Оглавление

Глава 1

НОРФОЛК: ТЕНЬ ПРОШЛОГО

Горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою!

Авв. 2:12

Раннее утро Норфолка поначалу ничем не отличалось от всех предыдущих — такое же монотонное и размеренно спокойное. Вязкая тишина всё ещё окутывала узкие улочки, а над водами залива медленно расползался туман. Но как только первые лучи солнца, пробившиеся сквозь лёгкую дымку, упали на витрины киосков — тут же стало ясно: иллюзия спокойствия осталась в прошлом.

Первые полосы ведущих изданий пестрели заголовками: «Похищение или побег? Загадочная пропажа наследницы империи Риверов!», «Час расплаты: что скрывала Кристина Ривер?», «Тёмные истории династии миллиардеров!». Каждое издание стремилось перещеголять конкурентов, выставляя на всеобщее обозрение всё новые пикантные подробности из жизни влиятельной семьи. Журналисты соревновались в драматизме, подбирая самые острые формулировки и намекая на тайны, способные перевернуть представления о местной элите общества.

Обычные горожане, спешащие на работу, останавливались у киосков, с любопытством разглядывали газетные прилавки и удивленно перешёптывались. Ещё недавно Риверы олицетворяли собой безупречность и успех — состоятельные, респектабельные, безупречные во всём. А сегодня их имя не сходило с первых полос, обрастая слухами и домыслами. Что же на самом деле скрывалось за фасадом благополучия Риверов? Этот вопрос теперь занимал каждого, кто брал в руки утреннюю газету.

Джордж Ривер никогда не верил ни в судьбу, ни в случай, зато он твёрдо верил в своё предназначение. Он был скорее игроком, который привык рассчитывать не на удачу, а на чёткую стратегию.

Он знал: простая постановка цели — ещё не путь к успеху. Даже достигнув желаемого, ты рискуешь обнаружить, что обретённая реальность лишь отдалённо напоминает вожделенную мечту. Простой пример: хочешь машину — получишь не роскошный «мерседес», а скромный «форд», стремишься к богатству и успеху — помни: сегодня они есть, а завтра могут исчезнуть. Успех — это не трофей, который можно поставить на полку. Это огонь, требующий постоянной подпитки: новых идей, свежих решений, неустанного труда.

Ключевое решение, способное вырвать тебя из оков судьбы, по мнению Ривера, — правильно сформулировать цель. Она не должна быть размытой или обобщённой. Лучший подход — сразу замахнуться на нечто грандиозное, превосходящее все твои текущие ожидания. Пожелай вдвое больше — и результат непременно тебя устроит.

Этот принцип стал основой его жизненной философии, превратившись в рабочую концепцию, которая раз за разом приносила плоды.

Путь его не был прямой линией: случались взлёты и падения, но взгляд неизменно устремлялся к далёкому горизонту, пытаясь прочесть в его очертаниях грядущее. Даже когда судьба погрузила его в безнадёжность, откуда, как казалось, уже нет выхода, Джордж попросту не согласился с таким положением вещей. Он поднялся, стряхнул пыль прошлого и сделал шаг вперёд, выбрав новый путь.

— Какого чёрта? — растерянно выдохнула Судьба, не веря своим глазам.

— А почему бы и нет?! — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Так Джордж Ривер, закрыв одну главу своей жизни, начал новую — ту, которую писал он сам от первой до последней строки. Он стал не просто участником событий, а их творцом, архитектором собственной судьбы.

Он рано осознал простую истину, что миром сначала правят деньги, а уже потом те, у кого они есть. Это понимание отразилось не только в его взглядах на жизнь, оно вошло в продуманную систему аргументов и принципов, которая и сделала из ничем не примечательного обывателя перспективного лидера, нацеленного на результат и наделённого при этом не просто амбициями, а железной волей.

Джордж Ривер сосредоточился на создании продуманной стратегии развития банковского дела и её неуклонной реализации. Его подход выходил за рамки простой координации: он выстраивал чёткую связь между приоритетами и инструментами их воплощения, минимизируя риски ошибочных решений. Жизненным кредо Ривера стало убеждение: умелое управление денежными потоками служит катализатором экономического роста — как для отдельных людей, так и для целых государств. Осознав, что именно в этом заключается его главный талант, он направил все силы на достижение новой цели — приобретение успешного банка.

Благодаря продуманной стратегии и финансовой интуиции все вложения Джорджа демонстрировали впечатляющий рост, и однажды мечта Ривера сбылась — он стал преуспевающим банкиром, а его финансовая империя обрела долгожданную мощь и казалась незыблемой. Бывшие наставники Джорджа теперь консультировались с ним по ключевым сделкам. Ривер не был снобом и в свою очередь охотно делился мнением, тем самым умножая не только прибыль своих коллег, но и свой авторитет. Только за последний год его состояние выросло на треть, и дальнейшие перспективы выглядели более чем радужно. Казалось бы, чего ещё желать? Но Джордж и не думал останавливаться — впереди возникла идея политической карьеры.

Он, оценивая свои силы, прекрасно понимал, что ставки в этой игре были слишком высоки, но это лишь подогревало его аппетит, и Ривер поставил на кон почти всё, что у него было. Ощущение было такое, словно он, застыв на краю пропасти, делал шаг вперёд, но вместо падения уверенно шёл дальше.

