по возвращении нашел себе девушку, через год они обручились, через два поженились. Выложили снимки с фотосессии: нежные объятия, развевающаяся на ветру вуаль, жених указывает пальцем на общую цель на горизонте, невеста смотрит в ту же сторону, опираясь на мужское плечо.

Говорят, в больших городах время течет быстрее, но Юлита была иного мнения. Пока она искала место стажера и варила на ужин сосиски, ее знакомые, оставшиеся в Жуково, вмиг стали взрослыми: свадьба, крестины, первое причастие, фотографии с семейного отпуска на море, усы и пивной животик.

Юлита болезненно пережила их разрыв. И не столько расставание с Рафалом (чем дальше, тем больше крепла ее уверенность в том, что именно так все и должно было кончиться), сколько утрата наивной веры в любовь до гробовой доски. Относиться к новым мужчинам с таким же слепым обожанием, влюбляться в них по уши, планировать в мыслях совместную жизнь, мурлыча себе под нос марш Мендельсона, больше не получалось. У тех, кто договаривается о свидании в “Тиндере”, с этим бывают проблемы.

Сейчас Юлита ни с кем всерьез не встречалась, поэтому подумывала взять с собой какую-нибудь подружку. Но Аня болела, Веры не было в городе, а Майя сказала, что лучше уж будет смотреть, как работает стиральная машина, чем пойдет на фильм “Папа, ставший святым”. Ну что же, подумала Юлита, выключая компьютер, в крайнем случае пойду одна.

Встав из-за стола, она взглянула на Пётрека. Он подпирал голову руками, закрыл глаза, а из наушников лилась классическая музыка. На экране был открыт текстовый редактор, вверху страницы виднелся заголовок капслоком: “ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ СНИМКИ КАРИЕСА! ЭТИ ЛЮДИ ТОЧНО НЕ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ЭЛЕКТРИЧЕСКИМИ ЩЕТКАМИ!” Под заголовком было пусто, только белый фон и мигающий курсор. Юлита и Пётрек были знакомы два года и дружили. На корпоративах садились рядом, вместе обедали, обсуждали начальство. Но если она его пригласит, он сразу решит, что это свидание. Хотя… Может, это не так уж плохо.

– Эй, Пётрек. Пётрек!

– А? Что? – Тот подскочил на стуле, снял наушники.

– Хочешь со мной пойти на “Папу”?

– Какого такого папу?

– Ну в кино. На фильм. О папе римском?

– Ааа, это… – Пётрек взглянул на нее, потом на компьютер. – Я бы с радостью, но мне надо закончить этот чертов текст о зубных щетках…

– Премьера в девять. У тебя еще куча времени.

– В общем, да… Ладно, ускорюсь. Как договоримся?

– Без десяти у входа в “Мультикино”?

– Окей. Тогда… до встречи.

– Пока, – сказала Юлита, надевая куртку.

Стоя на остановке с телефоном в занемевших ладонях, она пыталась понять, что на нее нашло.

Юлита взглянула на свое отражение в зеркале и удовлетворенно кивнула. На ней было простое черное платье. Вроде скромное (ниже колена, вырез неглубокий), но обтягивающее, подчеркивающее фигуру. К платью чулки со швом, черные туфли на каблуке, изящная бижутерия. Она выглядела хорошо. Настолько хорошо, что мужики, сворачивающие себе шеи на улице, вряд ли поверили бы, что когда-то она комплексовала из-за своей внешности.

Она поднялась на лифте на третий этаж, металлические двери бесшумно открылись. Шел дождь, вода стекала по пузырчатой крыше торгового центра, образуя потоки и водопады. Юлита не могла понять, почему здание назвали “Золотые террасы”. Скорее уж “Голубые ухабы” или “Стеклянная хала”.

Юлита шла вдоль ограждения, цокая каблуками. Ниже, на этажах с магазинами, жизнь уже замирала. Продавцы тушили свет, опускали металлические жалюзи, растаяли стайки школьниц, выдающих себя за старшеклассниц, и старшеклассниц, строящих из себя студенток, исчезли увешанные пакетами туристы. С другой стороны застекленного холла сияли логотипы сетевого фитнес-клуба и расположенного по соседству “Макдональдса” – инь и ян наших дней.

Пётрек ждал в условленном месте. В голубом костюме в полоску, серой рубашке и черном галстуке он тоже выглядел весьма недурно. Юлита даже готова была простить ему усики.

– Приветствую восходящую звезду интернет-журналистики, – произнес он, склонившись в глубоком поклоне.

– Не завидуй.

– Я? И чему же?

– Знаю я твои шуточки. – Юлита достала из сумочки приглашения, показала их билетеру. – Давай лучше хвастайся, как там статья про щетки.

– Написана. В муках, но написана. А ты знаешь, что благодаря сочетанию вращения и пульсации сменная насадка модели XC-100 гораздо эффективнее изделий конкурентов?

– Невероятно.

– Информация предоставлена производителем. С оговоркой, что ее необходимо добавить в текст.

– Жажду услышать подробности.

Они прошли мимо закрытых касс, зашли в зал. Организаторы премьеры из кожи вон лезли, чтобы превратить сетевой кинотеатр в храм десятой музы: пол был устлан красными ковровыми дорожками, повсюду стояли коктейльные столики, накрытые белыми скатертями, между элегантно одетыми гостями вышагивали вытянутые в струну официанты с шампанским. Но в воздухе все еще витал маслянистый запах попкорна, а на полу здесь и там виднелись пятна прилипшей жвачки. Юлита углядела в толпе несколько актеров, режиссера и известную блогершу. Начала машинально приглядываться, что у кого торчит или просвечивает, но тут же опомнилась и отвернулась. Она не на работе, не надо делать вид, что ее это интересует.

– Вообще-то я не шутил, – сказал Пётрек, умелым жестом ухватив с подноса два бокала шампанского. – Ну, может, совсем чуть-чуть. Но мне правда кажется, что ты идешь в гору.

– Правда? А Мацкович утром сказала, что мою статью мог написать любой школьник.

– Но потом она выдарила тебе эти приглашения.

– Ну да. Потому что сама не могла пойти. Тоже мне награда.

– Ой, Юлита, Юлита… – Пётрек со вздохом возвел очи к покрытому сотнями маленьких диодов потолку. – Ты вообще не сечешь в офисной политике. Она дала тебе это приглашение на совещании, при всех. А пятью минутами раньше вы сидели в ее кабинете. Почему она не сделала этого там?

– Потому что забыла.

– Мацкович? – фыркнул Пётрек. – Я тебя умоляю. Она все планирует на неделю вперед. Она дала тебе билеты на совещании, чтобы все это видели. Тебя благословили.

– И на что же?

– Сорока на хвосте принесла, что Адам планирует уволиться, – сказал Пётрек. – Наталия случайно подслушала, как он разговаривает с эйчаром. Он потом полчаса круги вокруг здания наворачивал с телефоном у уха. Вскоре придется искать нового зама… Или замшу.

– Не может такого быть, – отмахнулась Юлита, втайне надеясь, что она ошибается. – Мне двадцать семь лет.

– Мацкович было двадцать девять, когда она впервые стала начальницей.

– Да ну, это ничего не значит. – От кислого шампанского щипало язык. – Другое поколение, другие времена. Тогда достаточно было иметь хоть какой-нибудь диплом, уметь пробубнить хау-ду-ю-ду, сенк-ю-вери-мач, и – вуаля! – пять тысяч на руки.

– У тебя своя правда, у меня своя, – пожал плечами Пётрек. – Ладно, допивай шампусик и идем, а то все места займут.

– Если я это допью, то займу место в туалете. Подожди, я поставлю куда-нибудь бокал и…

– Кого видят мои старые глаза!

Юлита повернулась на знакомый голос. Твидовый пиджак, очки в тонкой оправе, прикрывающая лысину прядь. Вальдемар Друкер. В прошлом он был выдающимся журналистом-расследователем, теперь же посвятил себя преподаванию и написанию пессимистических прогнозов на “Фейсбуке”. К тому же он был научным руководителем Юлитиной дипломной работы. “На линии фронта: этика военной журналистики на примере освещения Второй гражданской войны в Судане, 1983–2005”.

– Это сколько же я вас не видел… – Друкер пожал ей руку, все еще влажную от бокала. – Года три, верно? Ну и как, удалось найти работу по профессии?

– Удалось.

– О, мои соболезнования. Вам платят?

– Что-то там платят.

– Уже хорошо. И что интересного вы написали за последнее время?

– Простите, что вмешиваюсь… – начал Пётрек, – но показ вот-вот начнется…

– Видите ли, концовка известна уже из названия, так что мы не много потеряем. Кроме того, если вы видели хотя бы одну канонизацию, то считайте, что видели все.

– Пётрек, прости… – Юлита еле сдержала улыбку. – Ты иди вперед, а я тебя догоню. Хорошо?

Пётрек был явно не в восторге, но кивнул и отправился в зрительный зал. Друкер облокотился о барную стойку и махнул проходившему мимо официанту.

– Добрый человек… Не найдется ли у вас какого-нибудь пристойного алкоголя? Может, какое-нибудь вино, только – боже упаси – не отечественного производства? Цвет любой.

– Есть, но угощать гостей вином мы будем только после показа…

– Вы меня огорчили. Это слишком отдаленная перспектива. – Друкер достал из внутреннего кармана пиджака кошелек, вытащил банкноту в пятьдесят злотых. – Не сумеете ли вы ее хоть немного приблизить?

– Я… Посмотрим, что можно сделать.

– Буду благодарен по гроб жизни. Но предупреждаю, что долго наслаждаться моей благодарностью вам не придется.

Официант исчез за барной стойкой, а через минуту уже откупоривал бутылку.

– Эх, пани Юлиточка… Сколько раз я говорил, что если вам так уж хочется ввязываться в умирающую профессию, то нужно становиться бортником, по крайней мере контакт с природой…

– Увы, бортники не берут стажеров.

– Потому что люди они приличные. Эх… Вы хоть что-нибудь интересное написали?

– Ничего, – пожала плечами Юлита. – Разве что вам нравятся квизы.

– Признаюсь, не очень. Но я надеялся, что, может… – Друкер прервался и кивком головы поблагодарил официанта, поставившего перед ними бокалы. – Ну что ж. Такие времена. Поднимем бокалы, пани Юлита. За смерть прессы.

Юлита взяла свой бокал. В винах она не разбиралась, но это вино ей понравилось. Тяжелое, густое, с приятным послевкусием.

– Хотя у меня есть один сторонний проект.

– Проект, говорите? О… Я весь внимание.

– Вы слышали о смерти Бучека? Рышарда Бучека?

– Разумеется. Об этом трубили отовсюду.

– Ну так вот… Мне кажется, это была не авария.

– Во-первых, фразу не начинают со слов “ну так вот”. – Друкер погрозил ей пальцем. – Во-вторых… Прошу вас, продолжайте.

Фильм подходил к концу. Из кинозала доносилось надрывное пение тысячи скрипок и пятисот виолончелей в сопровождении оперного sa-a-a-anto su-u-u-ubito[14]. Близилась кульминация – вознесение. Юлита все еще беседовала с Вальдемаром Друкером. Бутылка вина, принесенная официантом, стояла пустая.

– Все это звучит очень интересно, – сказал Друкер. – И что вы намерены делать дальше?

– Честно говоря… У меня даже не было времени об этом подумать. Я собиралась позвонить родственникам Бучека, его друзьям, узнать, не было ли у него в последнее время проблем.

В кинозале раздались аплодисменты. Спустя мгновение двери распахнулись, и шумная толпа устремилась в сторону буфета. Столы были уставлены типичной для подобных мероприятий едой: холодные вареники, теплые суши, святая троица фруктовых соков в высоких стаканах: яблоко, апельсин, грейпфрут.

– Идея неплохая. Но… Хотя нет, не хочу влезать. Вам наверняка уже надоели древние старцы, которые все всегда знают лучше всех.

– О да. Но вас я к ним не отношу.

– Пани Юлиточка, я бы покраснел, не будь я уже красным от выпитого. Вы правда хотите услышать то, что я вам скажу?

– Правда.

Друкер поднес бокал к губам и терпеливо ждал, пока стечет последняя капля вина, после чего вытер рот манжетой пиджака.

– Если вы подозреваете, что это была не просто авария, вам нужно прежде всего выяснить, как именно она произошла. Полиция не станет с вами разговаривать, записей камер наблюдения вы тоже не получите… В общем, вам нужно найти свидетелей. Причем быстро, иначе они успеют забыть, что, собственно, видели.

– Хм-м… На местном канале показывали интервью с типом, который ехал за Бучеком. Его еще как-то смешно звали…

– Вот и замечательно, – улыбнулся Друкер. – Удача на вашей стороне. За работу.

– Но он не сказал ничего интересного. – Юлита переминалась с ноги на ногу, от каблуков болели стопы. – Джип ехал слишком быстро, не вписался в поворот…

– Он не сказал ничего интересного, потому что никто не задавал ему интересных вопросов. Пани Юлита… Я бы сказал, что думаю о современных СМИ, но, во-первых, вы это и так прекрасно знаете, а во-вторых, не пристало материться на премьере фильма о папе римском, ведь это почти что литургия.

Юлита машинально бросила взгляд на актера, который сыграл выдающегося поляка, покровителя тысячи школ. Он как раз позировал для селфи с восторженной поклонницей. И счел уместным высунуть язык.

– Так или иначе… – продолжал Друкер, – если вы воспринимаете это расследование всерьез, вам придется забыть о том, чему вы научились в этих ваших турбоньюсах, и взяться за дело по старинке. Другими словами: оторвать жопу от стула и отправиться в город.

– Вы собирались не ругаться.

– Да ладно вам, “жопа” не считается. Не пытайтесь быть святее папы, уж точно не сегодня.

– Посыпаю голову пеплом. А что касается оторвать жопу от стула… Ну да, знаю, знаю. Только не так-то это просто, ведь в течение дня я прикована к рабочему месту.

– Вы наверняка что-нибудь придумаете, – ободрил ее Друкер. – Но сейчас я сосредоточился бы на другой весьма непростой задаче: как попросить прощения у того молодого джентльмена, которого вы оставили с носом. Судя по выражению его лица, вам придется нелегко…

– Ох черт, Пётрек… Я совершенно о нем забыла…

– Тш-ш-ш-ш. – Друкер выпрямился, поправил лацканы пиджака. – Кхм… И как вам, уважаемый, фильм?

– Действительно, никаких сюрпризов, – ответил Пётрек. – Разве что продолжительность. Зато сидеть было весьма удобно, мне ведь достались целых два места.

– Прости меня, пожалуйста. – Юлита захлопала ресницами, сложила губки подковкой. – Мы заболтались, ну и как-то так вышло…

– Ничего страшного, не буду вам мешать. Я хотел только попрощаться.

– Я думала, мы вернемся вместе?

– Я думал, мы вместе пойдем в кино.

– Я вас оставлю, – сказал Друкер. – Пани Юлита, всего хорошего. Держу за вас кулаки.

Воцарилась неловкая тишина. За соседним столиком начиналась основная часть вечеринки: актер, сыгравший то ли Дзивиша[15], то ли Вышинского, воздел бутылку водки над головой, словно потир, и, в точности подражая мелодике церковной службы, пропел ломающимся фальцетом:

– Напье-е-емся-я-я же… Из горла и из бока-а-а-ало-о-ов…

– А-а-а-ами-и-и-инь, – ответил ему актерский хор, подставляя рюмки. Судя по тому, как быстро актеры вошли в роль, им уже не раз случалось проводить этот обряд. Смахивало на традицию со съемочной площадки.

Юлита с трудом удержалась от искушения достать телефон и заснять всю сцену. Вот кликов бы было… Мало что люди любят так, как повозмущаться. ШОК! АКТЕРЫ НАСМЕХАЛИСЬ НАД ПАПОЙ ПОЛЯКОМ [ФОТО! ТОЛЬКО У НАС].

– Ладно, пошли, – сказал Пётрек. – Уже поздно, а завтра на работу.

Машина Пётрека выехала с подземной парковки, повернула на улицу Эмилии Плятер. Юлита протерла запотевшее окно. На здании Цепелии, как всегда, стоял надувной герой какого-нибудь детского фильма: на сей раз шестиметровый розовый енот-полоскун в ковбойской шляпе. Прикованный к крыше стальными тросами, он напоминал Гулливера, связанного лилипутами. Офисное здание за Ротондой было полностью скрыто под огромной рекламой сети магазинов одежды: красивые люди выражали свою индивидуальность при помощи джемперов из осенней коллекции. Сама же Ротонда находилась на реконструкции: оригинальное здание снесли, а на его место водрузили стальной скелет.

Юлита отвернулась от окна. Пётрек по-прежнему дулся и молчал. Она пыталась просить у него прощения в лифте, но он не дал ей договорить. Дурацкие шуточки, которыми она надеялась разрядить обстановку, игнорировал, хотя мог бы вздохнуть или на худой конец закатить глаза (“А эту знаешь: как можно выдержать десять дней без сна? Спать по ночам”). Увы и ах. Она понимала, что винить может только себя.

Они въехали на площадь Конституции. Соцреалистические статуи шахтеров, металлургов и каменщиков поигрывали мускулами в мягком свете неоновых вывесок. В конце улицы уже виднелась площадь Спасителя, непривычно пустая без “Радуги”[16]; на выходе из баров толпились люди – модно одетые, модно подстриженные, с электронными сигаретами в бутоньерках. Юлита и Пётрек свернули на Варынского.

Юлита размышляла, уместно ли достать телефон и проверить почту. Но пришла к выводу, что станет только хуже, поэтому, чтобы хоть чем-то занять мозг, начала разглядывать автомобиль Пётрека. В кармане пассажирской двери лежали диски с аудиокнигами, литературный репортаж и классика XIX века. В пепельнице – скатанные в шарики рекламки эскорт-агентств и конфетные фантики.

Они проехали мимо окутанного мраком Мокотовского поля, свернули на улицу Белый Камень. Вдоль нее тянулся новомодный жилой комплекс: трехэтажные здания, увитые плющом, застекленные лоджии с видом на парк. На первом этаже рестораны, которые именовались не – боже упаси – ресторанами, а как-нибудь поизысканнее: “траттория”, “бистро” или “фудстор”. И, разумеется, металлический забор вокруг подъездов.

– Вы прибыли в место назначения, – объявил телефон синтетическим голосом, прервав наконец неловкую тишину.

– Ты здесь живешь? – спросил Пётрек, вертя головой во все стороны. – Реально?

– Ага.

– Пожалуй, пора мне поговорить с Мацкович о прибавке.

– И правильно. За текст о зубных щетках тебе точно положена премия.

Пётрек ничего не сказал. Не улыбнулся, даже не взглянул в ее сторону. Юлита застегнула плащ на все пуговицы, положила сумочку на колени.

– Слушай… Мне правда жаль, что… Ну ты понимаешь. Так уж получилось.

– Хреново получилось.

– Прости. Просто… Дело Бучека мне очень важно, а Друкер – выдающийся журналист, у него есть опыт, связи, он был готов мне помочь, и… я увлеклась.

– На три часа? Я тебя умоляю… Вот только не надо мне лапшу на уши вешать. Ты позвала меня с собой, потому что больше никого не нашла, а стоило тебе увидеть знакомого, как ты бросила меня на поклонников понтифика. Ты хоть на секунду задумалась о том, что… – Пётрек умолк на середине фразы. – Ладно, слушай, уже правда поздно. Иди давай в свой пентхаус. Сладких снов.

Юлита кивнула, открыла дверь… и вдруг положила руку на затылок Пётрека, притянула его к себе, поцеловала. Шея у него была потная, горячие губы потрескались, а усы щекотались.

Он отстранил ее аккуратным, но решительным движением. Юлита чувствовала, как у нее пылают щеки.

– Ох, – сказал Пётрек, – кажется, мы друг друга не поняли.

– Что? О чем ты?

Пётрек открыл рот, словно хотел что-то сказать, но в итоге лишь махнул рукой.

– Ну что?

– Юлита… Поговорим завтра, хорошо? Но… ты не очень-то наблюдательна для подающего надежды журналиста-расследователя.

– Э-э-э. Ну спасибо.

Юлита хлопнула дверью и направилась к дому, яростно стуча каблуками. Набрала код домофона, открыла калитку во двор (а точнее, “патио”, как настаивала администрация здания) и зашла в выложенный мрамором подъезд. И только в лифте остыла настолько, чтобы подумать о том, что сказал Пётрек.

Вернувшись из отпуска, он не выкладывал фотографий на “Фейсбуке”, ничего не рассказывал. Никогда не приходил на корпоративы с девушкой, зато прекрасно танцевал. Отвечая на телефонные звонки, всегда выходил в коридор, разговаривал шепотом. Единственный из всех парней в офисе не пялился Наталии в декольте. Юлита покачала головой. Да уж, они действительно друг друга не поняли. Она с укоризной посмотрела в зеркало, на свои пунцовые щеки, размазанный макияж. Вот дура.

Юлита повернула ключ в замке, открыла дверь. Гостиную заливал голубой свет телевизора. Ее сестра Магда расположилась на диване, укрывшись пледом. Ноги на кресле, в руке стакан с коктейлем. Треть темного рома, треть колы без сахара и треть льда, а сверху ломтик лимона.

– Как свидание? – спросила Магда, не отрывая взгляда от экрана.

– Прекрасно, – Юлита сбросила туфли, сунула ноги в войлочные тапочки. Каменный пол был ледяной. – Мы просто созданы друг для друга. Завтра утром бронирую церковь. Вот только не решила какую – Святой Анны или Сакраменток.

– Что, прям так плохо?

– Угу. – Она открыла холодильник. Ее полка, как обычно, зияла пустотой. Пометавшись между кусочком масла, морковкой, успевшей примерзнуть к задней стенке, и открытым пять дней назад йогуртом, Юлита решила лечь спать без ужина.

– Ты хочешь об этом поговорить?

– Нет, нет, нет. О господи, нет. – Юлиту передернуло. – Я спать. Пока.

– Погоди, погоди. Еще кое-что.

– Ну?

– Ты снова оставила посуду в раковине.

Юлита вздохнула. Сейчас? Да ладно…

– Прости, – сказала она так вежливо и покорно, как только умела. – Я торопилась на премьеру.

– Две минуты тебя бы спасли?

Юлита прекрасно знала этот вопрос. Он действовал на нее, как красная тряпка на быка.

– Ты серьезно? Решила в мамочку поиграть? Нотации мне почитать?

Магда поставила фильм на паузу и встала с дивана. На ней были серые спортивные штаны в пятнах и элегантная рубашка в темно-синюю полоску, в ушах поблескивали жемчужные сережки. Она напоминала персонажа из древнегреческого мифа: наполовину домашняя курица, наполовину бизнес-леди.

– Вот именно. И буду их тебе читать, пока ты живешь под моей крышей.

– Я плачу тебе за комнату.

– Да, и мне плевать, что происходит в твоей комнате, хоть шампиньоны там выращивай. Но кухня – другое дело. Знаешь, во сколько я сегодня вернулась домой? В девять вечера. И пригоревшая кастрюля в раковине – это последнее, что мне хотелось увидеть.

– И какое будет наказание? Гулять не пустишь? Денег на мороженое не дашь? Или мне постоять в углу и подумать над своим поведением?

– Было бы неплохо, но я не питаю иллюзий. – Магда добавила лед в стакан, налила ром. – Просто не оставляй после себя срач. Окей?

– Окей.

– Вот и отлично. Тогда сладких снов.

Юлита прошла мимо детских спален (слева жила семилетняя Сашка, справа – четырехлетний Войтусь), игровой, кабинета и наконец зашла в ванную. Она жила у сестры больше полугода, но никак не могла запомнить, где какой выключатель, а потому нажимала их все по очереди: сначала включилась подсветка джакузи, потом душевой кабины и, наконец, лампочка над зеркалом. Юлита смыла макияж и взяла в руки зубную щетку: обычную, без вращения и пульсации. Сплюнула розовую от крови пасту.

Ее комната задумывалась как гостевая. Раскладной диван, письменный стол из “Икеи”, встроенный шкаф, на стенах фотографии из поездки в Африку в рамках из черного дерева. Магда с зеброй. Магда с гиппопотамом. Магда с масаи в клетчатых нарядах.

Погасив свет, Юлита легла в кровать и пыталась не шевелиться в надежде заснуть. Пружины впивались ей в спину, голова гудела. Она нащупала телефон и открыла “Фейсбук”.

Юлита повесила плащ на спинку кресла и нажала на кнопку. Ввела пароль – “zukowo1990” – и терпеливо ждала, пока загрузится компьютер. Наконец появился рабочий стол, утыканный иконками. ГОТОВЫЕ_ТЕКСТЫ, СТАРЫЕ_НЕНУЖНЫЕ, В_РАБОТЕ. Юлита кликнула правой кнопкой, создала новую папку. БУЧЕК.

По совету Друкера начала со свидетеля. Быстро отыскала в Сети видео, в котором он описывает аварию. Парень лет тридцати. Темные зачесанные на бок волосы, двухдневная щетина, нос с вмятинами от очков, горчица в уголках губ… К счастью, внизу экрана были указаны его имя и фамилия. Юлита вбила в поисковик: Леон Новинский.

“Результатов: примерно 387”, – сообщил Google. Первой строчкой выскочила страница со списком участников январского восстания 1863 года (“Леон Новинский, пал в битве под Негожево, 1863”), второй – архивные объявления из “Дзенника Лодзского” (“Леон Новинский, химическая фабрика, производит: технические масла, средства для красильного цеха. Петрковская, 128, телефон 747”).

Третий результат: профиль на LinkedIn. Клик. На фото тот же парень, что и в видео, только выбритый и улыбающийся. Профессиональные навыки: графика 2D, 3D, проектирование интернет-сайтов. Должность: креативный дизайнер в ООО “DietPol”. Название фирмы звучало странно, напоминало имя камбоджийского военного преступника, но, перейдя по ссылке, Юлита выяснила, что это отечественный производитель диетических продуктов: овощные соки, пирожные из амарантовой крупы и всякое такое. Адрес: Ягеллонская, 68, Варшава. Чуть ниже – телефон. Бинго.

– Ну, не знаю. – Михал скривился. В его очках отражалось свечение монитора.

– Нужно было что-то молодежное, – Леон еще пытался защищаться, хотя понимал, что дело проиграно. Он прекрасно знал этот тон. Файл “sok_v22_final.psd”, вопреки чаяниям, отраженным в его названии, придется менять. И не раз. Человечек-бочка квашеной капусты еще не знал, что его ждет, и по-прежнему широко улыбался, подняв большой палец вверх.

– Вот именно. А разве дети сейчас ездят на скейтбордах? Скорее уж на самокатах или на этих, как их, досках с моторчиком…

– Гироскутерах?

– Точно.

– Окей. То есть ты бы предпочел бочку квашеной капусты гироскутеру?

– Нет-нет, Леон, это было так, для примера. – Михал выпрямился, поправил галстук, застрявший в держателе для магнитной карты. – В конце концов, художник у нас ты. Я не хочу указывать тебе, что делать, просто хочу помочь найти нужный образ. Ты должен почувствовать ownership, по-настоящему оунить проект.

Леону пришлось закрыть глаза, чтобы никто не заметил, как он их закатывает. Михал недавно прошел обучение по курсу “Менеджмент 3.0”. К несчастью, он принял его слишком близко к сердцу.

– Тогда как тебе бочка на пого-стике?

– Интересный ход мысли. Слушай, давай так договоримся…

Дверь в комнату открылась. На пороге стояла Илона, секретарша. Толстые линзы и тонкие волосы.

– Леон, тебя к телефону.

– Хм? А кто звонит?

– Журналистка. По поводу аварии.

– Скажи, что меня нет.

– Я сказала. Она перезвонила через минуту.

– Иди, Леон. – Михал похлопал его по плечу. – Я подожду.

Леону не хотелось говорить об аварии. Но говорить о бочке на пого-стике хотелось еще меньше. Ну ладно, хотя бы оттянет разговор на пару минут. Он подошел к столу Илоны, поднес трубку к уху.

– Алло?

– Леон Новинский? – услышал он женский голос. Красивый голос.

– Да, это я.

– Отлично. Меня зовут Юлита Вуйчицкая. Я журналист портала Meganewsy.pl. Звоню по поводу аварии Рышарда Бучека.

Фамилия девушки звучала знакомо. Леон вспомнил текст, который показал ему Игнаций. Большие красные буквы, восклицательные знаки, фото раскуроченной машины.

– Угу. Я читал вашу статью.

– О? Видите ли, я хочу продолжить эту тему…

– Зачем? Дно еще не пробито?

Минута молчания, шумы в трубке.

– Я понимаю, что мой текст был написан специфическим языком желтой прессы, но клянусь, я всерьез намерена…

– Специфическим? – переспросил Леон. – Я бы выбрал другое прилагательное.

– Я понимаю и уважаю ваше мнение.

– В таком случае прошу больше мне не звонить. У меня нет ни малейшего желания с вами разговаривать. Я ясно выразился?

– Пожалуйста, подождите! У меня есть все основания подозревать, что…

– До свидания.

Бип, бип, бип. Юлита положила трубку и тихо выругалась. Набрала номер еще раз. Никто не ответил. Попробовала с другого телефона. Услышав ее голос, секретарша DietPol бросила трубку. Ну и ладно, найдем кого-нибудь посговорчивее. В другом видео с места аварии она видела припаркованный на обочине городской автобус. Можно пробить номер, позвонить в транспортное управление, узнать, кто в тот день сидел за рулем.

Юлита нашла видео с автобусом, начала перематывать запись. На заднем плане увидела знакомое лицо: Новинский. Мобильник возле уха, опирается на желтую “шкоду октавию”. Его собственный автомобиль. Юлита смотрела на экран, борясь с мыслями, а затем встала из-за компьютера и заблокировала клавиатуру.

Пришло время оторвать задницу от стула.

3

Выбор в итоге пал на бочку на роликах. Леон Новинский внес последние изменения в файл “sok_v22_ final_poprawki_2.psd”, после чего отправил его в типографию. Завтра с самого утра заработают печатные станки, выплевывая тысячи цветных этикеток. Игнаций вносил последние коррективы в план рекламной кампании. Человечка-бочку с челкой из капусты будут звать Дон Квашон, а его изображение со слоганом “Квась по-модному!” появится в спонсируемых фирмой DietPol скейт-парках в Седльце, Комине, Замостье. Пробиться в Варшаву или Краков они даже не пытались, понимая, что им никогда не обойти крупные международные концерны.

Леону не очень нравилось название “Дон Квашон”: игра слов, конечно, забавная, но что общего у их продукта с Испанией? Сложно себе представить напиток, менее подходящий Иберийскому полуострову, чем сок из квашеной капусты. Но ссориться с Михалом он не собирался. Все равно что сражаться с ветряными мельницами.

Леон сел в машину. Уже темнело, на улице моросило. Съезжая на Ягеллонскую, он включил дворники. Вдруг прямо перед его машиной на дорогу выбежала девушка. Мокрые волосы, плащ нараспашку, полные ужаса глаза.

– Ох черт… – прохрипел Леон, вдавив педаль тормоза в пол. Взвизгнули шины, по коврику перекатилась пустая банка, ремень безопасности вдавил его в спинку сиденья. Автомобиль остановился. Леон был весь в поту. И в бешенстве. Включил аварийку, открыл дверь.

– Ты охренела, что ли? – заорал он. – Еще чуть-чуть, и я б тебя раздавил к чертям собачьим! Что, до пешеходного перехода лень дойти? Да я тебя…

– Я ужасно извиняюсь. – Девушка глотала слезы и судорожно хваталась за живот. – Я… Мне пришлось вас как-то остановить… Мне нужна помощь.

– По… помощь? – Леон растерялся. Проезжающая мимо машина окатила его водой.

– Я… – Голос застревал у девушки в горле, рвался. – Аппендицит… У меня приступ… Мне прям сейчас надо в больницу, а я не могу дозвониться до “скорой”… Мне некого попросить…

– Понятно… Понятно… Конечно. Садитесь.

Леон взял женщину под локоть, помог ей сесть в машину. Ее трясло. Он пристегнул ее ремнем, проследил, чтобы тот не сильно давил на живот, аккуратно закрыл дверцу. Потом сел за руль, включил первую и выехал на проезжую часть, проигнорировав знак “уступи дорогу”.

– В какую больницу ехать? – спросил он, перекрикивая клаксон.

– На улицу Батальона Платерувок. Ай…

– Платерувок? Где это?

– Недалеко. – Девушка прислонилась лицом к холодному стеклу, стекло запотело от ее прерывистого дыхания. – Пок… Я вам покажу. Ох. Прямо, на круговой перекресток… На перекрестке надо развернуться…

Леон перестроился на полосу для поворота, втиснувшись между машиной доставки из Люблина и “бэ-эм-вэ” с затемненными стеклами. Через мгновение он был уже на перекрестке, проскочил под носом у бешено звонящего трамвая и развернулся.

– А теперь куда? – спросил он, переключая передачу. Вспотевшая ладонь скользила по рычагу.

– Прямо… Ай… До…

– Все в порядке?

– Да. Прямо, до торгового центра…

За окном мелькали неуклюжие тяжелые дома: бурые многоэтажки, двухэтажное офисное здание с треугольной надстройкой из голубой жести, склады с облупившейся штукатуркой. А за ними: жестяные ангары в серые и оранжевые полоски со светящейся рекламой магазинов на крыше.

– Вот здесь… Направо… – говорила девушка, делая глубокие вдохи между словами. – Приемная в самом конце… А-а-а-а-а…

Леон повернул на улицу Платерувок. Они ехали по прохудившемуся асфальту, потом по брусчатке; на каждой выбоине девушка прикусывала от боли губу. По обеим сторонам дороги тянулись пустые парковки.

– Так… Где эта больница?

– Там… За перекрестком…

Леон проехал еще метров двадцать, после чего остановился. Иного выхода у него не было: улица была тупиковая и упиралась в закрытые на ржавую цепь ворота. Здесь стояло одно-единственное здание, перед которым припарковались три фуры с белорусскими номерами. Надпись над входом гласила: “СКЛАД НЕРЖАВЕЮЩЕЙ СТАЛИ”.

– Наверное… – Леон вертел головой. – Наверное, мы куда-то не туда свернули?

– Нет, нет. Мы на месте, – девушка выпрямилась в кресле, чудесным образом исцелившись. – Мы с вами уже имели удовольствие разговаривать по телефону, но разрешите представиться еще раз: Юлита Вуйчицкая, Meganewsy.pl.

– Но… Аппендицит?

– Мне его вырезали в тринадцать лет. Простите, что я вас так обманула, но…

– Да ладно… Да ладно?! Ты что, совсем охренела?!

– Еще раз: простите, пожалуйста, за то, что…

– Да прекрати уже мне выкать, дура ненормальная! – Леон вскипел. – Проваливай из машины! Пошла!

– Конечно. Но сначала я бы хотела задать вам…

Леон не слушал. Включил заднюю, начал выворачивать руль.

Но автомобиль вдруг крякнул, остановился и заглох. Юлита затянула ручник.

– Ну нет. Это уже слишком… – Он умолк, пытаясь подобрать нужное слово. – Слишком, и все тут! Я звоню в полицию!

– И что вы им скажете? “У меня в машине сумасшедшая, отказывается выходить”?

Леон откинулся в кресле, подавленный и злой.

– Выслушайте меня. – Она говорила медленно и спокойно. – Я задам вам пару вопросов и обещаю, что вы меня больше не…

– А что, читатели жаждут подробностей? Мало им? Хотят больше жести? Хотят знать, что Бучек сломал, а что, блядь, нет? Я фигею… Как так можно? Человек же погиб!

– Да, погиб. И именно поэтому это важно. Я хочу выяснить, что, собственно, произошло.

– Как что? Полиция уже сделала заявление: он попал в аварию.

– Вы уверены? – Юлита взглянула ему в глаза. – На сто процентов?

Леон не ответил. Ветер раскачивал цепь, и та со звоном ударялась об ворота. Тополя на обочине дороги тихо роняли свои листья.

– Давайте поговорим в каком-нибудь спокойном месте, – прервала тишину Юлита. – Я отниму у вас всего пару минут, обещаю.

Леон долго молчал, не глядя на нее. Наконец включил мотор.

В районе Пельцовизна выбор кафе был невелик: столовки в подвальных помещениях, где из колонок льется адская попса, а отбивная размером с тарелку, жестяные будки с восточной тайско-вьетнамско-китайско-японской кухней, где заодно подают кебабы и картошку фри, да прокуренные тошниловки с рекламными слоганами типа “обеды как у мамы” – детство у их клиентов явно было не из легких.

Леон подъехал к наименее отталкивающему из всех окрестных заведений, армянскому ресторану “Севан”. Иногда он приходил сюда на ланч с Игнацием, и проблемы с животом настигли его лишь однажды, что на фоне местных конкурентов можно считать хвалебным отзывом. Интерьер был маняще отвратительный. На обитых вагонкой стенах висели вышитые арабесками ковры, а точнее – их фотографии, напечатанные на матовой бумаге. Под потолком некий последователь Никифора[17] нарисовал вьющийся виноград, в люстре перегорела половина лампочек, из кухни разило прогорклым маслом и жареным луком. Леон и Юлита сели за столик в углу, на выложенные подушками лавки. Официантка принесла меню, они заказали кофе. Кроме них в кафе было только несколько парней в черных толстовках с капюшонами.

– Ты могла просто подкараулить меня у офиса, – буркнул все еще злившийся Леон. – А не цирк с конями устраивать.

– Могла. Но положа руку на сердце, вы бы вряд ли со мной…

– Я же сказал, хватит мне выкать.

– Как скажешь, – кивнула Юлита. – Так вот, положа руку на сердце, если бы я представилась на паркинге, ты бы согласился со мной поговорить?

– Нет, – нехотя признался Леон. – Я бы прогнал тебя взашей.

– Вот именно. По телефону так и прозвучало. Я понимала, что мне нужно время, чтобы тебя убедить, поэтому решила подойти к проблеме творчески. Женщине в слезах никто не откажет, я знала, что ты впустишь меня в машину…

– А улица Платерувок?

– Тупик, мощеная улица… Заехать туда можно, а выехать сложно. А еще это несколько дополнительных минут на то, чтобы тебя уговорить.

– А тебе не приходило в голову, ну, не знаю, что ты могла напороться на психа? И кто знает, что он сделает, как только окажется с тобой в этой дыре?

– Приходило, конечно. – Юлита достала из сумочки газовый баллончик. – Поэтому я захватила вот это. Береженого бог бережет.

– Мать моя… Все журналистки такое носят?

– По крайней мере те, кому доводилось жить на Праге[18]. Ты бывал когда-нибудь после полуночи на Брестской?

– Нет.

– Тем лучше для тебя.

Официантка принесла кофе: крепкий, сваренный в турке, с ароматом кардамона. У нее были такие длинные ногти, что она никак не могла подцепить ложечку из плетеной корзинки: пальцы соскальзывали с металла, как металлические лапы в автомате для вылавливания плюшевых игрушек на морском курорте.

– Ну как… – Юлита положила в чашечку кусочек сахару, – готов?

– Можно и так сказать.

– Не возражаешь, если я запишу нашу беседу?

– Нет.

– Прекрасно, – Юлита положила на стол диктофон. – Тогда, может, начнем с самого начала?

– Ладно. – Леон сделал глубокий вдох. – В тот день я проспал, а мне надо было быть на работе вовремя, у меня была встреча в… Впрочем, неважно. Я въехал на S8 в сторону Таргувека…

Леон рассказывал, парни в черных толстовках пили кофе, официантка сидела за столиком в углу и складывала салфетки. Диктофон мигал красным, отмеряя ускользающее время.

– …И тут Бучек стал сигналить и мигать фарами, чтобы я съехал, но мне некуда было съезжать, потому что рядом…

– Погоди, погоди, остановимся на секунду. Ты не видел, за ним кто-нибудь ехал?

– В смысле гнался?

– Ага.

– Нет.

– А может, он за кем-то следил? И взбесился, что ты ему дорогу преградил?

– Подожди, дай подумать. – Леон поднял взгляд вверх, на потрескавшийся потолок. – Нет, передо мной ведь никого не было. Съезд был пустой.

– Ну ладно. И что дальше?

– Бучек ускорился, почти что меня протаранил. Водитель автобуса притормозил, чтобы освободить мне место. Я уступил Бучеку дорогу… А он врезался в ограждение и вылетел с дороги. Вот и вся история.

– Вспомни самый последний момент. Не было ли чего-нибудь странного, подозрительного?

Леон поставил чашку на щербатое блюдечко.

– А с чего ты взяла, что могло быть что-то странное?

Юлита наклонилась, поставила локти на стол.

– Ты согласился со мной поговорить, только когда я предположила, что это была не простая авария. Значит, ты что-то заметил. Что-то, что не дает тебе покоя.

– Тебе просто нужна дешевая сенсация.

– Мне нужна правда. Если в комплекте с сенсацией, тем лучше.

Леон потер лицо, разглядывая дешманский пейзаж с Араратом. Юлита сидела, даже не моргая. Знала: именно сейчас решается, приведет ли ее куда-нибудь весь этот разговор. Она не хотела все испортить.

– Я видел его в зеркале. Он что-то кричал.

– Окей… Как это выглядело?

– Сначала мне показалось, что он на меня орет, ну, как водители обычно орут друг на друга. “С дороги, кретин!”, “В сторону, баран!”, вот это все.

– Ага.

– Но потом, уже после аварии, когда я смог спокойно все обдумать…

– Что?

Леон засомневался, помолчал. Парни в черных толстовках вышли из кафе, звякнул висевший над входной дверью колокольчик.

– Он… Он плакал.

Веслава Мачек приложила скальпель к нижнему краю грудины, провела острием вниз, в сторону пупка. Синяя кожа разошлась в стороны, словно куртка на молнии.

Пахнуло гнилостным смрадом и переваренным алкоголем. Стоящий рядом с секционным столом прокурор Цезарий Бобжицкий поморщился, откашлялся.

– Пан Чарек, может, перерыв? – из-за хирургической маски ее голос было не узнать.

– Нет, нет. Пожалуйста, продолжайте.

Веслава Мачек знала прокурора Бобжицкого добрых пятнадцать лет. Они познакомились как раз в прозекторской, вот только в ту пору в ней еще не сделали ремонт, а Бобжицкий был еще студентом. С тех времен он мало изменился: уже тогда носил двубортные пиджаки, кожаную папку под мышкой и очки в роговой оправе, уже тогда лысел и сутулился.

В молодости Бобжицкий плохо переносил вскрытие. Как только труп оказывался на столе, его тут же бросало в пот, лицо зеленело. Веслава Мачек была уверена, что парень сломается, сменит специальность, станет нотариусом или юрисконсультом. Но нет: Цезарий уперся. Не пропустил ни одной аутопсии, стоял возле самого стола, записывал каждое ее слово. И привык. Годом позже защитил с отличием диплом, подал заявление и устроился на работу в прокуратуру варшавского района Прага-Север.

Веслава Мачек не спрашивала об обстоятельствах смерти покойного. Да и не нужно было. Слишком уж хорошо она знала этот тип: фиолетовый спортивный костюм, футболка, безрукавка, татуировки. И многочисленные колотые раны. Такие наносит кухонный нож в женской руке.

– Может, на сей раз напишу, что это сердечный приступ?

– Пани Веся…

– Вы же понимаете, что явно было за что?

– Пусть решит суд.

– Вижу, ваша вера в торжество справедливости не пошатнулась?

Прокурор Бобжицкий не ответил. Веслава Мачек сменила скальпель на планшет и карандаш, записывала: открытый желудок, вылилось содержимое желудка. Перерезана брюшная артерия, ободочная кишка, поджелудочная железа.

– А кстати, я собиралась вам рассказать, – вспомнила врач, не переставая писать. – Вернулись пробы с вскрытия Бучека, материал из-под ногтей.

– И?

– Фрагменты крашеной телячьей кожи, такую обычно используют для обивки. И волокна АБС.

– АБС?

– Какой-то пластик. Обождите, я где-то записала, – Веслава Мачек пролистала записи. – Сополимер акрилонитрил ботади… Нет, бута… бутадиен стирол. Техник говорил, что из этого отливают элементы приборной панели, руля и тому подобное.

– То есть… – Бобжицкий откашлялся. – Он исцарапал свою машину? До крови?

– Похоже на то.

– Интересно.

– И что вы с этим сделаете?

– Ничего. Следствие будет приостановлено.

Веслава Мачек положила планшет на столик, опрокинув пустую чашку из-под чая.

– Как это? Ведь очевидно, что…

– Пани Веслава, – Бобжицкий оборвал ее на полуслове. – Вы спрашивали, как там моя вера в торжество справедливости. Пусть это будет вам ответом.

Доктор медицинских наук Веслава Мачек долго смотрела прокурору в глаза. Наконец кивнула и вернулась к работе.

Юлита еще какое-то время поддерживала разговор (Леон на сто процентов уверен, что Бучек плакал? Да, на сто. Видел, чтобы тот с кем-то говорил по телефону? Нет, обе руки были на руле, но не исключено, что актер мог говорить по громкой связи), но чувствовала, что других открытий в тот вечер уже не случится. Наконец она дала знак официантке, чтобы та принесла счет. Официантка вернулась через минуту с заполненным от руки листочком, вложенным в корзинку с мятными конфетками.

– Плачу я, – Юлита достала кошелек. – Слушай, огромное тебе спасибо, и извини еще раз, что… ну ты понял. Я немного на тебя надавила.

– Немного?

– Ну ладно, не немного.

– Ага. И часто вы такое устраиваете?

– Что? Нет-нет, что ты.

– Забавно. Я готов поклясться, что у тебя большой опыт, – сказал Леон, повязывая шарф. – Ты была очень убедительна.

– Спасибо… Наверное. – Она улыбнулась и слегка покраснела. Ей шло. – Ребята из школы всегда говорили, что у меня талант втираться в доверие.

– Почему?

– Ну, типа, когда нужно было убедить продавщицу в магазине со спиртным, что нам уже восемнадцать, или заболтать учительницу так, чтобы она забыла об обещанной контрольной, то почему-то всегда это приходилось делать мне…

– А-а-а. Тогда я понял, почему тебя ко мне прислали.

– Я сама вызвалась. И вообще… Это другое. Сейчас мое дело было правое.

– Ну, это выяснится, когда ты выложишь свой текст. Сорри, но… Не очень-то я доверяю этим твоим “Меганьюсам”.

– И правильно делаешь. Дрянь страшная.

Леон удивленно заморгал.

– Ты что, думал, я этого не понимаю? Что мне кажется, будто это польский “Нью-Йорк таймс”?

– Тогда почему же ты там работаешь?

– А почему ты рисуешь этикетки для “ДиетПола”? – спросила Юлита, слегка наклонив голову. – Ты об этом мечтал, когда поступал в Академию изящных искусств?

– Туше.

– Я правда пытаюсь выяснить, что случилось с Бучеком. – Юлита придержала ему дверь, они вышли на улицу. – Я не собираюсь делать из этого очередную историю в стиле “Пыль сломала мне руку!”[19]. Ясно?

– Ага. Ясно.

– Ладно, мне пора. Спасибо еще раз. И обещаю, что не буду тебя больше доставать. Пока.

Леон проводил ее взглядом. Смотрел, как она перебегает улицу на мигающий зеленый, вскакивает в трамвай, ищет мелочь на билет.

И надеялся, что свое слово она не сдержит.

Рышард Бучек сидит на диване. На нем льняная рубашка без воротника, светлые джинсы, босые стопы утопают в пушистом ковре. Рядом сидит его жена, Барбара, платье в горошек, волосы собраны в пучок. У нее на коленях лежит свернувшийся клубочком персидский кот. За окном весна: солнце, сочная листва, безоблачное небо. Юлита проверила дату. Май 2018-го. Последнее интервью Бучека перед смертью.

РАУТ: Ты доволен жизнью?

БУЧЕК: На все сто. Я ничего не стал бы менять, хотя, как и каждый из нас, я совершил кое-какие ошибки.

РАУТ: Жалеешь об этом?

БУЧЕК: Вообще нет. Я стараюсь смотреть вперед, не возвращаться в прошлое. Что было, то прошло. Нужно уметь принимать себя, принимать мир. Научиться прощать. Если у меня и есть враги, то я о них не знаю. И прощаю им, потому что во мне самом нет подобных негативных чувств. Это токсично. Плохая энергия возвращается.

РАУТ: Ты всегда был таким?

БУЧЕК: Конечно нет. К этому нужно прийти, но учась на своих ошибках. Ты не узнаешь, кто ты, глядя на чужую жизнь.

Юлита закатила глаза. Что за бред! Три страницы трепа, банальностей, тавтологии и эзотерики для бедных. В том, что они с подружками писали друг дружке в дневники, в тетрадках с участниками бой-бэндов на обложке, и то было больше смысла. Кто все это читает?

Она спрятала лицо в ладонях, потерла виски. Это было четырнадцатое прочитанное ею интервью с Бучеком. Единственное, что она из них узнала, так это то, что он предпочитает зеленый чай черному, любит кататься на горных лыжах и не разбирается в компьютерах, поэтому, когда знакомым что-то от него нужно, они пишут на электронную почту сына. Другими словами, она не узнала ничего.

– Юлита? – голос Мацкович вырвал ее из раздумий. Та стояла возле ее стола, скрестив руки. Браслет с серебряными подвесками поблескивал на уровне глаз Юлиты.

– Да?

– Зайдешь ко мне?

– Конечно.

Она пошла за начальницей. Мацкович пропустила ее в дверях, села за стол. Обычно она вольготно разваливалась в офисном кресле, забрасывала ноги на стол или на компьютер, но сейчас вытянулась в струну. Нехорошо.

– Я думала, мы договорились. Ты ведешь свое расследование, но в свободное от работы время. А здесь, в офисе, ты выдаешь тексты. А вчера ты вышла в три часа дня, написав один зеленый материал. Сегодня вообще ничего не выложила, а уже почти четыре часа.

– Я вот-вот закончу статью об актрисе из “Мятежников”. Она вчера явилась на вечеринку только в…

– Знаю. Наталия сделала фотогалерею. Час назад.

Мацкович вздохнула, оперлась на столешницу.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что я хочу тебе сказать. Это предупреждение. Я бы не хотела, чтобы наш следующий разговор проходил в присутствии эйчаров.

Юлита почувствовала, как у нее скакнуло давление, а во рту пересохло.

– Конечно. Мне бы тоже этого не хотелось.

– Вот и прекрасно.

Юлита поднялась, но Мацкович усадила ее обратно следующим вопросом:

– Ты хоть что-нибудь нарыла?

– А?

– Ну, по делу Бучека. Выяснила что-нибудь?

Юлита поерзала на внезапно ставшем неудобным стуле.

– Мне удалось выйти на свидетеля. Помнишь, того парня с телевидения? Его зовут Леон Новинский.

– Он рассказал что-нибудь интересное?

– Ага. За секунду до аварии Бучек плакал. Вроде как у него были красные глаза, мокрые щеки.

– О? – Мацкович откинулась в кресле, положила ногу на ногу. Угроза миновала. – И что ты об этом думаешь?

