Глава Первая
Босиком по осколкам Луны
— Я дописала роман, — вбежала я, радостная на кухню. Это была десятая заключительная часть детективных приключений. Десять лет кропотливой работы, консультирование сценаристов трех полнометражных фильмов и написание сценария для сериала, который вот-вот появится на всех платформах.
Муж даже не повернул головы, продолжая пить свой цикорий. Разве можно пить цикорий, когда есть кофе? Это выше моего понимания.
— Ты слышишь? — нетерпеливо воскликнула я. — Заключительная часть дописана!
— И что? — он удивлено изогнул свою бровь. Один вопрос. Четыре буквы. Ни восхищения, ни радости, ни даже мимолётного взгляда. Радость, которая переполняла меня ещё секунду назад, начала оседать, как пыль на старой мебели.
— Это значит, что мы можем больше проводить времени вместе! Я могу пару лет передохнуть от писательства. Тебе разве не интересно, чем закончились приключения Дани? — я начала тараторить, пытаясь скрыть свое разочарование и обиду.
— Отлично, — сказал он и уткнулся в телефон. Когда-то он радовался за меня, поддерживал, когда романы отправляли на доправку, утешал, когда не получался тот или иной поворот сюжета… В первые годы он всегда с гордостью говорил: «Ты мой большой гений!». Теперь же мои успехи проходили мимо, как тени за окном: мелькнули и исчезли.
— Может, сходим куда-нибудь? Отпразднуем? — робко предложила я, ощущая себя ещё глупее.
— Не хочу. Устал сегодня. Да и ты устала, наверное. Ложись спать.
Он даже не повернул головы. Ни одной эмоции на лице. Посторонний человек сидел на моей кухне, пил чертов цикорий из моей кружки «Лучший писатель 2024» и тыкался в телефоне, который подарила ему я.
Я медленно пошла в ванну. В зеркале отразилось лицо, ещё хранящее отблеск недавнего счастья, но уже тронутое холодом.
«Почему? — задала я вопрос, глядя на своё отражение. — Почему то, что для меня — взрыв эмоций, для него — просто новость между делом? Даже не новость, пустота. Что изменилось за эти годы?». Я рассматривала своё лицо, на котором угасали последние искры радости.
Сначала — едва заметная тень в уголках глаз, будто тонкие штрихи карандашом. Зрачки чуть сузились, а веки — словно потяжелели, опустились на долю миллиметра, придавая взгляду отстранённость.
Брови, прежде приподнятые в живом интересе, медленно опустились, образовав едва уловимую складку между ними — не гнев, не боль, а тихое недоумение, застывшее в морщинке. «Очередная морщинка», — хмыкнула я. Верхняя губа чуть приподнялась, обнажая намёк на сдержанную горечь, а уголки рта незаметно потянулись вниз, будто их тянули невидимые нити. Эта гримаса не была криком отчаяния — лишь безмолвным признанием: «Что-то пошло не так. Не сейчас. Оно идёт не так последние шесть лет. А может и семь». Кожа вокруг глаз чуть побледнела, подчёркивая тень разочарования, а ресницы, опускаясь, создавали короткие тени на щеках — как шрамы, оставленные ледяным безразличием мужа. В глазах ещё теплились отблески надежды, но они гасли, уступая место холодному, прозрачному взгляду — взгляду человека, который увидел трещину там, где ожидал увидеть цельность. И самое пронзительное — в этом лице (да, да, моём лице) не было слёз. Только тишина. Тишина, которую можно было прочесть: «Я надеялась. Я верила. А теперь — просто жду, когда это чувство пройдёт. Потому что радоваться в одиночку — всё равно что аплодировать в пустой комнате. Звук есть, но эхо не отзывается».
— Глупая, — разозлилась я на себя. Достала свою косметичку и довольно быстро спрятала за макияжем следы разочарования и досады. Теперь на меня смотрела красивая и уверенная в себе женщина. Только пустоту глаз, к сожалению, нельзя было исправить макияжем. — Пора праздновать. Ты заслужила.
Я отправилась в гардеробную и достала то самое платье, которое купила после написания первой книги, в Лондоне. Купленное, чтобы надеть на прощание с историей Дани. Это была наша первая совместная поездка с мужем. Первая книга выстрелила с оглушительным успехом. Муж ушёл с работы, чтобы заняться чем-то интересным (к слову за девять лет он так и не нашёл чего-то интересного). Мы гуляли около Тауэра, когда я увидела его. Платье мечты. Оно стоило целое состояние. Мне было плевать, я хотела его. Хотела надеть его, когда закончила бы серию книг о приключениях Дани. Я любила (люблю) символизм.
И вот наступил час этого платья. Я с удовольствием рассматривала себя в огромное во всю стену зеркало. Красное платье, казалось, жило своей особой, почти мистической жизнью — оно не просто облекало фигуру, а диктовало настроение, плечи рассправились, подбородок горделиво поднялся. Платье очень удачно скрывало мои лишние килограммы, подчеркивая красивую грудь. Ткань дышала. Не шелестела, не шуршала — именно дышала, отзываясь на тепло тела лёгким мерцанием. То был не плоский, мёртвый красный цвет, а глубина: оттенок спелой вишни на рассвете, когда первый луч трогает кожу плода. В полутени платье темнело до бордового, словно затаило дыхание; на свету вспыхивало алым, будто изнутри разгорался невидимый огонь. Линии кроя обнимали силуэт, не сковывая — тонкая игра контрастов: строгий вырез подчёркивал нежность шеи, а струящийся подол, едва касаясь пола, создавал иллюзию полёта. Оголенная спина, как штрих художника — точно, безошибочно, будто сам воздух подсказал мастеру, где провести черту между эстетикой и вульгарность. Рукава, узкие у плеча, расширялись к запястью, превращая взмах руки в медленный, завораживающий жест.
— Даня б