Все восхищались Джорджем Ривером, наблюдая за его восхождением, но при этом всегда видели лишь сверкающий фасад его триумфа, а не то, что скрыто под ним. Лишь искушённый человек понимал: в каждом успехе есть своя мрачная тайна, а за каждым взлётом следует падение…

Скандалы вокруг семьи Риверов разгорались с завидным постоянством — не успевал затихнуть один, как следовал другой. Словно кто-то намеренно подпитывал огонь сплетен, окружая их дом кольцом пылающих обвинений. Но они лишь вырабатывали у Джорджа стойкий иммунитет к подобного рода инсинуациям. Однако чем ближе он был к цели, тем изощрённее становились попытки выбить почву у него из-под ног. В воздухе постоянно витало ощущение, что самое главное ещё впереди. Тщательно скрываемые тайны, погребённые под слоем респектабельности, вот-вот были готовы вырваться на свободу. И теперь, когда небо над Ривером заволокло тучами, Норфолк замер в ожидании предстоящей бури, а Джордж больше напоминал акробата, идущего по канату над пропастью. Город, привыкший к спокойствию и размеренности, жил в предвкушении грандиозного скандала. И только время покажет, сумеет ли семья Риверов пережить этот кризис, или же их империя рухнет под тяжестью собственных тайн.

Семь дней назад

Это раннее утро началось для Джорджа Ривера, как и все предыдущие, с чашки крепкого кофе.

Самообладание, с каким Джордж принимал удары судьбы, превращая их в лёгкие уколы, восхищало даже наиболее закалённых жизнью людей, коих в его кругу было немало.

— Джордж, — спрашивали они его, — почему это тебя не волнует?

На что Джордж, пожимая плечами, неизменно отвечал:

— А должно?

Единственное, что имело для него значение — это его выбор. Его он делал сам, без подсказок и советов, ревностно охраняя от любых посягательств, не позволяя даже тени чужого мнения коснуться этого решения.

В просторном кабинете, где каждая деталь интерьера ненавязчиво демонстрировала богатство и статус его владельца, царила особая деловая атмосфера, пропитанная запахом успеха и денег. Солнечные лучи, проникая сквозь высокие окна, прикрытые тяжёлыми шторами, играли на полированной поверхности стола, создавая причудливые блики на изысканном императорском фарфоре. Джордж, уютно устроившись в своём кожаном кресле, замер в трепетном предвкушении. Каждый раз этот незримый ритуал пробуждал в нём странное, почти забытое ощущение беспечного безумства — словно он снова становился юным, дерзким, полным неукротимой жажды жизни. Прикрыв глаза, он весь обратился в слух, растворяясь в тишине, которая вдруг ожила, наполнилась смыслом.

И вот он услышал — лёгкий, едва уловимый стук каблуков её туфель, ритмичный, завораживающий, будто отголосок далёкого вальса. Этот звук, такой знакомый и в то же время неизменно новый, пронзил его, пробудив в душе вихрь невысказанных чувств — трепетных, обжигающих, невыразимо прекрасных. Они вспыхнули внутри, как зарницы в ночном небе, озаряя всё вокруг призрачным, но таким живым светом. Звук приближался, обретая чёткость, пока не замер у самой двери кабинета. В тот же миг она медленно распахнулась — и Джордж открыл глаза.

Сандра Эванс — нимфа его грез, его личный секретарь, стала для него островком тепла в холодном океане одиночества. Несмотря на сопутствовавший ему успех, Джордж ничем не мог заполнить внутреннюю пустоту: семья оставалась формальностью, дружба — поверхностной. Но Сандра… Она проникала в самые сокровенные уголки его сознания, читая желания до того, как они успевали оформиться.

Её имя, означающее «защитница», было наиболее точным определением, как нельзя лучше соответствующим ее положению в банке Джорджа Ривера: она была надёжной стеной между ним и суетой, рукой, отстраняющей все тревоги и страхи. Она не обещала чудес — просто была. И этого ему хватало.

Плавная походка, кошачья грация, манящие движения — всё в ней дышало уверенностью женщины, знающей себе цену и своё место. Джордж ценил это — и оттого желал её ещё сильнее.

Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме возникла она — само воплощение искушения. Аромат свежесваренного кофе наполнил кабинет.

Она опустилась к нему на колени, обняла — и привычный ритуал утра внезапно пробудил в нём давно забытое ощущение полноты жизни.

Он даже не подозревал, что именно этот день положит начало его концу — станет той самой чертой, за которой начнётся его падение.

Но сейчас, ощущая приятное тепло женского тела, Джордж был готов на всё. Его губы почти коснулись нежной кожи её шеи, когда его взгляд упал на заголовки газет, тех самых, что она вместе с кофе положила ему на стол. Глаза пробежались по строчкам, и этого вполне хватило, чтобы привести его в чувство. Он снова и снова вчитывался в знакомые имена, пытаясь понять их скрытый смысл, а когда понял, то обомлел.