– Мне кажется, это самоубийство. Мужик едет за сотню, плачет, даже не пытается свернуть… Я просмотрела все его интервью за последний год, искала хоть какую-нибудь зацепку, может, черная полоса, проблемы с ребенком или развод… Но ничего не нашла. Как будто прочитала подборку цитат из Пауло Коэльо.

– Тупик. – Мацкович почесала себя за ухом. – Он, скорее всего, даже не давал этих интервью.

– Как это? А кто же тогда?

– Его пиар-агентство. Ты этого не знала? Серьезно? Может, ты еще думаешь, что там на фотографиях на самом деле его гостиная?

– А кот Барбары? Они его напрокат взяли?

– Кота вклеили в фотошопе. Если бы ждали, пока он заснет на коленях при вспышке, то фотосессия до сих пор бы не кончилась.

Мацкович взглянула на монитор, показывавший главную страницу “Меганьюсов”. Палитра цветов не внушала оптимизма. Много голубого, немного зеленого. Красных ссылок не было.

– Напиши об этом.

– О коте из фотошопа?

– Нет. Об откровениях твоего свидетеля.

Юлита долго молчала. Взвешивала каждое слово.

– Я не могу. Еще слишком рано. Мне надо позвонить семье Бучека, его друзьям, поспрашивать, что с ним в последнее время происходило…

– Это будет следующий текст. Но сначала материал о слезах.

– Но…

– Никаких но, – оборвала ее Мацкович. – Знаешь, когда похороны Бучека?

– Сегодня в три. Наталия говорила, что напишет отчет.

– Вот именно. Тема горячая, кликаться будет отлично. Жду статью до конца дня. Если не получу, отдам тему кому-нибудь другому. Может, Пётреку? Ты же сама говорила, что раз он занимался аварией, то дело нужно передать ему.

– Ты этого не сделаешь…

– На твоем месте я принялась бы за работу. Время пошло.

Леон Новинский принюхался. Запах парафина, хризантем, горелого пластика. Он улыбнулся, вспомнив ежегодные поездки на Брудновское кладбище в День всех святых. Толпа в автобусе, пакеты со свечами, позвякивающими на поворотах. Потом попытки продраться сквозь толпу бабулек в дубленках, воняющих нафталином, лотки с бубликами и сливочной помадкой, цыган, играющий на скрипке, в потертом чехле поблескивают медные монеты. Леон помогал матери нести тяжелую сумку: внутри теплая вода с моющим средством, два рулона бумажных полотенец, завернутые в фольгу бутерброды и термос с чаем, подслащенным вареньем. Случайные встречи с родственниками, которых он не знал, разговоры о предках, поиски спичек, которые всегда оказывались не в том кармане. Наконец, уставшие и замерзшие, но с чувством выполненного долга, они ехали домой, где их ждал горячий суп. Позже, когда Леон уже вырос и съехал, он редко появлялся на кладбище. Не чувствовал потребности, кладбище его угнетало. Конечно, делал исключения для похорон. Как сегодня.

Леон шел вдоль кирпичной стены на улице Святого Викентия. С другой стороны, перед гранитными мастерскими, красовались отполированные до блеска рекламные надгробия: из китайского гранита, турецкого мрамора и отечественного песчаника. Традиционные формы, с плачущими ангелочками и скорбным Иисусом, и современные: фотографии, выгравированные лазером на гладкой поверхности, золотые буквы. На любой кошелек и вкус.

У ворот уже собралась толпа. Черные пальто, грустные лица, шепот приветствий. Леон узнал некоторых из присутствующих: актеры, которых он видел в каком-то сериале, но не помнил, в каком именно, какие-то шишки с телевидения, известная певица. Среди скорбящих крутились фоторепортеры, где-то даже мелькнул оператор с камерой.

“А что я-то здесь делаю?” – подумал Леон, нервно теребя стебли лилий из букета. С Рышардом Бучеком его ничего не связывало, разве что он был последним человеком, видевшим его живым. И все же Леон чувствовал, что сегодня ему нужно быть здесь, нужно возложить цветы на могилу. Может, потому что его мучали иррациональные угрызения совести: тогда на съезде он обругал Бучека на чем свет стоит, думал, за рулем сидит какой-то мажор и выпендривается на дороге. Может, потому что чувствовал: он что-то ему должен. А может, потому что те слезы не давали ему покоя.

В церкви было полно людей, и Леон встал у входа. Он держался сзади, нервничал по непонятной причине, словно кто-то мог в любой момент подойти и разоблачить его, выпроводить с вечеринки, на которую он явился без приглашения. Естественно, никто не обращал на него внимания, хотя он явно выделялся среди скорбящих из мира шоу-бизнеса: был хуже всех одет, никого не знал.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – раздался из громкоговорителей проникновенный голос священника. – Мы собрались здесь, чтобы попрощаться с нашим братом, Рышардом Бучеком, чья трагическая смерть наполнила грустью сердца его родных и многочисленных друзей…

Рядом с Леоном встал мужчина в сером плаще. Худой, коротко стриженный, тоннели в ушах и татуировка на шее, прикрытая воротником. Без букета или венка. Леон не знал его, но легонько кивнул. Мужчина не обратил на это внимания.

ПОХОРОНЫ РЫШАРДА БУЧЕКА

ОТЧЕТ С МЕСТА СОБЫТИЙ В MEGANEWS!

Нажми F5, чтобы обновить страницу.

14:30 Рышард Бучек, тот самый пан Миндаль, исполняющий заветные детские мечты, погиб три дня назад в ТРАГИЧЕСКОЙ АВАРИИ [СМОТРИ ФОТО]. Сегодня близкие прощаются с ним на Брудновском кладбище в Варшаве.

14:40 Барбара Липецкая-Бучек: “Я не могу передать тот шок. Еще утром мы вместе завтракали… Когда я услышала, что случилась авария, то подумала, наверняка здесь какая-то ошибка… Увы. Там действительно был Рысек”.

15:00 Началась траурная служба. На похороны прибыли актеры, с которыми Бучек работал во время съемок сериала “Набекрень”, а также его коллеги с телевидения.

15:10 Пользователи ВОЗМУЩЕНЫ постом актрисы Йовиты Краковской! Она хотела попрощаться с коллегой по съемочной площадке, но ОПОЗОРИЛАСЬ, выложив ЭТО фото. Неужели Краковской настолько не хватило деликатности? Взгляните сами [ССЫЛКА].

15:25 “Он дарил улыбки и детям, и взрослым, был лучиком счастья, озарявшим нашу серую повседневность”, – вспоминает отправлявший службу священник, отец Ярослав Клос. Жена актера явно растрогана.

15:27 Церковный алтарь прекрасно украшен [ФОТОГАЛЕРЕЯ].

15:32 “У него было невероятное чувство юмора, большое сердце. Он участвовал в многочисленных благотворительных акциях: в больницах, детских домах, приютах для матерей-одиночек”, – говорит Радослав Хохля, заместитель министра культуры и национального наследия.

15:38 “Такого мужа, как Рышард Бучек, можно пожелать каждой женщине. А каждому мужчине – такого друга. Каждому ребенку – такого отца”, – вспоминает супруга Барбара Липецкая-Бучек, ее голос дрожит.

15:45 Гроб с телом Рышарда Бучека выносят из костела. Траурная процессия выдвигается в сторону места захоронения.

Леон смотрел, как могильщики в черных костюмах и белых перчатках осторожно кладут гроб в электрокар. Он не смог удержаться от улыбки. Маленький электрокар с круглыми фарами совсем не подходил на роль катафалка: это как если бы службу отправлял ученик воскресной школы или на могилу вместо венков возложили бы миниатюрные кактусы в разноцветных горшочках. Процессия тронулась от костела Святого Викентия. Леону нравилось это здание. Небольшое, деревянное, без витражей – словом, скромное. Оно резко контрастировало с другими варшавскими храмами: либо оплывающие золотом барочные торты, либо угловатые и неуклюжие космодромы из бетона и стали.

Возглавивший шествие ксендз затянул псалом 130. Одни пытались подпевать, бормоча себе под нос знакомый, но давно забытый текст, другие даже не пытались: кто-то держал у уха телефон, кто-то курил.

Наконец пришли в нужное место: в коричневой земле зияла дыра. Могильщики ловко опустили гроб на веревках, Барбара Липецкая-Бучек бросила первую горсть земли на крышку. Потом в дело пошли лопаты, могилу накрыли каменной плитой. Присутствующие возложили венки, выразили соболезнования семье. Вскоре могила скрылась под грудой цветов. Погас огонек камеры, репортаж с места событий завершился, толпа начала редеть.

Леон положил свой букет одним из последних. Хотя он уже лет десять не был в церкви, машинально перекрестился. В репертуаре атеиста не было подобного жеста. Он двинулся в сторону аллеи, разбрасывая ногами мокрые листья и закопченные крышки от кладбищенских свечей, как вдруг заметил, что к могиле Бучека подошел тот самый мужчина с татуировкой, который стоял рядом с ним во время службы. С минуту он стоял неподвижно: голова опущена, руки в карманах. А потом плюнул.

– Эй! – крикнул Леон. – Эй ты! Ты что делаешь?!

Мужчина обернулся на его голос. Сжатые губы, нахмуренные брови, мокрые глаза. Повернулся на месте и пошел быстрым шагом.

– Эй ты! Стой!

Мужчина не реагировал. Леон побежал, расталкивая людей: семью с детьми, бабушку, несущую засохший букет на помойку, пожилого мужчину, драившего грязное надгробие щеткой. Поскользнувшись на скользкой от мыльной пены мраморной плите, Леон потерял равновесие и ухватился за дерево, чтобы не упасть. Когда он поднял голову, мужчины нигде не было. Он растворился в толпе.

“In my self-righteous suicide, I cry when angels deserve to DIE-E-E-E”[20]! – надрывался в наушниках Серж Танкян. Юлита сидела за столом, глядя пустым взглядом в экран компьютера, ее пальцы зависли над клавиатурой. Рядом в ярко-красной кружке остывал кофе.

Динь! – сквозь гитарные риффы пробилось сообщение в мессенджере. Юлита взглянула в угол экрана. Облачко, как в комиксах, говорило о том, что кто-то хочет начать переписку в чате. Тяжелый вздох, два клика, открылось новое окно.

>[15:50:23] Пётр. Мясек: Все в порядке?

Юлита взглянула в сторону Пётрека. Он помахал ей, улыбнулся, хоть и немного смущенно. После их совместного похода на премьеру, того самого бесславного “свидания”, они не общались. Точнее бросали друг другу “привет” и “пока”, но больше не ходили вместе на перекур, не отправляли друг другу забавные ссылки и не корчили друг другу рожи на совещаниях. Круг взаимных обид замкнулся: он обиделся, потому что она оставила его в кино одного, а она – потому что он не принял ее извинений, поэтому теперь она с ним не заговаривала, а он дулся, что лишь усиливало ее обиду и т. д, и т. п.

>[15:50:56] Юлита. Вуйчицкая: Нет.

>[15:51:02] Пётр. Мясек: Ого;(Что случилось?!

>[15:51:10 Юлита. Вуйчицкая: Мацкович вызвала меня на ковер. И сидела с прямой спиной.

>[15:51:11] Пётр. Мясек: Ууу, плохо.

>[15:51:15] Юлита. Вуйчицкая: Типа того.

>[15:51:18] Пётр. Мясек: А потом что?

Юлита засомневалась. Но Пётреку она доверяла. Знала, что с ним можно говорить начистоту.

>[15:51:34] Юлита. Вуйчицкая: Вошла в образ холодной стервы и меня отымела.

>[15:51:47] Пётр. Мясек: Oo!

>[15:51:48] Пётр. Мясек: Но за что? Ты же больше всех кликов выдаешь!

>[15:52:10] Юлита. Вучицкая: Угу. Но вчера я выложила всего один текст, а сегодня ни одного.

>[15:52:16] Пётр. Мясек: Ааа, Бучеком занималась?

>[15:52:45] Юлита. Вуйчицкая: Ага. Она велела опубликовать то, что мне удалось найти.

>[15:52:51] Юлита. Вуйчицкая: Свидетель рассказал, что Бучек перед аварией плакал.

Пётрек взглянул в ее сторону, сделал большие глаза и раскрыл рот в немом крике. Юлита хихикнула.

>[15:53:14] Пётр. Мясек: OOOOO Охренеть! То есть самоубийство?

>[15:53:30] Юлита. Вуйчицкая: Так мне кажется.

>[15:53:44] Юлита. Вуйчицкая: Да прекрасно, я и сама хочу об этом написать…

>[15:53:54] Юлита. Вуйчицкая: Но блин, не сейчас! Если я сегодня выложу этот текст в сеть, НИКТО из его семьи и родственников не станет со мной разговаривать! И я окажусь в полной заднице.

>[15:54:04] Пётр. Мясек: А может, снова что-нибудь выкинешь и вломишься к кому-нибудь в машину ^-^

Юлита нахмурилась, пальцы забегали по клавиатуре.

>[15:54:14] Юлита. Вуйчицкая: Вижу, слухи ползут быстро…

>[15:54:33] Пётр. Мясек: Нечего было рассказывать Наталии, хе-хе

>[15:54:45] Пётр. Мясек: А если серьезно, то поздравляю. У тебя стальные яйца, не то что у меня:) Это вообще законно?

>[15:55:01] Юлита. Вуйчицкая: Нууу… Не особо. К счастью, тому, кто работает в такой клоаке, как Меганьюсы, волноваться за свою репутацию не приходится-D

>[15:55:03] Пётр. Мясек: Аминь.

>[15:55:14] Пётр. Мясек: И… Что будешь делать?

>[15:55:49] Юлита. Вуйчицкая: Да у меня и выбора особо нет. Мацкович сказала, что, если я не сдам текст до конца дня, она заберет у меня тему. Ну и угрожала мне встречей с кадрами. Явно не про премию:)

>[15:56:00] Пётр. Мясек: Серьезно? Не хило…

>[15:56:33] Юлита. Вуйчицкая: Ага, не хило. Вообще я в ней сильно разочаровалась. Я, конечно, знала, что она тетка специфическая, мне про нее всякое рассказывали.

Юлита оглянулась и убедилась, что никто не заглядывает ей через плечо. Естественно, всем было все равно, с кем она переписывается, каждый занимался своими делами.

>[15:56:44] Юлита. Вуйчицкая: Но я надеялась, что она станет для меня наставником, типа, ей важна я сама, мое развитие, а не только эти чертовы просмотры, как Адаму.

>[15:56:59] Юлита. Вуйчицкая: Но как видишь, в итоге она оказалась обычной корпоративной сукой.

>[15:57:09] Пётр. Мясек: Вот черт, мне очень жаль:///

>[15:57:15] Юлита Вуйчицкая: Да ладно, все нормально, все живы. Если хочешь посочувствовать журналисту, найди кого-нибудь из России;)

>[15:57:29] Юлита Вуйчицкая: Спасибо за поддержку, Пётрек. Ты милый:*

Ой, нехорошо, опомнилась она, спешно печатая опровержение.

>[15:57:39] Юлита. Вуйчицкая: Если что – это было чисто по-дружески!!!:D

>[15:57:40] Пётр. Мясек::-D

>[15:57:54] Юлита. Вуйчицкая: Ладно, мне пора. Если я не выложу текста о Бучеке через полтора часа, то завтра могу не приходить:)

>[15:58:04] Пётр. Мясек: Конечно, я понимаю. Держись – и удачи!

>[15:58:05] Пётр. Мясек: <3 <3 <3

Юлита послала ему воздушный поцелуй и принялась за работу. Поныла Пётреку – и писать стало легче.

БУЧЕК ПЛАКАЛ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ!

Сенсация! По словам свидетеля, Рышард Бучек († 53 г.) в момент АВАРИИ плакал!

Что довело его до слез?

ЧИТАЙТЕ ТОЛЬКО У НАС!!!

Юлита Вуйчицкая

Несколько дней назад Рышард Бучек († 53 г.) погиб в УЖАСНОМ ДТП: автомобиль, за рулем которого он сидел, проломил ограждение и упал с большой высоты, РАЗБИВШИСЬ ОБ АСФАЛЬТ [ВНИМАНИЕ! ШОКИРУЮЩИЕ ФОТОГРАФИИ]. По словам нашего свидетеля, в момент смерти Рышард Бучек ОБЛИВАЛСЯ СЛЕЗАМИ И КРИЧАЛ. Что могло довести популярного актера до такого состояния?

По сообщениям полиции, Бучек потерял контроль над автомобилем из-за чрезмерного превышения скорости. Однако в свете последних известий мы должны задаться вопросом: А НЕ САМОУБИЙСТВО ЛИ ЭТО? Наш свидетель утверждает, что Бучек ДАЖЕ НЕ ПЫТАЛСЯ СВЕРНУТЬ. Неужели известный актер решил СВЕСТИ СЧЕТЫ с жизнью?

На страницах глянцевых журналов Бучек кажется человеком счастливым и успешным. Может, это не вся правда? Возможно, дорогой пан Миндаль скрывал от нас свою печаль? Журналистское расследование продолжается! Если у вас есть информация, которая может нам помочь, обязательно пишите на: info@meganewsy.pl!

Прокурор Цезарий Бобжицкий выписывал журналы “Тыгодник Повшехны” и “Книги”, в спокойные выходные открывал Liberté!, а в путешествие брал свежий номер журнала “Пшекруй”; читать его он начинал с абсурдных рифмованных стишков на последней странице. Интернетом прокурор пользовался для трех вещей: переписки, проверки расписания поездов и дискуссий на форуме о сквоше, где он был единственным участником, пишущим под своим настоящим именем и фамилией, а не псевдонимом. Он всегда правильно ставил запятые и никогда не матерился. В ответ на вопрос, кто ваш любимый общественный деятель, наверняка назвал бы Гжегожа Турнау[21] или ксендза Бонецкого[22]. На вопрос, кто ваша любимая знаменитость, презрительно наморщил бы нос.

В общем, прокурор Цезарий Бобжицкий явно не относился к целевой аудитории портала Meganewsy.pl. Однако статью Юлиты Вуйчицкой он прочел с большим интересом. А затем распечатал ее, вложил листок в картонную папку, после чего спрятал папку в нижний ящик письменного стола.

4

от: Илона Венцковская ilona.wieckowska@poczta.onet.pl

кому: info@meganewsy.pl

дата: 19 октября 2018 11:12

тема: Возмущена

Уважаемые господа!

Пишу с вопросом к автору текста “Бучек плакал перед смертью”: вы утратили рассудок и не ведаете, что творите? Или вы настолько низко пали, что вам все равно? Вы понимаете, что чувствует человек, потеряв кого-то близкого? Вы понимаете, как это больно? Судя по всему, нет, потому что не успели погаснуть свечи на могиле пана Рышарда, как вы уже устроили из этого цирк! Вы подумали, каково будет его жене, когда она услышит о ваших “открытиях”? Или его сыну? Вам кажется, раз человек знаменит, то он не имеет права на личную жизнь и спокойствие? На достойный траур?

Ваша “статья” – это не журналистика. Это попытка заработать на чужом несчастье и обычная подлость. Советую вам взглянуть в зеркало и задать себе вопрос: как бы вы себя чувствовали, если бы так обошлись с вами? Если бы в самый тяжелый, самый черный момент вашей жизни кто-то бередил ваши раны ради нескольких сребреников?

Желаю вам никогда этого не узнать.

С уважением,

Илона Венцковская

Юлита понятия не имела, кто такая Илона Венцковская. Судя по стилю, учительница на пенсии или чиновница среднего звена. Она представила ее себе в маленькой квартирке: мебельная стенка, заставленная книжками и фарфоровыми безделушками, хрустальная ваза с искусственными цветами, на стене репродукция Хелмонского[23] и календарь с фотографией улыбающегося внучка. Она сидит за столом и стучит по клавиатуре, как тот, кто много лет пользовался пишущей машинкой: двумя пальцами, слишком сильно ударяя по клавишам. Рядом, на диване, спит старый кот, а за окном звенят трамваи.

Юлите уже доводилось получать подобные письма. Обычно они были написаны корявым языком, бездарные, пошлые. Их было легко высмеять: поиздеваться над формой, проигнорировать содержание. Но с письмом от Илоны Венцковской все было иначе. Оно было искреннее и мудрое. Задело Юлиту за живое. Она почувствовала, что ей необходимо ответить, как-то объясниться. Что не она решает, каким языком написан текст, что не от нее зависит, когда его выложат в Сеть. Что она предпочла бы вести это дело иначе, спокойнее, не орать постоянно восклицательными знаками. Но у нее нет выбора. Еще Юлите захотелось спросить: раз вас так возмущает бульварная журналистика, то как вы вообще оказались на сайте “Меганьюсов”? Случайно? Или все же любите иногда почитать сплетни? А может, просто хотелось повозмущаться? В итоге Юлита не стала ничего писать. Отчасти потому, что аргументы, которые она могла бы привести в свою защиту, не убеждали даже ее саму. А отчасти потому, что в почтовом ящике info@meganewsy.pl было еще триста пятнадцать непрочитанных сообщений, а на часах было почти одиннадцать.

Как и предсказывала Мацкович, статья о Бучеке выстрелила. Пользователи читали, комментировали, голосовали, нажимая стрелку вниз или вверх, а главное – кликали, раскаляя тепловую карту портала до красноты. Многие ответили на призыв слать письма редакции. Большинство писем содержало, ясное дело, оскорбления, пестрящие орфографическими ошибками сексуальные предложения или сообщения о других, гораздо более важных скандалах, учиненных, как правило, масонами, евреями, коммунистами или всеми ими вместе взятыми. Отдельные письма, как, например, письмо от Илоны Венцковской, пылали возмущением и праведным гневом. Те же, что обещали информацию на тему Рышарда Бучека, попадались редко и не представляли особого интереса, как, например, сообщение от некоего Матеуша Кота.

от: Матеуш Кот thebesciak0003@wp.pl

кому: info@meganewsy.pl

дата: 19 октября 2018 09:12

тема: Рышард Бучек – информация

Добрый день!

Я располагаю информацией на тему Рышарда Бучека. В прошлом году в городе Мендзыздрое я видел его в баре на пешеходной улице. Он выпил два пива и заказал третье. По мне так алкоголик. У меня есть фотография в телефоне. Если заплатите тысячу злотых, вышлю ее вам.

Матеуш Кот

Юлита вздохнула: Рышард Бучек год назад пил пиво, обалдеть, вот это материал, ну всё, авария предстала в новом свете, уже высылаем деньги. Кретин. Подперев голову рукой, уставшая и нервная, Юлита кликнула на “следующее сообщение”. Вполглаза прочитала тему письма. И вдруг резко выпрямилась, чуть не опрокинув чашку с кофе.

от: Анна Ковальская anna.m.k.kowalska87@gmail.com

кому: info@meganewsy.pl

дата: 19 октября 2018 08:12

тема: Я была любовницей Бучека

Перейду сразу к делу. Я была любовницей Рышарда Бучека. Мы познакомились пять лет назад в звукозаписывающей студии, где я работала звукорежиссером над дубляжом фильма “Вомбат-акробат”. Бучек озвучивал одного из персонажей. Он был веселый, между нами сразу проскочила искра. После работы он пригласил меня на ужин. Об остальном можете догадаться сами.

За день до катастрофы жена Рышарда узнала о нашей связи. Вроде кто-то видел нас вместе в городе и рассказал Барбаре, а Рышард во всем признался. Барбара была в ярости, грозилась подать на развод. Рышард говорил, что у них такой брачный контракт, что он останется без гроша. Он впал в отчаяние. Мы должны были встретиться на следующий день и обсудить, как быть дальше, но утром Рышард прислал СМС, что он отменяет встречу, и перестал отвечать на звонки. Чуть позже произошла авария. Трудно поверить, что это случайность. На мой взгляд, Рышард действительно совершил самоубийство.

В приложении высылаю файл с материалами, которые подтверждают мою историю, – наши общие фотографии, эсэмэски и все такое. Прошу с ними ознакомиться. Жду вашего ответа.

Всего доброго,

Анна Ковальская

“Ничего себе…” – прошептала Юлита, поспешно кликая вложение, файл под названием “dowod.kowalska.doc”. Курсор превратился в кружочек, появилось окно с полоской загрузки, которая в черепашьем темпе двигалась слева направо… Вдруг полоска замерла, а на экране выскочило сообщение об ошибке.

Файл поврежден и не может быть прочитан.

– Нет, нет, нет… – прошептала Юлита и кликнула еще раз. То же самое. – Черт… Черт, черт…

Юлита вскочила и помчалась в комнату айтишников. Их в “Меганьюсах” было двое: Сташек и Олек. Сташек был низкий, полный, с ежиком на голове. В жизни его интересовали две вещи: компьютеры и футбол, а точнее, варшавская “Легия”. Он носил толстовки “Легии”, футболки “Легии”, носки “Легии” и штаны “Легии”, не говоря уже о шарфике. Подозрения Юлиты, что трусы Сташека тоже украшает гордая буква “Л”, вписанная в круг, подтвердились, когда однажды он сидел в позе сантехника у ее стола, чтобы поправить какие-то кабели. А поскольку Юлита не была ни компьютером, ни тем более футбольной командой, их отношения складывались не лучшим образом. Олек же выглядел как настоящий австралийский серфер: спутанные светлые локоны, расстегнутая льняная рубашка, обнажающая загорелую грудь, деревянные бусы и спортивные часы. Именно его Юлита обычно просила о помощи. Пожалуй, чаще, чем того требовал ее компьютер.

Увы, в комнате находился только Сташек, он как раз смотрел повтор вчерашнего матча, поглощая бутерброд с колбасой. Услышав, что у Юлиты срочное-пресрочное дело, он остановил запись, тщательно завернул недоеденный бутерброд в пленку, смахнул крошки со стола, вытер губы и заблокировал клавиатуру. Потом встал, потянулся и пошел за Юлитой, скрипя подошвами кроссовок.

– Ну? – сказал он, когда они уже стояли у компьютера.

– Смотри, я получила такой файл. Кликаю… И – о, выскакивает такое окошко.

– Ага. Ну и?

– Ну и почему я не могу его открыть?

– Тут же написано, – Сташек показал пальцем на окошко. – Файл поврежден.

Юлита мысленно досчитала до десяти, после чего спросила, хлопая ресницами:

– А ты можешь его починить?

Сташек наклонился над столом, распространяя вокруг себя аромат, явно свидетельствующий о том, что он принимал за чистую монету рекламные уверения в сорокавосьмичасовом действии дезодорантов. Кликнул несколько раз мышкой, открыл какие-то странные окна, вписал команды, из которых она ничего не поняла, что-то вставил, что-то удалил.

– Нет, – сказал он наконец, – не получается.

– Ну и что мне делать?

– Напиши, чтобы прислали файл еще раз, только, например, в другом формате. Или выложили в облако.

– В облако? Какое еще облако?

Сташек послал ей взгляд, полный такого презрения, что Юлита вся сжалась внутри.

– Просто напиши, что я сказал, – изрек он и пошел к себе.

Юлита отчаянно пыталась придумать какой-нибудь колкий ответ, который позволит ей одержать в этом споре верх, но в голову ничего не приходило. Признав свое поражение, она села за компьютер и поступила как советовал Сташек: написала Анне Ковальской письмо с просьбой выслать файл еще раз. Обрадовалась, получив ответ буквально через секунду. Но радость была недолгой.

от: Mail Delivery Subsystem <mailer-daemon@googlemail.com>

кому: info@meganewsy.pl

дата: 19 октября 2018 11:29

тема: Re: Re: Я была любовницей Бучека (письмо не доставлено)

Адресат не найден.

Сообщение не было доставлено, так как адресат не найден (anna.m.k.kowalska87@gmail.com) или не может получить сообщение.

Diagnostic-Code: smtp; 550-5.1.1 The email account that you tried to reach does not exist.

“Герцогиня Кейт посетила сиротский приют. Трогательные фотографии!”, “Анна Левандовская выложила фотографию БЕЗ ШТАНОВ!”, “Ты не поверишь, сколько стоит новое пальто Кендалл Дженнер!!!” – Юлита побила собственный рекорд, опубликовав три текста за неполный час. Да, коротких, да, глупых и с кучей опечаток, но это было не важно: тексты кликались и зеленели. Благодаря им она выполнила дневную норму и могла вернуться к делу Бучека.

По запросу “Анна Ковальская” Google выдал примерно двести тысяч результатов. Но, сузив запрос до “Анна Ковальская, звукорежиссер”, она получила уже только тридцать результатов, в основном зарплатные ведомости с различных съемок. Но в них Анна Ковальская фигурировала как костюмер, причем это были фильмы двадцатилетней давности, что никак не соответствовало году рождения в аккаунте, с которого было отправлено письмо, – должно быть, речь шла о ком-то другом. Юлита попыталась зайти с другой стороны и поискала информацию на тему упомянутого в письме фильма “Вомбат-акробат”. Польскую озвучку подготовила студия “Десятая муза”, закрывшаяся два года назад. Их сайт уже не работал, телефоны не отвечали. Юлита пролистала статьи о Бучеке за последние несколько лет – может, где-то упоминалось о любовнице, может, на какой-нибудь фотографии его запечатлели в обществе молоденькой девушки? Нет, еще один тупик, на красном диване он сидит исключительно с женой: оба улыбаются, оба ухожены, оба безупречно одеты.

Что это вообще было? Как такое возможно, что аккаунт, с которого она вчера получила письмо, сегодня уже не существует? Сташек не горел желанием помочь. Только пробубнил, что, может, какая-то проблема с конфигурацией сервера (это ей абсолютно ни о чем не говорило), а может, аккаунт за это время удалили. Но зачем это понадобилось таинственной Анне Ковальской? За это время она решила, что не стоит связываться с “Меганьюсами”? Решила затереть следы, отморозиться? Маловероятно. К чему столько драматизма, если можно просто не отвечать на их письма! А может, ее вынудили, хотели таким образом заставить замолчать?

С одной стороны, Юлита злилась: она потратила почти два часа на поиски в Сети, но так ничего и не нашла, просто билась головой об стену. С другой – она пришла в возбуждение, чувствовала, что действительно напала на след какой-то аферы, что ей не померещилось. Она знала: это ее шанс написать Статью с большой буквы, текст, который станет для нее пропуском в Серьезную Газету. Упускать такую возможность было нельзя, нельзя, и все тут.

Юлита составила список людей, которые могли что-то знать о Ковальской: семья Бучека, друзья, актеры сериалов, в которых он играл, сотрудники телевидения, снимавшие вместе с ним “Воздушные замки”. Кое-чьи телефоны были доступны в интернете – на профилях в Facebook, LinkedIn, Twitter. Остальные Юлита раздобыла через знакомых: журналистов “желтых” изданий, блогеров, звезд не первой величины. Примерно сто фамилий.

Она уже надевала куртку, чтобы выйти из офиса и позвонить, когда ее выцепил замначальника.

– Куда идешь?

– Покурить, – ответила Юлита, кутаясь в шарф. После последнего разговора с Мацкович она решила: чем меньше она будет рассказывать о своем маленьком расследовании, тем лучше.

– Ага. Ты не против, если я составлю тебе компанию?

– А ты куришь?

– Только пассивно.

Юлита подняла бровь. Замначальника и шуточки? Что-то здесь не так.

– Ладно. Буду дышать в твою сторону.

– Ха-ха! – Адам засмеялся, как андроид, который отчаянно пытается убедить всех вокруг, что он тоже человек из плоти и крови. Ага, конечно. – Тогда пойдем.

Они вместе двинулись в сторону выхода, Адам, галантно поклонившись, пропустил Юлиту в дверях. Их голоса, несшиеся по лестнице, искажало эхо, заглушал стук каблуков. Компьютер Юлиты был все еще включен и тихо гудел. Казалось, ничего не происходило. И вдруг курсор на экране дернулся, хотя мышку никто не трогал. Белая стрелочка сдвинулась на один-два миллиметра вправо, после чего снова застыла без движения.

Темнело, моросил дождь. На той стороне улицы парень в элегантном плаще, наброшенном поверх спортивного костюма, выгуливал толстого лабрадора и параллельно с кем-то оживленно беседовал по телефону. Пес обнюхивал краешек пожухлого газона, не обращая внимания на то, что проезжающие мимо машины окатывали его водой. Наконец, явно удовлетворившись результатами обследования, он выгнул спину горкой и устремил полный меланхолии взгляд куда-то вдаль, быть может, вспоминая времена беспечного щенячества. Хозяин упорно тянул собаку за поводок, по-видимому, куда-то спешил и у него не было времени на долгие остановки. Юлита отвернулась, медленно выпустила струйку дыма. Чем дольше она жила в Варшаве, тем меньше любила варшавян.

– Так о чем ты хочешь поговорить? – спросила она, стряхивая пепел с сигареты.

– Ты, наверное, уже слышала, что я ухожу из “Меганьюсов”, – ответил Адам. В куртке для трекинга и флисовой шапочке он выглядел так, словно собрался на Шпицберген.

– Ходят такие сплетни, ага.

– А в сплетнях говорится куда?

– На Северный полюс?

– Что, прости?

– Неважно, – Юлита вдавила окурок в пепельницу. – Продолжай.

– Ну так вот… Я открываю новый портал. Это будет нечто абсолютно новое, качество другого уровня.

– М-м-м-м. А в каком смысле?

Лабрадор сделал свое дело и, довольный собой, начал раскапывать и без того уже истерзанный газон. Его хозяин достал пакетик, присел на корточки, но, оценив масштаб бедствия, сдался. Он огляделся по сторонам, не смотрит ли кто, после чего спрятал пакетик в карман и потянул за собой пса, спешно ретируясь с места преступления.

– О чем пишешь для “Меганьюсов”, Юлита?

– Честно? – Она затянулась. – О всякой херне.

– Хм, ну да. – Адам смешался. – Можно и так сказать. Но в целом ты пишешь о том, о чем люди хотят читать, правда?

– Все верно.

– А откуда ты знаешь, о чем они хотят читать?

Чувствуя, что разговор предстоит долгий, а судя по всему, еще и этико-философского характера, Юлита вытащила из пачки еще одну сигарету. Несколько раз прокрутила большим пальцем мокрое колечко зажигалки и наконец высекла огонь.

– Я проверяю, что выкладывают другие порталы, что пишут в газетах. Что происходит в соцсетях. А потом смотрю, что кликается. Если тема горячая, то я ее развиваю, а если нет – ищу следующую.

– Именно. Так работают “Меганьюсы” и все подобные порталы в Польше. И это вполне рабочая схема… Но можно действовать эффективнее. И быть на шаг впереди конкурентов.

– Да? И как же?

– Вместо того чтобы догадываться, о чем люди хотят читать, можно их просто выслушать. Достаточно простого алгоритма, который проверяет, какие темы лидируют в “Твиттере” и что люди в конкретный момент вбивают в браузер. Вопрос “где купить прилипалы?” сегодня задали пятнадцать тысяч раз? Значит, делаем карту магазинов с информацией, где они еще остались. Набирает популярность хэштег BlackFriday? Значит, мы быстро даем статью, откуда взялась эта традиция и где будут самые большие скидки. Причем все в режиме реального времени, с рукой на пульсе, с опорой на данные за последний час.

Юлита снова затянулась. Хотя нарисованная Адамом картинка разбудила в ней крепко спящую луддитку[24], она ответила так, как он ожидал.

– Вау, звучит круто.

– Правда? Тогда к делу. Ты бы хотела мне помочь?

– Ого, даже не знаю… – Юлита поправила съехавшую шапку. – То есть спасибо, конечно, за предложение, но… А что именно мне пришлось бы делать?

– Заголовки. Это главное в тексте, именно они решают, кликнет пользователь или нет. Сам текст, понятно, тоже должен быть, но мы оба знаем, что это второстепенно. А у тебя отличный нюх. Как привлечь внимание, взбесить, заинтриговать и всякое такое. И деньги за это будут немалые.

На кусок газона, где недавно останавливался лабрадор, въехал фургон доставки, сминая траву и смешивая ее с грязью. Водитель включил аварийку, чья волшебная сила, как известно, отменяет правила дорожного движения, и побежал с посылкой в здание.

– Я подумаю об этом, ладно? – наконец ответила Юлита. – Звучит, правда, здорово, но мне нужно еще подумать.

– Понимаю… Только не слишком долго, потому что я хочу стартовать в следующем месяце. Так что, идем обратно?

– Иди. Мне надо еще позвонить.

Леон Новинский лежал в траве и не шевелился. Он ждал, пока противник подойдет поближе. В магазине автомата M16A4 оставалось всего два патрона, поэтому права на ошибку у него не было. Он прицелился в голову мужчины, не подозревающего об опасности. Сто пятьдесят метров. Сто метров. Пятьдесят метров. Ветерок легкий, повлиять на траекторию полета пули вроде не должен. Леон задержал дыхание, приготовился к выстрелу.

И вдруг услышал рычание мотора. Обернулся. Из-за деревьев выскочил внедорожник, разбрызгивая вокруг себя грязь. Он ехал прямо на него.

– Fuck, fuck, fuck, – бормотал Леон, вскакивая на ноги. Он побежал в сторону дома на холме. Дом был далеко, но выбора у Леона не было: это был его единственный шанс на спасение, единственное место, где он мог спрятаться от разъяренного джипа. Он бежал зигзагами, стараясь уйти от преследователей. Сердце стучало в ушах, откуда-то издалека доносился пулеметный стрекот: тра-та-та. Добежал до двери, вбежал внутрь… И упал ничком, получив очередь в спину. Только сейчас он заметил, что у входа его поджидал стрелок: на нем был пуленепробиваемый жилет и мотоциклетный шлем, закрывающий лицо.

– Кемпер хренов[25], – буркнул Леон, глотнув выдохшейся кока-колы.

Экран погас, вверху появилась надпись “В следующий раз повезет больше, L3ffL30n!”, а чуть ниже таблица с рейтингом: он занял тридцать пятое место из девяноста двух игроков и получил в награду шестьдесят монет. Парень в мотоциклетном шлеме забрал себе его автомат, после чего вернулся в засаду. Выйти наружу он не мог: джип кружил вокруг дома в поисках жертвы.

Леон выключил игру. Она называлась Player-Uknown’s Battlegrounds и была максимально простая и максимально затягивающая: сто игроков прыгают с парашютом на безлюдный остров, ищут оружие, автомобили, снаряжение. Пытаются убить друг друга, выигрывает тот, кто останется в живых последним. Почти как “Голодные игры”, только без наивной политики и слезливого романтического сюжета.

Теперь компьютер показывал страницу поисковика с фотографиями с похорон Рышарда Бучека. Леон вздохнул и продолжил разглядывать фотографии, изредка отвлекаясь на пробежку по кустам с автоматом. Всего он нашел шесть фотогалерей, просмотрел уже пять – и нигде не мог найти того типа с тоннелями в ушах. Последняя надежда.

Клик. Улыбающийся Бучек с черной ленточкой. Клик. Интерьер костела, женщина, утирающая слезы. Клик. Венки у алтаря. Клик. Вынос гроба. Клик. Траурная процессия возле костела. Леон задержался на этих снимках, поправил очки. Если чувак где-то и будет, то здесь…

– Есть! – Леон победно поднял кулак. И правда, в самом углу фотографии можно было заметить того самого мужчину, наполовину спрятавшегося за дерево. Это он плюнул на могилу Бучека. Кадр и не идеальный, четкость тоже не фонтан, но даже по такой фотографии его можно было узнать. Леон скопировал снимок, обвел парня красным.

Открыл почту, создал новое письмо. Прикрепил фотографию, вставил найденный в Сети адрес Юлиты, написал первую фразу. Прочитал ее и недовольно скривился. Слишком формально, ведь они уже перешли на “ты”. Попробовал еще раз, более раскованно. Вышло опять по-идиотски: ну кто сегодня начинает письма со слова “Приветик”? Он все удалил, начал сначала. Застучали клавиши, Леон бормотал себе под нос.

– Привет… На всякий случай напоминаю о себе… Ты обещала, что исчезнешь… Но я ничего такого не обещал, поэтому… Отправляю тебе фотографию, может, для чего-нибудь пригодится… Удачи с расследованием…

Леон откинулся на стуле, перечитал письмо. Он пытался убедить себя, что делает это из чувства гражданского долга. Если Рышард Бучек умер не в результате обычной дорожной аварии, как решила прокуратура, то простое человеческое достоинство велело ему помочь Юлите установить истинный ход событий. Но правда была гораздо прозаичнее. Если бы расследованием занимался пятидесятилетний мужик с залысиной, моральный императив Леона наверняка бы ослаб.

Он нажал “отправить” и побрел на кухню заварить себе чаю. Когда он заливал пакетик кипятком, в кармане завибрировал телефон. Леон второпях поставил чайник на стол, расплескивая кипяток, разблокировал экран. Новое письмо.

от: Юлита Вуйчицкая julita.wojcicka@meganewsy.pl

кому: Леон Новинский l.nowinski@yahoo.com

дата: 19 октября 2018 17:03

тема: [OOO] Вне офиса Re: Может, тебе пригодится

Благодарю за сообщение. До 16.11.2018 я нахожусь в отпуске, обязательно отвечу вам по возвращении.

Юлита Вуйчицкая

Странно, подумал он, кладя в чай еще одну ложку сахара, словно надеясь подсластить горечь разочарования. А казалось, она по-настоящему горит этим делом.

Юлита сделала несколько десятков телефонных звонков. Большинство номеров были заняты или не отвечали. Все-таки ответившие поделились на две группы: те, кто заканчивал разговор, стоило ей представиться, и те, кто успевал ее оскорбить, перед тем как положить трубку. Она услышала, что она гиена, крыса, дрянь, что она гнилая внутри и никто с ней разговаривать не станет. Поэтому, набрав номер Алины Томкович, продюсера “Воздушных замков” на TVP, Юлита уже ни на что особо не рассчитывала. Бип-бип. Бип-бип. Бип-бип. Бип-бип.

– Алло? – на том конце провода прозвучал женский голос. Мягкий, приятный.

– Добрый вечер, меня зовут Юлита Вуйчицкая, Meganewsy.pl.

– Да, я знаю, кто вы.

Юлита закатила глаза в ожидании ругани. О чудо, ругани не было. Можно продолжать.

– Вероятно, вы знаете, что я занимаюсь обстоятельствами смерти Рышарда Бучека, – она очень осторожно подбирала слова. Эту часть она отрепетировала не так хорошо, ведь дойти в разговоре до этого момента ей почти ни с кем не удалось. – Я хочу выяснить, что там случилось на самом деле, и ищу тех, кто готов поговорить со мной о том, что происходило с ним в последние дни.

– Понимаю… Хмм… Меня это не интересует… До свидания и…

– Подождите, пожалуйста, – отчаявшись, Юлита резко оборвала ее на полуслове. – У меня есть все основания, чтобы подозревать…

– Прошу вас больше мне не звонить.

Алина отключилась. Юлита в сердцах чуть было не швырнула телефон на тротуар, но вместо этого пнула урну. В списке было еще двадцать фамилий, но сил на звонки у нее уже не осталось. Она прислонилась спиной к стене здания, стояла замерзшая и злая. Профессор Друкер был прав, подумала она. Нужно было податься в бортники.

Динь-динь. Эсэмэска. Юлита вздохнула, достала телефон. Сообщение от неизвестного отправителя.

+48787656444

19/10/2018, 19:23

Не телефонный разговор. Надо встретиться. АТ.

Юлита уставилась в экран. Номер был другой, не тот, по которому она звонила Томкович, но это точно была она. Она быстро набрала ответ окоченевшими пальцами.

Я

19/10/2018, 19:24

Понимаю. Скажите где и когда.

+48787656444

19/10/2018, 19:24

Может сегодня? Рядом с улицей Воронича?

Я

19/10/2018, 19:25

Конечно. Только дайте мне минут двадцать на дорогу.

+48787656444

19/10/2018, 19:25

Кафе Le Jacques, улица Бронивоя, 3, 20:00

Юлита побежала к трамвайной остановке, лавируя между стоящими в пробке машинами.

Кафе Le Jacques было одним из тех мест, где целыми днями сидят модно одетые люди, потягивая смузи из петрушки и капусты кале. Посередине стоял стол со столешницей из старого неструганого дерева, вокруг – шезлонги в бело-голубую полоску и огромные пуфы. В глубине зала поблескивала витрина с припорошенными сахарной пудрой круассанами на фарфоровом блюде, на стене красовалось нарисованное цветными мелками меню, повсюду зеленели горшочки с травами. С потолка свисали лампочки в плетеных абажурах, из динамиков звучал Pour un flirt Мишеля Дельпеша, а в углу играли дети.

Юлита ворвалась в кафе, разгоряченная и запыхавшаяся. Огляделась по сторонам, пытаясь найти Алину Томкевич. В Сети она нашла всего одну ее фотографию. Лет сорока, худая, короткие черные волосы, круглые очки в тонкой оправе; судя по внешнему виду, та питалась в основном кофеином, никотином и аспирином. Томкевич сидела в углу за небольшим круглым столиком. Когда Юлита подошла ближе, она встала и подала ей руку.

– Спасибо, что вы согласились со мной встретиться, – начала Юлита, вешая мокрый плащ на спинку шезлонга.

– Давай на “ты”. И не за что.

– Послушай, прежде чем мы начнем… Я бы хотела сказать, что мне очень неловко, что мой последний текст вышел в день похорон Бучека. Если бы все зависело от меня, я бы выложила его позже, но…

– Я тебя умоляю. Я работаю на телевидении, мне не надо ничего объяснять. Ты смотрела вчера новости?

– Нет.

– Тем хуже для тебя. Такого шоу на телевидении не было со времен Ласковика[26].

– А в “Воздушных замках” вы серьезных перемен не ощущали?

– До сих пор нет, Рысеку каким-то чудом удавалось нас отстоять… Но теперь кто знает. Либо программу вообще прикроют, либо к нам будут приходить дети, мечтающие стать “отверженным солдатом”[27], дровосеком в Беловежской пуще или рыцарем непокоренной империи лехитов.

– Империи чего?

– Лехитов. Ты что, не в курсе, что наши предки владели землями от Лабы до Урала? Скоро выйдет документальный фильм об этом на историческом канале. Сразу после фильма о том, как мы надрали немцам задницу во время восстания[28].

Подошла официантка. Юлита нервно сканировала меню в поисках чего угодно дешевле десяти злотых: тщетно. В итоге смирилась и заказала капучино. Когда она отдавала меню, перевязанное лавандовой ленточкой, до нее дошел абсурд всей этой ситуации. Не так она представляла себе первую в карьере встречу с информантом. “В статье надо будет как-нибудь все драматизировать, – подумала она, – заменить кафе на бар, а лучше на какое-нибудь злачное место, придорожную харчевню, куда потные дальнобойщики заезжают на супец. Но это потом”.

– Алина… Так почему ты не захотела говорить со мной по телефону?

Продюсер огляделась по сторонам. За соседним столиком две девушки делали себе ироничные селфи, занявшая диван парочка спорила из-за того, можно ли в скраббле использовать слово “няша”. “Конечно, можно! А почему нет-то? – возмущался парень. – Няша – няшное слово!” Ни те, ни другие не проявляли ни малейшего интереса к их беседе.

– Наверное, это смешно, но… – начала Алина, но сразу умолкла. – Или нет, лучше начну сначала. Ты когда-нибудь встречалась с Рысеком?

– Нет, только видела его по телевизору.

– Жаль. Это был вулкан энергии. Я знаю, что выражение избитое, но он реально был сгустком энергии. Приходил на работу и не успевал сумку поставить, как какой-нибудь номер откалывал. Например, когда в восьмидесятых снимали костюмированный фильм в Цеханове, он бегал по замку в костюме крестоносца, распугивая школьные экскурсии. А однажды решил доказать коллегам, что сумеет перепить гураля[29], и на следующий день проснулся в костюме медведя в кабинке канатной дороги на Каспровы-верх… С одной стороны, ты на него злишься, потому что знаешь, что он будет все время вот так дурить и тратить твое время, а с другой… удержаться от смеха было невозможно. Он то говорил на разные голоса, то прыгал по мебели, а однажды даже разбил мне лампу. В гримерке на него требовалось в два раза больше времени, потому что девочки писались от смеха и не могли его накрасить, а сердца детей он вообще покорял за минуту…

Алина прервалась, прикусила губу. Парочка на диване все еще спорила из-за “няши”, проверяли, есть ли это слово в интернет-словарях.

– Примерно с неделю назад он начал странно себя вести, – продолжила Алина. – Вдруг сделался тихий, отзывался, только если его о чем-то спрашивали. Приходилось все ему по два раза повторять, мыслями он явно был где-то далеко. К тому же начал опаздывать, перестал отвечать на телефонные звонки…

– Ты спрашивала у него, что происходит?

– И не раз! Поначалу он от меня отбрыкивался, пытался все перевести в шутку… Но как-то раз я приперла его к стенке, сказала: “Рысек, хорош дурить, мы знаем друг друга десять лет, я же вижу, что тебя что-то мучает”.

– И? – спросила Юлита, принимая из рук официантки чашку капучино. Бариста нарисовал на молочной пенке сердечко.

– Мы пошли поболтать. Рысек сказал, что… Боже, даже глупо повторять… Сказал, что ему кажется, будто его подслушивают. Что его телефон как-то странно себя ведет, мол, он слышит какой-то треск… Знаешь, сначала я подумала, что он все это выдумал. Он вообще не разбирался во всех этих современных технологиях, банковские переводы делал, как пенсионер: в кассе, с бумажным чеком, а его аккаунт на “Фейсбуке” вело какое-то пиар-агентство. Я думала, он что-то не то нажал, что-то включил и не смог выключить… Но он реально был в ужасе. Велел мне следить за тем, что я говорю, мол, меня тоже могут подслушивать. Ну и попросил, чтобы я помогла ему сделать новый номер, сам он не знал, как это делается…

– А ты не задумывалась, почему он не попросил жену? Или сына?

– Не знаю, может, не хотел их пугать… Это было в его стиле, он не любил говорить о проблемах, если не было необходимости.

– Ясно. Продолжай.

– Ну так вот, я достала ему новый номер и новый телефон. Он дал мне свой ежедневник, чтобы я переписала контакты, потому что сам он не умел… Но больше он трубку не брал. А на следующий день случилась авария.

Юлита попробовала капучино. Кофе был такой вкусный, что захотелось закрыть глаза и замурлыкать, как в дурацкой рекламе… Но, учитывая контекст встречи, делать этого, пожалуй, не стоило. Она сосредоточилась на разговоре. Ежедневник… Звучит многообещающе. Но сначала надо выяснить еще кое-что.

– А ты знаешь, кого он мог бояться? У него были враги?

– Враги? – фыркнула Алина. – Мужик бегал по студии в сверкающем фраке и пел песенки про гномов. Какие у него могли быть враги?

– Ладно… А тебе что-нибудь говорит имя Анна Ковальская?

– Не очень. Похоже на героиню букваря.

– Мне написала женщина с таким именем. Говорит, что была любовницей Рышарда.

Алина подняла бровь. Очень высоко.

– Впервые слышу.

– А ты слышала о каких-нибудь других женщинах?

