Солдаты, привезенные на АЭС, спокойно, по пояс голые, загорают. В Чернобыле, в эпицентре катастрофы, на встрече с известными московскими журналистами молодого паренька больше всего интересовал вопрос – почему «мы не даем американцам по зубам за их действия в Никарагуа». Об этом вспоминает многолетний корреспондент «Известий» Станислав Кондрашов. Он ездил в Чернобыль вместе со знаменитыми тогда Томасом Колесниченко из «Правды» и Фаридом Сейфуль-Мулюковым из Гостелерадио. Кондрашов про людей в зоне катастрофы пишет: «Никто не понимает смертельной опасности, и никого о ней по-настоящему не предупреждают».
В Москве, в Политбюро, отдадут себе отчет в происшедшем только через несколько дней после взрыва на АЭС. И в этом нет ничего удивительного. Республиканское украинское руководство дает в Москву сильно смягченную информацию. Преобладают оптимистические ноты. Это давняя советская традиция в вертикальных отношениях – не важно, о чем идет речь – о хлебе, мясе, дамских чулках или ядерной катастрофе. В подтверждение этого оптимизма – Первомайская демонстрация в Киеве, в 140 км от Чернобыля, и международная велогонка в Киеве 9 мая.
