Кітаптан алынған дәйексөздер Городок писателей в Переделкине: люди и положенияавтор Анна Кознова
С лета 1936 года здесь, в Переделкине, словно в бесконечно творящем себя романе, будут закручиваться сюжеты и отыгрываться поразительные рифмы судьбы. Здесь будут прятаться и прятать, спасать и спасаться, предавать и отрекаться, любить и ненавидеть, гнобить и чествовать, искать утешения в вине, расставаться с жизнью, закапывать рукописи, писать тексты — бездарные и великие. В небывалой концентрации здесь будут соседствовать доблесть и подлость, страх и отвага, забвение и слава, жизнь и смерть.
3 Ұнайды1 түсініктеме
Позавчера я, Коля и Саша Ф. [65] ездили на машине навещать Петю Павленко. Ну и насмотрелись мы сказочного жития «переделкинцев». Петин дворец стоит на кладбище — т. е. не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. В его ограде находится 40 с чем-то могил с памятниками, живыми цветами и мертвыми гирляндами, которые навещают живые родственники. Живущий рядом Федин имеет в своем ведении 6 памятников [66].
3 Ұнайды
Правление высекло себя, дало себя высечь» [1]. Это было одним из предвестий того, что случится с литературой в 1930‑е и 1940‑е годы: ее постепенное умерщвление, когда писателей, «инженеров человеческих душ», будут приручать, дрессировать, ломать и уничтожать у всех на виду и всем в назидание.
Кампания
1 Ұнайды
Константин Федин писал в Переделкине «Санаторий Арктур» — повесть-перекличку с романом Томаса Манна «Волшебная гора», созвучную и с будущим романом Ремарка «Жизнь взаймы»
1 Ұнайды
повесть «Алмазный мой венец». Она вышла в 1978 году и вызвала волну возмущения. Катаев не писал неправды, он лишь ловко поворачивал, затемнял и высвечивал факты биографий, рисуя собственную картину судеб современников
Позже Фадеев и Павленко направили А. А. Андрееву фамилии писателей, исключенных из списка для награждения (крупных писателей наградили орденами). Ордена не предусматривались для Бабеля, Пастернака, Олеши и Эренбурга по причине сомнительного «политического лица»
Скрывавший дворянское происхождение краснофлотец, человек идеологически безупречной репутации, борец с предателями и «агентурой», Вишневский оказался в этот период одним из главных блюстителей идеологической стройности писательских рядов
На следующий день, 12 июня, подпись Пастернака все равно появилась на страницах «Известий». Под письмом писательской общественности с заголовком «Не дадим житья врагам Советского Союза» стояло сорок четыре фамилии партийных и видных беспартийных писателей, среди них было двенадцать жителей Городка писателей. Отсутствовали подписи Владимира Лидина, Лидии Сейфуллиной, Александра Афиногенова, Ильи Сельвинского, Веры Инбер, Владимира Зазубрина, Бориса Пильняка, Ивана Беспалова и Бруно Ясенского — большинство из них в этот период подвергались жесткой критике и нападкам, некоторые вскоре были арестованы
«Я какой был, такой и останусь — и это скажу везде…» — говорил Пастернак. А Вишневский — окончательно убеждался в однажды высказанном Ставскому мнении: «Не наш»
Пастернак наотрез отказался ставить подпись. Зинаида Николаевна, которая в это время ждала ребенка, вспоминала:
Я была в ужасе и умоляла его подписать ради нашего ребенка. На это он мне сказал: «Ребенок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет» <…> Он снова вышел к этому человеку и сказал: «Пусть мне грозит та же участь, я готов погибнуть в общей массе», — и с этими словами спустил его с лестницы