– Конечно, ходили разные сплетни, как всегда бывает у телевизионщиков. Ну, выезды на съемки, алкоголь, вечеринки, случались всякие скандалы и скандальчики… – Внезапно смутившись, Алина замолчала. – Но чтобы кто-то постоянный? Не думаю. Баська бы сразу обо всем пронюхала.

– Она его ревновала?

– Как любая вторая жена… – вздохнула Алина. – Она знала, что “пока смерть не разлучит нас” – это всего лишь слова.

Заглушая разговор, зажужжала кофемолка, зашипел вспениватель молока. Юлита сделала глубокий вдох. Сейчас или никогда.

– А у тебе еще остался этот ежедневник?

– Что? А, да…

– А ты можешь мне его одолжить?

Алина покачала головой.

– Наглости тебе не занимать.

– Алина, послушай. Я веду расследование, и мне нужно…

– Тебе нужна тема, я все понимаю, сама когда-то работала в газете. Но если ежедневник и имеет какое-то значение, он должен попасть в полицию.

– Они говорят, это была обычная авария. Ты же слышала.

Алина ничего не сказала. Парочка на диване закончила партию: они собирали буковки, дуясь друг на друга.

– В таком случае я отдам его семье, – произнесла она наконец, громко и отчетливо.

– И что они с ним сделают? Поблагодарят, уберут в коробку с памятными вещами и забудут. Алина, я тебя очень прошу… Судя по всему, Бучек кого-то боялся. И либо этот кто-то так его достал, что Бучек в итоге покончил с собой, либо его просто-напросто убили. Насколько мне известно, я единственный человек, кто этим занимается, кто хочет выяснить, что же там на самом деле произошло. Ты правда не хочешь мне помочь?

– Послушай, все не так просто. Я согласилась с тобой поговорить, но…

– Бучек был для тебя не просто коллегой, правда? – перебила ее Юлита. – Кем-то гораздо большим. И что, ты вот так спокойно примешь тот факт, что его, возможно, убили? Только чтобы не было проблем? Потому что так легче и удобнее?

Алина сняла очки, потерла уставшие окруженные морщинками глаза. А потом потянулась за сумкой.

– Ну-ну. Тебя ждет блестящее профессиональное будущее, – сказала она, выкладывая на стол толстый блокнот в кожаной обложке. – От тебя не отделаться.

– Спасибо.

– Это был не комплимент.

Алина поднялась и набросила на спину куртку. Юлита хотела встать, что-то сказать, но, прежде чем она успела выбраться из пляжного шезлонга, продюсер уже исчезла за дверью. Явно заинтригованная официантка высунулась из-за прилавка посмотреть, что же все-таки произошло; поняв, что ее маневр заметили, она широко улыбнулась и вернулась к протиранию чашек.

Юлита перевела взгляд на лежащий на столе еженедельник Бучека. В его медной застежке отражался свет, блокнот манил, точно запретная книга. Она убрала его во внутренний карман плаща и застегнула карман на пуговицу.

А потом, тяжело вздохнув, попросила счет.

Юлита вошла в квартиру. Темноту рассеивал лишь телевизор: включенный на канале с мультфильмами, он мигал яркими цветами, будто стробоскоп. На полу в прихожей валялись грязные детские ботинки, из кухни пахло подгоревшими рыбными палочками, кот, явно перенесший сильное потрясение, мяукал под диваном. Видимо, у няни сегодня выходной.

Сняв мокрый плащ, Юлита принялась за уборку. Из ванной доносился детский смех и плеск воды. А еще голос Магды: деланно спокойный, как у всех родителей маленьких детей.

– Послушайте, на небе уже звездочки зажглись, птички уснули в саду… Сашка, прекрати поливать Войтуся, ты же знаешь, ему это не нравится. Пожалуйста, отдай мне лейку. Да, я знаю, что это твоя лейка, но… Войтусь! Не надо ее щипать! Считаю до пяти: раз… два…

Юлита открыла посудомойку, начала загружать в нее грязные тарелки. На дне раковины обнаружила человечка лего и фантик от конфеты.

– Четыре с ниточкой… Четыре с иголочкой… Пять. Отлично, готовы выходить? Но мы же договаривались. Ладно. А может Черепашка нырнуть в самый-самый последний раз? Знаете, он уже… Хм. Все, я выхожу и жду, когда вы меня позовете.

Магда вышла в коридор. Мокрая рубашка, измазанные кетчупом штаны. Ей явно хотелось хлопнуть дверью, но она аккуратно прикрыла ее за собой.

– О, привет! – поздоровалась она, услышав звяканье тарелок. – Может, хочешь уложить детей спать?

– Заманчивое предложение, но нет, спасибо.

– Ну ладно… Попытка не пытка.

– Как ты? – Юлита подняла с пола кусочки обугленной панировки.

– Мне хочется оторвать Черепашке голову, ручки и ножки, потом засунуть их в микроволновку, включить на полчаса и смотреть, как все это плавится. В общем, как обычно.

– А ты не пробовала его спрятать?

– Пробовала. – Магда вынула что-то из волос, с отвращением вытерла руки об штаны. – Детский вой был слышен в пригороде. Лучше скажи, как там твое расследование?

– Хорошо. Я встречалась с продюсершей Бучека и…

– Мама-а-а-а-а-а! Все-е-е-е-е-е! – крик приглушали двери.

– Мне надо идти. Поговорим позже, ладно?

– Ага. – Юлита кивнула, хотя подозревала, что “позже” никогда не наступит. Укладывая детей, Магда наверняка сама заснет, проснется ближе к полуночи, после чего завалится на диван и будет до трех ночи смотреть “Оранжевый – хит сезона”, поедая попкорн и запивая его мерло.

Юлита вошла в свою комнату, села за стол и дрожащими руками открыла ежедневник Бучека. Фамилии, номера телефонов. Места и время встреч. Рецепт пад-тай с курицей, записанный карандашом на полях. Каляки-маляки, нарисованные во время какого-то нудного разговора. Чеки, засунутые за отворот кожаной обложки: с заправки, из продуктового, из аптеки.

Юлита листала страницы, пока не добралась до 15 октября, дня, когда случилась авария. С трудом разобрала небрежно записанные слова:

– заплатить страховку

– 11:00 – записи Воронича

– 14:00 – ДКиП-ры

– 17:00 – забрать Рафала с футбола

Запись “ДКиП-ры” привлекла ее внимание. Она понятия не имела, что это может значить. Дом культуры и профессуры? Дураки, контролеры и парламентеры? Томкович могла знать, но Юлита отчетливо понимала, что надеяться на ее помощь больше не стоит. Она вбила таинственную аббревиатуру в Google, но не нашла ничего интересного. Расстроившись, закрыла поисковик. Она была на ногах с семи утра, силы заканчивались. Впрочем, неплохой результат для одного рабочего дня.

Юлита отложила было телефон, но тут ее взгляд упал на белую иконку с красным огоньком. “Тиндер”. Она заколебалась. После последних неудач обещала себе, что не будет больше им пользоваться, что удалит приложение, ведь в интернете можно познакомиться только с придурками. С другой стороны, парни, с которыми она знакомилась традиционным способом, тоже были не фонтан. По крайней мере здесь не будет такого позора, как с Пётреком: сразу известно, что, с кем и как.

Юлита уселась по-турецки, открыла приложение. Проверила свою аватарку – отпуск на Мазурах, деревянные мостки, ноги в воде, легкая льняная рубашка, достаточно откровенная, чтобы привлечь внимание, но не чересчур откровенная, чтобы не сойти за женщину в отчаянии. Годится. Она провела пальцем по экрану и начала просматривать предложения. Первым в очереди был Камиль, двадцать семь лет. Он решил покорить даму своим чувством юмора: выложил фотку с вечеринки на Хэллоуин, как он в костюме вампира вгрызается в лайм, подпись: “Я высосу из тебя все соки!” Э-э-э, нет, нет и еще раз нет; палец проводит влево, Камиль свободен. Следующий: Олек, двадцать один год. Олек пошел проверенным путем: фотография из тренажерного зала, мощные бицепсы, потная майка, выражение лица крутого парня. “Настоящий мужчина ищет настоящую женщину”. Иди еще поищи. Третий кандидат, Лукаш, двадцать семь лет, тип интеллектуала с претензией: прическа под Джеймса Дина[30], папироса в углу рта, как у Марека Хласко[31], очки в толстой оправе à la Цибульский[32]. “Бог противоречив. И все же я божественный!” Она знала эту максиму (якобы Деррида?). Видать, скопировал с какого-нибудь сайта с забавными цитатами, ну да ладно, на безрыбье и рак рыба. Юлита провела пальцем вправо.

Через несколько минут приложение возвестило: “It’s a match![33] Лукаш тоже лайкнул(а) вас!” Через мгновение она получила первое сообщение.

Лукаш: Приветик! Ну что, идем в город?;D

М-да, подумала Юлита, очков за романтическое начало он не получит, но кликнул “а”, кликай “б”…

Юлита: Привет! Почему бы и нет:)

Лукаш: Супер! Так что, типа ужинаем? Я знаю рядом отличное заведение с суши.

Лукаш: Называется Totoro, тебе понра.

Юлита засомневалась. Она не ела с двух часов, и от голода у нее сводило желудок, но поход в ресторан – затея рискованная. Либо она заплатит за себя и потратит четверть зарплаты на завернутый в водоросли рис, либо позволит заплатить Лукашу, а он чего доброго решит, что теперь она ему что-то должна, и если она захочет по-быстрому смыться, то будет неловко. Да еще вот это “тебе понра”… Минус пять очков.

Юлита: Слушай, я уже ела. Может, кофе?

Лукаш: Окей:) у меня или у тебя?

Юлита: Лучше в кафе:)

Лукаш: Ясно, я шучу. Может, “Четыре угла”?

Юлита: Звучит неплохо. Через полчаса?

Лукаш: Оки.

Лукаш: До встречи.

Лукаш: Боксеры или слипы?

Юлита: Э-э-э?

Лукаш: Ну, я предпочитаю подготовиться.

Лукаш: Если что, я предпочитаю стринги:)

Юлита покачала головой, закатила глаза. Деррида, мать твою. Облажался ты, парень.

Юлита: Вот сам их и надень.

Юлита: Спокойной ночи.

Она кинула телефон в угол, разложила диван, погасила свет – и заснула, уткнувшись в подушку.

Двадцать второе октября началось прекрасно. Юлита проснулась до будильника, отдохнувшая и исполненная рабочего рвения, автобус подъехал, как только она подошла к остановке, а вдобавок на тротуаре перед офисом она нашла пять злотых, на которые потом купила свой любимый сэндвич у пана Багета, салями с болгарским перцем.

С Мацкович они договорились, что она напишет какой-нибудь короткий текст на тему расследования дела Бучека, чтобы подогреть интерес читателей. Конечно, Юлита предпочла бы подождать еще немного: сначала тщательно изучить еженедельник актера, затем поговорить с людьми из его окружения, словом – получить полную картину. Но в итоге она смирилась. Ей совершенно не хотелось конфликтовать с главредшей, а кроме того… она пришла к мнению, что, может, и зря она так противилась публикации текстов по горячим следам. Да, это противоречило профессиональным принципам, усвоенным ею в институте, да, существовал риск, что некоторые ее предположения окажутся неверными, что она выпятит какую-нибудь маловажную деталь, лишь бы заполучить материал для следующей статьи. Но, может, так и надо, может, именно такой была журналистика двадцать первого века. Быстро, динамично, напористо – а потом, если что, обновить. В конце концов, текст, опубликованный в интернете, никогда не будет дописан, не будет завершен, к нему всегда можно вернуться – в отличие от газеты, где, если статья отправилась в типографию, в ней уже не изменишь ни слова.

Юлита мешала кофе – яростно звеня ложечкой о чашку и не отдавая себе в этом отчет из-за наушников – и читала первую версию текста.

КОГО БОЯЛСЯ РЫШАРД БУЧЕК

Новые данные! По словам коллег,

Рышард Бучек († 53 г.) боялся, что кто-то ПОДСЛУШИВАЕТ его разговоры! Кто мог желать зла известному актеру?

Юлита Вуйчицкая

Рышард Бучек († 53 г.), известный актер и телеведущий, погиб на прошлой неделе в УЖАСАЮЩЕЙ катастрофе [ВНИМАНИЕ! ШОКИРУЮЩИЕ ФОТОГРАФИИ!]. Полиция сочла смерть знаменитости несчастным случаем, однако новые факты опровергают их выводы. Расследование MEGANEWS уже выявило, что Бучек плакал перед смертью. Теперь нам удалось поговорить с его коллегами, которые признались, что актер опасался ПРОСЛУШКИ! Прямо перед своей ТРАГИЧЕСКОЙ ГИБЕЛЬЮ он поменял номер телефона и сам аппарат. Были ли у него реальные основания бояться, что кто-то идет за ним по пятам? Вскоре вы все узнаете!

Юлита наморщила лоб. Что-то не так. Не стиль – стиль какой был, такой был. “Аппарат” в конце предложения выглядит плохо, лучше убрать… “Идет по пятам” звучит архаично и как-то смешно, нужно подобрать синоним… Ну и “вскоре вы все узнаете” было ничем не подкрепленным обещанием. На самом деле она понятия не имела, был ли у Бучека с кем-то конфликт – а если и был, то вряд ли она сможет это проверить за двадцать четыре часа. Нужно как-то смягчить, подумала Юлита, может, лучше…

Внезапно текст статьи исчез. Вот прям так: только что был, а теперь перед ней пустая страница. Юлита поморгала, машинально отодвинулась от стола.

– Это еще что за хрень? – буркнула она, оглядываясь по сторонам. Никто не обращал на нее внимания. Пётрек что-то писал, Наталия изучала онлайн-магазин с кроссовками, Сташек заваривал себе чай.

Юлита снова взглянула на экран. На сей раз он не был пуст.

Прекрати писать о Бучеке.

Прекрати заниматься этим делом.

Это мое первое и последнее предупреждение.

Напиши “да”, если ты поняла.

Юлита оцепенела. Это какая-то шутка? Кто-то подменил файл, когда она отвернулась от компьютера? Но нет… Это невозможно. Она крутанулась на стуле.

– Эй! Сташек!

– Чего?

– У меня компьютер сошел с ума.

– Выключи и снова включи, – ответил программист, вытирая бумажным полотенцем чашку с надписью “Туристы 97”.

– Да не, слушай, тут что-то серьезное, потому что…

Юлита не договорила. На экране появилось новое сообщение.

Разговор между нами.

Скажи, что тебе не нужна помощь.

Прям сейчас.

– Чего там? – спросил Сташек без особого энтузиазма.

– Тут… – Юлита сглотнула, совладала с дрожью в голосе. – Тут только заглавные буквы!

– Капслок. Левая часть клавиатуры, над шифтом и контрлом. Шифт – такая длинная клавиша с такой стрелочкой вверх, а контрл…

– Получилось! Спасибо! – крикнула она, еле сдерживая смех. На экране появлялись новые буквы. Сами по себе. Она не притрагивалась ни к клавиатуре, ни к мышке.

Напиши “да”, если поняла.

– Да как это вообще?.. – Юлита снова в растерянности огляделась по сторонам. Кто это делает? Кто-то в офисе? Она положила пальцы на клавиатуру, медленно выдохнула. Застучали клавиши.

Ты вообще кто?

Мы не будем разговаривать. Напиши “да”, чтобы подтвердить, что ты принимаешь мои условия.

А если я этого не сделаю?

Долгая пауза, курсор мигает на экране. Юлита чувствовала, как у нее по спине стекает пот, а пересохший язык прилипает к небу. Наконец появились три слова.

Я тебя уничтожу.

– По интернету? – фыркнула Юлита. Планировала прозвучать дерзко, но не вышло. – Хотела бы я на это посмотреть.

Поцелуй меня в жопу.

Юлита отодвинулась от клавиатуры, скрестила руки на плечах. Ждала. Десять секунд. Тридцать. Минута. И ничего. Сердце перестало колотиться, слабость прошла. Ну конечно, подумала она, все-таки чьи-то глупые шутки, но вообще это…

Вдруг ее экран сделался черным: исчезла кнопка “Пуск”, все папки, обои. Вместо этого появилась короткая надпись: “Ваш компьютер был зашифрован”. Юлита вскочила, чуть не опрокинув стул. Не успела она открыть рот, как услышала голос Адама:

– Эй! Смотрите на тепловую карту! – восторженно кричал он, подходя к экрану с главной страницей портала. – У нас пятьдесят тысяч посетителей! Сто тысяч! Сто пятьдесят!

Экран погас. Адам все еще таращился в него, отвесив челюсть и ничего не понимая. По комнате пролетел шепот, люди вставали из-за компьютеров.

– Сташек… Сташек! – закричала Наталия. – Сайт упал.

– Как это “упал”? – Парень отставил чашку с недопитым чаем.

– Ну… Я пытаюсь зайти на главную и… вижу только надпись “Ошибка 503, страница временно недоступна”…

– У меня то же самое! – крикнул Пётрек.

Бледная как мел Юлита стояла возле стола, не в силах пошевельнуться. Она не верила своим глазам.

– Подождите, я позвоню… – начал Адам, но не договорил. Вдруг включились все принтеры: возле кухни, в комнате программистов, в кабинете Мацкович. Они шумели, выплевывая страницу за страницей. Адам подбежал к одному из них, взял в руки теплую страницу и рухнул на затрещавший под ним стул. Увидев его реакцию, остальные сотрудники тоже подбежали к принтерам, и только Юлита не двинулась с места, ее словно парализовало. Снова шепот, потом смех… И все смотрят в ее сторону. Кто-то с жалостью, сочувствием. Кто-то с глупой ухмылкой. Юлита стряхнула с себя оцепенение и направилась к принтеру. У нее подкашивались ноги, приходилось держаться за мебель.

– Юлита, может, лучше не… – преградил ей путь Пётрек. Она оттолкнула его, взяла один из листков. На нем была фотография молодой женщины. Совершенно голая, она лежала на кровати в свете ночника. Одна рука на груди, вторая между ног. Она мастурбировала. Прикушенная губа, полузакрытые глаза, пылающие щеки.

Юлита прекрасно знала это лицо. Ведь она каждый день видела его в зеркале.

5

Павел Хочинский подавал – очень аккуратно, явно показывая, куда полетит мяч. Черный мячик пересек корт, ударился об стенку ровно над красной линией, а затем отлетел в сторону партнера Павла, Цезария Бобжицкого. Тот стоял на месте, слегка наклонившись вперед; глаза за спортивными очками внимательно следят за черным мячом, рука сжимает ракетку. Он сделал шаг вперед, подкрутил бедра, занес руку и промахнулся. Мячик ударился о стеклянную стенку в задней части корта, покатился по полу.

– Помнишь, я говорил, что не стоит так сильно замахиваться, это не теннис, – сказал Хочинский, с трудом скрывая раздражение. – Нужно просто слегка отвести плечо, вот так.

– Понятно. – Цезарий Бобжицкий вытер потный лоб напульсником. – Попробуем еще раз.

Хочинский взглянул на висевшие за кортами для сквоша часы. 10:47. Еще тринадцать минут. Он вздохнул, поднял мячик плавным, доведенным до совершенства движением. В целом ему нравилась его работа. Деньги неплохие, а смотреть, как благодаря ему люди делают успехи, было приятно. Кроме того, иногда попадались интересные клиенты, например, Мачек, молодой банкир, который в перерывах между сетами учил его играть на бирже, или Беата, ветеринар, травившая анекдоты об операции на открытом сердце у хомяка или реанимации карликового пинчера.

Цезарий Бобжицкий был спортивным антиталантом: координации ноль, рефлексы отсутствуют, медленный, как муха, увязшая в смоле, а к тому же редкий зануда. Узнав, что новый ученик – прокурор, Хочинский уже предвкушал смачные истории из зала суда: как прокурор отправил за решетку мафиозного казначея, уличил во лжи коррумпированного политика или, скажем, получал угрозы от серийного убийцы из вырезанных из газет и наклеенных на листок буковок. На первой же разминке, примерно полтора года назад, он поинтересовался у Бобжицкого, что новенького у того на работе. Бобжицкий, не переставая выполнять наклоны, рассказал ему, уф-ф, об июльских поправках в Уголовном кодексе, а точнее, об изменениях в статье, уф-ф, двести сорок, уф-ф, посвященной необходимости информировать следственные органы, уф-ф, о совершенном или готовящемся, уф-ф, преступлении, уф-ф. Больше вопросов у Хочинского не было.

Инструктор встал в квадрат подачи, согнул колени, ударил по мячу. На сей раз он сыграл высоко, прямо под линией аута, чтобы у Бобжицкого было больше времени на реакцию. Прокурор снова выполнил заученную последовательность движений, отвел руку… И попал. Мяч отлетел от ракетки, ударился в боковую стенку.

– We-е-е-е а-а-а-are the cha-а-а-ampions, my friends! – вдруг запел Фредди Меркьюри. – A-a-and we’ll ke-e-e-ep on fi-i-i-i-ighting ‘til the e-e-e-end![34]

Хочинский растерянно огляделся вокруг.

– Прошу прощения. – Бобжицкий поставил ракетку к стене. – Сейчас вернусь.

Прокурор открыл стеклянную дверь, достал из сумки телефон и принял звонок, не дав вокалисту Queen допеть.

– Да, слушаю… – сказал он, прикрыв ухо рукой. – Ага… Ага… А его уже восстановили? Нет? Хм. Это было после публикации или… Да, да. А что с нашей дамой…? Еще не известно, понимаю… Ну ничего, тогда держи руку на пульсе… А? Только если представится случай сделать это, не вызвав подозрений, тогда да… Конечно, я полностью отдаю себе отчет… Ага. До свидания.

Прокурор Бобжицкий выключил телефон и вернулся к игре.

Эту фотографию Юлита сделала пять лет назад, когда еще училась в институте. Рафал уехал по обмену на год в Лестер. Летать друг к другу им было не по карману, так что оставались разговоры по скайпу. Поначалу все было прекрасно. Рафал делился с ней повседневными проблемами из жизни за границей: нигде не купишь нормальный хлеб, билеты на автобус такие дорогие, что он везде ходит пешком, даже в ливень, непонятно, когда использовать the, а когда a, а однокурсники думают, будто Польша – это третий мир, где по улицам бегают кабаны.

Но уже через несколько месяцев их беседы сошли на нет: темы иссякли, а ужасное качество связи, на которое они раньше не обращали внимания, вдруг стало раздражать. Они по-прежнему созванивались каждый день, но уже скорее из чувства долга, нежели внутренней потребности. Звонки становились все короче, в них появлялось все больше пустых, ничего не значащих фраз, заполнителей тишины: “ну и вот…”, “как-то так все”, “день как день”. Раньше они писали друг другу пространные электронные письма, а теперь письма напоминали открытки из пионерского лагеря: светило солнце, мы играли в мяч, а на обед был томатный суп. Несмотря на это – а может, как раз поэтому, – Юлита придавала каждому слову огромное значение. Она пыталась отыскать тайные смыслы, словно каббалист, пытающийся постичь скрытое значение Торы, словно юрист, в двадцатый раз перечитывающий один и тот же параграф в надежде заново его проинтерпретировать. Когда Рафал писал, что он привык к жизни в Англии, может, он на самом деле хотел сказать, что больше по ней не скучает? Когда он отправил ей сообщение “Мне тебя не хватает”, он правда так думал или написал это, просто чтобы ее успокоить? Почему он не добавил в конце смайлик с поцелуем или хотя бы восклицательный знак?

Юлита ходила подавленная и раздраженная, она злилась на Рафала за то, что он недостаточно старается, злилась на себя, что не смогла избежать паранойи. Она хотела написать ему о своих чувствах: что иногда ей так его не хватает, что она не может уснуть, что она боится того, что будет, когда он вернется, что она расплакалась, случайно разбив подаренную им на четырнадцатое февраля чашку. Но у нее не получалось подобрать слова, которые не звучали бы фальшиво, на все эти “люблю”, “обожаю” и “целую” у нее уже выработалась аллергия: их так часто использовали, что они лишились вкуса, сделались тошнотворными, как жвачка, которую слишком долго жевали.

Как-то вечером, стерев очередную версию только что написанного письма, Юлита решила, что вместо этого отправит Рафалу фотографию. Невинную: пижама в сердечки, волосы, стянутые разноцветной резинкой, губы, сложенные для поцелуя, и подпись “сладких снов”. Он ответил почти сразу. Благодарил, писал, что она прекрасна, просил еще. Тогда она оголила живот, приоткрыла рот. Ответ Рафала был длиннее. Он писал о своем желании, о том, чем ему хочется заняться, как она его возбуждает. Она колебалась. Наконец сняла верх. А потом и низ.

– Юлита? – в дверях стояла Ига, девушка из отдела кадров; волосы, собранные в пучок, белая рубашка, золотая цепочка с распятием, болтающимся посреди декольте. Она сидела этажом выше, вместе с дирекцией, Юлита видела ее только на аттестационных собеседованиях. Ига, как всегда, улыбалась, но на сей раз это была не улыбка “о-привет-рада-тебя-видеть”, а скорее “ох-мне-так-тебя-жаль”. – Зайди, пожалуйста.

Мацкович сидела за столом, прямая, как струна. Она читала разложенные на столе бумаги. При виде Юлиты жестом указала на пустой стул. Телевизор на стене был выключен.

– Начнем с того, что нам очень жаль, что с тобой такое произошло, – сказала Ига. – Догадываюсь, что для тебя это был очень тяжелый опыт.

– Можно и так сказать, – ответила Юлита, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Если ты захочешь подать заявление в полицию, можешь рассчитывать на наше сотрудничество и поддержку.

– Спасибо.

– Однако… – Ига сложила руки как для молитвы. – Мы решили, что в свете последних событий будет лучше, если мы прекратим наше сотрудничество.

Юлите показалось, будто кто-то ударил ее по лицу.

– Что, простите? – наконец спросила она. – Но почему?

– Как ты знаешь, ты работаешь по срочному договору, поэтому мы не обязаны…

– Почему? – повторила Юлита.

– По нашему мнению… – Ига на мгновение замолчала, она очень осторожно подбирала слова, – по нашему мнению, твое дальнейшее присутствие в офисе окажет дестабилизирующее воздействие на коллектив и негативно отразится на репутации фирмы.

– Я не верю, что все это происходит на самом деле… Ига, я жертва преступления. И меня за это увольняют? За то, что кто-то меня атаковал и унизил?

– Конечно, нет, – кадровичка помотала головой. – Как я уже сказала, нам очень жаль из-за сегодняшних событий, и от имени правления я передаю тебе слова искренней поддержки. Однако, заботясь о благе фирмы, мы решили…

– Вы решили, что раз почти все видели мои сиськи, то мне здесь больше нельзя работать? Вы охренели?

Ига покивала и выждала паузу.

– Юлита, я слышу, что тебе больно. Мне правда очень жаль. Но решение принято: мы прекращаем наше сотрудничество.

– Могла бы набраться смелости и сказать, что вы меня выгоняете, – прошипела Юлита, после чего повернулась к Мацкович. Та по-прежнему молчала и читала. – А ты что, ничего не скажешь? На твой взгляд, это нормально?

– В принципе, да, – ответила главная редактор, подняв голову над бумагами. – Ведь я же обычная корпоративная сука, правда? И вообще, почему тебе вдруг так захотелось здесь работать? Ведь “Меганьюсы” – это, по твоим словам, страшная клоака.

Юлита поняла, что читала Мацкович. Ее переписку с Пётреком. Принтер выплюнул и это.

– Я… Извини, я не хотела… – насилу выдавила она. – Ты ведь знаешь, что я так не думаю, просто тогда я нервничала и…

– Позволь включить режим холодной стервы, – прервала ее редактор. – Меня это не волнует.

– Магда, подожди, давай лучше я… – Ига попыталась ее остановить, но Мацкович не обратила на нее внимания.

– Твое поведение повлекло огромные убытки для “Меганьюсов”, – продолжала она. – Ты позволяешь себе неподобающие и недопустимые высказывания о начальнице, да еще и коллег на это настраиваешь. В последние дни ты не справлялась со своими обязанностями, игнорировала мои требования. Да еще и эти ужасные фотографии… Я в тебе ошиблась, Юлита.

– Это было пять лет назад, я не хотела, чтобы…

– Как я уже сказала, меня это не волнует. – Мацкович разорвала лежащие на столе бумаги и выбросила их в корзину. – У тебя есть пятнадцать минут на то, чтобы собрать свои вещи. Охранник проведет тебя к выходу.

Юлита хотела возразить. Сказать, что у нее были лучшие показатели. Что она просиживала тут ночами. Когда нужно было, работала в выходные. Что все мы порой говорим глупости, и она обещает, что подобное не повторится. Что нельзя выпроваживать ее из здания, точно преступницу. Что после стольких лет она заслуживает большего. Что все это чертовски несправедливо.

Но в итоге она не сказала ничего, потому что знала: стоит ей открыть рот, и она расплачется. И это будет не благопристойный плач несправедливо обиженной девушки, который заставит обвинителей мучиться угрызениями совести и растопит их скованные льдом сердца. Нет, она просто расклеится, развалится, разлетится на куски. Начнет трястись, выть, обливаться слезами и соплями, размазывая по лицу тушь. Она не могла допустить, чтобы ее увидели в таком состоянии. Ей придется продержаться еще несколько минут, пока она соберет вещи, оденется и выйдет на улицу. Придется биться за остатки собственного достоинства.

В ньюсруме было непривычно тихо: никаких разговоров, смешочков, стука клавиш, хлопанья дверей, бульканья воды в чайнике. Журналисты сидели за компьютерами, делали вид, что работают, хотя сайт “Меганьюсов” по-прежнему лежал. Они старательно избегали ее взгляда. Наталия, Сташек и даже Пётрек – все. Возле принтеров лежали стопки распечаток. Юлита боялась даже подумать, что там еще.

Рядом с ее столом стоял охранник, Метек, усатый и пузатый дяденька в черной флиске с надписью Security[35]. Он принес картонную коробку: слишком большую, неудобную. Юлита начала укладывать в нее свои вещи. Тапочки. Крем для рук. Блокнот. Первый текст, оправленный в рамку. Дорогая ручка с выгравированным посвящением, которую ей подарили родители по случаю поступления в институт. Юлита ни разу ею не воспользовалась.

– Готовы? – спросил охранник.

Юлита кивнула, надела плащ. Они молча спустились на лифте, пан Метек придержал ей дверь.

– Пожалуйста… – сказал он, когда она выходила на улицу. – Не грустите так. Это еще не конец света.

Юлита попыталась улыбнуться, но не смогла совладать с дрожью в губах, не смогла сложить их в улыбку. Она пробормотала что-то в ответ и побрела на остановку. Села на мокрую лавку. В ожидании восемнадцатого трамвая прислонилась к столбу с расписанием и наконец разрыдалась.

Пан Метек смотрел на нее из-за стеклянных дверей. Он чувствовал, что должен что-то сделать, но не знал что. Позвонить кому-то, чтобы ее забрали? Но кому? Пойти к ней, чтобы ее утешить? Но что еще он мог ей сказать? Он, одинокий пенсионер с повышенным холестерином и дизельным “ланосом”?

Охранник вернулся в свою комнату, тесную и холодную, совсем не похожую на элегантное офисное здание. Налил воды в чайник, открыл банку со шпротами в масле и включил маленький телевизор. Показывали “Апокалипсис сегодня”.

Леон Новинский стоял на пороге их офисной кухни, он никак не мог решиться. Все столики были заняты. У окна сидел менеджер, Михал. Он ел домашний обед, приготовленный женой – мясо, картошечка, свеколка, все в отдельных судочках, – и читал какую-то книгу. Леон не видел обложку, но, зная вкусы Михала, был уверен, что это книга советов из серии “Как стать хорошим начальником?” или “Секреты управления персоналом”. Столик у стены оккупировали Илона и Ася, они горячо спорили, чей сын умнее (“А мой Сташек… Это еще что! А вот мой Генек…”). Последнее место, рядом с холодильником, занял Крысек из бухгалтерии, фанат теории заговора и рыбы “только подогреть в микроволновке”. Подсесть к кому-нибудь из них или не подсесть?

– Леон, иди сюда, – весело позвал его Михал. – В тесноте да не в обиде!

– Слушай, у меня сегодня столько работы, что я, наверное, пообедаю за компьютером…

– О? А что такое?

– Ну, это, как бы… – Леон импровизировал. – Этикетка для “Дона Квашона”. Из типографии написали, чтобы я внес пару поправок.

– А-а-а. Ну ладно, в другой раз.

Леон вернулся за свой стол, открыл ланч-бокс с холодными макаронами. “Это со мной что-то не так, – думал он, ковыряя вилкой жирные макароны, – или с ними?” Он торчал в DietPol уже третий год и так и не нашел здесь ни одной родственной души, никого, с кем можно поговорить, пойти после работы выпить пива. Его не интересовали офисные сплетни, утомляли пустые пересуды, мучила неловкая тишина. Он начал избегать коллег, но при этом злился, что они его игнорируют: никто не спрашивает, как его здоровье, когда он хлюпает носом, никто не комментирует его новую стрижку. “Надо сменить работу, – подумал он. – Или пойти к психологу”.

– Эй, Леон, – окликнул его Игнаций, с которым он делил кабинет. – Как звали ту ненормальную, которая влезла к тебе в машину?

– Вуйчицкая. Юлита Вуйчицкая.

– Я так и думал… Иди сюда, я тебе кое-что покажу на телефоне.

– Я ем, – ответил Леон. – Скинь ссылку.

– Только лучше не открывай ее с рабочего компьютера.

Леон закатил глаза, потом повернулся на кресле, взглянул на экран телефона. И чуть не подавился.

Юлита сидела возле окна в кафе, заставленном книжками, которые никто не читал. В чашке остывал нетронутый кофе. Пить не хотелось: ей по-прежнему было дурно и трудно дышать. Она взяла кофе, потому что остро нуждалась в пропуске в этот уютный мир мягких диванов, бежевых стен и вкусных пирожных. Здесь, в этой неубедительной имитации американского салона, она могла слушать гомон чужих бесед и чужой смех. Это дарило иллюзию, что рядом с ней кто-то есть, и она могла прийти в себя перед возвращением домой. К этому она была совсем не готова.

Она вертела в руках пакетик тростникового сахара и пыталась уложить в голове все, что случилось. Если ей нужно было подтверждение, что Бучек погиб не в обычной аварии, то теперь она его получила. Кто-то довел его до смерти, прямо или косвенно, и постарался заткнуть ей рот. Каким-то образом заполучил контроль над ее компьютером, следил за всем, что она делала, слышал ее и видел. К тому же явно взломал ее личную почту и нашел компрометирующие ее фотографии. Что еще он мог там найти? Письма, которые она отправляла и получала за последние несколько лет, содержание чатов, счета, результаты медицинских анализов… Словом, все.

И что теперь, подумала она? Идти в полицию? Ну уж нет, спасибо. Однажды ей уже довелось заявлять о нападении. Она пошла с подругами в клуб, и там ее углядел какой-то мерзкий тип: застиранные джинсы-дудочки и остроносые мокасины, плотно облегающая пивной животик футболка, уложенные гелем волосы. Он клеил ее на танцполе, отпускал хамские шуточки, настойчиво предлагал выпить. Она его отшила, но, когда чуть позже вышла в туалет, он ее поймал. Прижал к стене, начал целовать, полез потной волосатой рукой под блузку. К счастью, кто-то это заметил, прибежали двое парней, оттащили его, вышвырнули на улицу. Но не это интересовало полицейских. Они спрашивали, что на ней было надето. Как она танцевала. Что ему говорила. Может, она посылала ему противоречивые сигналы, известно же, женщины порой говорят одно, а делают другое, особенно когда выпьют, ха-ха. От одной мысли, что ей придется пройти через это еще раз, что ей придется показывать полиции ту самую фотографию, Юлите становилось плохо. Нет, и речи быть не может.

Тогда, может, позвонить какой-нибудь подружке? Выговориться, излить из себя всю эту грязь и унижение? Этого она тоже не хотела делать. Чем меньше людей узнают об этом происшествии, тем лучше. Понятно, что среди коллег будут ходить всякие слухи, мужики будут улыбаться ей двусмысленной улыбкой, а женщины – обсуждать ее за спиной. Но в конце концов скандал затихнет, и от нее отстанут. Нужно стиснуть зубы, переждать, перетерпеть.

Вопрос, что делать с работой. К счастью, кредитов у нее не было, за комнату она платила гроши сестре, имелась небольшая заначка на черный день, так что перспектива оказаться на улице ей не грозила. Можно попробовать заняться фрилансом, писать тексты на заказ… Но опыт коллег по профессии не вызывал желания идти по этому пути. Смехотворные гонорары приходили с многомесячной задержкой – если вообще приходили. Попытки надавить на задержавшую выплаты редакцию заканчивались скандалом, обвинениями в алчности и вздохами по поводу бессовестных миллениалов.

Может, Адам? Вчера он предложил ей перейти в новую фирму… Он, конечно, тоже видел фотографию, но его-то этот скандал волновать не должен. Адам был профессионалом до мозга костей, он всегда тщательно отделял рабочие дела от личных. Правда, не сказать, чтобы она мечтала писать заголовки к выдуманным алгоритмом текстам, но деньги не пахнут, а кроме того, в свободное время она могла бы и дальше заниматься более интересными вещами, например делом Бучека… Или чем-то менее опасным. Нужно будет все обдумать.

Юлита достала из сумки телефон. Звук и вибрация были выключены. Мигающий огонек говорил о том, что есть новые сообщения. А точнее, двадцать семь новых сообщений. И семнадцать неотвеченных вызовов.

– Черт… Что происходит? – прошептала Юлита. Она смотрела на список тех, кто пытался до нее дозвониться: мать, отец, сестра, Майя, Аня и Вера, Рафал, даже этот Новинский… Должно быть, они узнали, что ее уволили. Но как, откуда? Кто им сказал? Может, Пётрек? Но у него не было их номеров…

Трясущимися руками она открыла первую попавшуюся СМС. От Майки, подруги по учебе.

Майка

22/10/2018, 12:45

Привет, пытаюсь до тебя дозвониться, но ты не отвечаешь:/ Ты, наверное, уже в курсе, но если вдруг нет, то вот… http://ratlerek.pl/ngh5h Держись, дорогая. И дай знать, если захочешь поговорить. хохо

“Ратлерек” был порталом вроде “Меганьюсов”: писал обо всем, что кликалось, начиная с домашних рецептов от грибка на ногтях до романов жен футболистов третьего эшелона. Да что там такое? Может, у нее украли тему Бучека и раскрыли дело? Или украли ее статьи? Юлита перешла по ссылке.

ОБНАЖЕННЫЕ ФОТОГРАФИИ ЖУРНАЛИСТКИ!

КАКАЯ ПОПКА…

ВЫ ДОЛЖНЫ ЭТО ВИДЕТЬ!

[ГАЛЕРЕЯ – 20 фотографий]

Кто бы мог подумать, что у нашей коллеги, Юлиты Вуйчицкой (27 лет), тело, которому позавидовали бы многие порнозвезды?

Сегодня еще одна девушка на личном опыте убедилась в том, что не стоит делать откровенных селфи. В Сеть слили сексуальные фотографии Юлиты Вуйчицкой (27 лет), о которой в последнее время много говорили в связи с ее неоднозначными статьями на тему смерти Рышарда Бучека. На одной из них журналистка снимает отражение своей попы в зеркале, на второй лежит в кровати без одежды, а на остальных… Словами этого не передать! Нам даже пришлось отцензурировать фотографии… Но самые настойчивые читатели наверняка смогут найти оригинальные снимки в интернете!

Неизвестно, ни кто выложил фотографии, ни как он их заполучил. В одном можно быть уверенным: тело Юлиты у многих девушек вызовет комплексы… А многим мужчинам вскружит голову! Может, Юлите стоит задуматься о смене профессии? Скажите, что вы думаете, в комментариях!

663 комментария. Фильтр: самые популярные

Aztek 13

Ага, слили, ну конечно. Очередная шлюха пытается раскрутиться с помощью голых фотографий, вот и все.

Julekj203

Так этой шалаве и надо!!!!!!! Только ДЕБИЛКИ сами себя снимают, а потом плачут!

Cunterstrike

Вы там как хотите, а я бы вдул: D:D:D

JankaBronice

Какие комплексы? Сиськи как у СВИНЬИ, а на жопе целлюлит. Дешевка!!!

Гость

А на хрена эта тупая п-да сама себя заводит перед зеркалом и снимает, как она онанирует?

Binbong

Дешевая сука с прыщом на лбу xD Максимум дальнобойщикам отсосать может:D

Pika192

Ниче так деваха, хоть не тощая вешалка, как все эти модели. Есть за что подержаться!!!

0233345kot

И таким блядям кажется, что они секси? Буахаха:-)

– Простите… У вас все нормально? – спросил официант. Юлита оторвалась от телефона. Только сейчас она поняла, что снова плачет. Перед ней стоял парень с вьющимися волосами и жидкой бороденкой. “Нет, не нормально, – хотела сказать она. – И, наверное, больше никогда не будет нормально”. Она снова почувствовала, как ей сдавило горло, как ее трясет. Надо было уходить. Немедленно. Она сорвалась с дивана, опрокинув чашку с остывшим кофе, и выбежала на улицу.

Домой Юлита вернулась около полуночи: промокшая до нитки, зуб не попадал на зуб. Магда ждала в дверях. Она молча обняла ее, прижала к груди. Юлита снова разрыдалась, до боли в горле, до жжения в глазах, до рези в животе. Сестра помогла ей снять плащ и грязный свитер, потом взяла ее под руку и усадила в кресло, укутала пледом.

– Я заварю тебе чай, – прошептала Магда.

– Давай.

– Съешь что-нибудь?

– Нет.

Засвистел чайник, Магда залила кипятком пакетик, поставила дымящуюся кружку на столик.

– Юлька, сестричка… – вздохнула она. – Мне ужасно, ужасно жаль.

– Мне тоже. Уж поверь…

– Могу я что-нибудь для тебя сделать?

Юлита глотнула горячий чай, обожгла язык.

– Вряд ли.

В окно стучал дождь, кот лакал молоко из миски, тикали настенные часы.

– Что… Что вообще произошло? – спросила Магда. Она говорила тихо, осторожно, готовая в любой момент замолчать. – Это Рафал выложил фотографии? Если да, то я ему вырву…

– Нет, – прервала ее Юлита. – Кто-то меня атаковал. Чтобы я перестала писать о Бучеке.

– О господи…

– Ага.

Кот запрыгнул на кресло, умостился на коленях Юлиты.

Только она хотела его погладить, как он укусил ее за палец.

– Ай… – вскрикнула она. – Тогда проваливай, паршивец.

– Тебе бы сейчас собака пригодилась?

– Угу. А лучше двадцать щеночков. И сенбернар с бочонком коньяка.

– Если хочешь, я тебе налью, у меня еще от Лешека бутылка осталась.

– Не-не, это я так.

Юлита крепко обняла подушку, положила на нее подбородок. Сделал глубокий вдох, медленно выпустила воздух.

– Ну и… Что будешь делать? – Магда положила ноги на стол.

На ней были лыжные носки в елочки и снежинки.

– Не знаю… Поеду в горы пасти овец… Или уйду в монастырь…

– Ясно. В какой?

– Ну-у… Может, к босым кармелиткам. Красивое название. И эти, платочки у них ничего.

– Вейл. Учи матчасть, дорогая.

– Хотя скорее всего… – Юлита вытерла очередную слезу, у нее снова начал срываться голос. – После всего этого они меня не примут.

Магда положила ей руку на плечо, крепко сжала. У нее был такой вид, будто она сама вот-вот расплачется.

– А если серьезно, Юлька?

– Не знаю… Правда не знаю. Даже думать об этом не хочу.

– Да уж. Но… Может, брось это дело, а?

– Бучека?

– Да. Я не хочу, чтобы тебя еще сильнее обидели. Понимаешь?

– Угу. – Юлита отпила чаю. Наконец она согрелась изнутри. – Ты права.

– Обещаешь?

– Ага. Обещаю, – ответила она, подавив зевок. – Слушай… Я спать, ладно?

– Ладно. Завтра суббота… Я уведу куда-нибудь детей, чтобы у тебя было спокойное утро. Завтрак будет в холодильнике.

– Спасибо, большая сестренка.

– Не за что. – Магда встала, поправила халат. – Если что-то случится… Позвони, хорошо? И свяжись с родителями, они уже с ума сходят.

– Уф-ф. – Юлита потерла лоб. Лоб горел, наверное, она заболевала. – Не знаю, готова ли я.

– Тогда хотя бы напиши им, окей?

– Окей. Спокойной ночи.

Юлита пошла в свою комнату, легла на разложенный диван и свернулась в клубок. Впервые за долгое время оставила включенным свет. Никак не могла заснуть, ее мысли склеивались, как разваренные макароны, слишком долго пролежавшие в кастрюле: картинки без предупреждения перетекали одна в другую, наслаивались друг на друга. Лица людей из редакции, а поверх них большие красные буквы и восклицательные знаки. Ее фотографии, те самые ужасные, страшные фотографии, долбаный джинн, сбежавший из бутылки, и палец вверх, палец вниз, смайлики, звездочки, чертовы сердечки, и так без конца.

Она заснула глубокой ночью, накрыв голову подушкой.

На следующее утро Юлита проснулась в девять. В десять заставила себя встать с кровати. Потом пошла в душ и долго стояла под струей горячей воды, с закрытыми глазами, прислонившись лбом к стене. Зеркало полностью запотело. Вот и хорошо, подумала она, чистя зубы. Она не хотела себя видеть, не хотела смотреть на свое тело, грязное, отвратительное тело, злилась на него. Она успела забыть об этом глупом, иррациональном чувстве, вытеснила его из себя. А теперь оно вернулось.

В начальной школе Юлита была образцовой ученицей. Каждый год ее выбирали старостой класса, каждый год она участвовала во всевозможных олимпиадах, пускай и без особого успеха. Была школьным знаменосцем – ей ужасно нравились белые перчатки. Элегантные и изысканные (по крайней мере, так ей тогда казалось), словно из какого-то английского романа о дамах, джентльменах и запряженных гнедыми лошадьми каретах, перчатки выглядели совершенно неуместно в Жуково и ее школе, где полы были выложены буро-зеленым линолеумом, а в столовой всегда воняло сыростью и переваренной капустой. В сентябре она выходила на сцену и с чувством декламировала стихи, которых не понимала, то есть знала слова, но не понимала их значение; смерть, отчизна, кровь, дети, онемечить – все это никак не вписывалось в ее жизнь с коллекцией разноцветных вкладышей, с рюкзаком с Минни Маус, с игрой в резиночку на потрескавшемся и белом от мела тротуаре.

А потом у нее выросла грудь. Внезапно, за каникулы между четвертым и пятым классом, гораздо раньше, чем у подруг. Поначалу Юлите это даже нравилось. Мама купила ей два лифчика, и она их прекрасно помнила: черные, с кружевом, чуть тесноватые. Она стояла в ванной комнате, между вибрирующей стиральной машинкой и облупленной ванной, где тухла полуистлевшая тряпка, и разглядывала себя в зеркале, то слева, то справа; грудь была большая и заметно выделялась на худеньком тельце. Тогда-то она и поняла, что взрослая жизнь не так далеко, как ей казалось, что она и ее родители – все-таки один и тот же вид человека, что у нее тоже когда-нибудь будет работа, что и она будет оплачивать счета и ходить в магазин за курицей для воскресного бульона. Что важные моменты в жизни не всегда происходят в нужное время, в заданный день, как начало каникул или выпускной экзамен. Они просто случаются, и все, ничего не поделаешь, приходится с этим смириться.

Юлита вернулась в школу и сразу почувствовала, что что-то не так. Мальчишки, которые прежде были заняты только собой, этими своими идиотскими покемонами, драгон-боллами и морталкомбатами, которые разговаривали с ней, только когда нужно было списать домашку по математике, вдруг стали пялиться на нее нон-стоп, дрались за право сесть с ней рядом, воровали у нее резинки для волос и прятали рюкзак. Когда она играла на физре в волейбол, собиралась целая толпа зрителей: каждая подача, каждый прыжок сопровождались аплодисментами и смехом. Через неделю у нее состоялся первый разговор с классной руководительницей пани Кубрило, математичкой, провонявшей куревом, кофе и нафталином, с волосами, выкрашенными в огненно-красный цвет. “Нельзя так отвлекать товарищей, мешать им в учебе, – говорила она, тыча в Юлиту пальцем, увенчанным накладным ногтем. – Необходимо думать о том, как ты выглядишь, одеваться прилично”. Поначалу она не понимала, о чем вообще речь, чего от нее хотят, и только мама все ей объяснила. Поэтому Юлита начала ходить в мешковатых кофтах и растянутых свитерах, доставшихся ей от двоюродной сестры. Но это не помогло. Одноклассники по-прежнему “ухаживали” за ней, как выразилась пани Кубрило, на каждой перемене придумывая новое развлечение: пинали ее пенал, высовывали в окно ее плеер – вымоленный подарок на день рождения, внутри были диск Red Hot Chili Peppers – и кричали: “Юлитка, покажь титьку”. Верховодил ими Лукаш, огромный верзила с румяным детским личиком, словно эта часть его тела не получила пока инструкции, что пора бы уже начать созревать. Девчонки не отставали: они тоже не давали ей проходу, хоть и не столь зрелищно. Одна как бы случайно намочила ей футболку, так что Юлите до конца дня пришлось ходить со скрещенными на груди руками. Другая придумала ей кличку Памела, от которой Юлита не могла избавиться до конца средней школы. Потом кто-то написал черными буквами на стене перед ее домом: “ЮЛЯ ВОЛОСАТАЯ ПИСЮЛЯ”, отцу пришлось закрашивать буквы остатками сиреневой краски, оставшейся после ремонта, но через два дня надпись проступила снова. Священник спрашивал на исповеди, есть ли у нее нечистые мысли, а если есть, значит, надо в них признаться, подробно описать совершенные в мыслях проступки, потому что иначе никакого отпущения грехов не будет. И Юлита описывала, медленно, проталкивая через губы липкие слова, которые не желали отклеиваться от языка; у нее кружилась голова от кадила, камфары и пасты для мытья полов, она сгорала от стыда. Стоя на коленях, перебирала четки, шептала покаянные молитвы и чувствовала себя такой грязной, словно всю ее облепила вонючая жижа. Злилась на эти свои глупые, никому не нужные сиськи. Но потом прошло еще одно лето, в сентябре Юлита перешла в гимназию[36], где уже не так выделялась на фоне остальных девочек, и проблема исчезла. Мешковатые кофты снова оказались в глубине шкафа, а воспоминания из началки медленно стирались, бледнели, как долго пролежавший в кармане чек. И вот теперь воспоминания вернулись.

Она позавтракала, жевала на автомате, не чувствуя вкуса еды, через силу наполняя сдавленный желудок. Пыталась читать, но не могла сосредоточиться, по нескольку раз перечитывая одну и ту же фразу. Включила телевизор, щелкала канал за каналом. Футбольный матч. Корейский сериал. Магазин на диване. Музыкальные клипы. Телевикторина. Антрекот – это: а) порода кошек; б) танец, разновидность фокстрота или с) кусок говядины. Отложила пульт, уткнулась лицом в ладони.