Его пальцы рассеянно скользили по газетным страницам — везде одно и то же. На первой полосе — фотография Кристины, его дочери, а над ней кричащие заголовки: «Наследница империи Риверов бесследно исчезла: полиция бессильна», «Тайна дома Риверов: что скрывает от всех Джордж Ривер?», «Кристина Ривер: побег или похищение? Версии следствия…».

Он сжал губы. Морщины на лбу — глубокие, резкие — говорили больше, чем слова. Он рано усвоил простое правило выживания: если надвигается шторм — лови попутный ветер, сдашься и он поглотит тебя. Глубокий вздох вырвался непроизвольно. Кивком указав Сандре на дверь, он взял со стола телефон и набрал номер своей жены — Виктории.

Обида скользнула по лицу Сандры — мимолётная, как тень от облака. Губы сжались в тонкую линию: не столько от гнева, сколько от уязвлённого самолюбия. Но тут же на щеках возникли ямочки, придав её лицу почти детское, беспомощное выражение. Она выпрямилась, бросила на Джорджа короткий, внимательный взгляд, пытаясь прочесть в его глазах то, что он не решился сказать вслух. Не говоря ни слова, Сандра направилась к двери с той особой грацией, которая всегда заставляла его оборачиваться. Джордж смотрел ей вслед, не скрывая разочарования.

Виктория ответила ему сразу, словно ждала этого звонка:

— Да, Джордж, я тебя слушаю…

— Дорогая, почему я из газет узнаю, что наша дочь похищена? — донёсся до неё возмущённый голос Ривера.

— Рада, что тебя это волнует. Удивляет, что ты вообще это заметил — тебе ведь никогда не было до неё дела — только деньги на уме…

— Вообще-то этими деньгами я оплачиваю ваши с ней счета.

И, заметь, немалые счета, Виктория.

— Это цена нашего союза, как ты помнишь!

Каждое её слово сочилось ядом сарказма и горечью обид на мужа. Казалось, она предъявляла ему счёт за все те годы, что вынуждена была прожить вместе с ним. Что ж, раз так, он готов оплатить и его, но вот только не здесь и не сейчас.

— Обсудим это дома… Так, где Кристина?

Виктория замерла, обдумывая, что ему ответить. Проглотив ком в горле, она произнесла:

— Пропала…

— Снова? — выдохнул Джордж, порядком уставший от выходок дочери.

— Джордж, — чуть громче произнесла она, — Кристина пропала! Не снова, не опять — она бесследно исчезла!

— Ты в этом уверена? Как это случилось? — голос его прозвучал растерянно и глухо, он на секунду задумался.

Для Кристины такие внезапные периоды отсутствия стали обыденностью — она иногда уезжала с друзьями в неизвестном направлении, тем самым демонстрируя всем самостоятельность. Отца в свои планы она не посвящала: их отношения оставались ровными, но при этом холодными и натянутыми. Редкие встречи лишь обнажали ту пропасть, которая была между ними. Оставаясь каждый на своем берегу, он произносил монолог, утверждая свою правду, оставаясь в своём мире и следуя своим целям. Никто из них не хотел услышать другого и сделать первый шаг к сближению.

С матерью отношения складывались едва ли лучше: несмотря на постоянные разногласия, между ними сохранялась пусть поверхностная, но всё-таки связь. Они как-то находили общий язык, и общение проходило в форме диалога. Джордж же предпочитал не вмешиваться в вопросы воспитания дочери, полагая, что это исключительно забота жены, которая, судя по всему, с этой миссией не справлялась.

— Виктория, — в голосе Джорджа слышался лёгкий упрек, — мне казалось, стоило сперва обсудить это со мной, до того, как обращаться в полицию и давать комментарии прессе.

Право выбора было нарушено, Виктория перешла ту черту, за которой начиналась священная территория — царство воли Джорджа Ривера. Это был его выстроенный с почти маниакальной тщательностью микрокосмос: там не было места анархии, лишь строгий порядок, продиктованный исключительно его кодексом правил. Она совершила ошибку, и он должен ей это объяснить.

В этот момент дверь его кабинета распахнулась, на пороге появилась Сандра.

— Джордж, там внизу полиция, они хотят с тобой поговорить, — проворковала она мягким голосом, и легкая улыбка тронула уголки её губ.

Воздух словно пропитался едва уловимым дыханием затаённой страсти. Не отрывая от неё многозначительного взгляда, Джордж приложил палец к губам, затем молча указал на телефонную трубку.

— Сандра, — он, как мог, придал голосу холодный официальный тон, — передай гостям, что я сейчас к ним подойду. Проводи их пока в конференц-зал и сделай всем кофе.

Голос Джорджа звучал сдержанно и спокойно, но в нём всё же проскальзывало плохо скрываемое напряжение.

— Хорошо, — произнесла Сандра и, одарив Джорджа взглядом, полным невысказанных обещаний, плавно удалилась.

— Виктория… я перезвоню тебе позже, ко мне пришли, — произнёс Джордж, стараясь сохранять хладнокровие.

— Можешь не беспокоиться! — голос Виктории хлестнул его подобно плети. — Ты такой же, как золото в твоём хранилище: блестящий и холодный. Можешь развесить его на свою Сандру и любоваться сколько влезет!

