Ну уж нет, — разозлилась Василиса. — Раз уж он меня отпустил, так тому и быть. Захочет обратно позвать — упрямиться не стану. Конь его быстрый — враз до края земли, не то что до любого места нашего царства донесет.
— Ведьма, — вздохнула куколка. — Матушка ее такой же была, батюшка трижды сватов засылал.
2 Ұнайды
Это что же, он решил, что я навсегда ухожу, и даже не подумал меня остановить? — дрожащим голосом спросила она. Ей захотелось кричать и ногами топать, да так, чтобы снова скрывшийся в своей башенке Кощей непременно услышал. — Это значит, что не нужна я ему совсем и мне лишь казалось, будто искра между нами проскользнула…
Если бы у Найдена были руки, он бы непременно ими всплеснул.
— Василиса Премудрая! — проскрипел он. — Да между вами не искра, а пожар лесной, да такой, что все звери и нечисть в чащу попрятались, чтобы не сгореть ненароком. Только неужто Кощей тебя неволить должен был, чтобы ты в его чувства поверила? Разве не тебе он про кольцо говорил?
1 Ұнайды
Она может оказаться твоей смертью, — заметил Тень, наконец отходя от ложа, на котором ни жива ни мертва лежала Василиса.
— Может, — не стал спорить Кощей. — Но я готов рискнуть. Лучше уж снова смерть, чем такая жизнь
1 Ұнайды
в Навьем царстве любой может лгать — от последнего упыря до царя.
разве они все не вымерли?
— Так мы и находимся под Навьим царством, — голос черепа чуть дрожал, но рассудительности Найден не терял. — Где им еще быть, как не здесь? Асилки
Я хотел спросить, Василиса… — начал он, но язык колдуньи снова оказался быстрее.
— Кольцо из сундука, в котором может рыться любая девица, добравшаяся до твоих хором? — возмутилась она. — Нет уж, навий царь! Я выйду за тебя, когда ты найдешь кольцо, которое не надевала до меня ни одна девушка, которое кузнец не ковал!
— Василиса! — ахнул Кощей.
— Кощей! — показала язык Василиса, отрастила крылья и прыгнула в окно. Кощей тотчас сиганул следом и в два взмаха крыльями нагнал ее, чтобы впиться в губы поцелуем.
Любишь ли ты меня, Кощей? — И замерла, напуганная своим вопросом.
Кощей замер изваянием, словно статуя какая, и даже ворон на плече Василисы замер.
Василиса уж и прокляла свой язык, что торопился поперед хозяйки. Ну к чему ей знать, любит ли ее Кощей? Будто раньше она замуж по любви собиралась. «Стерпится — слюбится» — так говорили в ее деревне.
Но в глубине души Василиса знала, что колдунье этого мало. Колдунья выбирала или свободу, или любовь, и все остальное было слишком малым и ничтожным, чтобы обращать внимание на это. Про себя Василиса решила, что, коли не понравится ей ответ, ускользнет в окно птицей, улетит за тридевять земель — ищи, Кощей, или забудь навеки.
— Я не знаю, что это, Василиса, — наконец произнес Кощей, и его лицо снова сделалось живым. — Только с момента, как я тебя увидел, сердце мое стало биться иначе. Оно рвалось к тебе, будто с рождения двигалось лишь для того, чтобы принадлежать тебе. И пусть я не знаю, что такое любовь, но мое сердце, как и сердце самой темной чащи, навсегда будет принадлежать тебе. И тебе решать, что с ним делать — бросить к ногам или…
Он снова замолчал, и вновь Василисе показалось, будто он стал каменным изваянием, показалось, будто одно лишнее слово — и эта безмолвная громада, бессмертный и мрачный навий царь, рассыплется на мелкие осколки.
— Я только слышала про любовь, — призналась в ответ Василиса. — И я не знаю, что чувствую сама… Только вот два сердца — это слишком много для одной колдуньи, Кощей.
Она видела, как побледнел Кощей, как снова заструился дым из трещин на его висках, и поспешила добавить:
— Пока твое сердце будет моим, Кощей, я хочу, чтобы у тебя оставалось мое. И пусть оно не бессмертное и вряд ли переживет, если ты его разобьешь, я хочу, чтобы ты хранил его.
Она замолчала и закрыла глаза, чувствуя, как горят щеки. Понял ли Бессмертный царь, что Василиса призналась в любви? Пусть как умела, но делала она это впервые в жизни!
И хорошо, если ей хватит лет ста, чтобы научиться делать это правильно!
Но, кажется, Кощей понял. Лицо его снова ожило, и улыбка! Василиса видела такую тысячу лет назад!
Даже ворон развел крыльями и счастливо каркнул, едва не оглушив хозяйку.
Или девица какая. Ты же знаешь, душа моя, девицы по мрачной чаще так и шастают!
Ты судьба моя», — прошепчет Василиса и в ответ услышит:
«Ты царица моя».