“Нужно взять себя в руки, – думала Юлита, потирая виски, – взять себя в руки, иначе я сойду с ума”. Она оделась, причесалась. Села за стол, положила рядом телефон. С минуту вглядывалась в темную зеркальную поверхность, а затем разблокировала экран.

Сначала ответила родным и знакомым: коротко, по сути. “Спасибо. Держусь кое-как”, “Позвоню, когда приду в себя”, “Не волнуйтесь”. Потом “Фейсбук”. Отвергла запросы в друзья от двухсот с лишним горячих парней, удалила из своей ленты ссылки на сайты с украденными фотографиями, выложенные некоторыми “френдами”. Попыталась войти в почтовый ящик. Не получилось: старый пароль не работал, поэтому она завела себе новый адрес, разослала его знакомым. Наконец написала всем порталам, выложившим ее фотографии, с требованием немедленно их удалить. Юлита не верила, что это сработает. Она ведь знала, как к подобным претензиям относились в “Меганьюсах”. А кроме того, даже если бы каким-то чудом все порталы выполнили ее требование, все равно эти фотографии уже скопировали сотни, а может, тысячи людей, они уже попали на сайты с порнографией, в блоги и сабреддиты. Но у нее хотя бы было чувство, что она не сидит сложа руки, что она сделала, что могла. Потом Юлита позвонила Адаму. Он ответил только после седьмого гудка; уже по первым словам, деревянным и неискренним, она поняла, что предложение работы больше неактуально.

Юлита легла на диван, уставилась в потолок. Что дальше? Может, подправить резюме, разослать его по редакциям? Но кто теперь возьмет ее на работу? Кто воспримет ее всерьез? Бесстыжую распутницу, нимфоманку? А если и возьмут, то сможет ли она продержаться дольше недели, понимая, что каждый, абсолютно каждый может увидеть ее голой, стоит только захотеть? Что ей оставалось? Сменить фамилию? Уехать за границу? Ее глаза снова наполнились слезами. “Какая же я была дура, – думала она. – Идиотка, кретинка, дебилка”.

Завибрировал телефон. Новое сообщение. Леон Новинский.

Ъ. Леон

23/10/2018, 14:01

Спасибо, что откликнулась.

Не знаю, интересно ли тебе это по-прежнему, но какое-то время назад я отправил тебе письмо с информацией, которая может оказаться полезной для дела Бучека. Я получил автоматический ответ, что ты в отпуске. В свете последних событий подозреваю, что это могла быть неправда…

Если ты еще занимаешься этим делом, дай знать, позвоню.

Юлита сидела неподвижно, боролась с мыслями. Разум подсказывал остановиться: занимаясь делом Бучека, она уже многое потеряла, у нее не было никаких средств на продолжение расследования, риск был огромный, а кроме того, у нее были проблемы и поважнее. Юлита велела рассудку заткнуться. Нажала зеленую трубку, через секунду услышала знакомый голос.

– Алло? Да, да, спасибо… – Она зажала телефон между щекой и плечом, достала блокнот и ручку… – Ну, бывало и лучше… Ага… Ну да, я ничего такого не устанавливала. На похоронах? И что, просто подошел и плюнул? Ага… Можешь его описать? Тоннели в ушах и серый плащ… Да, да… Слушай, большое тебе спасибо. Правда. Если ты еще что-то… Супер. Ну давай, пока.

Юлита включила компьютер. Зашла на сайт blogspot.com, завела новый блог. И начала писать.

Первым проектом Леона Новинского для DietPol стала реклама новой линейки полезных пирожных, “Воздушно и вкусно”. Веганские, безглютеновые, низкокалорийные и – что не столь очевидно, учитывая предыдущие определения, – действительно вполне себе вкусные. Начальство связывало с ними большие надежды: фокус-группа показала, что пирожные имеют все шансы завоевать признание массового потребителя. До этого продукцию DietPol, как следовало из отчета внешнего консультанта, покупали в основном “женщины из разных городов, в возрасте от 20 до 30 лет, со средним, неполным высшим и высшим образованием, интересующиеся здоровым питанием и/или стремящиеся похудеть”.

Леон, еще не знавший предпочтений начальства, дал волю фантазии. Он объяснял свою задумку Михалу так: представь себе две испокон веков враждующие страны, Соединенные Деликатесные Штаты и Демократическая Республика Диет. Деликатесные Штаты напоминают Америку, яркая и богатая страна: здесь текут реки из карамели и глюкозо-фруктозного сиропа, а над полями, где растут картофельные чипсы, лениво плывут облака сахарной ваты. Жители Деликатесных Штатов – толстые и шумные любители простых удовольствий. Они живут сегодняшним днем, и все вроде бы счастливы, но им не дает покоя чувство внутренней пустоты, которое ничем не удается заглушить. Демократическая Республика Диет совсем другая: суровая и даже аскетичная. Все ее жители стройные и ухоженные, они носят одинаковые льняные мундиры, встают на рассвете и по меньшей мере раз в неделю бегают марафоны. Монументальные города, построенные из кусочков тофу с арматурой из сельдерея, окружены густыми зарослями брокколи. Из серого неба часто сыплется град из зерен киноа, суровые зимы сковывают льдом коричневые озера овощного сока, в магазинах продают только нефильтрованный яблочный уксус и паштет из фасоли пинто. Но жителей ДРД подобные трудности не смущают. Все они горят идеей, которая позволяет им забыть о тяготах повседневности: в здоровом теле здоровый дух! Джоггеры всех стран, объединяйтесь! Низкий холестерин – низкое давление!

Деликатесные Штаты и Демократическая Республика Диет пропагандируют настолько разные ценности, что не могут вести диалог, из-за чего обречены на вечную вражду. Для их примирения необходимо объединить гедонизм Деликатесных Штатов с диетическим диктатом ДРД. Все думали, что это невозможно. Пока знаменитый алхимик Воздусиус Вкусниус не сумел опровергнуть, казалось бы, незыблемую истину! Его пирожные, вкусные и при этом полезные, пришлись по душе как жителям Деликатесных Штатов, так и гражданам авторитарной ДРД! Появилась ниточка взаимопонимания, забрезжила надежда на мир, на…

– Да, да, все это очень интересно, – прервал его Михал, после чего сложил ладони треугольником. – Но у шефа есть другая идея.

– Ага. Какая?

– В общем, есть девушка… Она хочет есть, и у нее урчит в животе. Тогда к ней на плечо садится дьявол и шепчет: купи шоколадку, шокола-а-адку… Она идет к автомату, вот-вот бросит монету, как вдруг…

– Дай я угадаю. На другое плечо ей садится ангел?

– О, вижу, ты чувствуешь тему, – обрадовался Михал. – Именно. Ангел. И говорит: “А может, попробуешь «Воздушно и вкусно»?”

– Хм. И что дальше?

– Ну, типа она пробует, потом улыбается и вприпрыжку возвращается в офис. И появляется надпись “Воздушно и вкусно – в талии узко”.

Леон заморгал. Он не понимал, шутит Михал или говорит серьезно. А может, это какой-то жестокий обряд инициации для новых сотрудников?

– Но в талии не может быть… Хм. Ну окей, ладно.

– Только вот я думаю, – продолжал Михал, – что вместо дьявола лучше сделать дьяволицу. Ну такую, секси.

– Да… Ага…

И Леон сделал, что ему велели: добавил сиськи. У дьяволицы была красная кожа, длинные ноги в сапогах из латекса, кожаный корсет, весьма условно прикрывавший пышный бюст, а между пухлых губ скользил влажный раздвоенный, как у змеи, язык. Она вызывающе смотрела из-под полуприкрытых век, призывно изгибалась, обвивала хвостом трезубец. Озвучивала дьяволицу актриса с низким бархатным голосом, от которого у мужиков по коже бежали мурашки.

Теперь, сидя на диване с телефоном в руке, Леон вспомнил о ней. У него было такое чувство, будто та дьяволица сидела теперь на его плече и нашептывала ему на ухо: ну давай, найди ее. Просто вбей два слова, и она твоя. На работе ты не успел ее рассмотреть, постеснялся. Но теперь-то ты один, дома. Никто не узнает, никто не осудит. Ведь на той первой встрече ты заглядывал ей в вырез, представлял ее себе обнаженной, ну вот и увидишь. Что? Ну и что, что фотографии украдены? Печально, конечно, но поезд ушел. Ее видели десять тысяч человек, что изменится, если ты тоже посмотришь? Никому от этого вреда не будет. И вообще, с какого перепугу ты вдруг заделался святошей? Уж я-то знаю, чем ты занимаешься по вечерам за компьютером, какие сайты посещаешь, что там разглядываешь, меня режимом “инкогнито” не проведешь.

В конце концов Леон сдался и набрал два слова: “Юлита Вуйчицкая”. Услужливый поисковик подсказал: “Юлита Вуйчицкая голая? Юлита Вуйчицкая фотографии? Юлита Вуйчицкая сиськи? Юлита Вуйчицкая попка?” Леон проигнорировал подсказки, нажал enter. Двадцать с лишним тысяч результатов, почти одни фотогалереи. Он нажал первую попавшуюся ссылку. Через мгновение загрузилась первая фотография – Юлита смотрела прямо в объектив. Прямо ему в глаза.

Леон положил телефон и вышел из дома, натягивая шапку на горящие уши.

Юлита последний раз перечитала текст и нажала “опубликовать”. Пару секунд спустя в блоге julitawojcicka.blogspot.com появился первый пост.

НОВАЯ ГЛАВА

Читатели, читательницы!

Тех из вас, кто зашел на мою страницу в надежде на новую порцию откровенных фотографий, ждет разочарование. Единственное, что вы здесь найдете, это тексты о том, как продвигается мое расследование смерти актера Рышарда Бучека (если хотите знать, сколько ему было лет на момент смерти, проверьте в Википедии).

Я успела услышать, что я высосала все дело из пальца, что я жажду дешевой сенсации и не щажу чувства родственников умершего. Позвольте окончательно развеять ваши сомнения.

Вчера утром меня шантажировали. Анонимный собеседник потребовал, чтобы я прекратила расследование – иначе он разрушит мою жизнь. Я отказалась. Через минуту выяснилось, что это были не пустые угрозы. Шантажист опубликовал фотографии, украденные из моей личной электронной почты, разгорелся скандал, в результате которого меня уволили с работы.

Я бы очень хотела написать, что я отказала шантажисту, так как верю в свободу слова и независимые СМИ. Я бы хотела написать, что приняла это решение, в полной мере осознавая последствия и руководствуясь велениями совести и возвышенными идеалами.

Увы, на самом деле я проигнорировала угрозы шантажиста, поскольку была уверена, что он блефует, что я для него недостижима. Будь у меня возможность вернуться в прошлое, знай я то, что знаю сейчас, я наверняка уступила бы его требованиям.

Но я не могу этого сделать – как не могу вернуть утраченную репутацию, достоинство и анонимность. Мне придется жить с последствиями своего выбора и либо спрятать голову в песок – либо стоять на своем.

Я выбираю второе. Во-первых, потому что мне уже нечего терять. Во-вторых, я просто хочу знать правду, как и пристало журналисту. В-третьих, наконец, чтобы показать моему шантажисту средний палец.

Ты хотел заткнуть мне рот? Получи.

Юлита разместила ссылку на пост на нескольких сайтах – wykop.pl, Reddit, различных форумах – и встала из-за стола. К ее удивлению, она почувствовала, что ее распирает энергия: ей захотелось пробежаться, побоксировать с тренировочной грушей, сделать сто приседаний, а потом сочинить еще один текст. Какое же это наслаждение – писать своим собственным языком, использовать слова, в которых больше трех слогов, и никаких восклицательных знаков, идиотских заголовков и всех этих дешевых приемчиков, которыми она привыкла заманивать читателей.

Она пошла на кухню, включила на телефоне музыку и приготовила себе обед: макароны с покупным соусом песто. Впервые после атаки она ела с аппетитом. Впервые почувствовала, что все наладится, что она справится. Юлита помыла посуду и при этом даже что-то напевала.

Ее тянуло проверить, как там текст: сколько просмотров, сколько комментариев, сколько перепостов в СМИ. Но она сдержалась: прошло всего полчаса, слишком мало, чтобы текст выстрелил. Вместо этого она взяла в руки ежедневник Бучека, открыла его на двадцать пятом октября.

– оплатить страховку

– 11:00 – запись Воронича

– 14:00 – ДКиП-ры

– 17:30 – забрать Рафала с футбола

Опять эта загадочная аббревиатура. Разгадка явно в последнем слове, сокращенном до “П-ры”. Пионеры? Помидоры? Полотеры? Хрень какая-то. Юлита листала блокнот: интересно, встречается ли это сокращение где-нибудь еще. Она нашла его в записях за двадцать пятое января, тринадцатое марта, одиннадцатое мая, второе июля. Всегда в рабочий день, всегда в первой половине дня. К тому же это было единственное в его ежедневнике сокращение: все остальное он записывал полностью. А здесь как будто хотел что-то скрыть. Юлита вбила в поисковик “Бучек” и “ДКиП-ры”. Ноль результатов. “Возможно, вы хотели написать Бучек в карцере?” Нет, не хотела, подумала она, закрывая страницу поисковика.

Юлита взглянула на часы. Прошел час с тех пор, как она опубликовала текст. Пора проверить, как он там. Она зашла на недавно созданную страницу, открыла панель админа. И скисла. Двадцать три просмотра, один комментарий. Может, что-то интересное? Новая информация? Слова поддержки или хотя бы интеллигентная полемика?

Гость

Пока сиськи

Юлита закатила глаза и удалила комментарий. Размышляла, что делать дальше. Текст нужно было как-то продвинуть, чтоб он стал вирусным и начал летать по Сети. В “Меганьюсах” в этом смысле было удобно: каждый, даже самый дурацкий текст мог привлечь внимание тысяч людей, ежедневно посещающих сайт. У портала было имя и постоянные читатели. На него заходили редакторы других сайтов в надежде на новые темы, кроме того, сайт пользовался популярностью, и поисковик выдавал его одним из первых. У блога Юлиты таких преимуществ не было. Конечно, со временем ситуация могла измениться: публикуя новые взвешенные и интересные тексты, Юлита раньше или позже вышла бы на более широкий круг читателей, они советовали бы ее знакомым и так далее. Как вариант, можно было выкупить рекламу: тогда каждый, кто попытался бы найти, скажем, “Юлита Вуйчицкая сиськи” или “Юлита Вуйчицкая попа”, увидел бы еще и окошко с информацией о ее новой странице. Но у Юлиты не было времени и уж тем более денег. Придется поступить иначе.

Она завела электронный адрес на вымышленную фамилию, Марцин Мрувчинский. На это у нее ушло три минуты. Затем написала короткое письмо и разослала его редакциям нескольких интернет-порталов. Не гигантам вроде “Плотека”, “Пуделека”, “Помпоника” и прочих сайтов на “п”, а только представителям среднего и легкого веса, в том числе, разумеется, “Меганьюсам”. Она рассчитывала, что они не станут привередничать и проглотят наживку.

от: Марцин Мрувчинский marcin.mrowczynski@wp.pl

кому: Ratlerek info@ratlerek.pl

дата: 23 октября 2018 15:12

тема: Вуйчицкая наносит ответный удар!

Не могу понять, почему вы до сих пор об этом не пишете!!! У меня Facebook и Twitter скоро взорвутся! Юлита Вуйчицкая завела блог! Она впервые высказалась на тему скандала с фотографиями и поделилась подробностями увольнения из “Меганьюсов”! Я жажду подробностей!

Ваш постоянный читатель,

Марцин Мрувчинский

P. S. Ratlerek рулит!

Долго ждать не пришлось. Ведь редакторам всех этих порталов тоже надо было выдавать сколько-то там текстов в день. Раз материал сам просится в руки – а читатель к тому же подчеркивает, что тема горячая и может принести немало кликов, так почему бы не написать пару строк? Из семи порталов, которым она написала, четыре выложили тексты о ее блоге через пятнадцать минут, еще три – через час. Один из журналистов поблагодарил за идею и просил писать еще. Юлита не выпускала из рук телефон на случай, если кто-то из редакторов надумает уточнить, действительно ли она ведет указанный блог. Однако никто не позвонил.

Заголовки статей были в точности такие, как она ожидала. “У нее украли ОТКРОВЕННЫЕ фотографии! Что она сделает? Вы не поверите…”, “Шантажист угрожал, что РАЗРУШИТ ЕЕ ЖИЗНЬ! Что он сделал? Такого она не ждала…”, “Тех из вас, кто зашел на мою страницу в надежде на новую порцию откровенных фотографий… СЕКС-БОМБА Вуйчицкая отвечает поклонникам своих форм!” Подборка иллюстраций тоже не удивила: естественно, никому не пришло в голову использовать фотографию из ее блога – рубашка в полоску, бусы и сережки из искусственного жемчуга. Нет, только те самые, но размытые снимки. Она была не в обиде. На их месте она поступила бы точно так же.

Тема быстро оказалась на самом верху пищевой интернет-цепочки. Вскоре о блоге Юлиты написал “Ратлерек”, “Пуделек” отставать не собирался, а раз об этом написал “Пуделек”, то пришлось писать и “Помпончику”. Активность в блоге резко возросла, появились первые комментарии. И кое-какие можно было даже не удалять.

Юлита встала из-за компьютера с чувством глубокого удовлетворения.

Отец Ярослав Клос достал из кармана куртки грецкий орех и присел на корточки, держась за скамейку. Белка стояла на двух лапках, ее мучили сомнения. Первобытный инстинкт подсказывал грызуну: беги, этому старому гоминиду нет смысла тебя подкармливать, а стоит тебе приблизиться, он свернет тебе шею, выпотрошит и сожрет. Но в животе урчало, а на носу была зима.

– Ну иди сюда, маленькая. – Отец Клос протянул руку и улыбнулся. Его теплый голос вызывал доверие. – Бася, Бася, Бася.

Белочка наморщила носик, пошевелила усами. Наконец подбежала к священнику, схватила орех коготками и взлетела на дерево. Отец Клос выпрямился, скривившись от боли; тазобедренный сустав снова дал о себе знать. Он отряхнул колено от песка, задрал голову. Белка сидела на ветке и вертела лапками орех. Через мгновение послышался хруст – зубы вонзились в скорлупу.

– Благословите, святой отец.

Женский голос. Отец Клос обернулся. Увидел женщину в оранжевой куртке и огромных солнечных очках. Она держала за руку мальчика: лет семи, может, восьми. Светлые волосы, вздернутый носик, румяные щеки, грязные штаны. Они явно возвращались с детской площадки.

– Бог благословит, – ответил отец Клос, слегка поклонившись. – Надеюсь, я у вас белочку не увел? Если что, вон там, возле кустов я видел еще одну.

– Нет, нет, у нас даже орехов нет…

– Пустяки, сейчас мы это исправим. – Ксендз полез в карман. – Как вас зовут, молодой человек?

– Ну скажи, как тебя зовут. – Женщина легонько подтолкнула мальчика вперед. Тот стеснялся, отводил взгляд.

– Макс, – буркнул он.

– Ты уже ходишь в школу, Макс?

– Хожу.

– Хожу, святой отец, – шикнула мать.

– Ну что вы, – отец Клос махнул рукой. – Мы же не в церкви, просто разговариваем на прогулке. Правда, Макс? Скажи, ты слушаешься маму?

– Ну да.

– Ну это самое главное, – священник погладил мальчика по голове. Его волосы были мягкие и влажные от пота. – Вот тебе орех. Помни: нельзя делать резкие движения, иначе белочка испугается. Хорошо?

– Угу.

– Не “угу”, а поблагодари, – вмешалась мать.

– Спасибо.

– Не за что. Бог в помощь.

Отец Клос пошел дальше по дорожке из гравия, заложив руки за спину. Он миновал группу японских туристов и обнимающуюся парочку, смутившуюся при его виде. Где-то вдалеке закричал павлин. Даже сегодня, в серый октябрьский день, парк “Королевские Лазенки” выглядел прекрасно: оазис зелени в чрезмерно застроенном, душном городе.

Ксендз вышел на мощеную аллею, ведущую вверх, к Уяздовским аллеям. Дети собирали каштаны, туристы делали селфи с помощью селфи-палок, что-то шуршало в кустах: наверное, землеройка. Отец Клос знал здесь каждую изгородь. Знал, где искать единственную в парке серну, где дупло совы, а где ласточек, которые едят с руки. Он жил рядом с парком уже двадцать три года. С каждой лавкой, с каждым деревом его связывали воспоминания.

Отец Клос прошел мимо витрины с президентским кадиллаком[37] озабоченного судьбами родины Пилсудского, перешел через улицу. От ходьбы он согрелся, пришлось немного отдохнуть, расстегнуть куртку на шее. За посольством Швеции он свернул влево, на улицу Флоры. Нажал кнопку домофона на двери дома на углу. Минутой позже был уже в частной клинике. Белые стены, украшенные фотографиями цветов, оранжевые диваны, улыбчивые девушки на стойке администрации с безупречным маникюром и волосами, стянутыми в пучок.

– Слава Иисусу Христу, – приветствовала его одна из девушек.

– Навеки слава. Аминь.

– Пятый кабинет, отче.

Когда два года назад отец Клос узнал, что состояние его почки ухудшилось настолько, что ему придется регулярно делать диализ, он принял известие с грустью и разочарованием. Значит, конец его поездкам в горы в лагерь Клуба католической интеллигенции, конец паломничествам, конец религиозным экскурсиям. Раз в два дня он должен был являться в клинику на улице Флоры, 5, три-четыре часа лежать, не шевелясь, пока шумный аппарат будет очищать его кровь от токсинов.

Оказалось, привыкнуть можно ко всему. Визиты в клинику стали для него предлогом для долгих прогулок по любимому парку, а сама процедура – поводом наверстать упущенное в литературе или помолиться. Вера помогала: он знал, что каждый несет свой крест.

Отец Клос лег на кушетку и расстегнул рубашку, обнажив катетер. Медсестры молниеносно подключили его к сверкающей новой аппаратуре. Ксендз поблагодарил их и благословил, после чего достал из сумки последний номер “Воскресного гостя”. Открыл содержание. “Канада: тоталитаризм во имя толерантности”, нет, не стоит, не хочется нервничать. “Прыжок тигрицы: беспрецедентная победа польского врача в Швеции в споре о «соображениях совести»”[38]. Страница тринадцать. Звучит интересно.

Ксендз перелистнул несколько страниц, начал читать. Женщина-врач из Польши… Уехала в Швецию в 2008-м… Работодатель нарушил ее право на свободу совести… “Бог – моя сила”, – говорит Катажина Яхонь… Интересно, как ей удалось добиться своего, подумал отец Клос.

Ему не дано было этого узнать. Он потерял сознание, не успев дочитать статью до конца.

Профессора, пранкеры, премьеры, пионеры, мысленно перебирала Юлита. Парикмахеры, парфюмеры, пенсионеры. “Бесполезно, – вздохнула она, рисуя цветочки в блокноте. – Я никогда не…”

И вдруг ее осенило. Партнеры! Название юридической фирмы? Она побежала к компьютеру, скользя по паркету, открыла новую вкладку с поисковиком. Вбила: “Список юридических фирм в Варшаве”. Первый результат: Государственный реестр юридических фирм. Клик. Выбери воеводство: Мазовецкое. Выбери город: Варшава. Поиск. Несколько сотен результатов. Юлита прокручивала список в поисках названия на букву “Д”. Нашла на второй странице: Добровольский, Кухчик и Партнеры, улица Проста, 32. Бинго!

Юлита зашла на их сайт. Почти двести сотрудников… Создана в 1993 году… Полный пакет юридических услуг… Наши ценности – это открытость, добросовестность, бла-бла-бла… Громкие судебные процессы, адвокаты из ДКиП защищали, в частности, Томаша О., казначея преступной группировки “Молодой Прушков”, и сенатора правящей партии, обвиненного в финансовых преступлениях… Седьмое место в рейтинге “Речи Посполитой” за текущий год, в прошлом году – пятое, высокие позиции в рейтингах Chambers и Legal500. Короче, высший дивизион. Но в чем они помогали Бучеку?

Динь. Новое письмо. Юлита удивилась: она только что создала ящик, и мало кто знал этот адрес. Но когда она увидела сообщение, у нее внутри все сжалось.

от: Blog-spot blog-spot@blogspot.com

кому: Юлита Вуйчицкая j.wojcicka.2018@gmail.com

дата: 23 октября 2018 16:43

тема: Ваша страница подверглась атаке

Наш алгоритм выявил неоднократные попытки введения неправильного пароля для аккаунта администратора страницы www.julitawojcicka.blogspot.com. Это означает, что ваша страница подверглась атаке.

Рекомендуем немедленно поменять пароль на более надежный. Перейдите по ссылке ниже, чтобы установить новый пароль согласно рекомендациям наших экспертов по безопасности.

Команда blogspot

“О нет, – думала Юлита, – нет, нет, нет!” Он снова пытается до меня добраться! Она перешла по ссылке, открылась новая страница. Юлита вписала свой логин, julitawojcicka, а потом пароль: Sitno1999, то есть название городка под Жуково, где у ее дедушки с бабушкой была дача, и год, когда там делали ремонт. Теперь надо было придумать новый пароль. После минутных раздумий она написала BelyKamien2018. Появилось сообщение: “Благодарим за установку нового пароля”. Юлита открыла свой блог, попыталась залогиниться и схватилась за голову:

– Нет… Черт, нет…

Страница была пуста: исчез баннер с названием, фотография, ее первый пост. Ничего, только белый фон. Что случилось? Они случайно удалили содержание блога? Она опоздала, и атака удалась? Юлита попыталась еще раз. “Неправильный пароль”. Ну ладно, подумала она, поменяю его еще раз. Кликнула “изменить пароль” и стала ждать письма с временным паролем. Прошла минута, две. Пятнадцать. Ничего. Да что же это такое?!

Юлита ударила кулаком по столу и встала.

Юлита Вуйчицкая 23.10.2018, 17:55

Дорогой фейсбучек, мне прям сейчас нужна помощь кого-то, кто разбирается в компьютерах и готов со мной поболтать. Дело срочное. Только серьезные предложения, плиз.

Вера Вичинская, 27 минут назад:

Речь об этих ужасных фотографиях?:///

Юлита Вуйчицкая:

Ты хотела написать обалденных?:P: P:P Нет, здесь только машина времени поможет. Речь о киберпреступлениях в целом. Не хочу вдаваться в подробности.

Вера Вичинская:

Держись, дорогая:*. И помни, что если захочешь поговорить, я в твоем расположении!

Юлита Вуйчицкая:

Помню. Позвоню, когда приду в себя.

Майя Желих, 12 минут назад:

Слушай, у меня есть отличная подруженция, она программистка и во всем этом сечет, но живет в Кракове. Дать тебе ее номер?

Юлита Вуйчицкая:

Спасибо, но мне нужно с кем-то спокойно сесть и поговорить. И вообще это не телефонный разговор.

Майя Желих:

Ок. Если кого-то еще вспомню, напишу.

Юлита Вуйчицкая:

Спасибо:*

Миколай Парыс, 3 минуты назад:

Привет, Юлита! Сколько лет, сколько зим! Я слышал, что случилось… Кошмар. Все Жуково тебе соболезнует. То есть все пятнадцать человек:) А если серьезно: у меня есть в столице кореш, он сисадмин или что-то в этом роде. Отличный чел, думаю, он сможет тебе помочь. Если что, дай знать. Держись!

Юлита задумалась, глядя на монитор, и невольно принялась грызть ногти. Последний раз она видела Миколая лет пятнадцать назад. Тогда все звали его Толстый, потому что – кто бы мог подумать – он был толстый. Наверное, теперь это погоняло перешло в Жуково кому-то другому. В каждом городе, в каждом районе Польши есть свой Толстый, Тощий, Седой и Лысый, а если кто-то из них Похудеет, Растолстеет, Облысеет, Зарастет, ну или просто переедет или возьмет да и умрет, то на его место сразу же приходит следующий и забирает себе его прозвище, словно это какой-то незыблемый закон природы. Так или иначе, Толстый был толстый, у него была перхоть и огромные прыщи, настоящие розово-белые вулканы, выстраивавшиеся на его лбу и щеках в длинные цепочки, которые постоянно меняли конфигурацию, словно поверхность молодой и еще не остывшей планеты. Толстый даже летом ходил в черных толстовках с капюшоном, армейских штанах и мартинсах, хотя вообще-то ходил он мало, потому что в основном сидел дома. Читал много фантастики, всех этих Толкинов, Сапковских и прочих Дукаев[39], рисовал бородатых гномов, в карманах штанов всегда носил какие странные игральные кости и ламинированные цветные карты. Еще он носил с собой темно-синюю тетрадку, в которой придумывал собственные миры, истории и языки, рисовал карты, рыцарей, драконов и прочих эльфов. Баран и Кирпич из соседнего подъезда, подрастающие гопники в стоптанных кроссовках “найк” и с крестиками на цепочках, болтающимися поверх футбольных маек, как-то выбросили его тетрадь в мусоропровод, и случился большой скандал: Толстый впал в ярость, набросился на них с кулаками и, к удивлению всего Жуково, надрал им задницы. Потом он долго рылся в мусоре с фонариком в зубах, пытаясь найти свой блокнот, но так и не нашел.

Юлита общалась с Толстым буквально пару раз в жизни: правда, они ходили в одну школу, но он был на два года старше, и у них практически не было общих интересов. Потом, года три-четыре назад, он нашел ее на “Фейсбуке”. Они обменялись вежливыми сообщениями: как дела, а у тебя, хорошо, ага, тогда на связи. Время оказалось к Толстому милосердно: он вытянулся, похорошел, а толстовки сменил на костюм, так как продавал страховки.

И вот теперь Толстый решил помочь. Она ответила ему и попросила контакты его друга. Друга зовут Янек Тран, вот его почта. Юлита поблагодарила, написала еще пару фраз ни о чем, чтобы не показаться невежливой, после чего попрощалась. Затем отправила письмо по указанному адресу и спросила, как ей получить доступ к заблокированной странице. Янек предложил встретиться: бар “Альфа”, площадь Халлера, в восемь.

Юлита надела мешковатую кофту и вышла из дома.

На Ягеллонской была пробка. Опять. Рядовой Радослав Гральчик открыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. От сидящего рядом Ярека разило искусственным цветочным ароматом, в носу щипало. “Блин, чем он поливается, – подумал Гральчик, – стеклоомывателем? Туалетным освежителем?”

– Зачем открываешь? Только выхлопных газов напустишь, – возмутился Ярек.

– Лучше это, чем “Альпийская свежесть”.

– Чего?

– Ничего. Давай, поехали.

Они проехали десять метров и снова остановились. Женщина в машине на соседней полосе говорила по телефону. Как только поняла, что рядом полиция, сразу же оборвала разговор. Ярек погрозил ей пальцем.

– Куда на ужин? – спросил Гральчик.

– А ты что, дома не ужинаешь?

– Не-а.

– С Алей поссорились? – Ярек барабанил пальцами по рулю в такт звучащей по радио песенке.

– Нет. Она уехала. А Аська у дедушки с бабушкой.

– Куда уехала? К родителям?

Радослав Гральчик вспомнил автовокзал на Виляновской. Мостовая в пятнах машинного масла. Грязные голуби, выковыривающие крошки из трещин в плитке. Прилавок с булками, посыпанными сахарной пудрой и уличной пылью. Протискивающиеся в двери автобуса люди, водитель с черными кругами под глазами. И Аля, сжимающая в руке билет, бледная, испуганная. Когда он ее обнял, она не хотела его отпускать, вцепилась в него, как маленький ребенок, который не хочет, чтобы его укладывали в кроватку. “Все будет хорошо, – шептал он, гладя ее по волосам, – любимая, ты справишься, вот увидишь”.

– Нет. На экскурсию, – ответил он наконец.

– О! А куда?

– На Гавайи, блин. Тебе какая разница?

– О господи, да я просто спросил, – буркнул Ярек. – Ты чего такой злой?

– От голода. Говори давай, где есть будем?

– Может, в столовке за заправкой? У них неплохой комплексный обед за десятку.

– Ладно.

Ярек включил поворотник, повернул налево. Они съехали с улицы к въезду на парковку. Вокруг возвышался бетонный забор, увенчанный кольцами колючей проволоки. Гральчик вышел из машины и открыл ворота, скривившись от металлического скрипа. Ярек заехал на площадку, выключил мотор.

– Сейчас, только с бумагами разберусь, и едем, – сказал он, застегивая куртку. – Десять минут.

– Окей.

Ярек вошел в низкое, выкрашенное бежевой краской здание с решетками на окнах. Гральчик осмотрелся. Парковка была заставлена останками автомобилей: помятые, погнутые, они напоминали сломанные игрушки. В окне одного из них виднелся выгоревший на солнце золотой треугольник с надписью “Внимание! Ребенок в машине!”. Гральчик никогда не мог понять, зачем нужны эти наклейки. Типа амулет? Типа если по встречке на обгон пойдет мудила в тюнингованном “гольфе”, то вместо того, чтобы на полной скорости влететь в лобешник, он, мучимый угрызениями совести, съедет в кювет? Сорян, но так не работает. Если тебе не везет, то тебе просто не везет, вот и все.

Гральчик шагал по парковке, уставившись в экран телефона. В три часа Аля написала, что подъезжает к границе, часов в восемь они должны быть в Праге. Но уже почти восемь, и тишина. Позвонить? Не позвонить? Ей будет приятно или она, наоборот, разнервничается? Она хотела, чтобы он поехал с ней, но на это уже не хватило. Ему что, надо было взять отгул, потерять кучу денег? Бессмысленно. В операционную его бы все равно с ней не пустили.

Рядовой убрал телефон в карман. Перед ним лежал искореженный черный джип. Он узнал его сразу – машина того актера, Бучека. Гральчик подошел поближе. Крыши не было, ее срезали пожарные, чтобы достать тело, в подстаканнике стояла вода, а кресла, обитые кремовой кожей, покрывал тонкий слой гниющих листьев; воняло тухлятиной и ржавчиной. Гральчик поймал себя на мысли, что ему больше жаль машину, чем водителя. Мужик сам напросился на аварию, а вот тачка… Бортовой компьютер, спутниковый навигатор GPS и камера заднего вида, сиденья с подогревом, трехзонный климат-контроль, диски… Тысяч триста, не меньше.

– Эй! – рядовой услышал голос Ярека. – Готово, можем ехать!

Гральчик уже собирался идти, как вдруг что-то привлекло его внимание: маленький черный металлический прямоугольник, торчащий из приборной панели, с ноготь величиной.

“Любопытно, – подумал он, просовывая руку между обломков. – Очень любопытно”.

6

125-й автобус остановился на конечной, водитель выключил мотор. Юлита вышла и остановилась достать сигареты. Мимо нее прошли остальные пассажиры: худая девушка с колечком в носу, бабуля в потертой дубленке, тянущая за собой клетчатую тележку, воняющий мочой бездомный с икеевской сумкой, наполненной смятыми пивными банками, громыхавшими при каждом его шаге.

Юлита закурила тонкую сигарету и перешла через улицу. Запах пригоревшего жира, доносящийся из ларька с курами-гриль, смешивался с вонью выхлопных газов. Из окон приземистых зданий, некогда служивших доказательством торжества коммунизма, торчали обращенные к небу спутниковые тарелки. Юлита миновала стоматологическую клинику, сломанный банкомат и остановилась перед баром “Альфа”: палисадник с красными зонтиками и потрескавшимися садовыми креслами, грязные зарешеченные окна, деревянная вывеска с латунными буквами. Из бара доносилась какая-то дешевая попса: “Она тебя любила, но все же изменила, наставила рога, о-о-о-о”.

Юлита бросила окурок в бетонный цветочный горшок, вытерла подошвы о вылинявший коврик и толкнула тяжелую дверь. Внутри было тепло, даже слишком; в воздухе висел тяжелый маслянистый запах жареного лука и картошки фри. Интерьер явно не менялся с начала девяностых. Пол, выложенный дешевой плиткой, без особого успеха имитирующей натуральный камень, стены, обшитые бежевыми панелями под кирпич, выкрашенный оранжевым потолок. Посередине стоял бильярдный стол: под одну ножку засунули сложенную в несколько раз салфетку, а сукно пестрело пятнами от пролитого пива. Шаров и палок не было. Еще стояла парочка диванов и кресел, все от разных гарнитуров, с разными узорами, на разной стадии разложения.

Посетителей было мало: под окном сидели двое, один толстый, в джинсовой куртке и коротенькой рубашке, из-под которой свисал бледный живот, другой худой, с серым лицом, в помятой рубашке поло. Они молча ели отбивные и пили пиво из банок, покрытых жирными отпечатками пальцев. Столик возле двери в туалет занимала женщина лет сорока с красными от плача глазами: она склонилась над пустой чашкой, вжав голову в плечи, судя по ее виду, она либо сбежала из дома, либо очень не хотела туда возвращаться. Ближе к бару сидел еще один клиент, молодой вьетнамец в кожаной куртке и жидкими усиками. Он что-то читал в телефоне, попивая кока-колу через соломинку.

Юлита в замешательстве осмотрелась. Она понятия не имела, как выглядит Янек Тран. Попыталась найти его в интернете, но – о чудо – ничего не нашла: ни профиля в соцсетях, ни упоминания в газетах. Достала телефон, чтобы ему позвонить, но черный экран не реагировал на прикосновение, должно быть, села батарея. Юлита взглянула на часы на стене: тринадцать минут девятого. Она опоздала. Может, у парня лопнуло терпение, и он ушел?

С кем бы заговорить? За барной стойкой никого не было, при мысли о беседе с мужиками с отбивными ей стало дурно, одинокая женщина, казалось, вот-вот расплачется. В итоге она решила начать с вьетнамца. Говорила медленно и отчетливо, чтобы он точно понял.

– И-зви-ни-те, – начала Юлита. – Мо-жно во-прос?

Вьетнамец оторвал взгляд от телефона. По непонятной причине вид у него сделался сердитый: глаза превратились в щелки, брови нахмурились.

– И-зви-ни, что по-ме-ша-ла, – мычала она, – я тут кое с кем до-го-во-ри-лась.

– Ну да, – парень кивнул. – Со мной.

Юлита широко открыла глаза. Упс.

– Ты… Ты Янек Тран?

– Я.

– О мама… Прости, я не думала, что…

– Что мой польский не ограничивается фразой “кулица в кисьё-сатком соуси”? – Янек убрал телефон в карман. – Что я могу быть программистом, а не торговать носками на рынке?[40]

– Прости, мне правда очень неловко…

– Вот и хорошо, блин, что тебе неловко.

Янек покачал головой, потом допил колу, с шумом втягивая ее через соломинку.

– Ну чего уставилась? – сказал он, отодвигая пустой стакан. – Садись и рассказывай.

– Ага… Спасибо… С чего бы начать…

– С начала. Время у меня есть.

На барной стойке стояли четыре пустых стакана из-под колы, Янек допивал пятую. Юлита рассказала об аварии, статье, электронных письмах, которые она после этого получила, о тексте, который вдруг появился на экране вместо статьи, о фотографиях, о проблемах с блогом. Янек иногда задавал какие-то вопросы, но больше молчал. Когда она закончила, часы показывали десять с минутами. Кроме них в “Альфе” осталась только барменша: уставшая женщина лет сорока в обтягивающей футболке с надписью LOVE, вышитой стразами на груди.

– Ну ладно, – сказал Янек. – Начнем с того, что никакой Анны Ковальской не было. Письмо от любовницы – это типичный spear phishing.

– Что? Спир… Спирфишинг? Какой такой спирфишинг?

– Это из английского. Spear phi-shing. – Теперь уже он говорил медленно и отчетливо. Поймав пустой взгляд Юлиты, вздохнул и откинулся на стуле. – Ты получала когда-нибудь письма от нигерийского принца, у которого есть пять миллионов долларов на заблокированном счету, и он клянется отдать тебе половину, если ты одолжишь ему пару сотен на старт? Или рекламу таблеток для увеличения пениса, эффект гарантирован или вернем деньги?

– Получала.

– Ну вот это и есть phishing, типа как fishing, то есть рыбалка, но пишется через ph, а не f.

– А почему через ph?

– Потому что в девяностых казалось, что это cool[41]. Неважно. Короче, обычно в таких письмах есть ссылка на какой-нибудь сомнительный сайт, который просит твой банковский номер и пароль.

– И что, кто-то это кликает?

– Дураки всегда найдутся. Или дуры. – Он взглянул ей прямо в глаза. Это было уже чересчур.

– Так, попрошу, я получала не письма от нигерийского принца, а мейл с информацией о моем расследовании, в котором кто-то обращался ко мне по имени…

– Ну вот это и есть spear phishing, спирфишинг, то есть не такая рыбалка, когда ты ставишь сеть в надежде, что что-нибудь да поймается, а когда ты прицельно бьешь копьем. Отсюда spear[42]. Кто-то написал это письмо специально для тебя. Чтобы наверняка тебя заинтересовать, чтобы ты точно открыла вложенный файл.

– Ну хорошо. А ему-то это зачем? – недоумевала она. – Там ведь был только тот испорченный файл.

– О боже… Это был никакой не файл, а malware, вредоносная программа, спрятанная за красивой иконкой.

Стало очень тихо. Юлита открыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала.

– Ты ведь не знаешь, что это, правда? – спросил Янек.

– Ну… Я слышала когда-то это слово, но…

– А software?

– Это программное обеспечение, – довольно ответила она: ну хоть на сей раз ей удалось похвастаться познаниями.

– Типа того. Ну так вот malware, или малварь – это вредоносное программное обеспечение. Такое, которое действует без ведома и согласия хозяина компьютера. Судя по тому, что ты рассказывала, тебе установили какого-то RATa, то есть – внимание, еще одно сложное выражение! – remote access trojan.

Юлита забарабанила пальцами по столу.

– Янек, слушай, спасибо, что ты помогаешь и вообще, но прекрати разговаривать со мной, как с умственно отсталой. То, что я не разбираюсь в компьютерах, не означает, что я идиотка.

– Согласен, не означает, – Янек кивнул. – Но то, что ты в них не разбираешься, но ими пользуешься, уже означает. Слушай… Тебе по-любому повезло, могло быть и хуже.

– Хуже? Я из-за этого подонка, кем бы он ни был, потеряла работу, меня унизили, вся Польша мне между ног заглянула, а…

– А еще он мог обчистить твой банковский счет, – Янек оборвал ее на полуслове. – И взять на твое имя парочку кредитов. Юлита, ты реально вляпалась в какое-то дерьмо.

Барменша включила старый и угловатый телевизор, висевший под потолком на металлическом держателе. Она переключала мерцающие каналы в поисках неизвестно чего.

– Так ты хочешь знать, что такое RAT?

– Хочу, – ответила она. – Но только если ты перестанешь хамить.

– Ладно. Постараюсь.

Янек подцепил дольку лимона со дна стакана и начал ее обгрызать.

– Ну так вот, – продолжил он, – remote access trojan, или троян удаленного доступа, – это разновидность программного обеспечения, которая дает атакующему полный контроль над компьютером. Он может делать на нем все что угодно, как будто сидит за ним сам. Например, писать в текстовом редакторе. Или включить динамики и камеру.

Юлита вспомнила малюсенький объектив, встроенный в ее служебный монитор. Камера. Она никогда ею не пользовалась, не было нужды. Теперь понятно, откуда атакующий знал, что она отвернулась от компьютера и позвала на помощь. По спине у нее пробежала дрожь, словно кто-то бросил ей за шиворот кубик льда.

– А получив доступ к твоему компьютеру, этот хакер, или кто он там, мог просмотреть содержание твоего почтового ящика, перескочить на ноут твоей начальницы или тех ребят из айти…

– Перескочить? Но как?

– Все они подключены к одной и той же сети. Достаточно, например, установить mimikatz и считать хэши паролей из памяти… – Увидев, что Юлита не догоняет, Янек замолчал. – Ладно, неважно. В любом случае это несложно.

– Погоди, погоди… Но у меня же стоял антивирус…

– Не смеши меня… – фыркнул он. Во все стороны разлетелись кусочки лимона. – Антивирусы – это пережиток, как, ну не знаю, как спасательный круг на подводной лодке. Пусть будет, конечно, но, если возникнет серьезная проблема, он вряд ли поможет.

– Не, да ну ладно, будь все так, как ты говоришь, их бы не устанавливали на каждом компьютере…

– Давай я тебя повеселю. – Янек бросил обгрызенную корку в стакан. – Знаешь, какой процент новых компьютерных вирусов, ну, скажем, за последний месяц, блокируют антивирусы? Ну?

– Не знаю.

– Я знаю, что ты не знаешь. Угадай.

– М-м-м… Ну, может, восемьдесят?

– Пять.

– Пять?!

– Пять.

Барменша наконец остановилась на спортивном канале.

Мотогонки. Вр-р-р-р, вр-р-р-р-р.

– В такой ситуации теоретически тебя бы защитил правильно сконфигурированный файервол… Но этот ваш парень из айти, как его? Стефан…

– Сташек.

– Да как угодно. Короче, он не похож на того, кто на это способен. Ладно, продолжать?

– Продолжай.

– Окей, только закажу еще одну колу. – Янек помахал барменше. Та неохотно оторвала взгляд от экрана и дернула дверцу холодильника так, что загремели бутылки.

– В общем, этот кто-то, кто тебя атаковал…

– Этот подонок.

– Лады, назовем его для удобства Подонок. Так вот у Подонка был доступ к твоему компьютеру, к твоей почте, к внутренней сети редакции. По какой-то причине он решил, что не хочет, чтобы ты дальше писала о Бучеке, поэтому он тебя шантажировал. Парень не шутит, ведь как только ты ему отказала, он даже не пытался тебя переубедить, а сразу нанес удар. Нашел твое фото, подготовил его к печати. Ему оставалось только убедиться, что это привлечет внимание всей редакции. Поэтому он положил ваш сайт.

Пш-ш-ш, барменша открыла бутылку колы.

– О, точно, а как?

– Сейчас будут новые сложные слова. – Янек поблагодарил барменшу кивком, взял стакан. – Готова?

– Подожди, достану блокнот. Ну, давай.

– DDOS-атака. То есть Distributed Denial of Service[43]. Так, как бы тебе это объяснить, чтобы ты поняла… Ты когда-нибудь покупала по интернету билеты на какой-нибудь крупный концерт? Не знаю, чего ты там слушаешь, ну, например, на концерт Metallica, Daft Punk или этого, как его, мастера тантрического секса, Стинга?

– Покупала.

– И?

– И сайт все время подвисал.

– Вот именно. Потому что слишком много людей сразу пытались на него зайти. DDOS – это именно такая ситуация, только по заказу.

– Но как Подонок сумел согнать столько людей на “Меганьюсы”?

– А ему и не надо было. Он использовал какой-то ботнет. Ты знаешь, что такое бот?

– Ты и так знаешь, что я не знаю, что такое бот.

– Ну, скажем, такой загипнотизированный компьютер, компьютер-зомби, – пытаясь подобрать нужное слово, Янек поднял взгляд к потолку, где медленно вращался вентилятор, равномерно развеивая аромат жареного лука по всему помещению. – Подонок установил тебе RAT, благодаря чему мог вручную им управлять. Но вместо этого он мог установить другую малварь, которая заставила бы твой компьютер совершать какие-то конкретные действия. Например, перейти на какой-нибудь сайт, разумеется, без твоего ведома. А теперь представь, что ты устанавливаешь такую малварь на сто тысяч компьютеров.

– Вот прям столько?

– Это еще ничего, – махнул Янек. – Ботнет Mirai, который наделал много шуму, имел под собой триста тысяч зомби. Только это в основном были подключенные к интернету устройства, не ПК, а всякие роутеры, камеры и все такое. Что я хотел… Ага. Потом Подонок дает одну команду, пык, и “Меганьюсы” лежит в корчах. Ну а потом он пустил в ход принтеры.

– Ладно, я не хочу это вспоминать. – Юлита скрестила руки на груди, сгорбилась. – Перейдем к тому, что случилось сегодня. Каким образом Подонок удалил мою страницу?

– Проверенный метод. Spear fishing.

– Но…

– То письмо с предупреждением, что на твою страницу была атака и что нужно сменить пароль, – проверь, с какого оно пришло адреса.

– Я знаю, с какого адреса. От Blogspot.

– Проверь.

– Телефон еще не зарядился. – Ее телефон лежал на полке с другой стороны бара, подключенный к розетке.

– Тогда возьми мой. Ну, давай.

Юлита закатила глаза, но зашла в свою почту, нашла письмо.

– Ну, как я и говорила, от Blog… – она остановилась на полуслове. – Погоди, погоди… В середине дефис. Blog-spot, а не Blogspot.

– Вот именно, – Янек улыбнулся. – Подонок знал, что в следующий раз ты будешь внимательнее, что будешь ожидать атаки… И попытаешься от него защититься. Поэтому он замаскировался под платформу, которой ты пользуешься.

– Вот хрень…

– Ага, – Янек покивал. – Хитрый тип. А потом… Потом уже проще простого. Зашел на твой блог, все удалил, поменял пароли и контактный адрес электронной почты, чтобы ты не могла их восстановить.

– А я могу как-нибудь вернуть тот адрес?

– Можешь. Только это займет много времени.

Юлита поставила локти на липкую столешницу, положила лоб на руки.

– Кто он?

– Подонок?

– Нет, блин, гонщик в телевизоре, – съязвила она.

– Не знаю, – пожал плечами Янек. – Кто-то, кто хочет заставить тебя замолчать. Это единственное, что мы знаем наверняка. Может, тот, кто убил Бучека. Может, какие-то агенты. А может, какой-то прыщавый подросток, которого ты чем-то разозлила.

– Теперь ты надо мной издеваешься.

– Ну, может, самую малость, – Янек покрутил головой. – Но здесь правда нет никакого колдовства, только базовые атаки. RAT можно купить за гроши, если знать, где искать. А ботнеты можно нанять, за сорок долларов в час.

– И… Что мне теперь делать?

– Первый вариант: забить.

– И речи быть не может.

– Слушай, подумай хорошенько. Кем бы ни был твой Подонок, он реально…

– И. Речи. Быть. Не. Может, – процедила Юлита. – Второй вариант?

Янек смотрел ей в глаза. Долго, словно ждал, пока она отведет взгляд. Она этого не сделала.

– Второй вариант такой, что ты перестаешь вести себя в Сети как идиотка.

– Ты вроде собирался не хамить.

– Я просто честен.

Барменша начала вытирать стол, не слишком деликатно намекая, что приближается время закрытия.

– И как мне это сделать? – спросила Юлита.

– Дай мне немного времени, – сказал Янек. – Я раздобуду для тебя безопасное оборудование и покажу, как его использовать. А пока держись подальше от компьютеров, поняла? Не заходи в интернет, не проверяй почту, ничего не кликай. Потому что ты снова наломаешь дров.

– Окей, а можно хотя бы в ворде писать? Не выходя в интернет?

– Нет, нельзя. Твой компьютер наверняка заражен. Когда ты зашла на его липовую страницу на Blogspot, он мог заодно впарить тебе какую-нибудь хрень. Например, keylogger, который записывает каждое набранное тобой слово. Так что еще раз: тебе запрещается пользоваться компьютерами, а с телефона ты только звонишь. Ясно?