Джордж замер, он знал: сейчас нельзя ни вспылить, ни отступить — любое движение будет проигрышным.

— Виктория, — произнёс он тише, чем собирался, — ты ошибаешься, и при чем тут Сандра? Дело в том, что ты…

— Ошибаюсь? — она горько рассмеялась. — Знаешь, в чём твоя главная беда, Джордж? Ты привык всё взвешивать. Чувства, верность, даже любовь — для тебя это просто слитки, которые можно сложить в сейф. Ты превратил своё сердце в этот долбаный сейф! Ты понятия не имеешь, что значит любить!

Она оборвала разговор прежде, чем он успел что-либо добавить, и в трубке раздались короткие гудки. Он представил, как она, в который раз, громко захлопнула за собой дверь — но при этом с тихим, почти вежливым щелчком, оставив Джорджа в немом одиночестве. Но он также знал, чем всё это завершится — едва закончатся деньги на её карте.

— Стерва… — процедил он сквозь зубы.

Слова жены ещё звенели в сознании, оставляя на душе горький осадок. Настроение окончательно испортилось. Виктория всегда умела найти уязвимое место — и этот разговор не стал исключением. Их брак трещал по швам, и каждая такая сцена лишь добавляла свежих ран.

«Обида — это рана, которую ты наносишь себе сам, продолжая помнить», — всплыли в памяти слова Марка Аврелия. Джордж усилием воли постарался вытеснить из сознания новую волну боли, причинённую женой.

Сандра тем временем открывала двери конференц-зала, пропуская комиссара полиции Рэя Стоуна и его заместителя Скотта Ричмонда. Краем глаза она уловила, как Скотт засмотрелся на её фигуру, и мысленно усмехнулась. Деловая этика требовала от неё полной самоотдачи — и она отвечала этим требованиям с хладнокровной грацией человека, привыкшего держать эмоции под контролем.

Джордж снова вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Рабочие встречи не должны были пострадать из-за его семейных неурядиц, но тень раздражения лежала на его лице подобно свинцовой туче перед грозой. Он любил Викторию и одновременно ненавидел. Эти чувства создавали в его душе нескончаемый водоворот, из которого невозможно было выбраться. Она жила словно бросая вызов обыденности, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Её взбалмошность и экстравагантность доводили до исступления и были сродни вихрю, который врывался в их дом, переворачивая привычный уклад с ног на голову. Их отношения скорее напоминали танец на краю пропасти — страстный, опасный, завораживающий и роковой. И каждый раз, когда его сердце истекало кровью от нанесённых ею ран, и Джордж решал, что больше не выдержит этой эмоциональной карусели, Виктория мило улыбалась ему, и всё начиналось сначала. Она словно протягивала ему гремучий коктейль, замешенный на холодной страсти друг к другу и обжигающей ревности, заставляя испить до дна, и он не мог ей отказать в этом. Потому что в этом безумии была своя особенная, горькая сладость, а в их столь экстравагантной любви — своя неповторимая, болезненная красота…

Спустившись в просторный конференц-зал, расположенный в цокольном этаже здания, он сдержанно кивнул гостям. Оба мужчины, поставив принесённые ранее Сандрой чашки с кофе на стол, разом поднялись со своих мест и по очереди пожали Джорджу руку. В этом простом жесте читалось нечто большее, чем обычная вежливость, скорее негласное обещание поддержки не только в текущих делах, но и в перспективе будущих начинаний. Оба осознавали масштаб грядущих перемен: предстоящие выборы на пост губернатора штата, где главным претендентом выступал Джордж Ривер.

— Итак, господа, чем обязан? — произнёс Джордж, присаживаясь в кресло напротив гостей и стараясь сохранять привычную невозмутимость. Лицо его изображало удивление, но внутри уже нарастало ледяное беспокойство. Он знал: любая паника — лишь повод для ненужных слухов, а имидж и репутация в финансовых кругах были для него фундаментом, к которому он никого и близко не подпускал.

— Я думал, ты знаешь, — в голосе Рэя прозвучало неподдельное изумление.

— О чём?

— Джордж… Твою дочь вчера похитили. Или, по крайней мере, так это выглядит, — Рэй пристально вгляделся в глаза друга, пытаясь прочесть за маской спокойствия истинные эмоции. — Вчера вечером твоя жена Виктория пришла ко мне в полицейский участок и написала заявление.

Не говоря больше ни слова, Рэй протянул ему заявление Виктории. Джордж принял его с едва уловимой задержкой — будто само прикосновение к этому листку уже накладывало на него незримую, но тягостную обязанность.

Взгляд Джорджа скользнул по строкам — сначала бегло, потом всё медленнее, внимательнее.

«Я, Виктория Ривер, заявляю о пропаже моей дочери, Кристины Ривер, и настоятельно прошу инициировать расследование…»

Далее шли сухие, выверенные факты: приметы его дочери, обстоятельства и время её исчезновения.

Он вернул документ Рэю, однако ощущение тяжести не исчезло — оно медленно оседало в груди, сдавливая дыхание. Глядя на Рэя, Джордж мысленно отметил: их связь слишком глубока, чтобы прятаться за недомолвками. Но сейчас комиссар был не один, и это вынуждало держать дистанцию — никакой фамильярности, только официальный тон.