– Ясно.

– Вот и отлично. А теперь пойдем, пока нас не выгнали.

Янек достал из кошелька помятые банкноты, заплатил за колу. Они вышли на улицу. Было холодно. Шел дождь.

– Я на остановку, – сказала Юлита. – А ты?

– Я живу неподалеку. Вернусь пешком. Ну все, тогда услышимся.

– Погоди, погоди.

– Чего?

Янек смотрел на нее с выжиданием. На улице, без света, его волосы казались еще темнее, а глаза еще больше.

– Почему ты мне помогаешь?

Он пожал плечами.

– Я должен Толстому услугу, – сказал он и повернулся на месте.

“Следующая станция – «Поле Мокотовское»”, – диктор подчеркивал каждое слово, тщательно выговаривал каждый звук. Юлите нравился его голос. Сразу вспоминался довоенный обольститель: в смокинге, с зачесанными назад и блестящими от бриолина волосами, попивающий коньяк из пузатого бокала. Голос никак не подходил современному вагону, всему этому пластику, жидкокристаллическим экранам, светодиодным лампам, прилипшей к сиденьям жевательной резинке.

Поезд тронулся, загрохотал. Напротив нее сидел парень в дырявых джинсах и ветровке. Ноги широко раздвинуты, руки в карманах. Он смотрел на нее с сальной ухмылкой, словно раздевая ее взглядом. Юлите стало жарко, мокрая от пота рубашка прилипла к спине. Он видел ее фотографии? Читал о ней? Почему он так пялится? Лучше пересесть? Сказать ему что-нибудь? Но что? В итоге она достала телефон и начала машинально пролистывать старые эсэмэски, лишь бы только выглядеть чем-то занятой, как-то от него отгородиться.

Мама

23/10/2018, 13:02

Дорогая, пожалуйста, позвони. Я волнуюсь.

Рафал

23/10/2018, 14:32

Привет… Ты же знаешь, что это не я, правда? У меня даже нет этих фотографий. Я их удалил. Перезвони, как сможешь.

Пётрек

23/10/2018, 15:20

Привет, ответь, пожалуйста. Я знаю, что повел себя как дурак. Хочу поговорить.

О-банк

23/10/2018, 17:15

Счет: 86 9990 0005 0000 4612 7300 2109

Доступные средства: 260,14 PLN

“Ну да, – подумала она, – обещанной премии за статью о Бучеке нет и, видимо, не будет”. У нее был еще один счет, накопительный, но после отпуска во Владиславове на нем оставалось всего пара сотен. А через неделю нужно заплатить Магде пятьсот злотых за комнату, плюс сто за проездной, а еще за телефон…

Заскрежетали тормоза, поезд въехал на станцию. Юлита спрятала телефон и подошла к дверям. Она без конца нажимала кнопку, пока двери наконец не открылись. Все это время она наблюдала в отражении за тем парнем. Он следил за ней взглядом, пялился на ее задницу, но, к счастью, не вставал. Юлита с облегчением выдохнула и вышла на платформу, а потом побежала по лестнице на улицу.

Ветер усилился: Юлита подняла воротник плаща и опустила голову, щурясь от порывов ветра. Под ногами крутились сухие листья, пластиковые пакетики и мятые рекламки. Словно кто-то наконец решил навести в Варшаве порядок, вымести весь этот мусор и развеять смог. Она свернула на улицу Батория, потом на улицу Боболи и Ростафинских, а оттуда на улицу Белый Камень.

Окна в квартире светились голубым светом. Юлита сразу поняла, какая картина откроется ее взору: “Друзья” по телевизору, пустая упаковка от обеда “только разогреть в микроволновке” и пустая бутылка из-под вина. Магда будет сидеть на диване с компьютером на коленях и работать, поглядывая на экран, только когда там раздается смех. А может, будет спать: пульт в руке, рот открыт, очки на лбу.

Перед ее подъездом кто-то стоял: мужчина в красном пуховике. Юлита полезла в сумку, нащупала пальцами газовый баллончик с перцем. И только тогда узнала мужчину. Это был Пётрек.

Юлита выдохнула.

– Привет, – сказал он, подняв руку в знак приветствия.

– Чего тебе?

– Поговорить.

– Надо было позвонить.

– Я звонил. Ты не отвечала, – сказал он. – Юлита, слушай. Я за тебя беспокоюсь.

– Серьезно? Очень мило. Ведь после того, как ты себя повел, когда меня увольняли, я и предположить такого не могла.

– А что я мог сделать? Разбросать бумаги в знак солидарности?

– Хотя бы.

– Сорри, у меня нет богатой сестры.

– Но ты мог хоть что-нибудь сказать. Для этого деньги не нужны.

– Например, что?

– Не знаю. Что тебе, блядь, очень жаль.

– Юлита, ты не понимаешь. У меня тоже были проблемы из-за того чата, я все время на грани увольнения и…

– Ты даже на меня не взглянул, – буркнула она. – Знаешь, как я себя чувствовала? Ты можешь себе представить? А?

Они молча стояли в резком свете ламп. Под стеклом было полно мертвых насекомых.

– Прости, – произнес он наконец.

– Угу. Прощаю.

– Я… – он не договорил. – Слушай, ты должна знать… Завтра мы выпускаем следующий текст о Бучеке.

– А-а. Ну понятно. А что, у вас есть какая-то новая информация?

– Ну типа, о той любовнице, о Ковальской, – сказал он. – Из того письма. Я подумал, может, ты сама хотела об этом написать, ведь это была твоя тема, а…

– Нет никакой Ковальской. – оборвала его на полуслове Юлита. – Это была подстава.

– Что? Но кто?..

– Долго рассказывать, неважно. Так или иначе, вся история высосана из пальца.

– Ох, черт… Вот это номер.

– Ага.

Подул ветер, холодный воздух вползал под одежду. Юлита вздрогнула.

– Пётрек… Уже одиннадцать. Мне хоть и не нужно вставать утром на работу, но все-таки…

– Да-да, конечно, не буду тебя задерживать, – закивал он. – Слушай… Ты собираешься дальше распутывать это дело?

– Угу. Собираюсь.

– Если я могу тебе как-то помочь… Сообщи, ладно?

– Ладно.

Юлита набрала код домофона и вошла в подъезд.

Леон Новинский пришел к выводу, что он открыл новую болезнь: колористический шок. Термический шок испытываешь, когда внезапно меняется температура окружающей среды – например, при падении в ледяную воду, – а колористический шок наступает тогда, когда происходит резкое изменение окружающих цветов. Еще минуту назад он был на улице одного из варшавских спальных районов, темной, приглушенной, в элегантной тональности сепии: дома, расцвеченные желто-золотым светом фонарей, черное небо, на котором не видно звезд, а только пролетающие самолеты, темно-коричневые деревья, лишенные листьев. А стоило ему переступить порог боулинга, как на него вдруг изверглась радуга: дорожки, подсвеченные пульсирующим ультрафиолетом, стены, обклеенные фотообоями с гоночными автомобилями, шары, похожие на леденцы – красные, синие, розовые, желтые, зеленые и нефритовые, а вдобавок на танцполе, где несколько человек подергивались под песню Адель в техно-аранжировке, мигал стробоскоп. “Нужна какая-нибудь декомпрессионная камера, – зажмурился Леон, – какой-нибудь шлюз, в котором цвета становились бы ярче постепенно, а глаза медленно привыкали”.

Он сдал куртку в гардероб, взял в аренду обувь для боулинга и стал высматривать знакомых. Они были на четвертой дорожке, между группкой школьников и девичником. На столике стояло несколько подносов с чипсами начос и пластиковые стаканы с пивом.

– Кого я вижу! Леон! – Роберт заключил его в объятия и сильно похлопал по спине, словно хотел помочь ему прокашляться.

– Привет. Извини за опоздание…

– Да ладно, чувак. Хорошо, что ты пришел. Пиво?

– С удовольствием.

– На, бери, а я тебя сейчас добавлю… Блин, как это делается?.. – Роберт склонился над компьютером.

– Не, не, доигрывайте партию без меня. Я присоединюсь в следующей.

– Точно?

– Точно.

Роберт, Шимон, Мачек, Ханка. Они познакомились в 2004-м.

Старое доброе время. Польша уже была в НАТО, вступала в Евросоюз, а американцы должны были вот-вот отменить визы. Усатые политики в двубортных костюмах то и дело открывали новые фрагменты автострад или линий метро, а улица Новый Свят выглядела так, словно ее перенесли прямиком из Парижа. Польша внезапно перестала быть Восточной Европой и стала Европой Центральной, словно однажды ночью, пока все спали, резко сдвинулись тектонические плиты. Мир стоял перед ними открытый, история завершилась, все стрелки светились зеленым, все диаграммы устремились вверх.

Они поехали в парусный лагерь на турбазе где-то на Мазурских озерах, оказались все вместе на одной яхте – видавшем виды, затхлом и вонючем корыте. Изучали ветра, узлы и паруса, тренировали повороты фордевинд и оверштаг, осваивали спасение утопающих. Ночевали в палатках в заросших заводях, привязывая швартов к пням деревьев. Собирали хворост для костра, а потом, медленно коптясь во влажном дыму, пели, страшно фальшивя, идиотские моряцкие песни o штормах, китобоях и татуированных боцманах, не имевшие ничего общего с Мазурами. Они пили сангрию собственного производства из пластмассового ведра, ели обуглившиеся сосиски и черствый хлеб с плавленым сырком, а потом купались в холодной и зеленоватой от водорослей воде. С тех пор они были неразлучны. Совместные поездки, дачи, домашние вечеринки; летом устраивали пикники в Скаришевском парке или на берегу Вислы, зимой ходили на лыжах в Кабацкий лес, а на Новый год вместе смотрели сериалы, запивая попкорн дешевым шампанским.

А потом учеба закончилась, и как будто что-то треснуло – всех потянуло в разные стороны. Общаться становилось все сложнее, все сложнее найти время и общие темы. Мачек женился, сразу обзавелся детьми, причем близнецами, а значит, вытащить его из дому после шести стало нереально, не говоря уже про выходные. Ханка стала крупным менеджером в фирме по производству какой-то плитки, поэтому она вынула из носа серьгу и сменила черные толстовки с Nine Inch Nails на рубашки пастельных цветов. Роберт, который раньше запоем читал научную фантастику и фэнтези, от Азимова до Желязны, и с пунцовыми щеками доказывал, что колонии на Марсе – дело времени, теперь интересовался только процентами, стопами и прочими спредами. Шимон, выпускник истфака, стал учителем, был глубоко несчастлив и не уставал это подчеркивать по поводу и без.

Но Роберт не сдавался. “Я не позволю, – говорил он, – чтобы после стольких лет наша компашка развалилась”. И он правда не позволял: звонил, писал, отправлял по электронной почте анкеты, кто когда свободен, потом бесился, если их неделями никто не заполнял, и наконец вытаскивал всех в город почти что силой. Выбирал места, в которых они когда-то встречались и с которыми их связывали прекрасные воспоминания – как этот боулинг в районе Гоцлав. Отказывался верить, что их дружба умерла печальной, возможно, преждевременной, но все же естественной смертью. Роберт был уверен, что она лишь впала в спячку, что ее нужно обновить, возродить. Возможно, он надеялся, что дружба – это нечто сродни умению кататься на велосипеде, что-то, чего нельзя забыть, что сидит в мышечной памяти и что можно вернуть, приложив лишь чуточку желания и усилий. Леон сожалел, что не может разделить его оптимизм.

И вот они играли в боулинг, пили пиво, закусывали высохшими начос. Расспрашивали друг друга, что на работе, что дома, что на пути между домом и работой. Вспоминали былое, в сотый раз смеялись над одним и тем же анекдотом, хотя уже немного через силу. Никто из них не умел слишком хорошо играть в боулинг, но дело ведь было не в этом. Шары были нужны лишь затем, чтобы придать их встрече какую-то структуру, ритм, благодаря которому будет меньше пауз; всегда можно сказать: “Давай, твоя очередь”, поздравить с хорошим результатом, посмеяться над плохим.

Леон замахнулся и бросил шар. Тот тяжело упал на дорожку и покатился в сторону кеглей. На полпути шар начал клониться влево, опасно приблизившись к краю дорожки. В итоге шар сбил только две кегли, а потом исчез в конце дорожки, как плохой актер, которого силой стащили со сцены. Леон присел на диванчик, выпил пива. Пиво было теплое и горькое.

– Я слышал о той аварии, – придвинулся к нему Роберт; под ним заскрипел диван из кожзама. – Хреново, что тут скажешь.

– Ага, – поддакнул Леон, лишь бы что-нибудь сказать.

Официант принес участницам девичника поднос с “Бешеными псами”. Они выпили все за раз, залпом; когда девушки запрокинули головы, на ободках для волос задергались розовые пенисы на пружинках.

– Это правда, что пишут? Бучек въехал прямо в ограждение? И плакал?

– Типа того.

– В моем понимании, кто-то явно перехватил управление над его автомобилем.

– Это как? – Леон поставил стакан. – Пультом?

– Да каким пультом. Иди сюда, я тебе кое-что покажу. – Роберт достал телефон из кармана, набрал что-то в поисковике. – Не то, не то… О, вот. Смотри.

Леон склонился над небольшим экраном и начал смотреть короткое пятиминутное видео. Крики девушек с вечеринки, ухающие басы динамиков, грохот падающих кеглей – все звуки вдруг стихли, словно их выключили, люди вокруг будто застыли в одном кадре. Мир съежился, ужался до светящегося голубым светом экранчика. Леон почувствовал, как у него встают дыбом волосы, как побежали мурашки по телу. “Охренеть…” – сглотнул он горькую от пива слюну.

– Не хило? – сказал Роберт, когда видео подошло к концу. – А когда я вам рассказывал, что такое будет возможно, вы надо мной смеялись. Типа я “Звездный путь” пересмотрел.

– Извини. – Леон резко встал, чуть не опрокинув стол. Увидев удивленный взгляд Роберта, добавил: – Мне нужно кое-кому позвонить.

Он направился к выходу, продираясь сквозь подрагивающих в ритм танцевальной музыке подростков, обогнул подвыпившего парня, который нес в руках три стакана с пивом, расплескивая его вокруг.

Когда Леон был уже почти в дверях, он заметил, что к нему идет лысый качок в черной майке и с наушником в ухе. Леон почувствовал, как у него скакнуло давление, как кровь ударяет ему в голову. Что происходит? Чего он от него хочет? За ним кто-то следит, его подслушивают, не хотят, чтобы Леон связался с Юлитой? Он инстинктивно ускорил шаг, но было уже поздно: мужик преградил ему путь, отрезав его от дверей.

– Ботинки, – сказал он.

– Что?

– Сначала ботинки отдай, а потом выйдешь.

Леон взглянул на свои ноги. А потом выдохнул с облегчением.

– Пристрели меня, – прохрипел Бучек, харкая кровью и скривившись от боли. Из его рта вырывался пар. – Чего ты ждешь?! Пристрели!

– Господин поручик, я понесу вас на спине… – глотал слезы паренек в потрепанном мундире. – Деревня недалеко, я справлюсь…

– Даже если… Я истекаю кровью. На снегу останется след, они нас найдут… А ты… Ты еще можешь сбежать. Спастись. – Лицо Бучека исказила гримаса, мужчина царапал пальцами мерзлую землю. – Ну, давай. Стреляй!

– Нет.

– Это приказ, черт тебя подери!

– Я этого не сделаю. – У солдата дрожал голос. – Если нам суждено погибнуть, то вместе.

Зарыдали скрипки, застонали виолончели. Солдат присел, схватил Бучека под руку, после чего, не обращая внимания на его протест, забросил его себе на спину. Только теперь стало видно, насколько серьезны раны: в пропитанной кровью шинели зияли четыре дырки от пуль. Молодой солдат набрал воздуха в легкие и сделал первый шаг, потом второй. Черные сапоги скользили на льду. Вдали слышался лай собак и крики на чужом языке, между деревьями мелькали огни фонарей.

Бучек стиснул зубы и потянулся дрожащей рукой к кобуре молодого солдата; тот, красный от натуги и сосредоточенный на ходьбе, ничего не заметил. Бучек отстегнул застежку и достал оружие: “Вальтер р38”. Грязные посиневшие от обморожения пальцы с трудом снимают предохранитель, дуло давит на потный висок.

– Еще Польша не погибла[44], – прошептал Бучек и нажал на курок.

Раздается выстрел, тело Бучека безвольно падает на землю. Растерянный солдат сначала падает на снег, но сразу же вскакивает на ноги, осматривается. И только потом понимает, что произошло. Всхлипывая, он прикрывает лицо Бучека конфедераткой[45] и бежит в лес, но камера не следит за ним, она остается на теле. Чуть позже в кадр вбегают расплывчатые силуэты солдат в ушанках, а металлический орел на конфедератке Бучека сияет в свете фонарей. Темнеет. Титры.

– В последний раз я разрешила тебе выбрать фильм, – Магда еле подавила зевоту.

– Не так уж он и плох, – ответила Юлита.

– Ой, я тебя умоляю.

– Ну хорошо, он плох, но знаешь, по-моему, это один из тех плохих фильмов, которые хорошо смотрятся. Типа “Заклятия долины змей” или этого, как его, “Акульего торнадо”.

– Ну да. – Магда потянулась, хрустнула пальцами. – Хочешь еще что-нибудь посмотреть?

– Ты чего, два часа ночи.

– Ну и?

– Тебе завтра на работу.

– Но только к десяти.

– В кровать. Это приказ, черт подери! – пробасила Юлита, подражая трубному гласу Бучека.

– Ладно, ладно. – Магда нехотя встала с дивана. – А я-то думала, что из нас двоих я рассудительная сестра… Тогда сладких снов!

– Споки-ноки.

Магда поплелась в спальню, а Юлита принялась за уборку гостиной: стряхнула крошки с дивана, сложила клетчатые пледы, засунула грязные бокалы в посудомойку. Потом вытерла руки полотенцем и подошла к застекленной стене вдоль всей гостиной. Выглянула на улицу. Темно, пусто, ни души. Когда-то ей нравилось, что в квартире Магды такие большие ничем не прикрытые окна: светло и современно. Теперь она жалела, что на них нет плотной шторы, которую она могла бы задернуть.

“Нетфликс” все еще показывал название фильма:

“НЕСЛОМЛЕННЫЙ”, 16+, год выпуска: 2016, 1 ч. 47 м.

Когда все потеряли надежду, он один не сложил оружия.

Он будет биться до конца. По своим правилам.

Последний полнометражный фильм с участием Бучека. Юлита выключила телевизор и положила пульт на журнальный столик.

Фильм был и правда плохой. И дело не в слабой актерской игре, ужасных спецэффектах и деревянных диалогах, вечной головной боли польского кино. Он был просто наивный и плоский, а все персонажи либо кристально чисты душой, либо инфернальные злодеи. Сказка для больших детей, от которой теплело на сердце.

Юлита выбрала его, иррационально понадеявшись, что это как-то приблизит ее к Бучеку: что она прочтет что-то у него на лице, словно гадалка по руке, а может, на нее снизойдет озарение. Ничего подобного, актер как был, так и остался загадкой. “Как же так, – думала она, на цыпочках идя в свою комнату, ступая как можно тише, чтобы не разбудить спящих за стеной детей, – почему я по-прежнему ничего о нем не знаю?” Она прочитала десятки интервью, воспоминаний, статей из желтой прессы – но ее преследовало ощущение, будто она видит лишь картонного персонажа, шаблонного и плоского, как сыгранный им несломленный поручик. Почему он развелся с первой женой? Почему в конце восьмидесятых уехал в Швецию? Правда ли, что у него были проблемы с алкоголем? Ответов на эти вопросы у нее не было, а те, у кого они были, не желали с ней общаться.

Телефон моргал красным. Четыре неотвеченных вызова от Леона Новинского. “Завтра перезвоню”, – подумала Юлита, надевая теплую пижаму. Она легла в кровать, но чувствовала, что не заснет, что слишком много мыслей клубится в ее голове, поэтому включила ночник и достала ежедневник Бучека. Переворачивала страницы, по три раза перечитывала каждую запись, проверяла фамилии людей, с которыми он встречался. Актер, актриса, актер, какой-то священник, миллионер и филантроп, еще один актер. Записи, репетиции “Нетландии” в детском театре, поездка на фестиваль. Все это ей никак не помогало, ни к чему не приближало.

Отчаявшись, она бросила дневник в сторону. Он ударился об стену и упал на пол, открывшись на самом начале, на календаре за 2018 и 2019 годы, двадцать четыре месяца в плотной таблице, названия месяцев и дней недели, напечатанные малюсеньким шрифтом, на двух языках, по-польски и по-английски. Некоторые даты были легонько подчеркнуты карандашом: наверное, чьи-то дни рождения, годовщины. Но почему Бучек подчеркнул букву Y в слове styczeń, J в June, Z в niedziela[46].

– О, черт… – прошептала Юлита. – Не верю, просто не верю…

Она подскочила с кровати. Открыла сумку и перерыла ее содержимое в поисках ручки. Ручка куда-то запропастилась. Юлита заглянула в ящик стола: какие-то провода, флешки, запутавшиеся в гордиев узел наушники, но ничего, чем можно писать. Она выругалась себе под нос, схватила ежедневник Бучека и помчалась в гостиную, чуть не упав на повороте.

Раньше Магда хранила ручки в стакане возле домашнего телефона, но год назад она от телефона избавилась, стакана тоже нет… Да и вообще, кто в наши дни пользуется ручками?! Она огляделась по сторонам, и наконец ее взгляд упал на маленький белый столик у стены, творческий уголок Саши и Войтека. Юлита достала из стоявшей рядом корзины листок бумаги, на котором один из детей нарисовал нечто, напоминающее корову на мотоцикле, и фиолетовым восковым мелком выписала подчеркнутые Бучеком буквы и цифры:

l12muifye5m4ldjz

“Абракадабра какая-то, – разочарованно подумала она, сложив бумажку в четыре раза. – Опять мимо”.

Когда на часах высветились цифры 02:45, прозвенел будильник. Прокурор Бобжицкий встал с кровати, осторожно выскользнул из-под одеяла, чтобы не разбудить спящую на нем собаку, набросил на плечи халат и вышел из спальни. Сначала он включил чайник и заварил себе чай: черный с ложечкой меда. Потом пошел в гостиную и тщательно зашторил все окна, а затем включил телевизор на ненастроенный канал. На экране мельтешили снежинки, из динамиков доносился едва различимый статичный треск. Прокурор Бобжицкий включил громкость на максимум. “Так лучше”, – подумал он, после чего открыл стоявший в углу шкафчик и достал из него мобильный телефон: старая неудобная модель. Сим-карта на чужую фамилию. Он включил его, а затем набрал по памяти номер с австралийским кодом, плюс шестьдесят один, и кодом штата Квинсленд, ноль семь.

После пяти сигналов в трубке раздался мужской голос. Майкл Шабала, прокурор, с которым они познакомились на конференции Международной ассоциации прокуроров в Дубае несколько лет назад.

– Алло?

– Привет, Майкл. Это Цезарий. Меня слышно?

– Немного трещит, но слышно, да.

– Как дети?

– Хорошо, спасибо.

– А Саманта?

– Еще лучше. Передает тебе привет. – Бобжицкий услышал на заднем плане крик попугаев: должно быть, Майкл вышел из офиса пообедать. – А теперь давай ближе к делу, потому что я не верю, что ты звонишь с другого конца света, чтобы узнать, как дела у моей семьи.

– От тебя ничего не скроешь, – согласился Бобжицкий. – Хотел попросить тебя об услуге.

– Понятно. В чем дело?

– Ты можешь связать меня с кем-нибудь из группы “Апория”?

Стало тихо. Если бы не крик попугаев, Бобжицкий бы решил, что связь прервалась.

– Они временно приостановили свою деятельность, – ответил наконец Майкл. – Временно, пока комиссия не завершит расследование. Знаешь, их последняя операция… Было много споров, сомнений, СМИ раздули скандал…

– Я слышал.

– И поэтому они теперь не могут участвовать в международном сотрудничестве. Понимаешь?

– Понимаю. И именно поэтому звоню тебе.

Тишина. Вздох.

– Ладно. Давай сделаем так. Пусти это по официальным каналам, а я посмотрю, что можно сделать.

– Дело как раз в том, что я не могу.

– Что, прости? Что-что?

– Я не могу действовать по официальным каналам.

– Серьезно?

– Серьезно. Если я подниму шум, меня сразу уволят.

– Как это уволят? Прокурора нельзя просто взять и уволить.

– В Австралии, может, и нельзя. – Бобжицкий переложил телефон в другую руку. – Ну так как? Поможешь мне?

– Эх… Твое дело… Это что-то, чем занимается “Апория”?

– Не знаю. – Прокурор уставился в мерцающий телевизор. – Возможно. Скорее всего.

Пауза, треск, крик попугаев.

– В таком случае я сделаю все, что в моих силах.

7

Юлита рылась в корзине, обклеенной листочками с огромными буквами “СКИДКА! 50 %”. Вздохнула. Больше подошла бы этикетка “ОСТАТКИ” или “ОБЪЕДКИ”: пачка сосисок, срок годности которых истекал завтра, помятая бутылка с йогуртом, рваная коробка с плавлеными сырками.

Она стеснялась того, что роется в этой корзине. У нее было чувство, будто она выуживает еду из мусорного бака. Раньше Юлита обходила корзину стороной, с жалостью поглядывая на копошащихся в ней людей: пенсионеров, небритых рабочих в заляпанных краской комбинезонах, увешанных пакетами матерей-одиночек. Она заходила в местный магазин только за сигаретами и алкоголем, ну, иногда еще за печеньем, ведь дома она не готовила, всегда ела в офисе или в городе. Но это было раньше. Когда у нее была работа.

Юлита огляделась по сторонам, убедилась, что на нее никто не смотрит, и только тогда достала из корзины пачку сосисок, мокрую и скользкую, после чего быстрым шагом направилась к кассе. Конечно, ей не нужно было этого делать, ей не нужно было шарить по карманам курток в поисках завалявшейся мелочи, чтобы купить товары второй свежести. Домашний холодильник был забит до отказа: стоило его открыть, как оттуда, словно из рога изобилия, сыпались куски пармезана и ломтики хамона, баночки с фуа-гра и икрой, а на дверце звенели бутылки рисового, миндального, овсяного и бог знает какого еще молока, может, из кольраби. Ей разрешалось брать все, Магда никогда и ничего для нее не жалела, не жадничала. Но для нее самой это означало бы поражение, окончательное доказательство того, что Юлита Вуйчицкая, двадцати семи лет от роду, сидит на шее у богатой сестры.

Она встала в очередь в кассу и выложила продукты на ленту; размеренное бип-бип сканера штрихкодов смешивалось с шуршанием пластиковых пакетов. Рядом, при входе, стоял прилавок с овощами и стойка для газет. Слева свисали увядшие салаты и луки-пореи, а справа – помятая пресса: серьезные издания бок о бок с желтыми газетенками. Выпуски с CD-дисками в комплекте уже раскупили, остальным предстояло вскоре отправиться на переработку, превратиться в цветное конфетти, из которого потом можно будет сделать картонную коробку или розжиг для мангала. Юлите вспомнился стишок Бжехвы, который она девочкой читала на школьном конкурсе, а точнее, его концовка: “Как ужасно, что вы ссоритесь напрасно! Ссориться нам, право, глупо, все мы станем частью супа!”[47] Она заплатила за продукты: вышло двадцать злотых и тридцать два гроша. Внимательно изучила чек, с изумлением глядя, как маленькие суммы сливаются в одну большую, после чего смяла чек в шарик и выбросила в урну. Взглянула на часы: надо было торопиться. Через пять минут у нее назначена встреча с Янеком Траном.

Янек ждал ее возле дома. Он был одет точно так же, как в тот раз: черные джинсы, черная кожаная куртка, шерстяная шапочка с нашивкой какой-то хеви-метал-группы. На плече видавшая виды спортивная сумка. Он сгибался под ее тяжестью.

– Привет, – сказала она.

– Ну привет.

– Надеюсь, ты не долго ждешь?

– Не, время быстро пролетело. Поболтал с охранником.

– О? О чем? – спросила Юлита, доставая ключи.

– Он спрашивал, что мне тут нужно. Громко и с выражением. И много жестикулировал.

– И что? Ты сказал, что пришел ко мне?

– Нет, – Янек Тран покрутил головой. – Я велел ему отвалить.

– А-а…

– Ты меня впустишь или мы так и будем стоять на улице?

– Прости… Сейчас.

Они молча ехали на лифте, не глядя ни друг на друга, ни в зеркало. Юлита открыла дверь, впустила Янека в квартиру. Он осторожно поставил сумку на пол.

– Сколько у тебя времени? – спросил он, снимая куртку.

– Столько, сколько нужно.

– Это хорошо. Мне нужен большой стол, удлинитель и пароль к твоему вайфаю.

– Может, сядем в гостиной?

– Мне все равно.

Он открыл сумку, достал из нее толстый черный кабель.

– Пароль?

– Magdanet. Слитно.

– Серьезно?

– Что “серьезно”?

– Неважно. Налей чего-нибудь попить.

– Я специально купила колу лайт. Сойдет?

– Угу, – буркнул он, подключая кабель к сети.

Когда она вернулась, на столе лежали три старых убитых ноутбука. Один из них снизу был заклеен пластырем, на другом виднелись следы от наклеек.

– Три? А зачем столько?

– Дойдем и до этого. Садись.

Юлита еле удержалась от комментария о волшебных словах “пожалуйста” и “спасибо”, придвинула стул поближе. Она держала в руках блокнот и выжидательно смотрела на Янека.

– Начнем с основ. Интернет… – начал Янек.

– …Это пространство IP-адресов, приписанных серверам и хостам и коммуницирующих между собой при помощи протокола, самый популярный из которых IVP4, – Юлита бодро оттарабанила заученную формулу. А что, подумала она, пусть видит, что я не сидела со сложенными руками и не ждала, пока он придет и все мне выложит на блюдечке с голубой каемочкой, а начала разбираться сама.

Лицо Янека не выражало никаких эмоций. Он глотнул колы, вытер рот.

– Поздравляю, ты умеешь пользоваться Википедией, – сказал он. – Я понял, теперь дай мне закончить, окей?

– Угу.

– Итак: интернет – полный отстой, Юлита. Это первая важная информация. Его создали, исходя из ошибочных установок. Или иначе: с целью, которая никак не связана с тем, как мы используем интернет сегодня. Это должна была быть военная сеть с ограниченным доступом. Концепция была такая: раз ты зашел, значит, тебе можно доверять. Прежде чем это успели хорошенько продумать, у Сети появились миллионы пользователей. И так все и осталось: отстой. Записала? Отстой.

– Нет, но…

– Вторая важная информация. Программное обеспечение, в принципе, тоже отстой. Потому что его делают как попало. Лишь бы побыстрее и дешевле, чем конкуренты. Потому что никто его толком не тестирует. Потому что главное, чтобы было красиво и удобно, а не безопасно. И поэтому на рынок попадает дырявый продукт, в котором хренова туча ошибок.

– Мне уже страшно подумать, какая будет третья информация…

– Компьютеры тоже полный отстой. Даже на уровне hardware. Приведу один пример: год назад стало известно, что все, абсолютно все процессоры Intel, выпущенные после девяносто пятого года, содержат фундаментальную ошибку в архитектуре, из-за которой из них можно извлечь данные, приложив минимум усилий.

– Все правда так плохо? Или ты преувеличиваешь для пущего эффекта?

Янек Тран включил стоящие перед ним ноутбуки. И только теперь она заметила, что все камеры заклеены пластырем.

– Покажи мне свой телефон, – сказал он, не глядя на нее. Он вводил пароли. Очень длинные.

– Но…

– Давай, давай.

Тран стал смотреть приложения, установленные на телефон Юлиты.

– Uber. Хакнули в две тысячи шестнадцатом. Слили данные всех пользователей, включая номера дебетовых карт, в том числе наверняка твоей. Tinder. Не так давно стало известно, что он не шифрует данные, поэтому достаточно быть в той же сети, что и ты, чтобы видеть, какие фотки ты свайпнула влево, а какие вправо. Неплохо, да? Flickr. Ты когда завела аккаунт?

– А? Дай подумать… Наверное, в две тысячи одиннадцатом, чтобы выложить фотки с каникул в…

– Flickr принадлежит Yahoo, который хакнули в две тысячи тринадцатом, тогда слили логины и пароли ко всем аккаунтам, а их было около трех миллиардов, в том числе твой. LinkedIn? Хакнули в две тысячи двенадцатом. Facebook? Они только что признались, что кто-то украл данные семидесяти миллионов аккаунтов, не говоря уже о всей этой афере с Cambridge Analytica. А это? Ты знаешь, что это за иконка?

– Ну, конечно, Bluetooth, чтобы объединять телефоны…

– Содержит ошибку, которая позволяет на расстоянии перехватить контроль над твоим телефоном. Никогда не оставляй его включенным.

– Спокойно, если мне нужно что-то перебросить, я обычно пользуюсь вайфаем…

– …Который в большинстве случаев использует протокол WPA2… – перебил ее Тран, – а тот тоже небезупречен. Можно расшифровать поток данных, не зная пароль.

– Серьезно?

– Серьезно-серьезно. Загугли “KRACK”, если мне не веришь.

Стало тихо. Только гудел вентилятор в компьютере.

– Почему я ничего об этом не знаю? – спросила наконец Юлита. – Почему я обо всем этом не слышала?

– Потому что люди тоже полный отстой, – ответил Тран. – Им на хер не сдались вопросы безопасности. Они просто этим не интересуются. Не обновляют приложения. Не смотрят, куда кликают. Выбирают дерьмовую бесплатную программу, а не хорошую за десять злотых. И используют бездарные пароли. Типа Magdanet.

– Это моя сестра придумала.

– Но ты его тоже используешь.

Юлита рассматривала стоящие перед ней ноутбуки. У них не было обоев. Не было знакомой кнопки “Пуск” или иконки с яблочком.

– И что теперь? – спросила она.

– Теперь я покажу тебе, как анонимно и безопасно пользоваться интернетом.

– Ладно.

– А ты потом забудешь половину того, что я рассказал. Или решишь, что я параноик и наверняка преувеличиваю. И похеришь все, что я пытался вбить тебе в голову.

Юлита закатила глаза.

– Слушай, я реально серьезно ко всему этому отношусь, – сказала она. – Поверь, я не стала бы молча терпеть твое хамство, если бы…

– Если бы ты реально относилась ко всему этому серьезно, – перебил ее Янек, – ты бы прикрыла рукой домофон, набирая код. И поменяла пароль на телефоне с “пятьпятьпять” на другую комбинацию.

– Откуда?..

– Я не слепой.

Янек покачал головой.

– Magdanet… Охренеть. Знаешь, сколько мне потребуется времени, чтобы взломать такой пароль? Тридцать секунд. Проснись уже. Кто-то тебя преследует. Кто-то, кто знает, что делает, и намерен делать это дальше. Усекла?

– Усекла.

– Тогда за работу.

Веслава Мачек злилась сама на себя. Купленная ею на базаре картошка оказалась препаршивая: вся с плесенью и черными глазками. Веслава с хирургической точностью орудовала картофелечисткой, пытаясь вырезать из каждой картофелины хотя бы маленький кусочек, пригодный для употребления в пищу. “Захотела сэкономить два гроша за килограмм, – думала она, соскребая выросшую на картофелине поросль, – черт дернул, нет чтобы у Малиняковой купить как обычно. Вот и получила, упахаюсь тут, как дура, а потом еле-еле на кастрюлю наберется”. Только она подумала, что с чисткой покончено, как нашла очередное синее пятно. Веслава тихо выругалась и поправила очки тыльной стороной ладони.

– А я говорил, надо макароны варить, – прокричал ее муж Гжегож из смежной с кухней гостиной. Телевизор показывал какой-то сериал, но Гжегож его не смотрел, а решал кроссворды.

– Так, не нервируй меня. Лучше помоги.

– А что нужно?

– Обед приготовить.

– Ну скажи, чем помочь.

Веслава вздохнула. Тридцать лет в браке, а как будто с ребенком разговаривает.

– Достань мне мясорубку. Ту итальянскую, от тети.

– А где она?

– А ты как думаешь? В холодильнике?

– Чего ты взъелась? Я спрашиваю, потому что ею не пользуюсь.

– Вот поэтому и взъелась. – Бульк, чищеная картофелина плюхнулась в кастрюлю. Разложенную на полу газету покрывали очистки, виднелась только часть заголовка: “СУД ДУБЛЕРОВ ИГНОРИРУЕТ”[48]. Что именно игнорирует, она уже не помнила, и кому это вообще интересно. – Большой ящик, слева. Потом возьми мясо из раковины и проверь, до конца ли оно разморозилось.

– Вроде разморозилось.

– Тогда начинай крутить.

Гжегож выполнил поручение. Заскрипела ручка мясорубки, и с влажным чавканием из дырочек полезло мясо, розово-белые червяки.

– Как там на работе? Есть что-нибудь интересное?

– Вообще-то есть. – Веслава полезла рукой в мешок за следующей картофелиной. – Священника мне привезли.

– От чего умер?

– Сердечный приступ. Во время диализа.

– Небось в частную клинику ходил? Вот дурные люди. Думают, если они заплатят и не будут в очереди сидеть, значит, и медицина будет лучше. – Гжегож, который всю жизнь проработал медбратом в больнице на улице Банаха, терпеть не мог платные клиники. – Там время – деньги, вот они и гонят, лишь бы побольше пациентов пропихнуть, и не смотрят, хорошо ли те себя чувствуют или плохо, просто сразу за дверь и “следующий”.

– Ты не увлекайся. В данном случае прибор виноват.

– О! А что случилось?

– Сбились настройки ультрафильтрации. – Веслава отряхнула руки от песка. – Вывел из него больше пяти процентов жидкости, и сердце не выдержало.

– А они что, его не мониторили?

– Мониторили, мониторили. Вот только на экранах все было в полном порядке, они спохватились, когда уже поздно было.

– Небось новый прибор, да? Пихают всюду свою электронику, а потом удивляются, что что-то ломается. Все, я фарш прокрутил. Теперь что?

– Теперь что, теперь что… – Веслава встала, собрала очистки с пола. – Прибери за собой, Гжесек.

– Да приберу, приберу. О, слушай… Африканская столица на “л”, шесть букв?

– Хм… Луанда.

– Точно, Луанда! С языка сняла!

Мусака вышла вкусная, как всегда. С той поездки в Грецию (четыре года назад Гжегож несколько месяцев уламывал ее на такие траты) они готовили ее по меньшей мере раз в неделю. Мусака идеально сочеталась с красным вином, даже с самым дешевым. После ужина они уселись на диване с книжками, грызли козинаки, и тут Веслава Мачек вспомнила, что еще она собиралась рассказать об умершем священнике. У святого отца не было уже никого из родственников, но на опознание приехала его приятельница: Барбара Липецкая-Бучек.

Забавное стечение обстоятельств.

Я шифрую свои данные. Все, без исключения.

Делаю запасную копию своих данных. Каждый день.

Не пользуюсь идиотскими девайсами (фитнес-браслеты, смарт-часы и пр.) – у них слабая защита, и они собирают информацию обо мне.

Использую менеджер паролей. Защищаю его паролем из двадцати пяти знаков минимум. Использую двухэтапную аутентификацию (пароли, эсэмэски). Не пользуюсь очевидными кодовыми словами (дата рождения, имя собаки, девичья фамилия матери, все это можно найти в Сети).

На ноутбуке Della только пишу. Ноутбук Acer использую для выхода в интернет. Ноутбук Lenovo использую исключительно, чтобы залогиниться на каком-нибудь сайте (блог, почта, банк и т. д.). Можно еще на одном из компьютеров использовать систему Qubes (она создает виртуальные машины на одном компьютере, изолирует процессы, попросить Янека ее установить).

Не открываю вложений, которых я не просила. Пять раз думаю, прежде чем нажать на какую-то ссылку. Не пользуюсь флешками, которых не покупала лично.

Файлы, присланные третьими лицами, открываю только в sandbox (выделенной части диска, которая служит изолятором на случай, если файл содержал малварь).

Использую только те программы и приложения, которые мне необходимы. Удаляю их, как только перестаю ими пользоваться. Регулярно все обновляю.

Не спускаю глаз с телефона. Не подключаю его к чужим зарядкам или компьютерам. Прикрываю экран, когда ввожу PIN-код. Выключаю телефон и вынимаю батарею, когда веду конфиденциальные разговоры или хочу убедиться, что за мной никто не следит.

Текстовые сообщения отправляю через приложение, шифрующее данные (например, Telegram, Signal). Особо важные мейлы посылаю, пользуясь шифрующим протоколом PGP (Pretty Good Privacy).

Выхожу в интернет.

– Слушай, может, сделаем перерыв? – спросила Юлита, оторвав ручку от листка. – У меня уже рука болит.

– Пиши другой, – отрезал Янек. – “Выхожу в интернет исключительно через Tor или VPN”.

– Можешь продиктовать по буквам?

– Вэ-пэ-эн. Тэ-о-эр.

– Ясно. А объяснишь?

Янек взглянул на часы, старомодные “тиссо” с поцарапанным стеклом на кожаном ремешке. Вздохнул, потянулся.

– Короче… – начал он. – Твой провайдер видит все, что ты делаешь в Сети.

– Даже если я в режиме инкогнито?

– Естественно. Режим работает только локально: твой браузер просто тогда не записывает, какие сайты ты просматриваешь. Но провайдер все это видит. Более того, по закону он обязан хранить эти данные сколько-то там месяцев на случай, если они понадобятся полиции. Конечно, если обычный человек не скачивает педофильское порно или инструкцию, как сделать бомбу из самовара, то, скорее всего, никто им не заинтересуется. Но ты уже не обычный человек, поэтому тебе придется быть осторожнее. Шанс, что провайдер захочет за тобой подглядывать, невелик. Но что, если кто-то взломает их серверы? Или кого-то подкупит? Или, что тоже можно сделать без особого напряга, просто взломает твою Wi-Fi-сеть?

– Хреново будет. Понятно.

– Самый простой способ добиться относительной безопасности, подчеркиваю, относительной, – это выход в интернет через VPN, то есть Virtual Private Network. Работает это так: ты соединяешься с каким-то сервером, устанавливаешь с ним зашифрованную связь и только при посредничестве этого сервера перемещаешься по Ссети. Тот, кто захочет за тобой подсматривать, увидит только зашифрованный поток данных.

– Ладно. И в чем подвох?

– Во-первых, нужен правильно сконфигурированный браузер с установленным ScriptSafe, Disconnect, HttpsEverywhere и так далее, но ты себе этим голову не забивай, я тебе уже все установил. Во-вторых, фирмы, предлагающие услуги VPN, тоже обычно обязаны временно хранить твои данные для нужд полиции и спецслужб. В-третьих, есть еще риск так называемой утечки DNS… Детали не важны, речь о протоколах WebRTC, но я не буду тебя этим мучить. Короче, если кто-то реально постарается, то сможет подглядывать, что ты там в Сети делаешь. Поэтому VPN – это лишь меньшее из зол. Скажем так, его достаточно, если ты хочешь проверить расписание кинотеатра. А если тебе нужна реальная безопасность, придется пользоваться Tor.

– Внимательно слушаю.

– Tor – это сокращение от The Onion Router…

– Погоди… Onion… Пишется, как “лук” по-английски?

– Ну да. Название отсылает к многослойности. Как бы тебе это… – Янек Тран почесал затылок; его жесткие черные волосы торчали во все стороны. – Попробую так. Когда ты вписываешь какой-то адрес в поисковике Tor, ты не попадаешь туда напрямую, а проходишь через другие, случайно подобранные компьютеры, доступ к которым предоставляют добровольцы. Обычно такая цепочка состоит из трех узлов. Каждый из них шифрует проходящие данные отдельным ключом, поэтому и говорят о слоях шифрования. Важно, что отдельно взятая машина не знает, откуда берутся данные или куда их отправляют. Поэтому, если ты соблюдаешь правила безопасности, если ты по-настоящему осторожна и рассудительна… Такое подключение практически невозможно отследить. Полная анонимность. Понимаешь?

– Да. Вроде.

– Ну, а кроме того… – у Янека блеснули глаза, – при помощи Tor ты получаешь доступ к hidden services.

– Это еще что?

– Hidden services, или иначе dark net. Скрытая сеть, в которую ты никак иначе попасть не сможешь.

– Постой, постой. – Юлита отложила блокнот, скрестила руки на груди. – Вот теперь ты точно надо мной издеваешься. Существует скрытый интернет?

– Ага.

– И откуда же он взялся? Его нашли на перроне девять и три четверти?

– Нет. Его создали для американской разведки.

– Ладно, выходит, я была права, ты издеваешься.

– Не издеваюсь.

Юлита в упор смотрела на Янека: она была уверена, что подловит его на том, как он подавляет смешок или поднимает бровь, что он сейчас ей подмигнет, да что угодно. Но нет. Он говорил серьезно.

– Прости, – сказала она, помолчав, – просто все это звучит как… Как какой-то дурацкий научно-фантастический фильм восьмидесятых, антиутопия о кибербудущем. В таком мог сыграть Арнольд Шварценеггер или Ван Дамм. Этой осенью в вашем районном видеопрокате… – произнесла она басом. – Только он сможет зайти в даркнет и спасти мир от гибели…Его называют веб-райдер…

– Видишь, и это именно то, чего люди не хотят понимать.

– То есть?

– Мы уже живем в антиутопическом кибербудущем. Просто интерфейс симпатичный, поэтому никто ничего не понял.

– Ладно, ладно. И что дальше? Ты спросишь, какую я хочу таблетку – синюю или красную?

Янек Тран смотрел на нее так, словно видел впервые в жизни. Юлита почувствовала себя странно, нервно поерзала в кресле.

– Ты ведь журналистка, да? – спросил Тран, но, не дожидаясь ответа, продолжил. – Тогда оглянись вокруг. Но как следует, а не прячась за этой тупой иронией. Оторвись от этих дебильных фейсбуков и фоточек в “Инстаграме”, повзрослей немного. А потом поговорим.

– Ого… Смотрите-ка, кто тут завелся…

– Ладно, хватит. Последнее и заканчиваем. – Янек Тран встал из-за стола, начал рыться в сумке. Потом достал из нее смартфон в пластиковом чехле. Экран был весь в трещинах.

– Что это? – спросила она.

– Телефон.

– Я вижу, что это телефон. Зачем он мне? У меня же уже есть.

Тран не ответил. Он встал в коридоре, ведущем вглубь помещения, и прищурился. “Ему надо носить очки, – подумала Юлита. – Интересно, он стесняется или думает, что все окулисты участвуют в мировом заговоре элит и впаривают людям стекла с селективным фильтром, который скрывает от них доказательства существования инопланетян?”

– Твоя комната закрывается на ключ?

– Да, но как это…

– Тогда закрывай ее, когда будешь уходить из дома. А этот телефон оставь внутри, где-нибудь на поверхности. Подключенным к зарядке.

– Зачем? Чтобы у меня был домашний телефон?

– Нет. Здесь даже нет SIM-карты. Я установил на нем только одно приложение, Haven, оно превращает телефон в систему безопасности, спаренную с твоим мобильником. Если кто-то войдет в комнату и включит свет, камера это зафиксирует, и ты получишь СМС. Если кто-то подвинет телефон, это почувствует акселерометр, и ты получишь СМС. Если микрофон зарегистрирует звук громче пятидесяти децибел…

– …Я получу СМС. Я поняла. Только вот не уверена, что это реально необходимо.

– Ты сказала, что относишься ко всей это истории предельно серьезно?

– Ну да.

– Значит, необходимо.

Тран вышел в прихожую, закрыл сумку на молнию, надел куртку.

– Ладно, я сваливаю. Если что-то случится, говори, только не морочь мне…

– Чего ты хочешь, Янек? – прервала его Юлита.

– В смысле?

Юлита взглянула на оплетенный кабелями стол.

– Я не знаю, сколько стоят все эти компьютеры, но догадываюсь, что несколько тысяч. Ты не сказал, когда мне их вернуть. Не попросил за них денег. И за то время, которое у тебя ушло на установку оборудования.

– Ну и?

– Ты не похож на доброго самаритянина. В обычной ситуации я бы решила, что ты меня клеишь, но после того, как ты со мной разговаривал, рискну предположить, что дело не в этом. Тогда в чем? Чего ты ждешь взамен?

– Ничего. Я тебе уже говорил, что я должник Толстого.

– А какую такую услугу ты задолжал продавцу страховок из Жуково? Он что, продал тебе полис со скидкой?

Тран вышел в подъезд, вызвал лифт.

– А ты его спроси, – сказал он.

– А знаешь, я так и сделаю.

Тран зашел в лифт. Они смотрели друг другу в глаза, пока не закрылись двери лифта. Юлита вздохнула. Она проголодалась, устала, у нее голова пухла от всех этих DNS, VPN, HTTPS, TCP/IP. Но Леон Новинский настаивал на встрече, говорил, что у него для нее есть нечто, что может повлиять на ее расследование.

Выходя из квартиры, она закрыла комнату на ключ и оставила телефон Янека на письменном столе.

Юлита Вуйчицкая: Привет, Толстый! Ты тут?

Миколай Парыс: Тут!

Миколай Парыс: Как дела?

Юлита Вуйчицкая: Супер

Юлита Вуйчицкая: меня выперли с работы

Юлита Вуйчицкая: полстраны видели мои сиськи

Юлита Вуйчицкая: денег у меня примерно на неделю

Юлита Вуйчицкая: не жизнь, а сказка

Миколай Парыс: черт, мне очень жаль

Миколай Парыс: А как там Тран? Вы в итоге встретились?

Юлита Вуйчицкая: Да, да, вообще-то я поэтому и пишу

Юлита Вуйчицкая: Во-первых, огромное тебе спасибо

Миколай Парыс: Не за что

Юлита Вуйчицкая: за то, что ты мне его посоветовал

Юлита Вуйчицкая: он мне очень помог

Юлита Вуйчицкая: так что есть за что

Юлита Вуйчицкая: он мне тут привез кучу техники

Юлита Вуйчицкая: у меня теперь не комната, а командный центр НАСА

Миколай Парыс:;D

Юлита Вуйчицкая: и у меня вопрос… почему он это делает?

Юлита Вуйчицкая: он говорил, что задолжал тебе услугу

Юлита Вуйчицкая: но не знаю, как-то все это странно

Миколай Парыс: ну вообще-то это правда

Миколай Парыс: у его матери был инсульт

Миколай Парыс: года три назад

Миколай Парыс: там все серьезно было, она уже работать не могла

Миколай Парыс: к счастью, у нее была страховка

Миколай Парыс: страховая фирма решила их поиметь

Миколай Парыс: типа нашли к чему юридически придраться

Миколай Парыс: чтобы ничего им не платить, ни гроша

Миколай Парыс: тогда Янек попросил меня помочь

Миколай Парыс: ну типа я в этом разбираюсь

Миколай Парыс: и в итоге удалось выбить из них деньги

Юлита Вуйчицкая: факкккк

Юлита Вуйчицкая: вот я облажалась

Миколай Парыс:???