— То, что сообщила моя жена, не совсем соответствует действительности. Кристина и раньше уходила, не ставя никого в известность. Что изменилось на этот раз?

— Виктория утверждает, что Кристина не отвечает на звонки — её телефон либо выключен, либо у похитителей.

— У кого? — Джордж рассмеялся — легко, непринуждённо. — Ты считаешь, что это похищение? Да брось, Рэй, кому понадобилось её похищать? Ты же лучше других знаешь: Кристина в обиду себя не даст. А телефон… Ну, села батарея. Может, потеряла его — с кем не бывает?

— Да, но…

Ривер поднял руку, обрывая возражения:

— Ты зачем пришёл, Рэй? Если ради чашки кофе — милости прошу, но не отнимай моё время по пустякам. Ты прекрасно знаешь: впереди выборы. Твоё расследование не добавит мне голосов. Оно лишь запустит цепь событий, которые ударят по мне и моему рейтингу, а следовательно…

Он хотел добавить «…и по тебе», но, уловив пристальный, оценивающий взгляд Скотта Ричмонда, запнулся.

— Ладно, тогда у меня только один вопрос, Джордж, — отозвался Рэй, понимая, куда клонит Ривер.

— Валяй.

— Поступали тебе какие-нибудь сообщения с требованием выкупа? Может быть, звонки с угрозами?

— Нет!

— Ну, нет так нет. Что ж, рад был с тобой поболтать.

— Взаимно, старина.

Джордж встал и бросив взгляд на Рэя, словно вспомнил о чём-то более важном, добавил:

— Надо будет как-нибудь потом встретиться, — и, не прощаясь, покинул гостей.

Рэй озадаченно кивнул, провожая взглядом друга. Джордж умело дистанцировался от него, и с каждым разом всё дальше, пряча свои истинные чувства и мысли, словно между ними пробежала чёрная кошка, и это настораживало Рэя куда больше, чем если бы Ривер высказал ему всё в лицо. Они с Джорджем были старыми друзьями, их отношения были проверены годами, но в последнее время его друг стал для него загадкой. Доверие, что некогда согревало обоих, будто растворилось в воздухе. На его месте расцвёл холодный туман отчуждения — незаметный на первый взгляд, но ощутимый в каждом жесте, в каждой паузе между словами. Рэй ловил себя на мысли, что перед ним всё тот же Джордж — но будто бы в чужой оболочке, за которой уже не разглядеть прежнего Ривера.

На пути в кабинет Джордж мрачной тенью прошёл мимо изумлённой Сандры, даже не взглянув в её сторону. Сев в кресло, он вывел на экран ноутбука финансовые показатели своего банка Trust Capital и с головой погрузился в анализ.

Обычный взгляд на Джорджа Ривера мог рассказать о нём то немногое, что он привычно демонстрировал на широкую публику — уверенность и амбициозность, но самое главное всегда лежало на поверхности: Джордж был республиканцем. Помимо этого, он ещё был к тому же влиятельным бизнесменом, а в Америке это означало быть богатым и успешным как в финансах, так и в политике, что, в свою очередь, повышало ставки и открывало безграничные перспективы. В венах Джорджа текла гремучая смесь: со стороны матери — горячая, необузданная кровь итальянцев, со стороны отца — голубая кровь аристократов Старого Юга Америки, и Ривер принимал своё высокое положение почти с вызовом, как неоспоримое право, дарованное ему судьбой ещё при рождении.

Пост губернатора Вирджинии постепенно превращался для Джорджа в навязчивую идею, заполняя всё его сознание. Это началось в тот миг, когда он вдруг с пронзительной ясностью осознал конечность своей некогда заветной финансовой мечты. Когда цель была достигнута, его охватило пугающее ощущение пустоты — словно после изнуряюще долгого восхождения на вершину не обнаружил там ни трофеев, ни смысла — только всё тот же холодный, пронизывающий до костей ветер одиночества… Именно тогда, отчаянно пытаясь заполнить эту зияющую брешь в душе, Джордж поставил перед собой новые, почти недосягаемые цели, подняв их до заоблачных высот.

Что до его жены — Виктории, её можно было назвать современным воплощением мифа о царе Мидасе — только источником золота служил не волшебный дар, а острый ум. Она обладала редкой способностью оборачивать неудачи в выгоду, а в пустоте находить всё необходимое — и делала это с безупречным изяществом, подобающим её положению. Её дар перекликался с талантами мужа, в их союзе словно слились две грани одного искусства — искусство находить и искусство создавать. Вместе они напоминали алхимиков Нового времени, для которых окружающий мир был лабораторией, а любая ситуация — сырьём для достижения успеха.

Начавшийся день был тому подтверждением. Едва Виктория вышла из своего величественного особняка, как оказалась в окружении вездесущих репортёров, напоминавших стаю голодных хищных птиц, слетевшихся в надежде на сенсационный материал.

— Какого чёрта?! — вырвалось у неё, прежде чем она успела взять себя в руки.