Юлита Вуйчицкая: да я ему тут допрос устроила

Юлита Вуйчицкая: вместо того, чтобы просто поблагодарить как нормальный человек

Юлита Вуйчицкая: типа зачем он мне помогает, чего ему нужно взамен

Миколай Парыс: Ого…

Юлита Вуйчицкая: черт, я себя чувствую полной дурой

Юлита Вуйчицкая: из-за всех этих событий у меня уже паранойя появилась

Юлита Вуйчицкая: прости, пожалуйста

Миколай Парыс: Да ты что, у меня не нужно просить прощения

Миколай Парыс: Да и за Янека я бы не особо переживал

Миколай Парыс: Не знаю, насколько тебе удалось его узнать

Миколай Парыс: но это не тот чувак, который будет долго обижаться

Юлита Вуйчицкая: да… охотно верю

Юлита Вуйчицкая: Янек, скажем так, довольно специфический

Миколай Парыс: Я бы выразился иначе

Миколай Парыс: хамло

Юлита Вуйчицкая:;)

Миколай Парыс: но можешь ему доверять, с сердцем у него все в порядке

Юлита Вуйчицкая: я рада, что мы поговорили, мне уже легче

Юлита Вуйчицкая: еще раз большое спасибо

Юлита Вуйчицкая: дам знать, как приеду в Жуково на Рождество

Миколай Парыс: обязательно!

Юлитай Вуйчицкая: ну все, пока

Миколай Парыс: пока!

Леон Новинский долго думал, какое заведение выбрать для встречи. С одной стороны, ему было важно, чтобы атмосфера была рабочая: а значит, никаких свечек, вазочек с цветами и хрипящего Рода Стюарта. С другой стороны, он не хотел встречаться в каком-то безликом сетевом кафе, увешанном фотокартинами в рамках из “Икеи”, чтобы не сложилось впечатление, будто ему все равно. Нужно было найти тихое, уютное место, где они смогут спокойно поговорить, но не слишком тихое и не слишком уютное, чтобы Юлита не подумала часом, что он хочет коварством затащить ее на свидание.

И разумеется, она оказалась бы права, потому что все было именно так. Ведь Леон мог отправить ей ссылку по электронной почте, мог рассказать по телефону, в чем дело, это заняло бы от силы минут пять, ну, может, десять. Он пытался убедить себя самого, что не сделал этого из соображений безопасности – вдруг кто-то прослушивает ее номер, перехватывает письма. Однако на самом деле он просто хотел снова с ней увидеться. Было в ней что-то привлекательное и манящее. Да, она была красивая, он это прекрасно знал. Но дело было не только во внешности. Ее настойчивость, решительность, настырность… Его это заводило.

Конечно, он не планировал никаких резких движений, никаких признаний или многозначительных подмигиваний. Девушка только что прошла через ад, последнее, чего ей бы сейчас хотелось, так это встречаться с парнями. Леон уважал это, он даст ей столько времени, сколько нужно. А пока просто удостоверится, что она о нем помнит, проследит, чтобы он не исчез с ее радара. Постарается по мере сил помочь ей в расследовании или, на худой конец, будет изредка позванивать и справляться, что слышно, хвалить ее последний текст. А потом… А потом посмотрим. Может, искра и пробежит.

В итоге Леон остановился на маленьком итальянском ресторанчике в районе Охота – шесть столиков, теплый интерьер, уютный, но в меру: скатерти в бело-красную клетку, жестяные горшки с базиликом на подоконниках, черно-белые фотографии с кадрами из “Римских каникул”. Меню короткое, цены доступные, официанты не навязчивые. В общем, в самый раз для свидания-не-свидания.

Юлита вошла внутрь. Помахала ему, сняла плащ. На ней были кеды, рваные джинсы и шерстяной свитер, на вид размера на три больше, чем надо, волосы она убрала в хвост. Выглядела уставшей.

“Наверное, я должен встать, – подумал Леон, – поздороваться. Вот только как? Пожать руку – слишком формально, но для поцелуя в щеку точно слишком рано. Тогда может лучше сидеть? Не, черт, сойду за хама…”

– Все в порядке? – Юлита отодвинула стул.

– А? Да, да, в порядке. Привет вообще-то. – Он протянул ей руку, приподнявшись в странном полуприседе, словно прыгун на лыжах в момент толчка. По лицу Юлиты пробежала улыбка. “Ты идиот, – подумал он, – конченый кретин”.

– Милое заведение, – Юлита осмотрелась вокруг.

– Да просто пиццерия. Первое, что пришло в голову.

– Так что там у тебя для меня?

– Сейчас покажу. Погоди, только достану планшет.

К столику подошел официант, молодой парень, который отчаянно пытался отпустить столь модную в последнее время бороду. Он поставил перед ними плетеную корзинку с приборами и бутылки с оливковым маслом: одна с перчиками, вторая с веточкой розмарина. Обе немного напоминали музейные экспонаты, залитые формалином образцы давно исчезнувших растений.

– Готовы сделать заказ? – спросил официант, доставая блокнот.

– Вода.

– Газированная или негазированная?

– Лучше всего из-под крана.

– Ага… Что-нибудь еще?

– Ничего, – ответила Юлита, засовывая в рот бесплатные гриссини.

– А вам?

Леон разрывался. С одной стороны, он был адски голоден, с другой – не пристало обжираться, если Юлита пьет только воду. Почему она ничего не заказала? Она уйдет, как только он покажет ей видео?

– Леон?

– А? Кофе. Кофе, пожалуйста. Черный.

Официант кивнул, спрятал блокнот в карман испачканного мукой фартука. И уже собираясь в кухню, обернулся к Юлите?

– А я вас знаю?

Юлита вжала голову в плечи, уставилась в тарелку.

– Не думаю.

– Точно? Потому что я готов поклясться, что мне откуда-то знакомо ваше лицо.

– Ага, – Юлита надломила гриссини, – и не только.

– Что, простите?

– Вы можете уже передать наш заказ? – спросил Леон. Его тон оказался резче, чем он планировал. – Мы немного торопимся.

– Конечно.

– Спасибо, – сказала Юлита, не поднимая глаз.

– Слушай, прости, пожалуйста… Если хочешь, можем пойти в другое место…

– Куда? – она повысила голос. – Куда мы пойдем? Где я могу быть уверена, что никто не видел этих гребаных фотографий? Где мне не придется думать, почему официант так на меня таращится? Поедем на кофе в горы?

– Слушай, пройдет немного времени… Люди забудут…

– Вбей мое имя в поисковик, – прервала она его. – Увидишь, что выскочит. И тогда скажи, забудут ли они.

Повар за барной стойкой подбрасывал пиццу, дождь барабанил о стекла. “Сказать ей, – думал Леон, – или не сказать? Я должен. Знаю, что должен. Но это будет конец, полный конец, она больше никогда не станет со мной разговаривать. Может, позже? Когда она меня уже немного получше узнает, когда я ей понравлюсь?”

– Так ты покажешь, что там у тебя?

– Да, конечно… Вот.

Леон подвинул в ее сторону планшет. Он был открыт на каком-то видео с YouTube. Юлита вставила в уши наушники, нажала play.

Белый джип едет по автостраде где-то в Штатах. За рулем худощавый мужчина в белой рубашке, его лысину компенсирует окладистая борода. “Я согласился быть подопытным кроликом, – говорит водитель. – Чарли и Крис не захотели сказать, чего мне ждать. Только уверяли, что мне не нужно беспокоиться за свою жизнь”. Вдруг в машине включается радио. Музыка ужасно громкая, водитель кривится, пытается убавить звук крутилкой. Не выходит. Открываются окна. Вверх, вниз, вверх, вниз. Гудит клаксон. Опрыскиватель заливает переднее стекло, дворники работают на максимальной скорости; видимость падает до нуля.

Смена кадра. На диване сидят двое мужчин, на коленях у них ноутбуки. Они довольно смеются, точно школьники после удачной выходки. “Ну давай же, сделай это, – кричит один из них. – Выключи ему мотор! Давай!” Джип теряет скорость, съезжает на узкую боковую дорогу. Мимо проезжают сигналящие машины. Хотя это постановка, на лбу водителя выступают капельки пота. Ему совсем не смешно.

Юлита выключила фильм, сняла наушники. Какое-то время сидела без движения, ошеломленная, даже не заметила насупившегося официанта, который поставил перед ней стакан воды.

– Мне это показал друг, – сказал Леон, потянувшись за кофе. – Это видео для одного американского ежемесячного журнала о новых технологиях, WIRED. К ним обратились двое программистов. Сказали, что могут дистанционно перехватить контроль над автомобилем… Ну и провели демонстрацию.

– Но… Как?

– Я немного про это почитал… У новых автомобилей есть бортовой компьютер, так? У некоторых даже с выходом в интернет: можно проверить дорожную информацию, подключиться к своему аккаунту на iTunes и получить доступ к плейлистам… Ну а раз есть выход в интернет…

– То к ним можно подключиться. Ясно.

“Почему я об этом не слышала, – подумала Юлита, – почему мне только сейчас кто-то об этом говорит?” Она взглянула на количество просмотров. Три миллиона. Ей вспомнился список самых популярных роликов в польском YouTube, на его основе она написала текст для “Меганьюсов”. Видео с собакой, переодетой в паука и пугающей ночью прохожих, – сто семьдесят миллионов. Клип на попсовую песню о зеленых глазах – “за любовь буду бороться, ведь биться за любовь не стыдно” – сто сорок миллионов. Ребенок сидит в бассейне с цветными шариками и смеется – шестьдесят пять миллионов. “Может, Тран был прав, – подумала она. – Мы реально отстой”.

– Охренеть… То есть ты думаешь, что Бучек?.. – она замолчала.

– Это бы многое объяснило, да? – Леон убрал планшет в сумку. – Но, якобы когда это всплыло, производители автомобилей выпустили обновление, которое должно было решить проблему. Это было три с лишним года назад… Вопрос, можно ли устроить подобную атаку сегодня. Я в этом не особо разбираюсь.

– Ничего. Я знаю кое-кого, кто разбирается, я все выясню. Спасибо за помощь.

– Не за что.

Юлита откинулась на стуле, огляделась по сторонам, заценила Леона: свежевыбритый, в элегантной рубашке, причесанный, надушенный. Она едва заметно улыбнулась.

– Что?

– Нужно было предупредить, что это свидание, я бы иначе оделась.

– Да ладно тебе, какое свидание… – Леон махнул рукой. И почувствовал, что краснеет.

– У тебя в браузере примерно двадцать открытых закладок. Одна из них с этим роликом… Остальные с ресторанами. Первое место, которое тебе пришло в голову, да? – подмигнула ему Юлита.

Если бы в эту секунду под их ногами разверзлась земля, а небо изрыгнуло пламя, Леон Новинский выдохнул бы с облегчением. Увы, Армагеддона не последовало. Надо было что-то сказать.

– Слушай, я не хотел навязываться, просто… Мне показалось, что нам хорошо разговаривалось и…

– В тот раз по телефону? Когда ты говорил, что мои статьи – это полное днище? – Юлита положила подбородок на сложенные ладони, захлопала ресницами. – Или потом, когда ты спросил, не охренела ли я?

– Эй! Вот это уже нечестно. Ты мне сама выбежала под машину.

– Потому что до этого ты меня послал по телефону.

– Хорошо, ну а ты бы что сделала на моем месте? Я ничего о тебе тогда не знал, только тот единственный текст, который, скажем честно, был просто отвратительный. Если бы ты написала его так, как тот пост в блоге, может…

– А ты его читал?

– Ну и вопрос, – возмутился Леон, – конечно, читал.

– И что думаешь?

– Что я думаю?.. – “Не облажайся, Леон, только не облажайся”. – Что у тебя отличный стиль. Что мне нравится, что ты честно написала, что если бы заранее знала, на что идешь, то не отважилась бы. Ну и что в конце ты бросила ему вызов, ну этому кому-то.

Она долго смотрела на него, слегка покачивая головой. А потом достала кошелек.

– Съедим пиццу? – спросила она, считая мелочь. – Например, маленькую “Маргариту”… Пополам?

Они просидели в пиццерии больше трех часов. Официант бросал им многозначительные взгляды, каждые пятнадцать минут приходил узнать, точно ли им ничего больше не нужно, демонстративно подметал пол вокруг их столика. Они не обращали на него внимания. Были поглощены беседой.

Леон с самого начала надеялся, что встреча из рабочей превратится в личную, и заранее подготовил список вопросов на случай, если наступит неловкая тишина. Вопросы были избитые и безопасные, они нужны были лишь для того, чтобы найти какую-то общую тему, от которой можно оттолкнуться. Что ты недавно читала? Какую музыку слушаешь? Любишь ли путешествовать? И наконец, если все остальное не сработает: какое у тебя хобби?

Шпаргалка ему не пригодилась, беседа текла сама собой. Сначала они смеялись над вычурными описаниями блюд в меню (“декадентский салат à la капрезе – кроваво-красные помидоры с нежнейшим сыром моцарелла, окруженные сочными листьями рукколы и орошенные чернильными каплями бальзамического уксуса”), потом дружно повздыхали над уродливостью Варшавы (Леон считал, что нет в мире места уродливее, чем район Западного вокзала, а Юлита возражала, что площадь Дефиляд с ее паркингом для автокаров, убогими тошниловками и загаженными бетонными клумбами даст ему сто очков форы), поспорили из-за политики (он был левее некуда, мечтал о девяностопятипроцентном налоге для самых богатых и тридцатичасовой рабочей неделе, а она была скорее умеренных взглядов), а в итоге обменялись рекомендациями сериалов (Леон посоветовал Юлите “Очень странные дела”, она ему – “Блеск”).

Он предложил подвезти ее домой – она согласилась. По радио играл какой-то рок; Юлита призналась, что в лицее тащилась от Энтони Кидиса из Red Hot Chili Peppers, а Леон признался, что во время учебы отрастил длинные волосы и играл на бас-гитаре в группе под звучным названием “Посттравматический синдром”, а еще что на щиколотке у него есть очень-очень-очень неудачная татуировка летучей мыши.

Они приехали на место, он припарковал машину, проводил ее до подъезда. И тут все пошло прахом.

“Была не была… – подумала Юлита, – живем только раз”. Она встала на цыпочки, взяла его за плечо, наклонила голову. Почувствовала запах его кожи, тепло его тела. Но он отвернул лицо, сделал шаг назад. Она взглянула на него с удивлением. Ему было неловко, он опустил взгляд.

– Что-то… Что-то не так?

– Послушай… Я… – Он не мог подобрать слов.

– Только не говори, что ты гей. Потому что тогда я решу, что со мной точно что-то не так.

– А? Что? Нет, нет, дело не в этом…

– Тогда в чем?

– Мне надо тебе кое в чем признаться.

– Ну давай. – Она прислонилась спиной к стене, скрестила руки на груди.

– Юлита… Мне кажется, ты должна знать… – он потер лицо, – что я видел твои фотографии. То есть всего одну или две, но…

– Что, прости?

– Ну, когда их слили в Сеть… Я… Я нашел в Сети одну из тех галерей… Сам не знаю зачем. Просто так…

– Из любопытства, – докончила фразу она.

– Нет… То есть можно и так сказать… Но… Я сразу закрыл. Слово чести.

– Чести? – фыркнула она и покачала головой. – Не смеши меня.

– Ладно, не лучшее слово, согласен… – Он переминался с ноги на ногу. – Короче, я знаю, что это было плохо. И я хотел попросить у тебя прощения. Серьезно, я себя чувствую полным идиотом.

Ей стало холодно. Она поправила куртку, засунула озябшие руки в карманы. Вот так лучше.

– Зачем ты мне вообще все это рассказал? – Она выпустила слова вместе с облачком пара.

– Мне казалось… я должен быть честен. Ну, если из этого… – он нарисовал в воздухе нечто неопределенное, – что-то получится. У меня было такое чувство, что ты должна это знать, прежде чем… Ну, прежде чем мы что-нибудь сделаем.

– Окей, – кивнула она. – Спасибо.

Набрала код от двери, прикрыв кнопки второй рукой.

– А теперь проваливай, – бросила она, открывая дверь.

“И вот на хрена тебе это было нужно, – подумал Леон, вешая ключи от квартиры на крючок, – на хрена? Что бы случилось, если бы ты ей не сказал? Ничего, вообще ничего. Она бы никогда об этом не узнала. Но нет, ты не мог нести столь страшное бремя, тебе нужно было исповедаться, придурок. Ну и чего ты ждал? Что ее тронет твое правдолюбие? Что тебе вручат медаль за честность? Леон скинул грязные ботинки, повесил куртку и хлопнул дверцей шкафа. К чертям все это”.

Ему всегда претили маленькая ложь, фальшивые комплименты, полуправда. Так уж его воспитали. Его отец – владелец маленькой мебельной фирмы, над которой вечно висела угроза банкротства, – с малых лет вбивал в него строгие принципы. “Помни, сын, – произносил он торжественным тоном, словно вводил Леона в какое-то тайное братство, – у человека есть только честь. Ложь – оружие труса. Главное не то, что думают о тебе другие, а то, что ты видишь, глядя в зеркало”.

Леон прочно усвоил эту истину. Подростком он зачитывался произведениями для детей и юношества о доблестных воинах, благородных индейцах и бравых солдатах, которым не страшны были пытки и которых никакие искушения не сбивали с истинного пути. Играя на компьютере в маленьком офисе отца, обитом вагонкой от пола до потолка, он превращался в очередного рыцаря без страха и упрека и принимался спасать фантастические миры от орков, демонов и супермутантов, вызволял похищенных принцесс из подвалов средневековой Персии, Хайрула и Грибного королевства. В школе Леон всегда вставал на защиту слабых и представлял интересы класса в спорах с учителями, не списывал, даже если ему грозила двойка, возвращал продавщице из булочной лишние десять грошей сдачи за булочку с начинкой.

А потом он понял, что все это хрень. Что в жизни нет подведения итогов в конце каждого пройденного уровня, когда добытые очки пересчитываются на блестящие золотые монеты, что обманщиков не всегда ждет неизбежное наказание, а правда не всегда торжествует. Теперь он понял, почему его мать закатывала глаза, слыша, как отец вдалбливает в него все эти истины. Ведь будь тот хоть чуточку не такой принципиальный, умей он подлизываться к клиентам, повысь он цену хоть на пять процентов, позволь он бухгалтерше проявить капельку креативности, тогда они, может, купили бы квартиру побольше или, по крайней мере, смогли поехать на каникулы куда-то еще, кроме как в лес с палатками. Леон увидел отца, которого всегда идеализировал, в ином свете. Он понял, что принципиальность отца, которой тот так гордился, держится на тщеславии. Что если тебе так важно, что ты видишь в зеркале, значит, ты слишком часто в него заглядываешь.

Леон понимал все это, но не мог избавиться от прочно усвоенных принципов. Конечно, он научился врать по мелочам: поддакивать глупому начальнику, уверять своих девушек, что нет, они вовсе не выглядят толстыми в пуховиках. Но когда речь заходила о по-настоящему важных делах, он не мог держать язык за зубами. И не знал, благодарить ему за это отца или проклинать.

Он лег в кровать, уставший и злой. Его последний серьезный роман закончился больше года назад. Его тогдашняя девушка, Ига, была прекрасна: копна рыжих локонов, заразительный смех, искрящиеся любознательностью глаза. Ему нравилось, как она подходила к нему сзади, когда он рисовал, и обнимала его за шею, как после секса готовила в одном фартуке, пританцовывая под музыку, как прикладывала лицо к запотевшему стеклу душевой кабины, корча смешные рожи. Они были готовы скрепить свою любовь – браком, кредитом, ребенком. Была только одна проблема: Ига, а точнее, пани адвокат Ига Свёнтковская, работала в канцелярии, зарабатывавшей на реприватизации варшавских зданий. Разумеется, они не трепались об этом направо и налево, но она-то рассказывала ему о своей работе; Леон знал, чем она занимается, откуда берутся эти солидные премии, на которые они летали в отпуск в Таиланд и прочую Малайзию. И испытывал к этому отвращение. Он долго мучился, говорить ей об этом или нет. Ведь тебя это не касается, повторял он себе, ведь если не она будет этим заниматься, то кто-то другой, проблема в несовершенных законах, а не в юристах, семейная сцена ничего не изменит. Но в конце концов он не выдержал, сказал, что им надо поговорить. Она съехала на следующий же день. С Юлитой Леон поступил точно так же, только в ускоренном темпе: вместо того чтобы разрушить их отношения через год, он задушил их в зародыше, лишь бы его совесть осталась чиста. Леон провел рукой по гладкому, специально выбритому по случаю свидания лицу и тихо выругался.

В темноте мигал огонек спящего ноутбука. Леон хорошо – даже слишком хорошо – знал, что там, с другой стороны жидкокристаллического экрана, ждут другие девушки. Брюнетки, блондинки, рыжие, худые и толстые, белые, африканки и азиатки, с размером груди от А до Z, с силиконом и без. На коленях, с призывно открытым ртом, упругими ягодицами, готовые выполнить все его желания, соло, вдвоем, втроем, в треугольнике или любой другой геометрической фигуре, без вопросов, без всех этих сложностей. Нужно просто кликнуть, накормить Сеть своим взглядом.

Он встал с кровати.

Юлита закрылась в своей комнате. Восемь квадратных метров и раньше было маловато: если она раскладывала диван, то не могла открыть дверцу шкафа или отодвинуть стул от стола, ящики, до краев набитые бумагами, упорно не поддавались, а книги стояли на полке в два ряда. Теперь, когда здесь появились еще три ноутбука, перемещение по комнате превратилось в упражнение на ловкость, “Твистер” для одного: чтобы открыть окно, перенеси правую ногу над кабелем и поставь ее между стулом и мусорной корзиной, левую ногу поставь на диван, обопрись одной рукой о стол, между компьютерами, а вторую протяни в сторону оконной ручки – осторожно, чтобы не потерять равновесие.

Она села за стол, уронила голову на столешницу. Ей хотелось плакать – снова, в который раз за неделю. И дело было не в том, что Леон видел эти несчастные фотографии, их пол-Польши видело. Она злилась на него не за то, что он признался – вообще-то он был прав, ей лучше было знать. Дело в том, что он напомнил о них ровно в тот момент, когда на мгновение, на секунду, ей удалось обо всем позабыть, отодвинуть на второй план, поверить, что не это определяет ее жизнь. Ну ничего, решила она, видимо, придется смириться, что никуда ей от этого не деться. Может, лучше решать все в самом начале. Являться на свидание с папкой этих фотографий и вместе их пролистывать, точно альбом из отпуска, – о, смотри, здесь я трогаю свои соски, здесь касаюсь клитора, а здесь, о, выгибаюсь перед зеркалом, ха-ха, когда я на них смотрю, мне хочется прострелить себе башку, как я могла быть такой дурой – и только потом, как тема себя исчерпает, спокойно побеседовать о чем-нибудь другом.

Наконец Юлита собралась с духом и выпрямилась. Тыльной стороной руки вытерла мокрые глаза и текущий нос, а потом включила компьютер – тот, который предназначался исключительно для выхода в интернет. Ввела новый пароль от вайфая – RozowyjSlonVesitStoTonn – и вышла в интернет, руководствуясь инструкцией Янека. Tor ее пугал, поэтому она решила начать с VPN. В окошке приложения высветился список разных стран: Чехия, Франция, Германия, Швеция, даже Австралия. Поколебавшись, она соединилась с сервером у южных соседей, после чего открыла браузер. Vyhledá vejte na googlu nebo zadejte adresu url, услужливо подсказала программа.

Зная, что пожалеет об этом, Юлита начала с поиска своего имени и фамилии, сузив список результатов до последних двадцати четырех часов. Увы, тема все еще кликалась. Некоторые желтые сайты подлили масла в огонь, опубликовав новые фотогалереи: на сей раз с невинными на первый взгляд фотографиями, которые она сама когда-то выкладывала в соцсетях. Фотка в купальнике из поездки в Хорватию, еще одна в костюме Чудо-женщины с прошлогоднего Хэллоуина, селфи с премьеры фильма о папе римском, в кадр попал кусочек декольте. Вроде ничего такого, но вполне достаточно, чтобы привлечь внимание, заставить кликнуть, обеспечить те самые 0,00035 гроша. “ЮЛИТЕ ВУЙЧИЦКОЙ НЕ НУЖНО РАЗДЕВАТЬСЯ, ЧТОБЫ ВЫГЛЯДЕТЬ СЕКСУАЛЬНО… ДЕВУШКИ, СМОТРИТЕ И УЧИТЕСЬ!”, “СЕКС-БОМБА МИРА СПЛЕТЕН, КАКОЙ ВЫ ЕЕ НЕ ВИДЕЛИ”, “О, НЕТ… В СЕТИ ВСПЛЫЛИ НОВЫЕ ФОТОГРАФИИ ЮЛИТЫ ВУЙЧИЦКОЙ! СОЧУВСТВУЕТЕ?” Другие порталы рассказывали о ее блоге, разумеется, в свойственной им манере: “РАССЛЕДОВАНИЕ ПОЛЬСКОЙ КИМ КАРДАШЬЯН ЗАИГРАЛО НОВЫМИ КРАСКАМИ”, “АГЕНТ 069, ПРИДИ: ЮЛИТА ВУЙЧИЦКАЯ НЕ ПРОЩАЕТ”, “ЮЛИТА ВУЙЧИЦКАЯ: ЗНАЙ Я ТО, ЧТО ЗНАЮ СЕЙЧАС, Я БЫ НИКОГДА…” Читать комментарии она уже не стала.

Зашла на сайт Meganews. Как и предупреждал Пётрек, на главной странице висела статья о любовнице Рышарда Бучека († 53 г.), таинственной Анне Ковальской. Правда, под статьей поместили опровержение семьи актера, решительно отрицавшей, что подобный роман имел место, но ведь пользователи знали лучше. Кто-то божился, что прекрасно знаком с Анной Ковальской, которая в подробностях описывала ему свой роман с Бучеком (“он был такой галантный, на каждой встрече дарил ей букет красных роз”), кто-то утверждал, что актера видели за день до смерти в обществе молоденькой блондинки в магазине в Пясечно (“они пошли в магаз с дорогущим бельем, я бы сфотографировал, но телефон разрядился”).

Юлита включила второй компьютер – тот, что для общения. Завела новый аккаунт и написала Янеку с вопросом, слышал ли он об автохакинге и могло ли нечто подобное случиться с Бучеком, извинилась за свое поведение, еще раз поблагодарила за помощь. А потом, согласно инструкции, открыла программу для шифрования, выбрала открытый ключ Янека и нажала иконку с замком. Меньше чем за секунду ее письмо превратилось в бессмысленный набор букв и цифр.

от: Я teodozja.ambrozja@gmail.com

кому: Тран rfg4dndn@yandex.ru

дата: 24 октября 2018 22:12

тема: Вопрос

==== BEGIN PGP MESSAGE =====

Wvnbwbfywbf72636r72cvmcwu3rq09qneuhr1782e90mcnwufjq0invbyDKWFW904TWNACBBQDJ[jfofowfhwo8thsohg8e4hwp9r3thegf;oqwr[eo=q39rfnvbvvuaiofmej2f848efuioltsa2237r./;pooiuhgf32t498uhnw9xqnmq94tu032tu2fj10e5qfskCNQ4rgy5678QJdgt4t2DJFo99ikjnbuWx

==== END PGP MESSAGE ====

Юлита пыталась распознать в получившемся тексте хоть одно слово из письма-оригинала, отыскать в нем хоть какую-то закономерность, паттерн, но тщетно. Вспомнила слова Трана: чтобы взломать шифр, который она только что использовала (протокол RSA с 4096-битным ключом), самому мощному компьютеру в мире потребовались бы сотни миллиардов лет. Рядом с ним “Энигма”[49] казалась игрушкой, клубом детектива Дональда Дака, загадкой из романов Дэна Брауна. Юлита почувствовала всплеск адреналина. Куда-то подевались усталость, грусть, отчаяние. Она перестала быть легкой мишенью, фраером с листочком “ударь меня” на спине. Она начинала понимать правила этой игры.

Юлита обновила пароль к блогу.

И начала писать.

У рядового Радослава Гральчика образовалось столько свободного времени, что он не знал, как им распорядиться. Встретиться с кем-нибудь, выпить пива? А может, лучше остаться дома, насладиться одиночеством, статусом соломенного вдовца? Завалиться на диван в растянутых трениках и тапках, купить на ужин доширак, запить его колой, заесть чипсами, а на десерт сожрать двойную упаковку птичьего молока? Посмотреть тот хоррор об американских подростках в словацком хостеле, который скачал для него с пиратского сайта Ярек? Принять горячую ванну и почитать в тишине новый номер “Автомира”? Оставить бардак в кухне, бросить грязные трусы на пол, заснуть на диване с включенным телевизором. “Да, – подумал он, открывая дверь в квартиру, – никуда я не пойду”.

То, что рядовой Гральчик так радовался вечеру в одиночестве, вовсе не означало, что он не любил свою семью. Аську, любимую и единственную дочь, он считал восьмым чудом света: в каждой пятерке в дневнике видел доказательство ее гениальности, каждую раскраску прикреплял к холодильнику с гордостью музейного хранителя, вешающего выявленное полотно мастера эпохи Возрождения. А ведь она родилась такая маленькая, такая хрупкая: недоношенная, сморщенная, косточки, обтянутые красной кожей, лежала вся в каких-то трубках. Каждый вечер она орала, непонятно, то ли от боли, то ли от шока – иногда три часа, а иногда пять. Аля, которая долго не могла прийти в себя после родов, не выносила детский плач и уходила из дома. А он носил дочку, носил и качал, хоть это не помогало, пел ей песенки, которых, как потом оказалось, она даже не слышала: слуховой аппарат ей установили гораздо позже, в годик. И он пел и пел эти дурацкие детские песенки, мы едем, едем, едем, мышки уснули в саду, не ложися на краю, пока их слова не теряли смысл и не сливались друг с другом, пока горло отказывалось слушаться. И поглядите, какая красавица выросла, какая умница, какая хорошая.

А Аля? Его школьная любовь, такая нежная и ранимая, что он поклялся себе защищать ее от мира: от хамоватого водителя автобуса, от обледеневших тротуаров, от участившихся писем из банка. Потому что иначе она сломается, рассыплется, замкнется. С одной стороны, он не выносил ее плача, с другой – именно тогда, когда он держал ее в своих объятьях и прижимал к себе так сильно, что пуговицы ее кофты впивались ему в живот, именно тогда он чувствовал себя по-настоящему нужным, именно тогда ему казалось, что его существование оправдано, что в нем есть хоть какой-то смысл.

Но иногда – иногда было приятно от всего этого отдохнуть, побыть наедине с собой, поставить свои потребности на первое место. У него редко выдавалась такая возможность, работа – дом, работа – дом, работа – дом, сначала выслушивание одних и тех же отмазок (“товарищ полицейский, слово даю, только у шурина из бутылки отпил, хе-хе, видать, у вас машинка-то сломалась”), а потом одни и те же покупки в одном и том же магазине (“хлеб, колбаса, молоко двухпроцентное, кофе растворимый”).

Но сейчас… Аська была у дедушки с бабушкой, Аля возвращалась из Чехии только завтра. Ей уже все сделали – он даже в мыслях не отваживался произнести слово “аборт”, – она чувствовала себя хорошо, даже прислала ему фотографию из Градчан, так что он мог наконец расслабиться, не испытывая чувства вины, что она там одна, бедная, в слезах, а он тут смотрит матч “Корона Кельце” – “Ягеллония Белосток”, попивая пиво из банки. Но как же это, черт, несправедливо, что Аля, учительница географии, всю жизнь мечтавшая о путешествиях, впервые поехала за границу по такому поводу. Что раньше у него никогда не было денег, чтобы свозить ее в Египет, на Канары или хотя бы в Болгарию, чтобы она отдохнула немного от всей этой вездесущей серости, пожила чуть-чуть полной жизнью.

“Но в этом году все будет иначе, – подумал он, засовывая руку в карман треников, – где лежала маленькая флешка. В этом году мы полетим в какое-нибудь по-настоящему прекрасное место”.

МОЕМУ ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЮ

Мой дорогой/Моя дорогая!

Прости, что выношу наш сор из избы, но иначе мне с тобой не связаться. Ты знаешь обо мне все, а я о тебе ничего.

Как видишь, мне удалось восстановить доступ к блогу. Я приняла соответствующие меры, чтобы обезопасить себя от очередной атаки с твоей стороны. Тебе больше не удастся заткнуть мне рот – по крайней мере, это будет не так легко, как в прошлый раз.

Последние два дня я молчала, но клянусь, что не теряла времени даром. Я уже знаю, как ты взломал мой почтовый ящик. Знаю, как ты писал на моем компьютере и подслушивал, что я делаю и говорю (какой-то Remote Access Trojan, да?). Знаю и то, что нет никакой Анны Ковальской, – жаль, ведь могла бы оказаться интересной женщиной.

Кроме того, с удовольствием информирую, что мое расследование медленно, но верно продвигается вперед. У меня есть несколько многообещающих зацепок, которые я собираюсь изучить.

Так и тянет поделиться подробностями, но не хочу испортить сюрприз. Что ж, видно, нам обоим придется запастись терпением.

Думаю, когда-нибудь мы встретимся лицом к лицу.

Думаю, на тебе в тот момент будут наручники.

А пока, если тебе вдруг захочется мне написать, как твои дела, в боковой колонке оставляю мой открытый ключ, чтобы ты мог зашифровать сообщение. Смелей, не стесняйся.

С приветом,

Юлита Вуйчицкая

Янек Тран отодвинул в сторону грязную тарелку, отряхнул руки от крошек. “Ну вот, – подумал он, вставляя ссылку на статью Юлиты в редактируемое письмо, – сейчас начнется”.

8

Октябрь подходил к концу, варшавские тротуары уже покрывал ковер из опавших листьев, окурков и собачьих отходов. Юлита шла медленно и глядела под ноги, стараясь ни во что случайно не наступить. Во-первых, она только что начистила ботинки, во-вторых, шла на важную встречу. Она достала из кармана мятый листочек с адресом: улица Мицкевича, 66f, четвертый подъезд, квартира номер 103. Раньше Юлита вбила бы адрес в телефон и попросила бы доброго дядю Гугла проводить ее до двери. Но ее телефон был выключен и лежал на самом дне сумки с вынутой батареей.

Юлита свернула на асфальтированную улочку, которую столько раз латали, что она превратилась в покрывало в стиле пэтчворк. Бетонные столбы фонарей были оклеены объявлениями (“Дератизация, дезинсекция, эффективность гарантирована”, “Репетитор по математике для школьников”, “Куплю автомобиль в любом состоянии”), свернувшиеся полосочки с номерами телефонов шелестели на ветру. За деревьями возвышались панельные дома: с малюсеньких балконов на последних этажах можно было, вздыхая от зависти, любоваться расположенным неподалеку Старым Жолибожем.

Поблуждав немного, Юлита нашла нужный подъезд и вошла внутрь. Старый лифт вызвал в памяти детские воспоминания, поездки к дедушке с бабушкой: тяжелая металлическая дверь с вертикальным окошком, пуговицы из молочно-белого пластика, которые загорались после нажатия, потемневшее зеркало. Внутри воняло дешевой жидкостью для мытья полов и растворителем, которым дворник периодически стирал примитивные надписи, доказывающие превосходство одного футбольного клуба над другим.

Лифт с грохотом остановился на десятом этаже. Юлита вышла: стены были выкрашены нездоровой темно-желтой краской, какая встречается исключительно в многоэтажках и в больницах. Интересно почему, подумала Юлита. Может, она просто дешевле, может, эта краска под названием, скажем, “Отвратительная охра” или “Унылая умбра” – побочный продукт какого-то производственного процесса, ее остаются целые ведра, которые нужно куда-то деть?

Коридор был заставлен увешанными погремушками детскими колясками, велосипедами и самокатами, в воздухе пахло вареной картошкой, из-за двери доносились приглушенные звуки повседневной жизни: шум вибрирующих стиральных машин, отражающийся от стен тесных ванных комнат, лай невыгулянных собак. Юлита нашла квартиру номер 103, нажала на звонок. Через мгновение услышала тяжелые шаги и лязг задвижки.

– Пани Юлита! – Вальдемар Друкер широко распахнул дверь. – Милости прошу!

Квартира профессора Друкера разительно отличалась от окружающей рабоче-крестьянской обстановки: Юлита переступила через порог, и ей показалась, будто она перенеслась в другое измерение, словно Алиса в кроличьей норе. В прихожей, освещенной лампой в стиле модерн, стояло изумительное кресло с резным изголовьем, точно взятое напрокат из музея, на стенах висели черно-белые графические работы в изящных ореховых рамках, а на столике стояла хрустальная ваза с цветами. Гостиная напоминала библиотеку из потаенных снов интеллигента: со всех сторон от пола до потолка тянулись книжные полки, а на них – старые издательские серии в идеальном состоянии, художественные альбомы с выставок из всех знаменитых музеев мира, классика европейской прозы в переводах и в оригинале, по углам шаткие стопки непрочитанных новинок. Рядом диван, обитый сукном табурет, журнальный столик, заваленный зарубежными изданиями, и этажерка с безделушками. “Как здесь красиво”, – мысленно ахнула Юлита.

– Что будете пить? Кофе, чай?

– Не хочу вас утруждать, профессор…

– Немного движения мне не повредит. Поход на кухню приравнивается к ежедневным упражнениям, прописанным мне врачом.

– Тогда кофе, пожалуйста.

– Какой?

– Любой.

– Пани Юлита, – Друкер закатил глаза, – сжальтесь над пожилым человеком.

– С молоком. И ложечкой сахара.

– Уже несу.

Друкер исчез в кухне. Юлита оправила юбку и села на самый краешек дивана; колени вместе, руки на коленях, сумочка у ноги. Она робко огляделась. Заметила, что на одной полке стояли книги Друкера. “Все люди войта” о коррупции в маленьком подляшском городке, получившая премию “Нике”. “Прощай, горняк” – репортаж о том, как урезание финансирования привело к трагедии на силезской шахте. “Сказочный Багдад”, портрет Лодзи XXI века, номинация на премию “Паспорт «Политики»”. “Дисциплина”, о смертельных избиениях в польских полицейских участках. У Юлиты были они все, с посвящениями.

Профессор вернулся в гостиную, неся поднос с кофе и пирожными; фарфоровые чашечки позвякивали при каждом его шаге.

– Восхитительно, – произнесла Юлита после первого глотка. И она не кривила душой.

– Я надеялся, что вам понравится. А пирожное? Куплено сегодня утром в местной кондитерской. Продавец так нахваливал, что либо они действительно очень вкусные, либо плохо продаются.

– Тогда я попробую и скажу.

– Превосходно. – Друкер выпил кофе. – Пани Юлита… Не знаю, стоит ли об этом говорить, но я вам очень сочувствую… Все это очень грустно.

– Спасибо.

– Надеюсь, вы не сдаетесь?

– Нет, – сказала Юлита. – Поэтому я к вам и пришла.

– А ведь правда, ad rem[50]. Чем я могу быть полезен?

– Видите ли, я хотела бы проверить один след. Я знаю, что Бучек был регулярным гостем одной из варшавских юридических фирм. В день смерти у него также была назначена встреча.

– Как вам удалось это выяснить?

– Я заполучила его дневник.

– Ого, поздравляю. И слушаю дальше.

– Я понимаю, что это может быть тупик, что он мог там бывать по какому-то совершенно невинному поводу. Скажем, поссорился с соседом из-за границ участка или что-то в этом духе.

– Но совпадение дат подозрительно…

– Вот именно. Но подозреваю, что если я туда позвоню и скажу: “Привет, меня зовут Юлита Вуйчицкая, я расследую смерть Рышарда Бучека, и мне интересно, что он у вас делал”, то они мало что мне расскажут.

– Боюсь, вы совершенно правы. Максимум вы услышите, как кладут телефонную трубку.

– Ну и вот…

– Пани Юлита, мы уже это обсуждали, – прервал ее Друкер.

– В связи с этим…

– Так-то лучше.

Шутки шутками, подумала Юлита, но можно уже перестать меня прерывать.

– В связи с этим… – она секунду помолчала, на случай, если он снова захочет вмешаться, – я бы хотела спросить, что бы вы сделали на моем месте.

Друкер отставил пустую чашечку, вытер рот салфеткой.

– Во-первых, я бы хотел сказать, что вы святая.

– Что, простите?

– Вы знаете, почему больше никто не занимается этой темой всерьез? Почему, например, этого не делаю я?

– Потому что вам не интересно?

– И это тоже. – Он улыбнулся. – Но в первую очередь потому, что я знаю, что мне никто за это не заплатит. Все эти хождения, звонки, разговоры… Недели, месяцы работы, которые могут в итоге ничем интересным не закончиться или же, не дай бог, закончиться судебным иском за клевету. Какая редакция возьмет на себя такой риск?

– Это ведь риторический вопрос, да?

– Да. Но тогда кто занимается журналистскими расследованиями? Святые, а точнее, святые безумцы, настоящие юродивые мира журналистики. Те, что готовы работать за бесплатно, подставлять шею, рисковать. Я вами восхищаюсь. Мне повезло, я начинал работать в эпоху, к счастью, минувшую, когда начинающим журналистам, в том числе расследователям, платили хоть и смешные, но все же деньги. Будь я на вашем месте… Скорее всего, я бы не решился.

– Я… Спасибо, профессор.

– А возвращаясь к вашему вопросу… У вас есть два варианта на выбор. Первый – сыграть в открытую. Связаться с отдельными сотрудниками той юридической фирмы, сказать, что вы собираетесь делать, и надеяться, что кто-то все-таки согласится помочь, стать вашим источником. Плюс такого решения, несомненно, в том, что вам не грозят проблемы с законом. Минус – скорее всего, план не сработает.

– Почему?

– Видите ли, за мной все же стоит авторитет многих лет работы, премий, редакций, для которых я писал. Я вызываю доверие. А вы… Предположим, я вас знаю, знаю, что вы талантливая и надежная. Но придет ли к такому выводу потенциальный информатор, услышав, что вы готовите материал для своего блога? Или узнав, что прежде вы в основном писали статьи, если так можно это назвать, о жизни людей, известных своей известностью?

– Понимаю.

– Второй вариант – это прикинуться кем-то, взять их коварством. Этакая маленькая журналистская провокация. Если вас примут, скажем, за важную клиентку и вы их тонко разыграете, то они выложат вам все, что вы хотите знать, и даже ничего не поймут. Но риски гораздо выше. Вы, конечно, не делаете ничего ужасного, скажем, не пытаетесь приобрести автомат Калашникова или килограмм кокаина, но получать чужие данные обманом тоже не вполне законно, правда?

Друкер встал, надел очки и снял с полки какую-то книгу со знаком параграфа на обложке. Название Юлита прочитать не успела.

– Проблема в том, что в польском праве нет чего-то такого, как журналистская провокация… Хотя считается, что… Где же это… О, нашел. Провокация считается допустимой, если действия журналиста имеют признаки преступления, однако были направлены на защиту важного общественного интереса. То есть, к примеру, вы устраиваетесь на работу на мясокомбинат, чтобы доказать, что с животными перед забоем обращаются бесчеловечно, и тайком делаете фотографии. Вот только суд каждое подобное дело рассматривает отдельно. И либо признает, что провокация была оправдана и этична, либо не признает, и тогда у вас проблемы… Об этом может многое рассказать, скажем, Генсина-Торрес[51].

Друкер поставил книжку на место и сел на диван рядом с Юлитой.

– Это была первая проблема… А есть еще одна.

– Какая?

– С точки зрения закона, вы не журналист. Ведь у вас нет аккредитации, вы не работаете на какую-либо редакцию. Правда, Европейский суд по правам человека, рассматривая дело “Браун против Польши”[52], постановил, что польские суды должны трактовать гражданина, принимающего участие в публичных обсуждениях, точно так же, как журналиста, но видите ли… В нынешней обстановке решения какого-то там Страсбургского суда не так уж много значат. Если вы рискуете головой, лучше все же иметь удостоверение.

Юлита покивала, прикусила губу. Ну да, конечно.

– Но, пожалуйста, не грустите. Как вы знаете, я проработал почти двадцать лет в журнале “Попшек”. У меня хорошие отношения с нынешним главным редактором, и, думаю, если бы я потянул за нужные ниточки, мне удалось бы кое-что устроить.

– Правда?!

– Ох, только не стройте иллюзий. Я, конечно, обладаю некоторым влиянием в этом мирке, но я не волшебник. Думаю, максимум мы добьемся для вас одной восьмой ставки. Деньги крошечные, но по крайней мере у вас будет аккредитация, страховка…

Юлита не могла поверить своим ушам. Ей привиделось, будто вдруг, совершенно неожиданно, расступились черные тучи, запели ангельские флейты, а ее саму осветили лучи несущей надежду утренней зари.

– Профессор… – расчувствовалась она, – не знаю, что сказать… Как мне вас отблагодарить?

Друкер улыбнулся, после чего снял очки и убрал их во внутренний карман пиджака.

– Вы ведь умная женщина, пани Юлита, – сказал он и положил ей руку на колено. – Наверняка что-нибудь придумаете.

Юлита окаменела. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, как у нее деревенеют ноги. “Нет, нет, я не верю, – судорожно думала она, – не может быть, не он, не так, не сейчас. Что мне делать? Что же мне делать?!”

– Профессор… – Она говорила осторожно, пытаясь унять дрожь в голосе. – По-моему… По-моему, произошло некоторое недоразумение…

– Да? И какое же?

Его рука обжигающе скользила по нейлону, все выше и выше. Друкер ошибался. Он все-таки был волшебником. Любому другому мужчине она бы плюнула в морду и обругала на чем свет стоит, но теперь она превратилась в каменную статую, любое движение требовало таких усилий, что казалось невозможным.

– Профессор… Пожалуйста, перестаньте…

– Дело в этом юном джентльмене, Петре, если память меня не подводит? – Она почувствовала дыхание Друкера на своей шее. – Я бы не слишком беспокоился. Честно говоря, между вами не было никакой химии.

– Нет, дело в том, что…

Юлита не успела договорить. Он схватил ее за лицо, засунул ей в рот свой язык, глубоко, почти что в горло, чуть ее не задушив. Язык был шершавый и горячий. Она чувствовала вкус его слюны, кислой с привкусом табака и кофе. Вторую руку Друкер положил ей на грудь, нашел сосок и сжал его, сильно, до боли.

Она стала его отталкивать. Он не реагировал, продолжал прижиматься к ней, пытался уложить ее на диван. Она толкнула сильнее, вцепилась ногтями в элегантную рубашку в полоску. Высвободилась, но он схватил ее за руку. Она снова вырвалась, уронив браслет, сделала два шага назад, наткнулась на этажерку, чуть не упала. Убрала волосы с лица, вытерла рот.

Ей хотелось плюнуть ему в рожу.

Ей хотелось ударить его по яйцам.

Ей хотелось хлопнуть дверью так сильно, чтобы стоящая рядом хрустальная ваза упала на пол и разлетелась на тысячу осколков.

Вместо этого она схватила свою куртку и выбежала из квартиры, едва сдерживая слезы.

Юлита пыталась понять: он так воспылал желанием от просмотра ее фотографий или же он спланировал все с самого начала, когда предложил встретиться у него дома? Она была первой или на этом диване уже сидели другие подающие надежды журналистки, молодые, красивые, смотрящие ему в рот, парализованные? Она чувствовала злость, отвращение, гнев – и глубокое разочарование. Мерзкий похотливый дед.

Она не стала ждать лифт, сбежала по лестнице. Все восемь этажей.

“СПРАВЕДЛИВОСТЬ – ЗАЛОГ СИЛЫ И ВЕЛИЧИЯ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ”, – гласила гордая надпись на монументальном здании Окружного суда. Прокурор Бобжицкий кисло улыбнулся. Могли бы уже сбить эту максиму и заменить ее на собственную, в духе времени. Например, “ВОЛЯ ПАРТИИ – ВОЛЯ СУВЕРЕНА” или “СУД СУДОМ, НО СПРАВЕДЛИВОСТЬ БУДЕТ НА НАШЕЙ СТОРОНЕ”[53]. Прокурор опустил голову и поднялся по лестнице, громко стуча каблуками по каменным ступеням; грязные голуби, обсевшие все карнизы, переполошились и поднялись в воздух.

Цезарий Бобжицкий работал прокурором уже почти десять лет, но каждый раз, переступая порог этого здания, он мысленно переносился в годы своего студенчества. Он ездил в университет с окраины города, из далекого Бемово, на двадцать четвертом трамвае. Жил в многоэтажке напротив остановки “Бемово – Ратуша”, но выходил из дома заранее и шел до трамвайного разворота на улице Лазурной, чтобы точно занять сидячее место. Затем доставал учебник, который едва помещался у него на коленях, и подчеркивал ярко-желтым фломастером важные фрагменты. Отрывался от книги возле остановки “Кинотеатр «Фемина»” (теперь дисконтный магазин, с девизом которого “Мы поляки, у нас так” и правда сложно не согласиться), чтобы взглянуть на здание суда, мимо которого проезжал трамвай. В такие минуты Цезарий представлял себе свое будущее в мире юриспруденции: каверзные вопросы, однозначно доказывающие вину подсудимого, украшенные латинскими цитатами заключительные речи, немое восхищение в глазах убеленного сединами судьи – и наконец, слезы благодарности у прекрасной супруги жертвы, которая благодаря лишь ему, Цезарию Бобжицкому, дождалась справедливости.

Реальность, разумеется, оказалась не столь захватывающей. Большинство дел были попросту скучными – вместо гениальных злодеев он в основном отправлял за решетку любителей быстрой езды, которые, пропустив пару стопочек, сбивали пешеходов на переходах. Чаще всего он имел дело не с благодарностью, а неприязнью и даже равнодушием, а прокурорская тога, о которой он так мечтал, была сшита из дешевой ткани и впивалась в шею. Но он не жаловался, делал свое дело, тихо работал для того, чтобы ЗАЛОГ СИЛЫ И ВЕЛИЧИЯ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ оставался им и впредь.

А потом… Потом оказалось, что все, чему он учился, все эти вызубренные ночами статьи и параграфы, все эти адъюдикации, деволюции и ратификации – лишь слова на воде, пустые фразы, которые можно наполнить любым содержанием в зависимости от капризов и потребностей момента. И что никакой он не представитель закона и справедливости, а член зловещей высшей касты, время которой на исходе. И наконец – что вместо красного жабо он должен носить ошейник.

А когда Бобжицкий думал, что хуже быть не может, появилось То Дело. Он вел его два месяца, а потом дело у него забрали.

Вроде недолго, но он уже не мог спать по ночам. Выбора у прокурора Бобжицкого не было, он вернулся к неплательщикам алиментов и городским райдерам, но ничего не забыл. Потихоньку, тайком собирал материалы, держал руку на пульсе. Надеялся, что, когда расстановка сил немного изменится, с дела можно будет смахнуть пыль и довести его до конца. Всему свое время.