Голос прозвучал резче, чем она хотела, и тут же повисла неловкая пауза — та самая секунда, когда десятки объективов показали Америке её удивленное лицо. Но многолетний опыт светских раутов и бесчисленных фотосессий сработал как швейцарские часы — точно и безотказно: лицо Виктории мгновенно расслабилось, губы изогнулись в тёплой, почти материнской улыбке, а взгляд стал мягким и приветливым. Она знала: в мире, где репутация — это капитал, нельзя позволить себе слабость быть собой. Она сделала глубокий вдох, ощущая, как в крови взлетел адреналин, и шагнула вперёд. Улыбка стала чуть шире, взгляд — чуть теплее.

— Доброе утро, — произнесла она с безупречной интонацией, в которой не осталось и тени недавнего возмущения. — Я рада, что вас волнует то, что происходит в нашей семье.

— Миссис Ривер, несколько слов для Fox News о похищении вашей дочери! У вас уже есть предположения о том, кто мог это сделать? — выкрикнул один из репортёров, проталкиваясь вперёд. Его лицо выражало надежду, и Виктория не разочаровала его.

— Мы полагаемся на профессионализм полиции, — сдержанно ответила она. — Надеюсь, они скоро выяснят все обстоятельства…

— У вашей дочери были враги? Это как-то связано с её друзьями? — не унимался репортёр, чувствуя, что новость пахнет скандалом.

Подобные вопросы о семье Ривер были подобны ходьбе по тонкому льду. Виктория отчётливо сознавала: стоит лишь слегка оступиться — и хрупкая корка под ногами треснет, утянув в ледяную бездну не только их безупречную репутацию, но и тщательно выстроенную иллюзию благополучия.

Она буквально ощущала, как под ногами зарождаются первые зловещие трещины, предвещающие неминуемый провал.

— У моей дочери есть всё, кроме врагов, — улыбаясь на публику, заявила она. И снисходительно добавила: — На них она ещё не заработала…

В попытке уйти от болезненного для неё разговора о пропавшей дочери и избежать новых вопросов о семейных неурядицах Виктория решительно сменила тему. Теперь её голос зазвучал намного увереннее:

— Я хотела бы поделиться замечательной новостью: наш благотворительный фонд помощи бездомным животным возобновил свою работу! Мы снова можем дарить надежду тем, кто в этом так нуждается. Каждый из вас может внести свой вклад в спасение беззащитных созданий. Вместе мы не только обеспечим им необходимую заботу и лечение, но и поможем обрести любящих хозяев, которые подарят им дом и счастье!

В её глазах на секунду зажёгся тот особый свет, который придал её словам искренность и убедительность. Журналисты рассмеялись её шутке по поводу врагов, но сразу сникли, едва она заговорила о благотворительном фонде.

Виктории же было не до смеха, в её душе бушевала буря. Пока Кристина беззаботно порхала с одной вечеринки на другую, бездумно тратя деньги на мимолётные удовольствия, её мать терзалась от бессилия остановить её.

Жизнь Кристины была подобна волшебной сказке — каждый день новые друзья, дорогие рестораны, брендовые вещи. Но Виктория прекрасно знала: за напускным благополучием в душе дочери скрывается пустота, заполнить которую она так и не смогла… Все её разговоры с дочерью заканчивались одним — непониманием. Кристина напрочь отказывалась взрослеть, а мать, сама того не замечая, поощряла это ребячество.

Натянув улыбку, Виктория выслушивала бесконечные вопросы репортёров, механически кивая в ответ. Её терпение, словно нить, истончалось с каждой минутой. Наконец мучительные полчаса подошли к концу.

— Желаю всем удачного дня, — произнесла она и, с трудом протиснувшись сквозь толпу, устремилась к ожидавшему на парковке автомобилю. Скользнув на заднее сиденье подаренного мужем «кадиллака», она подала знак водителю. Машина плавно тронулась с места, увозя её прочь от этой суеты. Стив, её личный водитель, знал дорогу не только к её сердцу и привычкам, но и к её единственной подруге, с которой Виктория могла поделиться своими тревогами, не боясь осуждения.

В салоне царила тишина, нарушаемая мягким шелестом шин по асфальту. Свернув на главную дорогу, они влились в стремительно несущийся поток машин. Виктория смотрела в окно, а перед глазами стояла беззаботная улыбка дочери, за которой скрывалась душевная незрелость. Она злилась на дочь: где та сейчас, с кем, но самое главное — почему не отвечает на её звонки? Обида душила Викторию, и она посмотрела на Стива. Тот, уловив её взгляд, позволил себе вольность: сначала игриво подмигнул хозяйке в зеркало заднего вида, а затем послал ей воздушный поцелуй.

— Стив! — в её голосе прозвучали упрёк и смущение.

Водитель лишь иронически усмехнулся, будто ничего не произошло, и снова подмигнул ей. Не прошло и нескольких минут, как она, словно игривый котёнок, прильнула к его плечу. Он почувствовал на своей шее её горячее дыхание. Нежные губы едва коснулись мочки его уха, когда она прошептала с напускной строгостью:

— Жди своего часа, негодник…

В её голосе таилось обещание, от которого по телу Стива пробежала приятная лёгкая дрожь. Он уже догадывался, чем закончится для них этот вечер.