Цезарий Бобжицкий сел на лавку у входа в зал заседания и открыл портфель; металлический щелчок сверкающих застежек эхом отскочил от стен. Он достал очки, сбрызнул их жидкостью для чистки стекол, тщательно протер тряпочкой, а затем нацепил на нос и достал бумаги. “Истица призналась, что в момент столкновения находилась…”

– Пан Цезарий? – услышал он женский голос.

Бобжицкий поднял голову. Профессор Веслава Мачек. Обычно он видел ее в фартуке и хирургическом чепце, а сейчас на ней был шерстяной жакет в черно-белую клетку с крупными золотыми пуговицами. Точь-в-точь восьмидесятые. И зная Веславу Мачек, он мог быть уверен, что жакет действительно из восьмидесятых.

– Добрый день, приятная встреча, – поздоровался он.

– Какое-то важное разбирательство?

– Любое разбирательство важное, – ответил Бобжицкий.

– Вот и поговорили.

– Сбитый пешеход.

– А он к нам попал?

– К счастью, нет. На сей раз обошлось парой переломов. – Бобжицкий закрыл портфель. – А вас что сюда привело?

– Я выступала экспертом, – сказала она. – По делу о смерти того священника, отца Клоса, царствие ему небесное.

– А, да, я что-то слышал краем уха.

– Интересное дело, – продолжала Веслава Мачек, усаживаясь рядом с ним на лавку. “Ну конечно, – подосадовал Бобжицкий, – она не упустит повод посплетничать”. – Он умер во время диализа, подозревали, что дело в бракованном аппарате. Но производитель клянется, что с их стороны все было в порядке, а вот на аппарат было установлено вредоносное программное обеспечение. Вы слышали о чем-нибудь подобном?

Бобжицкий замер. “Может, случайное совпадение, – подумал он. – А может, и нет”.

– Слышал, – произнес он. – Совсем недавно. Пожалуйста, продолжайте.

– А у вас есть время?

– Для вас есть.

Аккуратный пучок, в ушах и на шее жемчуг, белый пиджак, шелковая полосатая блузка, темно-синие штаны со стрелками и кремовые шпильки, а вдобавок лаковая кожаная сумочка. Юлита обернулась, осмотрела себя со всех сторон. Она не узнавала эту элегантную женщину в зеркале. То, что нужно.

– Ты прекрасно выглядишь, – восхитилась Магда. – Серьезно.

– Я выгляжу как манекен из бутика, – сказала Юлита, разглаживая полы пиджака. Материал был приятный на ощупь, щекотал кончики пальцев.

– Это хорошо или плохо?

– Ну, хорошо, только знаешь… Не мой стиль.

– Привыкнешь.

– Ага. Только сначала упаду в обморок от голода, потому что, честное слово, я побоюсь в этом есть.

– Слушай, если тебе некомфортно, мы можем попробовать что-нибудь еще. У меня есть отличный розовый костюм, сейчас покажу…

– Нет, спасибо. – Юлита сняла туфли, расстегнула тоненький кожаный поясок. – Не хочу больше тебя мучать.

– Чего не сделаешь для сестренки. – Магда встала с дивана и обняла ее. Так сильно, что ребра затрещали. – Я тобой горжусь, ты это знаешь?

– Гордишься? Ой, я тебя умоляю… – Юлита сняла брюки и тщательно сложила их по стрелке.

– Я серьезно.

– Магда… Я безработная псевдожурналистка с репутацией похотливой шлюхи. – Юлита вспомнила прикосновение Друкера, его скользкий, горький от кофе язык. Ее передернуло, плечи сжались. Она не рассказала об этом Магде. И не расскажет никогда и никому. – Мне вот-вот стукнет тридцать, а я одинока, одалживаю шмотки у сестры и ем уцененные сосиски. Ну и чем здесь гордиться?

– Тем, что ты не сдаешься, – Марта сжала ей руку. – Что ты не дала себя сломать, что решилась наконец бросить журналистику, что собралась с силами и идешь на собеседование. Я бы так не смогла.

Юлита отвернулась. Она боялась, что Магда поймет по ее глазам, что Юлита врет. Не было никакого собеседования, она так и не откликнулась на объявление, которое ей показала сестра. Не собиралась становиться ассистенткой председателя правления датской корпорации (требовалось свободное владение письменным и устным английским языком, гибкость и готовность к переработкам, стрессоустойчивость и быстрый темп работы), не собиралась заваривать кофе и ксерить бумажки. Ей просто нужны были элегантные, дорогие шмотки на завтра. Признайся она Магде, что на самом деле собирается сделать, та бы ни за что не стала ей помогать. Хуже того, наверняка обозвала бы ее сумасшедшей и заперла дома на ключ.

– Спасибо, – произнесла она наконец.

– Не за что. Эй, а может, потренируешься со мной проходить собеседование? Я вообще-то полжизни провела в крупных корпорациях, знаю их сленг и мышление, могу тебя подготовить.

– Мой главный недостаток – излишняя пунктуальность, я обожаю челленджи и не допускаю факапов, работа в вашей фирме станет пределом моих мечтаний, ведь я всегда интересовалась технологическими решениями охлаждения и климатизации, а через пять лет я вижу себя в должности младшего специалиста по вопросам HR, – оттарабанила Юлита с унылым видом. – Видишь, легче легкого.

– Очень смешно. Надеюсь, завтра ты поймешь, что…

– Окей, у меня важный звонок, сразу отпишусь, пока-а-а!

– Ну, ладно, иди уже.

Юлита вошла в свою комнату, аккуратно сложила одежду на диван, чтобы случайно ее не помять, и села за компьютер. В браузере было открыто несколько окон, в основном профили в соцсетях: Facebook, Twitter, LinkedIn, GoldenLine. Впереди много работы.

Но сначала она должна была задать вопрос, который никак не выходил у нее из головы.

Юлита Вуйчицкая: Привет, Янек, у меня дело

Янек Тран: Выкладывай

Юлита Вуйчицкая: “l12muifye5m4ldjz”

Юлита Вуйчицкая: Тебе это что-то говорит?

Янек Тран: Нет, ничего

Янек Тран: А откуда это у тебя?

Юлита Вуйчицкая: неважно

Юлита Вуйчицкая: Ладно, а что это может быть?

Янек Тран: хммммммммммм

Янек Тран: чей-то пароль например

Янек Тран: логин

Янек Тран: адрес

Янек Тран: ник

Янек Тран: имя пользователя в твиттере

Янек Тран: фрагмент зашифрованного сообщения

Янек Тран: ключ

Янек Тран: или просто случайный набор букв

Янек Тран: без контекста ничего не могу сказать

Юлита Вуйчицкая: ну ладно, тогда неважно

Юлита Вуйчицкая: я просто так проверяла

Юлита Вуйчицкая: спасибки

Янек Тран: не за что

Юлита Вуйчицкая: а что там со взломом машины?

Юлита Вуйчицкая: ты посмотрел?

Янек Тран: я над этим работаю

Янек Тран: скоро напишу

Юлита Вуйчицкая: супер, тогда до встречи

Янек Тран: давай

Янек Тран убрал телефон в карман куртки. Выжидательно взглянул в сторону улицы, но через запотевшие окна бара мало что было видно: нечеткие формы, размытые огни. “Она придет, – подумал он, откинувшись на пластиковом стуле. – Точно придет”.

Янек оглядел бар. Интерьер, если его вообще можно было так назвать, был кошмарный: огромные веера с китайскими драконами и японскими гейшами, красные фонари и золотые фигурки машущего лапкой кота манэки-нэко, копия самурайского меча рядом с рисунком цветущей вишни, искусственные пальмы и наклейки в форме бамбука. С Вьетнамом все это не имело ничего общего, как и большая часть блюд в огромном меню, занимавшем полстены (курица в кисло-сладком соусе, курица по-сычуаньски, курица по-пекински, курица карри). Янек даже когда-то устроил скандал владельцу ресторанчика Михалу – своему младшему брату, – но тот лишь отмахнулся. “Это не хипстерская кафешка на Мокотовской улице, – отрезал он, – а районный бар в Урсынове”. Важно не чтобы было аутентично, а чтобы клиент был доволен, а клиент шел “к китайцу”, или скорее “к китайосу”, и ждал условный Восток: палочки и странные буковки, рис шариком, салат из капусты и мясо в кунжутной панировке. Поэтому Михал и не подумал привезти из Вьетнама картины на шелке или хотя бы распечатать фотографии старого Ханоя с рикшами и французскими виллами, а просто отправился в магазин с дешевыми товарами и скупил все, что могло ассоциироваться с Азией. Вышло дешево и сердито, но никто не жаловался.

– Уважаемый, чего пожелаете? – Янек услышал голос брата. – Не соблаговолите ли заказать?

Михал стоял за барной стойкой. Затертые джинсы, футболка “Манчестер Юнайтед”, длинные волосы, завязанные сзади, кольцо с бриллиантиком и эта глупая вечная улыбка. Они были совсем не похожи: ни по характеру, ни по внешности. Один замкнутый, резкий, у другого рот не закрывался никогда. Один целыми днями просиживал за компьютером, другой гонял мяч с дворовыми друзьями и сбегал из дома на школьные дискотеки. Их мать говорила: это все потому, что старший сын пошел в молчаливую бабушку, а младший – в дедушку-гуляку, о котором в семье ходили легенды. У Янека была другая гипотеза. На момент их переезда в Польшу Михалу был годик. Он не помнил дом, не помнил родственников, которые там остались (как оказалось, навсегда), не помнил стука муссонного дождя по жестяной крыше и вкуса спелого манго, сорванного прямо с дерева. Не помнил, что когда-то его звали иначе. Не бунтовал, когда родители сменили ему имя, чтобы поляки не ломали себе язык. “Так тебе будет здесь легче, – говорили они, а их лица были серыми от усталости, – вот увидишь”.

Янек молча встал, подошел к прилавку. Он слышал долетавшие из-за стены звуки шкворчащего на сковороде мяса, стук ножа о разделочную доску, ток-ток-ток-ток, обрывки разговоров поваров, пение поп-звезды Mỹ Tâm, доносящееся из колонок переносного радио: “Họa mi hot giũa bầu tròi xanh, họa mi long lanh chào ngày moi”… Михал поставил перед ним тарелку с бань-куон, запах еды был такой интенсивный, такой богатый, что дух захватывало. Разумеется, этого блюда в меню не было, да и зачем.

– Спасибо. – Янек положил на стол банкноту в двадцать злотых.

– Убери.

– Возьми.

– Янек, не дури. Я знаю, что у тебя сложное время, так позволь мне хотя бы…

– Сдачи не нужно.

Михал пожал плечами и вернулся в кухню. Янек сел за стол, подцепил палочками тонкий, как бумага, слой рисового теста. Вкус такой же отменный, как и запах. В точности как он запомнил. Он ел быстро, жадно, чавкая и хлюпая носом.

Звякнул звонок над входом, и на пороге появилась Мартына: высокая, без косметики, пепельные волосы, небрежно стянутые резинкой. Янек быстро вытер рот бумажной салфеткой, помахал ей. Она сняла куртку, села к нему за стол. Беременность была уже заметна, округлившийся животик натягивал рубашку. Янек почувствовал укол зависти, но быстро подавил его. “Ребенок или нет, – подумал он, – что это меняет? Ничего”.

– Спасибо, что пришла, – сказал он.

– Чего не сделаешь для друзей.

– Будешь что-нибудь?

– Только не говори при мне о еде, – скривилась Мартына. – Знаешь, сколько раз я сегодня блевала?

– Не знаю.

– Угадай.

– Пять?

– Девять. Прости, можешь отодвинуть подальше эту тарелку?

– Конечно. – Янек переставил недоеденный бань-куон на соседний столик; палочки скатились с тарелки на пол. – Мы вообще можем пойти в какое-нибудь другое место, как скажешь… Куда-нибудь, где меньше запахов.

– Не, нормально, как-нибудь справлюсь, – отказалась она, хотя Янек видел, что Мартына с трудом сглатывает слюну. – Как ты? Держишься?

– Прекрасно.

– Врешь ведь.

– Ну ладно, раскусила, – вздохнул Янек. – Не прекрасно.

– Мы тут с парнями обсуждали, что можно сделать в твоей ситуации… Но, черт, Янек, все совсем хреново. Я хотела даже скандал устроить, но ты же понимаешь, ребенок…

– Ты не должна мне ничего объяснять, – он прервал ее, но вежливо, не повышая голоса. – Принесла, что я просил?

– Принесла, принесла, но прежде чем я отдам тебе диск… Янек, ты точно знаешь, что делаешь?

– Можно и так сказать.

– Можно и так сказать? – Голос у нее был язвительный.

– Ага. Но я знаю кое-что другое.

– Да? И что же?

– Я знаю, зачем я это делаю, – сказал он, наклоняясь над столиком. – И пока мне этого достаточно.

– Ладно, я не хотела тебе этого говорить, но, блин, Янек, ты сам…

Снова звякнул звонок, дверь с треском ударилась о стену. В бар вошли двое: лет двадцать на вид, бритые головы, толстовки с капюшонами. От них несло куревом и пивом, глаза бегали. Михал вышел из кухни. По его лицу пробежала гримаса, которую он быстро спрятал под улыбкой.

– Что желаете? – спросил он. “Тихо, – подумал Янек, – слишком тихо. Они слышат, что он их боится, а это их только раззадорит”.

– Слышь, Себа, а чё мы ваще будем? – спросил первый, с неумелой татуировкой на руке.

– Кебаб давай.

– Очень жаль, но в нашем меню такого блюда нет.

– Чё, бля?

– Мне очень жаль, – ответил Михал, опуская взгляд, – но у нас нет такого блюда…

– Рот закрой, узкоглазый, и давай сюда кебаб, бля!

– У нас нет.

– Чё, бля, значит, нет? Чего, бля, у вас нет, ты, мудила узкоглазый?

Мартына потянулась к сумке. Янек поймал ее руку.

– Я сам, – прошептал он.

– Но…

– Никаких но. Ты беременна. Сиди.

Янек медленно встал из-за стола, расстегнул куртку.

– Если я те, сука, говорю, сделай мне гребаный кебаб, – продолжал гопник, – значит, ты, сука, сделаешь мне этот гребаный кебаб, ясно?

– Я…

– Рот закрой, педрила китаёзная!

– Вон отсюда, – сказал Янек. Громко, но не переходя на крик. Лысые чуваки обернулись в его сторону. Они не были в бешенстве, не были в ярости. В их глазах бегали веселые искорки.

– А ты чего, сука, лезешь? А?

– А мы ему свиданьице портим. Гляди, блядину какую-то притащил, живот ей надул.

– Что, сучка, надоели тебе белые мужики, а? Желтенького хера захотелось? Чё, не знаешь, что у нас-то побольше? Может, тебе, сука, показать, а?

– Считаю до пяти, – произнес Янек.

– О, смотри, он считать умеет. Интересно как. Может, так: у, у, у, у, у! – Гопник завыл, как обезьяна, а потом заржал.

– Раз…

– И что ты нам сделаешь, а? Кун-фу панда покажешь? Кийя-я-я! – Себа разрубил воздух выпрямленной рукой. – Ха, ха, ха!

– Два…

– Я тебе, сука, покажу два, погоди у меня…

Себа выхватил из кармана складной нож и раскрыл его одним ловким движением. Лезвие было небольшое, четыре-пять сантиметров. Но его длины было достаточно, чтобы пройти сквозь ребра. Достаточно, чтобы убить.

– Три… – продолжал считать Янек, ни на секунду быстрее, ни на децибел громче. Он отодвинул полу куртки, обнажив кобуру с пистолетом.

– Ебать, Себа, у него там пушка!

– Да я сам вижу!

– Четыре… – Янек достал пистолет, медленно, театральным жестом снял его с предохранителя.

Гопники выбежали из бара. Было слышно гудение клаксона, неразборчивый крик, топот. А потом стало тихо, даже Mỹ Tâm перестала петь. Янек убрал пистолет в кобуру; рукоять проскальзывала во вспотевшей ладони. Он надеялся, что никто не видит, как у него дрожит рука.

– Михал… Ты ведь застраховал заведение, правда? – спросил он.

– Да. – Михал опустился на стул. Он побледнел, его грудь резко вздымалась и опадала, словно он только что пробежал марафон.

– Вот и отлично. Береги себя, лады?

– Ага. Спасибо.

Мартына встала, подняла сумку с пола.

– Не знаю, был ли это умный поступок, Янек.

– Что-то нужно было сделать.

– Я могла просто показать жетон.

– Могла, – кивнул он. – Но я бы предпочел, чтобы ты его не доставала. Лучше… Лучше, если никто не узнает, что ты была здесь.

Мартына помолчала. Наконец достала из сумки пластиковую коробочку с CD-диском.

– Вот.

– Ключ?

– Все тот же.

– Спасибо, – сказал он, пряча диск во внутренний карман. – Правда.

– Слушай, Янек… Не испорть себе жизнь из-за этого дела, хорошо?

– Постараюсь.

Мартына печально улыбнулась, словно уже знала, какой будет конец у этой истории. Молча оделась и вышла. Янек наблюдал за ней, пока не закрылась дверь, видел, как она сплевывает густую слюну на тротуар, а потом она растворилась за запотевшим окном. “Жаль, – подумал Янек, – жаль, что мне так и не хватило смелости ей признаться”.

– Янек? – раздался голос Михала. Тот все еще нервничал.

– Что?

– А что бы случилось, если бы ты досчитал до пяти?

– Я знал, что не досчитаю, – ответил Янек, надевая куртку.

Окрестности площади Дашинского стремительно менялись. Еще несколько лет назад здесь стояли в основном заброшенные фабрики и ветшающие дома: дыры от немецких пуль под отваливающейся штукатуркой, горшки с засохшими цветами на растрескавшихся подоконниках, деревянные ворота и вонь плесени из темных подворотен. Теперь же везде тянулись вверх стеклянные башни, бетонные зиккураты, элегантные апартмент-хаусы. Корпорации, устав от пробок в центре Мордора, нашли здесь новое пристанище.

Юлита стояла перед входом в офисное здание с фасадом, напоминающим медовые соты. Архитектор наверняка просто добивался природных ассоциаций, хотел соригинальничать и отказаться от простых углов, но заодно получилось социальное высказывание: внутри сутки напролет трудились рабочие пчелки, а плоды их труда пожинал кто-то другой.

Юлита бросила окурок в урну и сразу достала из пачки следующую сигарету. “Ты справишься, – убеждала она саму себя, чтобы подавить нарастающий страх, – справишься. Ты подготовилась, ты уже проделывала такое раньше. А даже если спалишься, что они с тобой сделают? Застрелят, побьют? В худшем случае посидишь в обезьяннике, ничего, не развалишься”. Она взглянула на свое отражение в стеклянной стене. Магдины шмотки прибавляли ей лет, солидности – и уверенности в себе.

Юлита углядела его в толпе. Станислав Добош, помощник юриста. Он выглядел в точности как на аватарке: двухдневная щетина, очки в толстой черной оправе, светлые волосы, старательно зачесанные набок. Шел быстрым шагом, сжимая под мышкой черную папку. Идеальная жертва: Добош устроился в канцелярию всего три месяца назад (LinkedIn, раздел опыт работы: Добровольский, Кухчик и партнеры, сентябрь 2018 – настоящее время), он постоянно стрессовал и перерабатывал (Facebook, ответ на приглашение на день рождения: “Привет, Каська, извини, пожалуйста, но я не смогу прийти, в субботу снова торчу в офисе. Но когда меня уволят, пойдем на кофе:/”), а к тому же производил впечатление симпатичного молодого человека (на фото играл со знакомыми в настольные игры, пил пиво на летних верандах, корчил глупые рожи в фотокабине на какой-то вечеринке).

Юлита бросила наполовину выкуренную сигарету и зашла в здание, опередив Добоша на пару шагов. Минималистичный интерьер в серых тонах, пол из натурального камня, точечные светильники. Огромное пустое пространство, заполненное лишь двумя диванами, на которых никто никогда не сидел, растениями в горшках и ресепшен. Рядом с ресепшен стояли турникеты, а за ними лифт. Юлита подошла к турникету и открыла сумочку, убедившись, что из нее торчат бумаги с логотипом фирмы, которые она подготовила и распечатала дома. Как только Станислав Добош оказался рядом, она начала судорожно рыться в сумочке.

– Вот черт… – ворчала она себе под нос.

Он остановился, взглянул в ее сторону. Уже хорошо.

– Да куда она… – сказала она и подняла голову. – О, подожди… Станислав? Новый сотрудник?

– Ну да… – в его голосе звучала неуверенность и легкая подозрительность. Придется действовать быстро, прежде чем он успеет задуматься, что вообще происходит.

– Привет, мы еще не успели познакомиться. Моника Желинская, старший юрист.

– Очень приятно.

– Слушай, я никак не могу найти свою карту. Ты не можешь меня впустить?

– Конечно. – Станислав приложил пропуск к считывателю, огонек из красного стал зеленым, щелкнуло пропускное устройство.

– Спасибо. С меня кофе.

Они вместе направились к лифту. Лифт ехал медленно, очень медленно. Тишина становилась неловкой. “Лучше я с ним первая заговорю, – подумала Юлита, – чтобы он не задавал вопросов”.

– А чем ты занимаешься? – Юлита и так прекрасно все знала из информации на сайте фирмы.

– Слияния и поглощения, банковское дело… Иногда еще налоговое право… – Станислав явно нервничал и пытался произвести на нее хорошее впечатление, заработать очки. “Бедный парень”, – мелькнуло у нее в голове.

– То есть ты работаешь с Марцином?

– Да.

– Он уже достал тебя рассказами о дронах или еще нет?

Старший юрист Марцин Йоделка не скрывал своего хобби: дрон украшал даже его аватарку. А еще Юлита нашла в Сети статью о соревнованиях с его участием.

– Ну не то чтобы достал… – Станислав осторожничал. Не пристало обсуждать шефа за его спиной, но и показаться занудой важной коллеге тоже не хотелось. – Но да, пару раз упоминал об этом, по поводу и без повода.

– Не сомневаюсь, – подмигнула ему Юлита.

Динь, двери лифта открылись. Сташек приложил свою карту к считывателю и нажал на кнопку. Первое препятствие позади.

– А я что-то не видел твоего профиля на нашем сайте… – вспомнил Сташек.

Черт, черт, черт… Юлиту охватила паника, стресс волной разлился по всему ее телу. “Спокойно, – сказала она себе, – ты выкрутишься, а через десять секунд будешь наверху”.

– Что, правда? – Юлита закатила глаза. – Айтишники должны были обновить мою биографию и, судя по всему, не справились. Сейчас я им напишу. Спасибо, что сказал.

– Конечно. Не за что.

Лифт прибыл на нужный этаж. Следующее препятствие: ресепшен. Здесь уже знают каждого сотрудника по крайней мере в лицо, знают, что никакая Моника Желинская у них не работает. Юлита достала телефон, приложила его к уху, произнесла “алло”, после чего жестом показала Станиславу, чтобы он ее не ждал. Тот ушел, а она еще несколько раз произнесла “ага…”, “ага…” в выключенный телефон, после чего подошла к ресепшен. Молоденькая девушка, лет двадцать, не больше, длинные темные волосы, идеальный макияж, широкая улыбка, само воплощение вежливости.

– Чем могу помочь?

– Добрый день, – поздоровалась Юлита. – У меня назначена встреча с юристом Зелинским.

– Как вас зовут?

– Иоанна Геллерт. Два “л”.

– Сейчас проверю… – Ногти с безупречным маникюром забегали по клавиатуре, клик, клик, клик. – К сожалению, я не вижу вас в календаре…

“Представление начинается”, – подумала Юлита. Она уперла руки в бедра, так, чтобы точно было видно золотые, усеянные маленькими бриллиантами часы Bulgari. Последний подарок Лешека Магде; сестра терпеть их не могла, никогда не носила, часы были вызывающе новые.

– Значит, Вероника забыла меня вписать. Прекрасно. – Она отчаянно старалась превратить свой стресс в раздражение, скрыть его под повышенным тоном. Профиль Вероники, секретарши Зелинского, Юлита искала долго – девушка не указала свою настоящую фамилию. И правильно сделала, потому что ее личная жизнь, мягко говоря, не соответствовала солидному образу престижной варшавской юрфирмы. Тусовщица с губками бантиком, в ленте сплошные фоточки из освещенных стробоскопами клубов, модных баров и залитых тропическим солнцем бассейнов в отелях, где ее сопровождали не менее эффектные девушки с идеальными бровями и накачанные красавцы в обтягивающих майках. Судя по ее внешности, Вероника была из тех, кто не всегда знает меру с алкоголем, а после удачной вечеринки на выходных может забыть внести в календарь шефа важную встречу.

– Мне очень жаль…

– Вам жаль? – Юлита уперлась руками в стол. – А вы знаете, сколько я вам плачу? И за что? За то, чтобы стоять в очереди, как на почте?

– Одну минуточку, я позвоню ассистентке адвоката… Алло, Вероника? Здесь одна дама, Иоанна Геллерт, Г-е-л-л-е-р-т, говорит, что у нее встреча… Ага… Ага… Понимаю. Конечно, я передам. – Секретарь положила трубку. – Извините, адвокат еще не приехал в офис…

“Уф-ф”, – выдохнула Юлита. Адвокат Зелинский, в свои сорок лет явно столкнувшийся с кризисом среднего возраста, каждый день выкладывал на “Фейсбук” отчет о пробежке. Он бегал утром, перед работой: понедельник – 8,4 километра, опубликовано в 8:20, вторник – 7,3 километра, опубликовано в 8:18, среда – 9,0 километра, опубликовано в 8:36. Из карт трасс следовало, что жил он в Вилянуве. Юлита подсчитала, что на работе он появится не раньше половины десятого, а может, даже девяти сорока пяти, а значит, у нее было примерно полчаса. Может, и хватит.

– Пожалуйста, присядьте, а когда…

– Дорогуша… – фыркнула Юлита, переходя на “ты”, не позволявшее сомневаться в ее превосходстве. – Если ты думаешь, что я буду сидеть в коридоре и считать пятна на диване, пока адвокат Зелинский не соизволит прийти в офис, то ты сильно заблуждаешься.

– Но…

– Я тебе скажу, что сейчас будет. Я пойду в какую-нибудь переговорную, сяду в удобное кресло, а Вероника сначала передо мной извинится, а потом принесет на подносе кофе и сделает книксен. Ясно? Или мне позвонить Оле Минской, чтобы она разъяснила тебе детали?

Неизвестно, что именно сработало: ее наглый тон или брошенное словно невзначай имя совладелицы фирмы. Так или иначе девочка с ресепшен спешно извинилась и открыла проход. Юлита вошла внутрь, ее сердце бешено колотилось, мокрая от пота шелковая блузка прилипла к спине.

Коридор с ковролином на полу, псевдохудожественные черно-белые фотографии архитектурных объектов на стенах, за панорамными окнами серая унылая Варшава. Юлита огляделась. Налево конференц-зал, направо туалеты, дальше заставленный столами open space и застекленные кабинеты. Краем глаза она заметила, что открылась дверь и появилась женщина с дымящейся чашкой, из которой свисал хвостик от чайного пакетика. Кухня, бинго.

Юлита остановилась на пороге. Безликое, холодное помещение; угловатые шкафчики со светодиодной подсветкой, каменная столешница, кофемашина, холодильник, на который кто-то прикрепил магнитом неспешную смешную картинку. Внутри стояло пять столиков; за каждым кто-то сидел, у всех в руке был телефон, слышалось только звяканье приборов, шум микроволновки, медленное стук, стук, стук писем и эсэмэсок, набираемых левой рукой. Юлита искала какое-нибудь знакомое лицо, но на сей раз не повезло: она никого не узнала. Заметив на себе любопытные взгляды, она улыбнулась в знак приветствия и вошла. “Тяни время, сделай себе кофе, сейчас что-нибудь придумаешь”.

Юлита в нерешительности стояла перед шкафчиком. Она понятия не имела, где чашки. Если она начнет открывать все шкафчики подряд, на нее обратят внимание. Если будет стоять на месте столбом, все еще больше удивятся. И что теперь, уйти? А потом? Спрятаться в туалете?

– Всем привет, – раздался мужской голос у нее за спиной. Юлита обернулась и выдохнула с облегчением. Тадеуш Конечный, юрист, а судя по образу, созданному им в интернете, нарцисс-выпендрежник. Обладатель подкрученных усиков и аккаунта в “Инстаграме” под названием @warszawski_dendi, куда он выкладывал свои пропущенные через всевозможные фильтры фотографии в твидовых костюмах и шарфах, с палкой и в шляпе-котелке, в галстуке-бабочке и с незажженной трубкой в зубах, #oldschool, #mensfashion, #menwithclass, #gentleman. Тадеуш задумчивый, Тадеуш, смотрящий вдаль, Тадеуш озабоченный и с наморщенным лбом. Юлита подсела к нему, улыбнулась так мило и кокетливо, как только смогла.

– Извини… – Она сменила тон на робкий. – Ты ведь Тадеуш, правда?

Конечный оторвал взгляд от газеты и йогурта, приподнял бровь.

– Да, а кто спрашивает?

– Ох, где мои манеры… – Она протянула ему руку, захлопала ресницами. Тадеуш руку легонько пожал, к счастью, хоть не поцеловал. – Кася Вроневская. Новая ассистентка адвоката Минской, я пришла на прошлой неделе…

– Вот как?

“Сейчас или никогда, – подумала Юлита, – пан или пропал”.

– И адвокат сказала, чтобы я ей принесла дело Рышарда Бучека, потому что у нее похожее дело, и она хотела бы их сравнить. Но я даже не знаю, где искать, а спрашивать глупо… Коллега посоветовала спросить у тебя, говорит, ты знаешь все, что происходит в офисе…

Юлита догадывалась, что лесть – лучшая стратегия, и не ошиблась. Тадеуш Конечный расправил плечи и вырос на два сантиметра.

– С радостью помогу. – Он отложил в сторону газету. – Первая работа в юрфирме, да?

– Ага… – Губки подковкой, встревоженный взгляд. – Что, прям так заметно?

– Ну может, чуть-чуть, но не бойся, ты быстро вольешься. Дело Бучека, говоришь? Погоди… Его вроде вел Рудзинский…

– То есть что-то серьезное? – невинным голосом уточнила Юлита.

– Подробностей, если честно, я не знаю… Но да, дело вроде было серьезное.

– О?

– Ага. – Тадеуш наклонился, понизил голос. – Полиция забрала его из дома в шесть утра. В наручниках. Примерно год назад…

Юлите пришлось собрать волю в кулак, чтобы не уронить челюсть.

– Кого? Бучека?

– Ага. Правда, его отпустили в тот же день, но брали прям как гангстера.

– Но… – прошептала Юлита. – За что?

Тадеуш взглянул на нее с удивлением. Она забыла о маске, отреагировала слишком бурно, слишком эмоционально. Юлита мысленно одернула себя, заставила себя вновь стать сладкой болтушкой.

– Ну то есть… – к ней вернулось спокойствие, – это же был актер, правда? Из той детской передачи? Что он мог такого натворить?

– Точно не знаю. Все будет в его деле. – Тадеуш поднялся из-за стола. – Наверное, оно еще в кабинете Рудзинского, если хочешь, я тебя туда проведу.

– Правда? – Юлита сплела руки. – Буду тебе очень признательна.

– Тогда пойдем.

Еще один коридор, белые стены, вставленные в рамки дипломы и сертификаты. Мимо них прошла Вероника: она явно нервничала. Озиралась по сторонам в поисках нахальной клиентки, у которой якобы была встреча с ее шефом; узкие каблучки Вероники оставляли маленькие следы в сером ковролине. Юлита опустила взгляд, спряталась за Тадеушем. Ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. Через минуту Вероника вернется на ресепшен, поговорит с той девушкой, они еще раз пройдутся по офису, а потом, наверное, позвонят охране. Сколько у них на это уйдет? Три минуты, может, пять. Но Юлите больше и не нужно. Она уже заметила, что на углу возле кухни стоит ксерокс и сканер. Только бы заполучить дело в руки…

– А где ты раньше работала? – спросил Тадеуш.

– Что, прости?

– Ну перед тем, как к нам пришла?

Пустота, одно большое ничего. “Как ты могла не подготовить ответ на этот вопрос, идиотка, ну как?!” Юлита в панике сканировала взглядом пол. Огнетушитель. Она прочитала название производителя.

– Я была личным помощником президента в Polarion, – соврала она. – Это производитель противопожарного оборудования.

– А, да, знаю.

“Пожалуйста, пожалуйста, – взмолилась про себя Юлита, – только бы не выяснилось, что он с этой фирмой работал или что она обанкротилась пять лет назад, а он представлял интересы истца, или что он любитель пожарного дела и примется меня расспрашивать о разнице между порошковым огнетушителем и снежным”.

– У меня была когда-то сессия на их фабрике, ну, там на Таборовой, – договорил он.

– Какая сессия?

– Фотосессия, у меня есть сайт…

“Уф-ф, – выдохнула Юлита с облегчением, – все-таки он меня клеит”. Она с интересом кивала, ахала и охала, восхищенно распахивала глаза. Да когда уже закончится этот чертов коридор?

Наконец они остановились перед комнатой со стеклянными стенами; жалюзи были подняты, можно было заглянуть внутрь. За массивным столом сидел мужчина среднего возраста (худой, лысина, маленькие темные глаза), он говорил по телефону и одновременно что-то читал на компьютере.

– Это здесь… – Тадеуш показал рукой на кабинет, словно мало было таблички с золотыми буквами “АДВОКАТ ЮЛИУШ РУДЗИНСКИЙ”. – Только тебе придется зайти попозже.

– Ох… – Тяжелый вздох, прикушенная губа.

– Что-то не так?

– Да нет, просто… – Юлита сложила руки на животе. – Минская говорила, что ей нужны эти документы немедленно, а ты сам знаешь, какая она…

“Ну давай, рыцарь в сверкающих доспехах, не бросай свою принцессу в беде”.

– Хм-м, – Тадеуш почесал в затылке, его волосы были жесткими от геля. – Вроде это не очень важный разговор, а просто телеконференция… Подожди тут минутку.

– Спасибо!

– Не за что! – подмигнул ей Тадеуш, что все же означало, что благодарить его есть за что и он ей об этом обязательно напомнит.

Тадеуш приоткрыл дверь и заглянул внутрь с выражением лица униженного просителя. Рудзинский взмахом руки подозвал его к себе. Конечный подошел к столу, осторожно ступая, словно по тонкому льду. Он наклонился, придерживая галстук, и начал говорить. Стекло не пропускало звуки, но Юлита читала отдельные слова по губам: “новая девушка”, “Бучек”, “дело”.

Рудзинский на мгновение замер, его лицо окаменело. Он отложил телефон и повернулся к Тадеушу. Сказал что-то, из-за чего юрист побледнел. Юлита сразу поняла, что дела Бучека она не получит. И что пришло время покинуть канцелярию – причем немедленно.

Она зашагала к выходу так быстро, как только могла, не вызывая подозрения у остальных сотрудников. Почувствовала, как кровь приливает к голове, на спине шевелятся волоски и страшно шумит в ушах. Юлита вышла из коридора, свернула в сторону ресепшен. Слышала шаги за углом и обрывки разговора: “я понятия не имел”, “но откуда она”, “конечно, прямо сейчас”.

Юлита открыла калитку турникета, нажала кнопку вызова лифта. Один раз, второй, третий, четвертый. Быстрее, быстрее, быстрее.

– О, вот вы где.

Она обернулась к улыбающейся секретарше. Во рту пересохло, она не знала, что сказать.

– Мы вас искали вместе с Вероникой. Звонил адвокат Зелинский, он уже едет. Говорит, что не помнит, чтобы договаривался о встрече с вами…

Юлита попыталась оживить Иоанну Геллерт, дерзкую, нахальную стерву, которая одним взглядом ставит всех на место. Но сил на это уже не осталось.

– Понятно, – произнесла она наконец тихим дрожащим голосом. – Видимо, недоразумение.

– Э-э-э… – Девушка приподняла бровь. – Что-нибудь передать?

Двери лифта открылись с тихим шипением. В ушах Юлиты оно прозвучало как шорох ангельских крыльев.

– Да, – сказала она, нажимая кнопку с цифрой “1”, – пусть поменяет настройки конфиденциальности в соцсетях.

Последнее, что она увидела через закрывающуюся дверь, это удивленное лицо секретарши и шагающих к выходу Тадеуша и адвоката Рудзинского. Тяжело дыша, Юлита прислонилась лицом к чудесно прохладной поверхности зеркала. Она понимала, что это еще не конец. Пока она не выйдет из здания, она в опасности. Юлита сняла шпильки, достала из сумки балетки и переобулась.

Динь. Юлита вышла из лифта. Сидевший за столом охранник положил трубку и направился в ее сторону. “Болтовней уже не отделаться, – подумала она. – Придется прибегнуть к другим методам. Раз, два, три…”

Юлита перепрыгнула через турникет. Чуть не грохнулась на сверкающем каменном полу, но чудом удержала равновесие. Прижала сумку к груди и помчалась к выходу; эхо разнесло ее топот по всему огромному вестибюлю.

– Эй! – закричал охранник. – Эй! Стой!

Она не оглядывалась. Выбежала из вращающихся дверей на улицу. На остановке пассажиры выходили из автобуса № 178. Расталкивая их локтями, Юлита вбежала внутрь, и двери за ней захлопнулись. Сквозь грязное стекло она видела запыхавшегося охранника, еще с минуту он гнался за автобусом, махал водителю, пытаясь заставить его остановиться, но тот его либо проигнорировал, либо не заметил. Наконец охранник отстал.

Юлита рухнула на сиденье, дышала так, что закололо в груди и закружилась голова. Она чувствовала невероятное облегчение – и разочарование. “Я была так близко, – корила себя она, пытаясь восстановить дыхание, – так близко”. Дело Бучека наверняка лежало где-то в кабинете Рудзинского, в столе или в шкафу, может, она даже видела его через стекло, обычный сегрегатор, возможно, красный или желтый. Она сгорала от любопытства, что же скрывалось внутри, раз адвокат так резко отреагировал. Но теперь она вряд ли это узнает. После того, что она устроила, они наверняка запрут дело в сейф. “Может, нужно было поступить иначе, – думала она, – не ломиться к Рудзинскому, а еще порасспрашивать Тадеуша?” При умелом подходе он наверняка вспомнил бы еще какие-нибудь подробности: фамилии, даты, статьи.

Автобус остановился на светофоре. Юлита отвернулась от окна и поняла, что на нее пялятся все: подросток с техно в наушниках, пенсионерка, сжимающая пакет с картошкой, даже двухлетний мальчик в пуховичке, возлежащий в коляске. Растрепанная, вспотевшая, тяжело дышащая девушка в дорогущем пиджаке и балетках из масс-маркета – не самое привычное зрелище в общественном транспорте. Юлита встала, на подкашивающихся ногах подошла к двери, оперлась о валидатор. Она вышла на следующей остановке, на Карольковой. Холодный ветер остудил ее разгоряченный лоб: она вздрогнула и застегнула пиджак.

“И все же кое-что мне удалось узнать, – думала она, пробираясь по заставленному машинами тротуару. – У Бучека были какие-то проблемы с законом, причем серьезные, раз полиция заявилась к нему на рассвете. Правда, его быстро освободили, но у дела наверняка было какое-то продолжение, иначе он не заглядывал бы с такой регулярностью в фирму “Добровольский, Кухчик и партнеры”. В конце концов дело удалось замять, по крайней мере в СМИ ничего не просочилось… Но год спустя Бучек при неустановленных обстоятельствах падает с эстакады и погибает на месте.

Случайность? Вряд ли.

Юлита шла мимо маленького кафе, три столика, прилавок, уставленный пирожными. Изнутри доносился аромат свежеиспеченного хлеба и молотого кофе. Измученный стрессом желудок неожиданно проснулся. И хотя Юлита обещала себе, что не будет есть в городе – с ее скромным бюджетом такая трата непозволительна, – но ради такого утра решила сделать исключение, все-таки она заслужила маленькое удовольствие. Она вошла в кафе, изучила написанное мелом на доске меню. И уже почти было сделала заказ, как вдруг почувствовала вибрацию в кармане. Достала телефон и прочла сообщение.

HAVEN

29/10/2018, 09:22

Внимание, обнаружено вторжение! Записываю звук и изображение.

HAVEN

29/10/2018, 09:24

Вложенный файл: 2.18 MB (alert1.mpeg)

“Наверное, я забыла запереть дверь на ключ, – подумала Юлита, – и в комнату зашла Магда или дети. Наверняка ничего особенного. Но спокойствия ради можно и проверить. На всякий случай”.

Юлита нажала на вложенный файл. Включилось пятисекундное видео. Треск, искаженные голоса.

Она выбежала из кафе, отчаянно матерясь.

9

Возле ее дома стояли две полицейские машины, свет голубых фар отражался от витрин, стекол припаркованных автомобилей и дорожных знаков. Юлита набрала код и вбежала по лестнице, не обращая внимания на рези в животе. Ее тошнило. От усталости, переживаний, голода.

Юлита ворвалась в квартиру. Грязь на полу. Все кухонные шкафчики открыты настежь. Их содержимое в беспорядке валяется на усеянной мукой каменной столешнице. У стены сметенные кем-то осколки разбитой банки, рядом грязная тряпка. Магда сидела рядом, в гостиной, ноги на столе, сигарета во рту. Она никогда раньше не курила дома, всегда выходила на балкон, даже в минус пятнадцать. При виде сестры она отложила телефон. На столе валялись какие-то бумаги, коробка салфеток, опрокинутая бутылка из-под вина.

– Магда! – Юлита бросила пальто на пол. – Что случилось?!

– Это я и сама хотела бы знать… Ко мне нагрянула полиция.

– Как это?

– А вот так это. – Магда затянулась, выпустила изо рта облачко голубоватого дыма; Юлита только сейчас заметила, что у нее размазан макияж, должно быть, она плакала.

– Я уже собиралась уходить на работу, и вдруг звонок в дверь: добрый день, сержант Какой-то там. Они получили донос, что я торгую наркотиками. Экстази и кокаин, если точнее. Ты представляешь? Я! Магдалена Вуйчицкая, Пабло Эскобар варшавского Мокотова.

– Боже, что за бред… Но в итоге все в порядке?

– Ну, они ничего не нашли, если ты об этом спрашиваешь. Но искали тщательно.

– В смысле?

– А ты зайди потом в детскую, – Магда снова затянулась, закашляла, – и увидишь. В доносе было написано, что я прячу товар в мягких игрушках. Вот они их и вскрыли. Все до одной. Черт, нужно все это убрать, прежде чем дети вернутся из сада, иначе будет такой рев…

– Погоди, я ничего не понимаю. То есть достаточно, чтобы какой-то мудак позвонил с идиотской шуткой, и они уже переворачивают квартиру вверх дном?

– Они сказали, что получили фотографии, – Магда потерла виски. – И что данные геолокализации совпадали с нашим адресом, или что-то в этом роде, я слишком нервничала, чтобы вслушиваться. Как бы то ни было, этот донос они восприняли всерьез.

– То есть у них был ордер?

– Я их спрашивала. Ответили, что ордеры в Америке, и что-то там говорили про статью о проведении обысков, бла-бла-бла. В течение семи дней мне придет какая-то бумага из суда или прокуратуры, сама не знаю. Я как раз звонила своему юристу, чтобы та мне объяснила, что, собственно, произошло, но, естественно, она не берет трубку.

– Они знают, кто это сделал? – спросила Юлита.

– Да нет, откуда. Донос был анонимный.

– А ты? Есть предположения, кто бы это мог быть?

– Я об этом думала, – кивнула Магда, – и мне никто не приходит в голову. Точнее, окей, у меня есть враги на работе, но в “Игру престолов” мы играем в офисе. Есть еще, конечно, Лешек, как ты наверняка помнишь, мы расстались не лучшим образом… Но таким подонком даже я его не считаю.

Подонок. Услышав это слово, Юлита вдруг поняла, что случилось. У нее подкосились ноги, она ухватилась за стол.

– О, черт…

– А с тобой что? Все в порядке?

– Магда, слушай… А они сказали, как получили донос?

– В смысле?

– Ну, там, по телефону, в письме?

– По электронной почте. А что?

“У меня нет на это сил, – подумала Юлита. – У меня нет сил на ссору, на претензии, на крики. Но другого выхода нет”.

– Магда… Это могло быть из-за меня.

– Не понимаю… – Магда подняла брови. – Ты спрятала дома пять килограммов кокаина и шесть тысяч таблеток экстази и забыла мне об этом сказать?

– Нет, но я не сказала тебе кое-чего другого: все это время я продолжаю расследовать дело Бучека.

Магда выпрямилась, убрала волосы с лица.

– Что? Но… А собеседование?

– Не было никакого собеседования. Шмотки мне понадобились, чтобы хорошо выглядеть для… Для встречи с информатором.

Сдвинутые брови, сжатые губы. Юлита знала это выражение лица. И знала, что оно предвещает.

– Ладно, чтобы ты понимала, я уже в ярости, – произнесла Магда, – но я по-прежнему не понимаю, какое это имеет отношение к полиции, наркотикам и обыску.

– Тот, кто выложил в Сеть мои фотографии… Я зову его просто Подонком…

– Ну?

– Он угрожал, что если я не брошу это дело… Он будет мстить. Видимо, он знал адрес нашей квартиры и подготовил донос, чтобы наслать сюда полицию и меня запугать.

Стало очень тихо. Магда ничего не говорила, даже не смотрела на нее.

– Мне правда очень жаль, если бы я знала, что…

– Это не наша квартира.

– Что?

– Это не наша, а моя квартира, – повторила Магда холодным сухим голосом, которого Юлита раньше не слышала; это был не голос ее сестры, а голос бизнес-леди, отчитывающей подчиненного. – Ты здесь гость.

– Пусть так, но я плачу за комнату.

– Ты платишь гроши. Просто чтобы нам обеим не было неловко.

– Не знала, что ты так это воспринимаешь. В таком случае можешь повысить…

– То, что ты мне соврала, я еще могла бы тебе простить, ты не впервые ведешь себя как засранка…

Юлита хотела что-то сказать, но прикусила язык: сейчас не время для ссор, а время посыпать голову пеплом.

– …То, что ты нарушила обещание? Ладно, с кем не бывает. Что моя квартира выглядит как свинарник? Ничего, приберем. Но вся эта история коснулась моих детей, а вот этого, милая, я тебе так не оставлю.

“Все было не случайно”, – подумала Юлита. Он наверняка знал, как они важны для нее. Наверняка видел все те фотографии, которые Магда спамила своим знакомым: Войтек и Сашка на концерте в филармонии, в костюмчике и платьице с пайетками, Войтек и Сашка в кукольном театре, Войтек и Сашка на мастер-классе в музее, Войтек и Сашка на танцах, Войтек и Сашка на лыжах в Австрии, Войтек и Сашка в зоопарке, на заднем плане грязные пингвины. Потому-то он и сказал полиции, что наркотики в игрушках. Подонок, настоящий подонок.

– Магда, мне правда очень-очень жаль, серьезно. Скажи, что я могу сделать, чтобы как-то загладить свою вину. Могу до конца года мыть посуду, могу гладить тебе рубашки, могу сводить тебя в кино и в бар…

– О нет, нет, моя дорогая, так легко ты не отделаешься, – прервала ее сестра. – Ты хочешь дальше здесь жить? Тогда бросай свою идиотскую журналистику и найди себе нормальную работу. На сей раз я серьезно.

Они смотрели друг на друга в упор. Одинаковые зеленые глаза с черными точечками. Уставшие и обведенные темными кругами.

– Ты не можешь об этом просить, – произнесла наконец Юлита.

– Могу. Точно так же, как я могу попросить тебя собрать вещи и поискать себе новую квартиру.

– Магда, ты же знаешь, в какой я ситуации…

– Знаю. Поэтому и говорю, чтобы ты нашла себе нормальную работу.

Тишина. Капала вода из не до конца закрытого крана, шумели батареи.

– Я тебя не понимаю, – произнесла наконец Магда. – Ладно еще, если бы ты что-то от этого имела. Славу, деньги, что угодно. Зачем тебе все это нужно? Можешь мне объяснить?

– Для удовлетворения.

– Удовлетворения? Я тебя умоляю. Ну если только удовлетворение от скандала, что вся Польша видела твою голую задницу. О да, мои поздравления.

– Это было ниже пояса.

– И ниже, и выше. – Вредная ухмылка. – Комплект, так сказать.

В груди кольнуло, больно. Юлита стиснула зубы, до скрипа.

– Прекрати, – процедила она, – иначе я за себя не ручаюсь.

– А по-моему, нам давно пора поговорить начистоту. Юлита, у тебя проблемы. Ты лезешь на рожон. Тебе угрожают, а тебе хоть бы хны, ты опять за свое. Знаешь, что это?

– То, что сейчас происходит? Не знаю, может, какая-то херовая терапевтическая сессия.

– Это называется нарываться на неприятности.

– И что ты пытаешься сказать, а? – Юлита встала, сжала кулаки. – Что типа я сама виновата?

– Не знаю. Может, если бы ты не делала этих идиотских фоток, то их бы не было.

– Магда, серьезно? Что еще ты мне скажешь? Чтобы я не надевала коротких юбок, а то не дай бог кого-нибудь спровоцирую?

– Я знаю, что это неудобная правда, но будь ты хоть немножечко ответственней, чуточку умнее, то всей этой истории бы не было…

– А если бы ты не трахалась со своим начальником, то не было бы развода.

Снова стало тихо, ужасно тихо. Увидев реакцию Магды (слезы в глазах, дрожащие уголки рта, перерезавшие лоб морщины), Юлита тут же пожалела о своих словах. Но сказанного не вернешь, назад не отмотаешь. Слова прозвучали, они повисли в воздухе и, кажется, уже навсегда.

– Я сейчас приму ванну. – Голос Магды звучал на удивление спокойно. – А когда я из нее выйду, твоя комната должна быть пуста…

– Магда, я…

– Ключи оставь на столе.

Магда встала с дивана, пошла в ванную. Звук льющейся воды заглушал плач, но не до конца. Юлите захотелось пойти к ней, обнять ее, рыдать в обнимку, пока не переполнится ванна и вода из нее не польется на пол, но она слишком хорошо знала свою сестру и отказалась от этой затеи. Магда ее не простит, уж точно не сейчас, а может, и никогда. Юлита побрела к себе в комнату, хлюпая носом, собрала вещи. На это ушло какое-то время. Одежду она сложила в большой чемодан на колесиках (или скорее на колесике, потому что одно колесико отвалилось пару лет назад), компьютеры засунула в ставший неподъемным рюкзак, документы – в сумку. Книги оставила на полках; только репортажи Друкера отправились в мусорную корзину.

Юлита вышла на улицу, сгибаясь под тяжестью вещей. Что делать дальше? Она достала телефон, пролистала список контактов, набрала один из номеров.

– Алло, Пётрек? – сказала она, прикрывая второе ухо. – Привет… Тут такое дело… Помнишь, ты говорил, что, если мне понадобится твоя помощь в расследовании, я могу позвонить?