Дом Лизы Кроу, почитательницы семейного клана Риверов и самой близкой подруги Виктории, располагался в живописном пригороде, утопая в зелени цветущих фруктовых деревьев и благоухающих клумб. Это было двухэтажное строение с большими панорамными окнами, через которые в комнаты струился солнечный свет, наполняя внутреннее пространство своим теплом. Фасад дома украшали вьющиеся растения, а на террасе находился небольшой сад с экзотическими цветами и пряными травами.

Лиза Кроу держала в своих изящных руках ключи от всех секретов Виктории. Их дружба представляла собой замысловатый коктейль, где каждый глоток — новая тайна, а каждая капля — гарантия молчания. В глазах Лизы неизменно светился дерзкий вызов, а её смех звучал как протест против условностей. Она не признавала границ там, где другие видели лишь стены.

В минуты душевной смуты Виктория неизменно устремлялась к подруге, не только находя в её объятиях понимание и утешение, но и обретая цель. С Лизой Кроу она могла себе позволить всё — от безумных вечеринок до тихих домашних вечеров с бокалом вина. Она, словно зеркало, отражала все мечты и желания Виктории.

Переступив порог гостиной, Виктория вновь ощутила привычную атмосферу доверительности — ту самую, которую неизменно создавала Лиза Кроу, ожидавшая её сейчас в центре комнаты.

Её изящная фигура с гордой осанкой выдавала в ней человека с врождённым чувством собственного достоинства, невольно притягивая взгляды окружающих. Белокурые волосы, отливающие платиной, обрамляли миловидное лицо с греческими чертами, а ухоженные руки с длинными пальцами и безупречным маникюром говорили о пристальном внимании к деталям и были визитной карточкой её облика, придавая тому особую утончённость. Лёгкий шлейф изысканного парфюма, витавший вокруг, добавлял ей загадочности и шарма. Она держалась с достоинством, но без чопорности и надменности, что делало её ещё более привлекательной и желанной. Её внешность была той редкой комбинацией природной красоты и ухоженности, которая заставляет восхищаться и запоминается надолго.

Объятия Лизы тут же окутали Викторию привычным, почти родным теплом. Мягкий солнечный свет создавал причудливые тени на стенах, а приглушённые голоса женщин словно парили в воздухе, не нарушая хрупкого равновесия разговора. Лиза Кроу, расположившись в кресле напротив Виктории, внимательно следила за выражением её лица и, наклонясь чуть вперёд, будто боясь упустить малейшую деталь, ловила каждое её слово.

— И что ты думаешь теперь делать? — спросила Лиза у подруги, едва та закончила свой рассказ.

Виктория тяжело вздохнула, сцепив пальцы в замок:

— Надежды на полицию у меня нет. Обычно дальше собственного носа они не видят.

Лиза усмехнулась, но в усмешке проскользнула горечь.

— Они порой и носа не видят, — согласилась она. — Это точно.

Внезапно её лицо озарилось лукавой улыбкой.

— Думаю, я могу тебе помочь, — медленно произнесла Лиза, словно наслаждаясь моментом.

В её глазах плясали озорные искорки, и Виктория сразу поняла: подруга что-то задумала.

— Есть у меня один знакомый, — начала Лиза, невольно понижая голос. — Работал в ФБР, пока не разразился скандал. Это давняя история, потом как-нибудь расскажу. Теперь он работает частным детективом. Мужчина интересный, но с прошлым…

Виктория замерла, затаив дыхание. Возможно, это именно тот шанс, которого она ждала.

— Звучит как сказка, — тихо произнесла она. — Думаешь, стоит обратиться к нему?

— Ещё как стоит! — оживилась Лиза. — С твоими деньгами ты можешь нанять этого сыщика хоть на год!

— Так долго я не смогу — думаю, он мне быстро наскучит, — улыбнулась Виктория.

Обе расхохотались, и атмосфера стала заметно легче.

— Ладно, — сказала Лиза, поднимаясь. — Дам тебе его номер. Звони, когда будешь готова.

Она наполнила бокал подруги шампанским и быстрым уверенным движением записала номер детектива на салфетке.

В моменты тяжёлой депрессии иногда случаются приятные исключения, когда кто-то незримый неожиданно протягивает тебе руку. Вопрос лишь в том, чья это будет рука… У Итана Брауна, уныло сидящего в полупустом кафе и механически откусывающего от сэндвича с ветчиной, был именно такой случай. Перед ним лежала раскрытая папка с делом о пропавшем велосипеде почтальона — очередное заурядное происшествие, которое никак не соответствовало его профессиональному опыту детектива ФБР и не могло утолить жажду расследовать настоящие, запутанные преступления. Полуденное солнце, пробивающееся сквозь жалюзи окна, освещало игривыми лучами его хмурое лицо.

Каждый раз, когда его взгляд падал на скудные улики — несколько отпечатков пальцев и размытые следы шин, он чувствовал, как внутри закипает раздражение. Его воображение рисовало совсем другие картины: ночные погони по тёмным улицам, где каждая тень может скрывать преступника; тихие комнаты, где каждая пылинка может стать ключом к разгадке; лица подозреваемых, в которых опытный взгляд детектива пытается прочесть их тёмные тайны. В его памяти всплывали образы великих сыщиков прошлого, чьи имена вошли в историю криминалистики. Он представлял себя в эпицентре событий, где опасность дышит в спину, а победа над преступностью дарит не просто удовлетворение, но и глубокое чувство выполненного долга. Итан тосковал по той работе, когда расследовал дела особой важности в ФБР. Его мысли прервал звук телефона в кармане пиджака.