Пётрек снимал квартиру общей площадью тридцать восемь квадратных метров. Комната, совмещенная с кухней, прихожая и ванная. Дешевая белая мебель из ДСП со скандинавскими названиями, бумажные лампы, пол, ламинат под натуральное дерево, а вместо стола два складных стула у подоконника с круглыми следами от чашек. Окна выходили на автобусное депо рядом с Белянским лесом и двухэтажный паркинг. Над раскладным диваном висела картинка с надписью “KEEP CALM AND BE COOL”[54].

– Она уже висела, когда я переехал, – оправдывался Пётрек, заметив улыбку Юлиты.

– Я так и подумала.

– Как видишь, места не много… Но как-нибудь разместимся. Ты занимай диван, а я положу себе коврик в кухне.

– Ну нет, я не стану выгонять тебя из твоей собственной кровати…

– Да я в последнее время и так редко прихожу ночевать, так что не волнуйся.

– О? Ты с кем-то познакомился?

– Ага.

– Так, садись и рассказывай! Я жажду подробностей! Как его зовут?

– Владимир.

– Из России?

– Из Украины, – ответил Пётрек. – Ну я не знаю, что рассказывать… Мы познакомились через знакомых, месяца три назад. Он на пару лет старше меня, работает в консалтинге… К сожалению, очень любит оперу.

– К сожалению?

– Да он меня изводит этими завываниями. Говорит, это как с виски, нужно себя перебороть. А на что не пойдешь ради любви…

– Кто сделал первый шаг?

– Он, конечно, он. Ты же меня знаешь, я бы никогда не отважился.

– То есть он просто взял и к тебе подошел?

– Ага.

– И что сказал?

– Что у меня классные усы.

– И?

– И ему интересно, щекочутся ли они, когда я целуюсь.

“Щекочутся, – подумала Юлита, – ужасно щекочутся”.

– Перейдем к темам более приземленным… – она сменила тему. – Сколько я тебе плачу?

– Забей.

– Пётрек… Я не знаю, сколько мне придется здесь жить. Возможно, долго… Мне бы хотелось, чтобы ты хоть что-то за это получил. Давай поделим траты пополам, идет?

– Ты уверена?

– Уверена.

– Ну ладно, раз ты настаиваешь… – Он почесал затылок. – За квартиру я плачу тысячу пятьсот. Еще коммуналка, обычно примерно триста, то есть всего тысяча восемьсот… Получается, девятьсот злотых с носа.

“Мамочки… – подумала Юлита, окидывая взглядом пустые стены и убитую мебель. – Выходит, Магда и правда брала с меня не по рыночным ценам”.

– Хорошо, идет… Только дай мне немного времени, чтобы раздобыть денег, ладно?

– Конечно, не торопись. Слушай, мне надо бежать, я только покажу тебе, как плита включается…

– Да уж как-нибудь справлюсь сама. Беги… И еще раз спасибо.

– Не за что. Держись, поговорим, когда вернусь.

– А Пётрек, еще кое-что…

– Да?

– Пожалуйста, не говори никому, что я к тебе переехала. И умоляю, не пиши об этом на “Фейсбуке” ладно?

– Да я и не собирался… Ладно, понятно. Рот на замок.

Он обнял ее, помахал на прощание. Юлита переложила вещи из чемодана в шкаф, запихнула всю свою одежду в два ящика, выделенные ей Пётреком, поставила косметику на полочку в ванной, все еще влажное полотенце повесила на полотенцесушитель. Кое-как обустроившись, села возле окна и включила компьютер.

Она не искала информацию о Бучеке, не читала инструкции Трана.

Она изучала вакансии.

– И тогда Охотник вскричал: “Ну погоди, Волк!” – Рядовой Гральчик перевернул страницу. – Он достал нож и вспорол Волку брюхо. А оттуда – оп! – вышли бабушка и Красная Шапочка! “Как же я испугалась, – сказала девочка, – до чего там было темно!” А потом они вместе с Охотником набили Волку камней в брюхо и зашили его. Когда…

– Скукотища…

Гральчик оторвался от книжки (на картинке Красная Шапочка, Бабушка и Охотник отплясывали от радости, а Волк лежал на земле: через весь его живот тянулся свежий шрам, изо рта торчал распухший язык) и взглянул на дочку. Аська, огненно-рыжая, в больших очках с фиолетовой оправой и стеклами толщиной с бутылочное донышко, сама напоминала персонажа из сказки.

– Ну знаешь ли! Скукотища? Волку брюхо вспарывают, а тебе скучно?

– Да я уже сто раз слышала эту историю. И вообще, сорри, но смысла в ней ноль.

– Это почему это, умник?

– Красная Шапочка не могла выжить. Волк бы ее загрыз.

– А ты откуда знаешь? – Гральчик отложил книгу в сторону. – А может, он проглотил ее целиком? Как та змея в фильме про животных, который мы смотрели у дедушки, помнишь? Уа-а-а-а-а… – Гральчик раскрыл рот как можно шире, выставил язык.

– Папа, перестань! – захихикала Аська.

“Нет в мире ребенка красивее, – подумал рядовой. – Интересно, она еще долго будет так смеяться? Год, а может, два? Потом примется строить из себя взрослую, начнет стесняться”.

– И вообще, волк не может открывать пасть так же широко, как змея.

– Почему это?

– У него нет квадратной кости.

– Чего?

Ася окинула отца критическим взглядом. Он хорошо его знал и каждый раз веселился. Она как будто хотела сказать: “Чему вас вообще в школе учили? Как добывать огонь с помощью камня?”

– Это такая кость, которая позволяет змее раскрывать челюсти, вот так. – Аська вытянула руки вперед. – А не так. – Ася соединила ладони у запястья и чуть-чуть их приоткрыла. “Семь лет, а разговаривает как старушка”, – подумал Гральчик, гладя ее по влажным волосам.

– Понятно. Так что, профессор, лекция окончена? Спать идем?

– Идем. Но завтра почитай мне “Монстер Хай”, хорошо?

– Уговорила. Все, сладких снов. И чтоб не играть по ночам в телефоне, как недавно, ясно? Выспишься ты или нет, а я тебя все равно вытащу из кровати в шесть тридцать.

– Договорились. – Ася положила очки на ночной столик. Ощупью нашла отца и прильнула к нему. У Гральчика кольнуло в сердце. По словам окулиста, зрение будет только ухудшаться, необходима лазерная операция.

Он встал, подвинул ногой какую-то забытую деталь лего, чтобы дочка не наступила на нее, когда будет ночью вставать; на ковре с нарисованными улицами красная деталька напоминала автобус, который заканчивает свой последний рейс. Гральчик выключил свет и пошел на кухню. Аля готовила обед на завтра. В ее маленьких руках большой кухонный нож выглядел смешно, как будто не на своем месте. Он поцеловал ее в щеку, открыл холодильник и достал бутылку с пивом. Пиво успело охладиться.

– Чего это Аська так веселилась? – Аля не отрывала взгляда от разделочной доски.

– Я изображал удава.

– Удава? Зачем?

– Она мне провела урок биологии.

Гральчик открыл бутылку, отхлебнул полезшую из горлышка пену.

– Радек, все в порядке?

– А что?

– Не знаю, ты был какой-то вялый.

Он вспомнил недавний телефонный разговор с какой-то Мацкевич или Мацкович. “Мне очень жаль, но Meganews этот материал не интересует. Во-первых, дело Бучека постепенно затихает, во-вторых, вы нам прислали какой-то непонятный бред, прямо как в «Матрице», никого этим не заинтересовать, никому не понятно, что все это значит. Но спасибо, что связались с нами. Разумеется, если у вас появится новая информация на эту тему, дайте знать, возможно, мы договоримся”. Плакали три тысячи, на которые он хотел свозить семью в отпуск. С чего ему не быть вялым? Ну что поделать, найдем деньги как-нибудь еще. Он удалил с флешки все файлы, чтобы не оставлять следов, а затем бросил ее на дно ящика, к запасным лампочкам и спутанным проводам от неизвестно чего. Вдруг пригодится.

– Все в порядке, – успокоил жену Гральчик и поцеловал ее в шею мокрыми от пива губами.

Стоны, сдавленные крики, что-то с грохотом упало на пол. Звуки доносились сверху, из шестого номера, где остановилась парочка испанцев – она низкая, волосы цвета вороного крыла, колечко в носу, кажется, Инес, он высокий, бородатый, жилистый, с морщинами от солнца. “Дерутся, – размышляла Юлита, – или трахаются?” Сложно сказать. Она отложила книжку. Непонятно, как быть в такой ситуации. Пойти к ним, постучать и спросить, все ли в порядке? Может оказаться неловко. Или проигнорировать, сделать вид, что она ничего не слышит? А если там кого-то на самом деле обижают?

Юлита сняла обувь, поднялась по лестнице в одних носках, на цыпочках, чтобы не заскрипел пол. Прошла мимо второго номера (три двухэтажные кровати, шкафчики, запирающиеся на ключ; там остановилась группа англичан, но они еще не вернулись, скорее всего, снова заявятся в семь, в расстегнутых рубашках и пьяные в хлам), четвертого номера (самый роскошный номер, даже с собственной ванной и маленьким холодильником, там сейчас никто не жил) и наконец остановилась возле шестого. Приложила ухо к двери. Скрип кровати, стуки и женский голос, шепчущий si, si, si! Пожалуй, помощь не требуется.

Юлита вернулась на ресепшен: деревянная стойка, шкафчик с ключами, фотографии с видами Варшавы, зеркало в золотой раме; она увидела в отражении свое покрасневшее лицо, машинально притронулась к горевшим щекам. Села в кресло, завернулась во флисовый плед и взяла в руки взятую в библиотеке книжку, но чтение шло с трудом. Было пять пятнадцать утра, глаза слипались. Через час рассветет, закончится ее смена, и она сможет поехать домой – если так можно назвать однушку, которую они делили с Пётреком.

Хостел назывался “Золотая утка”[55]. Трехэтажное здание на Менчинской улице, на задах площади Вятрачна, втиснутое между заброшенным довоенным зданием и неуклюжим строением из девяностых грязно-бежевого цвета. Сюда срочно искали администратора на ночные дежурства, требования к кандидатам невелики: знание английского, легкость в общении, позитивный настрой. Вопросов особо не задавали, их не интересовали ни резюме, ни учеба, ни стажировки. Платили столько же, сколько в “Меганьюсах”, то есть мало, но у Юлиты и так было чувство, что она их обкрадывает, потому что большую часть времени она ничего не делала. Один раз помогла ночью клиенту договориться с таксистом, в другой раз показала заспанной девушке, в каком шкафчике чай, а еще выдала лекарство бедному французу, чей желудок решительно отвергал квашеную капусту, – вот и все. За окном проезжают машины, грохоча на неровном асфальте, сонно тикают настенные часы, порой что-то булькает в трубах.

“Может, все не так уж плохо? – думала Юлита, отчищая ключом пятно со стойки. Может, именно это мне сейчас и нужно? Остановиться, подумать, как быть”. Журналистская карьера продвигалась так себе: расследование застряло на мертвой точке, никаких идей, что делать дальше, у нее не было. После обеда, встав наконец с кровати, она искала новую информацию о Бучеке или расширяла свои познания в области кибербезопасности, но ни там, ни там не добилась заметных успехов. Может, Магда была права. Может, надо просто послать все к чертям.

Шаги, через мгновение открылась дверь, впуская внутрь холодный воздух. На пороге стоял низкий мужчина в кожаной куртке и черной шерстяной шапке.

– Янек?

– Привет, – ответил он, снимая рюкзак.

– Что ты здесь делаешь?

Он посмотрел на нее привычным взглядом: как на идиотку.

– А ты как думаешь? – Он пожал плечами. – Хочу пожить в хостеле?

Янек открыл рюкзак, достал компьютер и поискал глазами розетку.

– Там слева, рядом с батареей, – подсказала Юлита. – Я же говорила, давай встретимся у меня дома.

– А мне сюда ближе.

– Но сейчас пять утра?

– И?

“Нормальные люди в это время спят”, – подумала Юлита.

– Забудь, – смирилась она.

– Освободи место.

Юлита отодвинула в сторону рекламки варшавских достопримечательностей и ресторанов, сняла со стола зеленую гипсовую фигурку дракона с отбитой мордочкой.

– Пожалуйста, – она произнесла это громко и отчетливо, словно все еще надеялась привить Янеку вежливость. Но он промолчал, а вместо “спасибо” просто поставил на стол ноут. Два клика на иконку с названием “monitoring”, и включилось видео.

– Что это?

– Сейчас увидишь.

Черно-белая зернистая картинка. День, двухполосная улица, наверное, где-то в Варшаве, потому что на заднем плане высокие здания. Час пик, вереницы автомобилей в обе стороны, автобус-гармошка пытается выехать из пробки, но никто его не пропускает.

– Слушай, я не знаю, на что я должна… – начала было Юлита, но замолчала, увидев черный джип. Хотя качество видео было низкое, она сразу узнала водителя, ведь она столько изучала его лицо. Хотя слово “водитель” не подходило, потому что Бучек не вел машину и даже не держал руль: руль крутился сам по себе.

Юлита вырвала у Янека из рук мышку и остановила видео, промотала его назад на тридцать секунд, потом включила снова, нажимая на паузу каждые несколько кадров, чтобы ничего случайно не пропустить, уловить каждую деталь. Актер, наклонившись влево, борется с дверцей, пытается ее открыть, но тщетно. Руль легко поворачивает вправо, автомобиль меняет полосу, ускоряется, исчезает из кадра. Она не верила своим глазам. Да, подозревала, что нечто подобное произошло, но одно дело подозревать, а другое – увидеть собственными глазами…

– Гдыньская набережная, примерно на уровне Кемпы Потоцкой, – сказал Тран. – Пятнадцатое октября, восемь часов четыре минуты. За пару минут до аварии.

– Откуда это у тебя?

– Из городского мониторинга. Вот тебе копия. – Тран достал коробку с диском, подвинул ее по столу в сторону Юлиты.

– Предположим, но откуда у тебя доступ к городскому мониторингу?

– Тебе правда сейчас это важно?

– Ага.

– От одного знакомого.

– А у него? Откуда у него доступ, а?

– Скажем, он работает в нужном месте.

Еще одна общая фраза. Еще одна ложь.

– Янек, ты понимаешь, на что это тянет?

– На что?

– На преступление. И причем серьезное. – Юлита почувствовала, как ее сонливость улетучивается. Ее охватило напряжение. Да, то, что она учинила пару дней назад в офисе юрфирмы, тоже было не совсем законно. Но здесь другой масштаб. Взломать базу данных полиции… Она понятия не имела, какой за это полагается срок, но подозревала, что не хилый. И не условный.

Янек засунул руки в карманы, подошел к висящему слева от входа плакату с варшавской русалкой[56]. Кто-то пририсовал ей фломастером колечки в сосках и солнечные очки. Он незаметно улыбнулся и повернулся к Юлите.

– Я думал, тебе это важно, – произнес он.

– Важно, – кивнула она. – Но я не хочу еще больше проблем.

– Либо то, либо другое.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что пришло время решаться.

Юлита помолчала, уставившись в лежащий на столе диск. Он блестел в свете потолочной лампочки, переливался, словно бензиновые разводы в луже. Манил.

– Как можно провернуть такое? Перехватить контроль над чужим автомобилем? – спросила она, поднимая взгляд.

– Я не знаю.

– Ты не знаешь?

– Я не слышал, чтобы такое кому-то удавалось, в любом случае не до такой степени. – Янек остановился у окна, выглянул на улицу. – То, что ты видела в материалах для журнала WIRED, по сравнению с этим пустяк, глупая шутка.

Тран замолчал, стало тихо. Испанцы угомонились, наверное, уже спали.

– И что дальше? – спросила Юлита.

– Мне кажется, чтобы провернуть такое, нужно иметь физический доступ к автомобилю. Залезть в него, что-то сделать с бортовым компьютером.

– Это можно проверить?

– Можно. По крайней мере мне так кажется.

– И?

Янек отвернулся от окна. “Он вроде побледнел, – подумала Юлита. – А может, так кажется в свете уличного фонаря”.

– Я жду твоего решения. – Он показал на лежащий на столе диск. – Ты в деле или нет?

– В каком деле, Янек? – Она бахнула рукой по столу, ее охватил испуг и раздражение. – О чем, черт подери, речь?

– Тихо, людей разбудишь.

– О чем речь?

– О том, насколько ты готова рискнуть, Юлита… – Он понизил голос. – Этот твой дружок, этот твой Подонок… Он крут. Нереально крут. И это не шутки. Если ты хочешь до него добраться, тебе придется играть по-крупному. И самой нарушать закон, если другого выхода нет.

Где-то вдалеке заскрежетал металл. На площади появились первые трамваи, начинался новый день. Пять сорок пять. Пятнадцать минут до конца смены.

Юлита убрала диск в сумку.

– Доволен?

– Доволен.

– И что теперь?

– Пойду возьму кофе, – сказал он, надевая шапку. – И поедем.

– Куда?

– Проверить, прав ли я.

– Слушай, я… Я всю ночь не спала…

– Поэтому я и иду купить кофе. – Янек закатил глаза. – Черный или с молоком?

Прокурор Цезарий Бобжицкий остановился перед пешеходным переходом, пропуская мать с ребенком. Женщина взглянула на него как на психа. Засомневалась – а вдруг это какая-то безумная шутка? вдруг, как только она ступит на переход, он нажмет на газ? – потянула сына за руку и вышла на проезжую часть. Ей было лет тридцать, старый пуховик, леггинсы, стоптанные кроссовки, отросшие корни на осветленных волосах. Она возвращалась из магазина. В пакете гремели бутылки.

Бобжицкий поехал дальше. Медленно, все-таки это жилой район. Маленький унылый городок на трассе DK 60: обшарпанные двухэтажные панельные домишки, точно маленькие двоюродные братья варшавских муравейников, железная автобусная остановка, разрисованная неумелыми граффити, крытые шифером дома, выплевывающие в небо черный дым, мчащиеся с грохотом фуры.

За магазином Цезарий свернул вправо. Исчезли дома, начался лес – сосны как спички, густые кусты, среди которых белеют пакеты с мусором. Через два километра он выехал на перекресток. Пусто, если не считать дорожного указателя, торчащего посреди высокой травы. Региональный центр судебной психиатрии. “И не только”, – подумал прокурор.

Бобжицкий включил поворотник, хотя ни за, не перед ним никто не ехал. Свернул на ухабистую дорогу: латаный асфальт, засыпанные гравием дыры. За деревьями уже виднелись стены с колючей проволокой. Бобжицкий выключил радио, он все равно его не слушал. Тишина, словно лес был мертвый.

Он подъехал к воротам, показал удостоверение на проходной, расписался в журнале посещений. К обложке была приклеена бумажка с надписью: “Государственный центр предотвращения диссоциального поведения”. Тюрьма не тюрьма, вроде все по закону, а вроде и не совсем. Место, куда попадают те, кто теоретически уже освободился, но выйти не может. Закон называл их “лицами с психическими отклонениями, создающими угрозу для жизни, здоровья или сексуальной свободы других лиц”. Обычно их называли просто: маньяки.

Охранник открыл зарешеченную дверь. Бобжицкий сделал глубокий вдох и вошел внутрь.

Янек свернул на Спацеровую, нажал на газ. Старенький “форд мондео” зарычал, обгоняя фургончик, после чего вернулся в правый ряд. Женщина, которая шла по тротуару с седеющей овчаркой на поводке, в испуге отпрянула. Юлита взглянула на спидометр. Сто десять.

– Ты в курсе, что здесь камера? – спросила она.

– Муляж. – Янек даже не повернул головы.

Было уже почти семь, небо прояснялось, на улицах появлялись пробки. Перед светофором на перекрестке Бельведерской и Гагарина выстроилась целая очередь из машин, поэтому Янек переключил передачу и резко затормозил, так что из одноразового стаканчика в руке Юлиты чуть не вылился кофе. Через мгновение за ними остановился фургончик, тот самый, который они только что обогнали. Юлиту так и тянуло спросить Янека, на хрена он так гонит, но она сдержалась. Такой тип водителей был ей знаком.

Янек включил поворотник, свернул на Бельведерскую. Они проехали автобусную остановку: сутулые сонные люди вглядывались в свои телефоны, бездомный ковырялся в урне. На перекрестке с Дольной Янек повернул, развернулся и остановился примерно в трехстах метрах дальше, перед жилым домом в стиле псевдомодерн с видом на Лазенки: закругленные окна, кованые балконные решетки, застекленный атриум, горшки с туями вдоль выложенной гранитной плиткой подъездной дороги.

– Что это за место? – спросила Юлита, задрав голову.

– Здесь жил Бучек. – Янек отстегнул ремень. – Седьмой этаж, квартира двенадцать.

Юлита в изумлении уставилась на него. Она столько времени потратила на поиски адреса актера, но все впустую. Даже знакомые папарацци ничем не могли помочь. Они только знали, что Бучек какое-то время назад переехал из Верхнего Мокотова, где прожил больше десяти лет, но куда – понятия не имели. В последние годы он с маниакальной тщательностью оберегал свою личную жизнь.

– А ты откуда знаешь?

– Бучек сидел на диете. Ну знаешь, когда готовую еду в коробках привозят. Тысяча пятьсот калорий в день.

– И?.. Какое это имеет отношение к делу?

– У фирмы, которая готовила эти коробки, Fat2Fit, случилась утечка данных. В том числе фамилии и адреса ее клиентов.

– Утечка данных?

Янек покрутил ручку и приоткрыл окно. Завоняло выхлопными газами.

– Ты уже пользовалась Tor?

– Нет, еще нет.

– А пора бы. В польском даркнете есть такой форум для начинающих хакеров, Tornado… не смотри так на меня, не я придумал название. В основном всякие сопляки и мелкие жулики, но иногда попадается кое-что стоящее. Пару месяцев назад один тип взломал серверы Fat2Fit и выложил на форум их данные, чтобы похвастаться. Десять с лишним тысяч человек, полно знаменитостей.

– Допустим… И что дальше?

– Думаю, у Подонка был физический доступ к автомобилю Бучека. Если он не был его другом, то вряд ли надеялся, что хозяин просто так впустит его внутрь, а значит, ему пришлось взломать машину. Он мог это сделать где-нибудь на улице, но тогда ему пришлось бы следить за Бучеком, знать, где именно тот запаркуется. Мне это кажется маловероятным; из того, что я успел увидеть, это не его почерк. Он мог это сделать на парковке телецентра, но там всегда полно людей, и риски выше. Следовательно, остается подземный гараж в доме, – закончил свою мысль Тран, указывая на съезд на паркинг. – Понятно?

– Вроде да.

– Внизу есть камеры. Если автомобиль действительно взломали здесь, камеры могли что-то зафиксировать. Со смерти Бучека прошло не так много дней, поэтому есть шанс, что эти записи еще не удалили.

– Хорошо, но разве это не отпугнуло бы Подонка?

– Что именно?

– Ну то, что в гараже есть камеры.

– Везде есть камеры, – пожал плечами Янек.

– Начинается, опять эта твоя паранойя. – Юлита поерзала на сиденье, под ней заскрипела кожа. – Ага, а следят за нами американские спутники.

– Так и есть. И не закатывай глаза.

– Янек, ты знаешь поговорку, что если кто-то научился пользоваться молотком, то ему везде мерещатся гвозди? Ты столько обо всем этом думаешь, что…

– Там, на перекрестке, у светофора, – Янек вытянул палец с обгрызенным ногтем. – Там одна, городской мониторинг. Здесь, возле аптеки, еще одна, только частная. А там, с другой стороны улицы, видишь банкомат? Тот кружочек в корпусе – это объектив. В том автобусе по меньшей мере две…

– Ты серьезно? Или издеваешься?

Янек повернулся к ней. Каменное лицо, которого она не понимала.

– В одном только метро больше тысячи камер, – сказал Янек. И он явно не шутил. – Во всем городе… Точно не знаю, что-то вроде нескольких десятков тысяч. Может, больше.

– То есть получается, за мной все время кто-то подглядывает?

– Нет, – покачал он головой. – Потому что ты никого не интересуешь. И молись, чтобы так было и впредь.

Мимо них проехал автомобиль доставки и припарковался перед входом в здание. Деликатесы, доставка до двери. Янек выпрямился, полез в карман куртки. Достал маленькую флешку в потрескавшемся корпусе из красного пластика.

– Я здесь уже был. Внутри, рядом с ресепшен, есть комната охраны. Двое охранников, монитор, на который выводится изображение с камер, ну и компьютер. Нужно вставить в него вот это… – Янек покрутил в руке флешку. – И готово. Вопрос, как это сделать.

– Вопрос риторический – у тебя ведь явно есть какой-то план.

– В общем да, – кивнул он. – Я думал, мы сделаем так: вместе войдем. Я побегу по лестнице, они попытаются меня задержать…

– С чего такая уверенность? Может, они просто решат, что у тебя здесь с кем-то встреча или…

– Поверь мне. – Янек Тран улыбнулся так широко, что его глаза превратились в щелки. – Такое им даже в голову не придет. Короче… Они побегут за мной, а ты в это время зайдешь в комнату и вставишь флешку.

– Серьезно? Звучит рискованно.

Шум проезжающих машин, сигналы, механический голос, повторяющий: “Зеленый свет, можно переходить, зеленый свет, можно переходить, зеленый свет…”

– Я говорил, что пришло время решаться. Или ты готова рискнуть, или нет.

– Не обязательно рисковать глупо. – Юлита наклонила стаканчик, вылила остатки кофе в рот. – В той комнатке есть принтер?

– Вроде есть. А что?

– Дай мне флешку. Ну давай, давай.

Растерянность в глазах Янека доставила Юлите настоящее удовольствие.

– Я бы предпочел знать, что ты собираешься сделать.

– Понимаю. Именно поэтому ничего тебе не скажу.

– Слушай, если тебе кажется, что это какая-то игра, то…

– Хорош нудеть, дай мне флешку.

Они смотрели друг на друга в упор: его лицо не выражало ничего, она вызывающе улыбалась. Наконец он вручил ей флешку.

– Благодарю.

– И что теперь?

– Увидишь.

Юлита достала из сумочки какой-то листок, сняла крышку со стаканчика с кофе… и вылила несколько капель на бумагу, а затем размазала кофе пальцем. Янек молча наблюдал, но в итоге не выдержал.

– Что за хрень?

– Просто доверься мне. Где встретимся?

– За углом, на Гагарина. Я припаркуюсь за остановкой.

– Тогда до встречи.

Она вышла из машины, захлопнула за собой дверцу и зашагала в сторону дома, оглядываясь по сторонам. Возле дома было несколько парковочных мест. Над двумя из них висела розовая табличка с надписью: “Только для сотрудников СПА-салона Abaya”. “То, что нужно”, – подумала она. На секунду остановилась перед входом и зажмурилась, крепко, до боли. Долго ждать не пришлось, из уставших глаз быстро потекли слезы.

Юлита вошла внутрь. Слева салон со спортивными автомобилями всех оттенков кризиса среднего возраста: кроваво-красный, смолисто-черный, ярко-желтый. Справа элегантный киоск с сигарами, еще закрыто. Посередине монументальная, выложенная камнем лестница, которая сгодилась бы для ремейка “Броненосца Потемкина”. Юлита остановилась посередине, беспомощно раскинула руки.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – послышался низкий мужской голос.

Юлита обернулась. Охранник, на вид лет тридцать-сорок. Коротко стриженный, накачанный, в черной униформе, больше похож на бывшего военного, чем на пенсионера. Хорошо, что Янеку не пришлось от него убегать. Далеко бы он не убежал.

– Простите… А где салон Abaya?

– Вверх по лестнице, третий этаж. Но салон откроется только через час.

– Я знаю. Я на собеседование. На мастера маникюра.

– А, тогда успехов. – Она увидела широкую, искреннюю улыбку. Пожелтевшие зубы, дырка на месте верхней тройки. Про себя Юлита окрестила охранника Щербатым.

– Пригодится. Ох как пригодится, – тяжело вздохнула она, шмыгнув носом. Щербатый явно встревожился.

– Что случилось?

– Сами посмотрите – Юлита достала из сумки запачканный листок, быстро помахала им у охранника перед носом, чтобы тот не успел ничего разглядеть. – Я пролила кофе на резюме, когда ехала на автобусе. Водитель так притормозил на светофоре, что меня аж подбросило…

– Ага, они как будто картошку возят, а не людей… – Щербатый словно изрекал какую-то философскую максиму.

– И как мне теперь идти на собеседование? С таким резюме? – Юлита еще раз сжала веки и сумела выдавить еще одну слезу. – Я думала, здесь будет какой-нибудь магазин и мне дадут распечатать, но не везет так не везет…

– А у вас резюме на чем-нибудь еще есть?

– Да, да. – Рука шарит в сумке, словно чего-то ищет, хотя Юлита прекрасно знает, что флешка лежит в боковом карманчике, вместе с ключами и жевательной резинкой. – О, нашла.

– Ну тогда, может, что-нибудь придумаем. Разрешите.

Она пошла за ним; резиновые подошвы ее кедов скрипели на полированном каменном полу, ей казалось, ее слышно по всему зданию. Щербатый открыл дверь в комнату охраны: узкое, темное помещение, на стене два монитора, рекламный календарь от какой-то строительной фирмы с визуализацией будущего района под названием Luxury Park, деревянный крестик на гвоздике. Сзади, у стены, сидел другой мужчина, постарше, полный, с усами польского шляхтича, в которых застряли остатки завтрака. “Булка и творожный сыр”, – оценила Юлита.

– У девушки проблема, она пришла распечатать резюме.

– У-у-у, плохо дело, – вздохнул усатый, – принтер-то сломался.

“Ну вот, блин, – засуетилась Юлита. – Думай, думай, думай”.

– А можно я хотя бы парню своему перешлю? – попросила она. – Может, он успеет дома распечатать и мне привезти. Я недалеко живу, здесь на Дольной…

– Отчего не попробовать. Попробуйте.

Юлита отодвинула кресло, села за компьютер. Старая и дешевая модель, подставка монитора вся в пыли, клавиатура в пятнах. Она нашла USB-порт, попыталась вставить флешку. Первый раз не попала, кто б сомневался. Перевернула флешку. Попробовала еще раз. Получилось.

– Ой, вам сегодня не везет.

Юлита взглянула на монитор.

Локализация недоступна.

E:/ недоступен.

Файл или каталог поврежден или недоступен.

“Ага, – подумала Юлита, пряча улыбку, – конечно”.

– Ну вот… Наверное, что-то не так с флешкой… – Юлита встала из-за компьютера, прикусив губу. – Знаете что, я все же попробую вернуться домой. У меня еще пятнадцать минут до собеседования, может, успею. Огромное вам спасибо за помощь.

– Не за что. Удачи.

Она вышла из здания пошатываясь. Ничто не доставляло ей таких сильных ощущений, такого всплеска адреналина, банджи-джампинг нервно курит в сторонке. Свернула на Гагарина, миновала кошмарный дом из серого бетона, испещренного подтеками, ветхий киоск с прессой и бар со свежевыжатыми соками (“ПОЛЕЗНО, ВКУСНО, НИЗКОКАЛОРИЙНО”). Чуть дальше, за переходом, стоял видавший виды “форд мондео” темно-синего цвета. Юлита открыла дверцу со стороны пассажира и села в машину. Янек даже не взглянул на нее. Он держал на коленях открытый ноут, стучал по клавиатуре.

– Как тебе это удалось? – спросил он, не переставая писать. В его голосе она услышала восхищение. Как мило.

– Я тебе расскажу… – Она порвала испачканный лист, выкинула обрывки в пепельницу. – Но при одном условии.

– Каком?

– Ты объяснишь мне, что ты делаешь. Медленно и подробно, а еще будешь следить за тем, чтобы я не чувствовала себя дурой.

Янек оторвал взгляд от компьютера, взглянул на нее исподлобья.

– С этим могут быть проблемы.

– Не сомневаюсь, – кисло улыбнулась Юлита. – Но я в тебя верю, Янек. Ты справишься.

– Ну ладно… – вздохнул он. – Я уже вошел во внутреннюю сеть, у меня есть доступ к серверу файлов, на котором хранятся записи, но я не знаю пароль. Попробую сначала внедрение SQL-кода, эс-кью-эл, сокращение от structure query language, это такой язык, который используют для создания и модификации баз данных, а внедрение, потому что…

Было почти восемь утра. Юлита не спала двадцать часов. И вообще этого не чувствовала.

Прокурор Бобжицкий сидел в приемной, над стеклянной чашкой поднимался пар. Он совершенно иначе представлял себе это заведение. Скорее как тюрьму. А здесь линолеум на полу, стены в пастельных тонах, на стенах отвратительные рисунки пациентов (натюрморт с цветами, сельский пейзаж, чей-то кривой портрет), дешевая пластмассовая мебель всех цветов радуги. По коридору туда-сюда ходил сгорбленный мужчина, шаркая стертыми тапочками, где-то вдалеке работал телевизор, пахло вареной капустой. Что-то вроде дома престарелых. Только в дверях магнитные замки, а окна не открываются.

– Господин прокурор?

Бобжицкий обернулся на голос. В дверях стоял охранник-не-охранник.

– Да?

– Все готово.

– Спасибо. Уже иду. – Он глотнул горячего чая, обжег рот.

Маленькая комната, окно, выходящее в лес, письменный стол, два стула. На одном из них сидел Павел Кордицкий. Пожалуй, самый ненавистный мужчина в стране. Длинные редеющие волосы, связанные в хвост яркой резинкой. Растянутый спортивный костюм. Шлепанцы. Опухшее серое лицо. На солнце он бывал редко.

– Добрый день! – Прокурор занял место с другой стороны стола. – Цезарь Бобжицкий.

– Безумно приятно.

Тишина. Бобжицкий открыл папку, щелкнул замок.

– Чему обязан таким удовольствием? – Кордицкий положил руки на стол. – Новое обвинение? Вы опять нашли что-то в моей комнате?

– Нет. Речь не о вас.

– А о ком?

– Позвольте мне задавать вопросы.

– А я должен отвечать?

– Вы ничего не должны.

– Ну да, – фыркнул Кордицкий. – Ведь я же свободный человек.

“Пятнадцать лет”, – подумал Бобжицкий. Столько ему дали. “Слишком мало!”, – кричали газеты, “слишком мало!”, – кричали люди возле здания суда после последнего заседания. Вот и нашлось решение. Справедливое-несправедливое.

– С 1991 по 1993 год вы работали в театре “Крулевич”. Верно?

– Верно, – Кордицкий кивнул. – Кладовщиком.

– В то же время там играл Рышард Бучек. Вы были с ним знакомы?

– Разумеется. Я всех знал.

– Как бы вы определили ваши с ним отношения?

Кордицкий посмотрел вверх. В центре потолка висела камера.

– Она не регистрирует звук, – сказал Бобжицкий, прочитав его мысли.

– Точно.

Снова тишина. Только тикали настенные часы.

– Повторяю, речь не о вас.

– Ага. Я не дурак.

– Попробую иначе. Было ли что скрывать Рышарду Бучеку?

Кордицкий взглянул ему в глаза, словно проверял, не насмехается ли тот над ним. А потом рассмеялся. Мокрый смех, переходящий в кашель, слизь, отрывающаяся от горла.

– Что вас так развеселило?

– Нет, нет, в горло что-то попало. – Кордицкий вытер слезы.

Бобжицкий сложил ладони треугольником. Надавить так надавить.

– Я слышал, вам разрешили держать в комнате телевизор. Десять каналов, да? Окно в мир, так сказать.

– А что?

– Вы же не дурак.

У Кордицкого задергалась нога. Так, что задрожал стол.

– Я вам расскажу одну историю, господин прокурор, – произнес он наконец, – совершенно вымышленную. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Вы понимаете?

– Понимаю. – Бобжицкий снял колпачок с ручки. – Я вас внимательно слушаю.

Юлита видела несколько фильмов о хакерах. Темный подвал, мужчина в капюшоне, лицо, освещенное бледным светом экрана. Пальцы танцуют по клавиатуре, все быстрее и быстрее, как у пианиста, играющего крещендо, напряжения добавляет динамичная электронная музыка, там-дам-там-дам-дам, там-дам-там-дам-дам, на экране мелькают зеленые буквы и цифры, или лучше китайские знаки, так быстро, что обычный человек не успевает их прочитать; крупным кадром бегающие глаза хакера, в них отражается текст. Вдруг появляется красная полоска с надписью ACQUIRING NETWORK или BREACHING FIREWALL, тридцать процентов, семьдесят процентов, хакер стучит по клавишам еще быстрее, на экране всплывают все новые и новые мигающие окошки с восклицательными знаками, восемьдесят процентов, девяносто пять процентов… Наконец полоска достигает конца, появляется зеленая надпись ACCESS GRANTED, хакер откидывается на кресле и довольно вытирает пот со лба.

То, что делал Янек, ни в чем не напоминало те фильмы. В поле “логин” он вписал только один символ: апостроф, а потом нажал enter. Чуть позже появилось сообщение. Server Error.

– Отлично, – Янек потер руки. – Быстро управимся.

– Я не понимаю… – Юлита напряженно вглядывалась в экран, словно смотрела на один из таких рисунков, которые скрывают в себе другой рисунок, заметный, только если напрячь зрение. Но другой рисунок не появлялся.

– Это значит, что база данных сконфигурирована неверно. Она плохо фильтрует признаки утечки. Иначе мне бы пришло сообщение, что нет такого пользователя.

– Э-э-э…

– Ну, благодаря этому я могу изменить исполняемый запрос, – сказал Янек и вписал в поле “логин” следующую команду. – Ладно, сейчас не мешай, мне нужно пять минут и…

– Стоять, стоять, стоять. – Юлита сложила экран ноутбука, игнорируя протесты Трана. – Мы не так договаривались. Ты должен был мне все объяснить.

– Ну вот я и объясняю.

– Так, чтобы я не чувствовала себя дурой.

Янек погладил усы, вздохнул.

– Юлита, ты понимаешь, чего ты от меня требуешь? – раздраженно уточнил он. – Представь, что ты приходишь на лекцию на четвертом курсе мехмата и надеешься, что тебе объяснят, как решать их задачи. Барышня, вы же ничего не знаете.

Вроде все верно, но ее задело за живое. И еще это “барышня” свысока. “Хрен тебе, парниша, – подумала она, – я от тебя не отстану”.

– Подумай об этом так, – сладко проворковала Юлита. – Какая прекрасная возможность для подающего надежды педагога.

– Но я не… Э-эх. – Янек умолк и открыл бардачок. Он рылся в нем, пытаясь что-то отыскать среди мятых бумажных платочков и конфетных фантиков. Наконец извлек пожелтевший мятый блокнот и черный фломастер.

– Будь так добра, сосредоточься, хорошо? Представим, что доступ к этой базе данных есть у некоего Яна Малиновского. Когда ты вписываешь в поле “логин” “Малиновский” и нажимаешь enter, на самом деле ты отправляешь вот такой запрос.

Фломастер заскрипел по бумаге, у Янека оказался ужасный, корявый почерк. Он дописал и передал блокнот Юлите. SELECT * FROM users WHERE username =,malinowski’.

– То есть ты велишь компьютеру, чтобы из категории “пользователи” он выбрал пользователя по фамилии “Малиновский”.

– Понятно?

– Понятно.

– Невероятно. Продолжай в том же духе. – Янек забрал у нее блокнот. – Слово ,malinowski’ с двух сторон окружают апострофы, так? Апострофы – часть команды, они выделяют ее часть. А теперь смотри: если в поле “логин” я вписываю только апостроф, то сервер воспринимает это как запрос пользователя по фамилии, ну, апостроф. – Быстрый взмах фломастером, короткая черточка. – Но если сервер сконфигурирован плохо, он прочтет это как часть команды, поэтому он мне сообщает, что он не понимает команду, как было пару минут назад. Иначе говоря, кто-то хреново сделал свою работу, потому что я могу вписывать команды администратора, будучи просто пользователем. А это означает, что мы войдем за пару минут.

– Но как?

– Способов несколько. – Янек снова открыл ноут. – Может, начнем со списка пользователей, так проще всего…

Янек стучал по клавишам. В поле “логин” появился короткий текст: admin’ OR,1’=’1.

– Простой трюк, – сказал он. – База данных должна прочитать «OR» как любое другое слово, но из-за ошибки с апострофом, о которой я тебе говорил, он воспримет это как часть команды. То есть мы говорим компьютеру: назови пользователя по имени “admin” или – и это “или” самое важное – такого пользователя, для которого один равно одному. И вот тут-то бедная программа сходит с ума, потому что это всегда правда, один равен одному, это условие верно для любого пользователя. – Увидев, что Юлита уже открывает рот, чтобы что-то сказать, Янек остановил ее жестом. – Умоляю, не проси меня объяснять все в деталях, иначе мы просидим тут до утра, окей? Просто смотри.

Янек нажал enter. Через мгновение на экране появился список пользователей.

JLipski

KPorebski

ZMikolski

AFalecka

HKupiec

WChrusciel

JSwierzynska

PBaranski

MZych

MNicgorska

ARabiega

MTomaszkiewicz

BBlacha

AMotyka

DMichalski

– Отлично. – Янек стукнул пальцем по экрану ноутбука. Только теперь Юлита заметила, что экран очень грязный: весь в жирных пятнах и в пыли. – Кого выберем?

– Это имеет какое-то значение?

– Никакого.

– Хм… – Юлита наклонилась, – тогда пусть будет Хрущель. У моей учительницы польского в начальной школе была такая фамилия. Ничего так тетка, только…

– Пусть будет Хрущель, – Янек не дал ей закончить. – Мы знаем, что у нас есть пользователь по фамилии ВХрущель, да? Владимир, Ванда, Вацлав, неважно. Вопрос в том, какой у него пароль. Есть несколько способов это выяснить… Например, мы можем использовать такую команду. Смотри.

Янек поскрипел фломастером по бумаге и передал Юлите блокнот. ‘OR EXISTS(SELECT * FROM users WHERE username=’WChrusciel’ AND password LIKE ‘%a%’) AND ‘’=’.

– Оке-е-ей… – Юлита почесала шею. Кожа была липкая. Вот бы принять долгий, горячий душ… – Выбери из пользователей пользователя по фамилии ВХрущель и пароль… Дальше я уже не знаю.

– В принципе мы спрашиваем, есть ли в пароле буква “а”.

– И как, есть?

– Не знаю, – Янек пожал плечами. – Если есть, то мы войдем. Если нет, то появится сообщение, что пароль или имя пользователя неверны, тогда попробуем еще раз. Готова?

– Ага.

С первого раза не получилось. Янек попробовал ту же команду с другой буквой, на сей раз “е”. Снова не то. Еще одна попытка – с “и”. “Приветствую, WChrusciel”. Юлита таращилась в экран с таким недоверием, словно увидела волшебный фокус: выскочившего из цилиндра кролика или перерезанную пилой женщину, которая с улыбкой машет зрителям несмотря на хлещущую из ящика кровь. Янек открыл бутылку колы, отпил, вытер пересохшие губы. Подушечки пальцев у него почернели от фломастера.

– Ты не думай, – он явно был доволен собой, – редко когда бывает так легко. Здесь просто кто-то реально схалтурил. Как я понимаю, эту базу данных им написал лет десять назад какой-нибудь студент, которого взяли на бесплатную практику, и с тех пор никто в нее не заглядывал. Раз работает, чего ее трогать… Ладно, продолжаем?

– Продолжаем.

Би-и-и-и-и-ип. Звук клаксона вывел Бобжицкого из задумчивости. Фура за ним мигала фарами. Прокурор взглянул на спидометр: стрелка едва переваливала за отметку в пятьдесят километров в час. Бобжицкий съехал на обочину, пропустил грузовик и выстроившуюся за ним вереницу автомобилей. Сердце у него билось так сильно, что он видел, как с каждым ударом поднимается и опускается рубашка. Прокурор включил аварийку, открыл дверь.

Он узнал много. Может, даже слишком много.

“Надо связаться с австралийцами, – подумал он. – Сегодня, самое позднее завтра”.

Бобжицкий нажал педаль сцепления, повернул ключ в замке зажигания.

А потом выбежал из машины, и его стошнило в придорожные кусты. Трава гнулась к земле под порывами ветра от проезжающих мимо машин, в траве валялись ржавые банки из-под пива и рваные пакеты. Нитки густой обжигающей рот слюны тянулись, словно паутинки бабьим летом.

Бобжицкий вытер лицо платком и сел в машину. Вдали высились силуэты варшавских небоскребов.

Юлита заложила руки за голову, потянулась. У нее болело все. Спина, плечи, ноги – от неудобной позы. Голова – от химического цветочного аромата, бьющего в нос из елочки-ароматизатора на зеркале. Глаза – от постоянного смотрения в экран. Последние несколько часов они просматривали записи с камер наблюдения в доме Бучека. Достаточно быстро нашли нужную камеру, с которой было видно парковочное место актера. Но потом им пришлось просмотреть пленки за последние несколько недель. Даже на ускоренной перемотке это тянулось целую вечность. То и дело в кадре появлялся Бучек. На ускоренной перемотке он выглядел забавно, как персонаж шоу Бенни Хилла, тарататарарата-татарарара. Бучек паркуется. Бучек трогается. Бучек несет сумки с покупками. Бучек ссорится из-за чего-то с женой. Бучек привозит сына с футбола. Бучек, сдавая задом, задевает машину соседа, с минуту раздумывает, что делать, смотрит прямо в объектив камеры, после чего вырывает листочек из календаря, пишет что-то на нем и подкладывает под дворник поврежденной машины. Юлите стало жарко. Она видела то место в дневнике, откуда Бучек вырвал страницу. Провела пальцем по рваному краю.

– Все в порядке? – Тран остановил запись.

– Да, да. А что?

– У тебя странное лицо.

– Да? Нет, ничего. Давай дальше.

Пусто, пусто, пусто, ничего не происходит. Бучек паркуется. Бучек трогается. Бучек несет сумки с продуктами. Юлита зевнула, прикрыла глаза. Бучек говорит по телефону. Бучек роняет сумку, выходя из машины, собирает с пола апельсины. Бучек уезжает куда-то из дома вечером, вместе с женой, может, на ужин к знакомым, может, в кино. Возвращаются, паркуются. Пусто, пусто, пусто.

– Может, хоть музыку какую-нибудь включишь? – вздохнула Юлита. – Я помру от скуки.

– Угу.

Щелк. Резкие гитарные риффы, перкуссия словно разогнавшийся поезд, высокий и визгливый вокал. Что-то знакомое.

– Judas Priest? – спросила она.

– Да.

– Первый парень моей сестры их слушал. Единственный парень с длинными волосами во всем Жуково. Однажды…

– Тихо, тихо! – Янек подскочил на сиденье, остановил видео, промотал немного назад. – Смотри.

Надпись в нижнем углу показывала “17:18, 13 X 2018”. Бучек паркует машину, выходит. В одной руке у него тканевая сумка, из которой торчат багеты, в другой ключи от машины. Он нажимает кнопку на пульте, чтобы закрыть машину. Не срабатывает. Удивленный Бучек останавливается, нажимает кнопку еще раз. На сей раз машина мигает фарами, замки опускаются. Бучек открывает дверь в подъезд, исчезает.

– Ну и?

– Дальше смотри.

Через пять минут из мертвого угла, не попадавшего в кадр, выходит мужчина. Высокий, на вид метр девяносто. На нем кепка с козырьком, закрывающая лицо, и кожаные перчатки. Он заглядывает под машину. Достает оттуда маленький предмет, что-то с ним делает. Пик-пик, двери открываются. Мужчина садится в машину.

Юлита нажала на паузу.

– Ох, черт… – прошептала она.

– Я тебе говорил.

– Как… Как он это сделал? У него был второй комплект ключей?

– Нет. Он обошелся без них. – Янек отмотал запись на несколько кадров назад. – Видишь приборчик, который он достал из-под машины? Он называется RollJam.

– Окей… И что это?

– Знаешь, как работают эти пикалки для автомобилей? – Тран достал ключи от машины из кармана куртки, помахал ими перед ней, как перед ребенком, которому показывают погремушку. – Подозреваю, что нет.

– Мог бы и промолчать, – скривилась Юлита. – Конечно, не знаю, я же тупая. Говори давай.

– Внутри есть передатчик. Нажимая кнопку, ты посылаешь радиосигнал, а когда сигнал доходит до приемника, замки открываются. Ясно?

– Ясно.

– Раньше постоянно использовали один и тот же сигнал… Но это так себе решение с точки зрения безопасности, потому что такой сигнал можно перехватить. Поэтому в современных автомобилях ключ каждый раз меняется. Ты можешь его перехватить, но в следующий раз он все равно не сработает.

– Ладно, но как в таком случае машина должна распознавать сигнал владельца?

– Хороший вопрос. И у передатчика, и у приемника есть псевдослучайные генераторы кодов, которые между собой синхронизированы. Каждый раз, когда ты нажимаешь на кнопку, генераторы выбирают новый ключ, который может показаться совершенно случайным, если не знать исходной точки их расчетов, а ее задает производитель.

– Неглупо.

– Ага. Долгое время казалось, что такую систему безопасности не взломать… Ну а потом появился RollJam. Он работает так: блокирует приемник в автомобиле, поэтому сигнал до него не доходит…

– А, и поэтому Бучеку не удалось закрыть машину в первый раз?

– Да. При этом заблокированный сигнал записывается на RollJam… И потом его можно воспроизвести. В памяти приемника в автомобиле этот сигнал стоит как надежный, ведь он сам его сгенерировал, но еще неиспользованный. Поэтому достаточно нажать на кнопку… – Янек включил запись, автомобиль Бучека мигнул фарами. – И вуаля, замок открывается.

– Ясно. И где можно достать такой гаджет?

– Официально? Нигде. Наверное, можно купить где-то на черном рынке… Или сделать самому. В Сети есть инструкции. RollJam придумал один “белый”[57] хакер, он показывал его на DEF CON[58] в Лас-Вегасе год или два назад…

Юлита его уже не слушала… Она смотрела, как мужчина садится в автомобиль Бучека, наклоняется и на мгновение исчезает за приборной панелью. Проходит пять минут, десять. Внезапно мужчина выпрямляется, осматривается, словно его что-то спугнуло; может, он услышал чей-то голос, может, увидел, что кто-то идет в его сторону. Он выскакивает из машины, идет быстрым шагом. На одном кадре смотрит в сторону. Даже на зернистой, черно-белой записи видно, что у него в ушах большие дыры. Как от тоннелей. Как у мужчины, которого Леон видел на похоронах Бучека. Она вздрогнула. Внезапно до нее дошло, что она видит. Она видит, как убийца готовит ловушку для своей жертвы.

– Янек… – Она замолчала, услышав, как дрожит ее голос. Сглотнула слюну, начала еще раз. – Слушай, играть в сыщиков было весело… Но я сдаюсь.

– Почему?

– Нужно идти в полицию.

Янек закрыл компьютер, забарабанил пальцами по корпусу.

– Видишь ли… С этим может быть маленькая проблема.

– Какая?

Он повернулся в ее сторону. Торчащие во все стороны короткие черные волосы. Плоский веснушчатый нос. Черные, смертельно серьезные глаза.

– Юлита… – Он говорил медленно, необычайно спокойно. – Я сам из полиции.