— Мистер Браун? — раздался в трубке напряжённый женский голос, в котором чувствовалось заметное волнение. — Меня зовут Виктория Ривер, и у меня пропала дочь… Я слышала о вас, и только хорошее: говорят, вы умеете находить людей. Поэтому мне очень нужна ваша помощь. Вы возьмётесь мне помочь?

В ответ прозвучало привычное:

— Да.

Вечер окутал город мягким бархатом сумерек, когда Виктория встретилась с загадочным детективом Итаном Брауном. Они сидели в уютном ресторане, где свечи, создавая доверительную обстановку, отбрасывали на их лица причудливые тени. Виктория, не в силах скрыть восхищение, призналась:

— А вы оказались совсем не таким, каким я вас представляла.

— Этаким занудой в очках, погружённого с головой в криминальные сводки? — уточнил Итан, и едва заметная улыбка тронула уголки его губ.

Виктория игриво кивнула.

— Вы умеете удивлять, — рассмеялась она, чувствуя, как после глотка шампанского тепло разливается по телу. — Но мы ещё незнакомы. Я — Виктория Ривер.

Её улыбка обнажила белоснежные зубы, и Итан галантно склонился к её руке. Она почувствовала его губы на своей коже, и мурашки пробежали по её телу. Этот жест окончательно покорил сердце Виктории.

— А я Итан. Итан Браун — к вашим услугам, — его голос был глубоким и бархатистым. — Раньше работал детективом в ФБР, а сейчас просто детектив.

— Что ж, раз теперь мы знакомы, перейдём на «ты»? — предложила Виктория.

Итан без промедления кивнул.

— Лиза рассказывала мне о тебе, — продолжила она.

— Надеюсь, только хорошее?

— Хорошее не так интересно, оно есть в каждом. Плохое — вот суть человека, его истинное лицо, — заметила Виктория.

Прежде чем встретиться с Итаном, она решила как можно подробнее разузнать о нём всё, и не только из рассказов подруги Лизы. Её выбор пал на Рэя Стоуна — человека, которому она безоговорочно доверяла. Достаточно было одного звонка: Рэй поведал ей немало любопытных подробностей о судьбе загадочного сыщика, попутно отметив его непростой, вспыльчивый характер.

Двадцать лет безупречной службы в ФБР — и всё рухнуло в одночасье. Всего один день перевернул его жизнь с ног на голову. Роман жены с его ближайшим другом стоил Итану карьеры, а любовнику — сломанной челюсти. Но детектива, казалось, ничто из этого уже не волновало. Без колебаний он закрыл за собой прежнюю жизнь и, распахнув дверь в новую, смело шагнул навстречу неизвестности.

Виктория слушала эту историю страсти с особым вниманием. Она всегда ценила решительных мужчин, особенно в отношениях. Правда, эти отношения длились недолго — вокруг неё всегда крутилось достаточно ярких, амбициозных претендентов, готовых бороться за её внимание. Однако эта история лишь укрепила её интерес к Итану.

— Тогда я плохой, очень плохой… — отозвался сыщик в ответ на её замечание.

Он, прищурив глаза, улыбнулся ей, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Виктории перехватило дыхание. Он словно знал какой-то секрет, доступный только им двоим, и это усиливало её интерес к загадочному детективу. Безымянный палец его левой руки всё ещё хранил едва уловимый отпечаток былого союза — след от кольца, которого уже не было. Однако Итан сам не замечал, что его пальцы механически снова и снова находили эту небольшую выемку, будто пытались вернуть то, чего уже не существовало…

— Итан, ты ведь был женат? — слегка наигранно поинтересовалась она.

— Признаться, я думал, Лиза обо мне всё уже рассказала, — удивился он.

— То, из-за чего тебя уволили из ФБР?

— Не совсем… то, что я не горю желанием повторить этот опыт.

Она сразу поняла о чём идёт речь — разрыв с женой всё еще оставался кровоточащей раной на его сердце.

— Ты не должен ставить на себе крест. Мы, женщины, тебе этого не простим.

Она одарила его очаровательной улыбкой ангела, слетевшей с её губ, и в её глазах Итан невольно уловил первые отблески желания.

— Всё не просто, — выдохнул он, ставя наполовину пустой бокал на стол. — Я всё ещё в темноте и не вижу выхода, но… ты ведь пришла ко мне не за этим.

Каждое его слово, казалось, провоцировало её. Она почти забыла, зачем пришла, и еле сдерживалась, чтобы не впиться в него губами. Хотя, возможно, всему виной было вино.

— Понимаю… И да, ты прав: я здесь из-за дочери. Её зовут Кристина, впрочем, это ты и так уже знаешь из газет. Но должна предупредить: к теме одиночества мы ещё обязательно вернёмся.

— Ладно, но не стану ничего обещать, — ответил Итан, принимая серьёзный, деловой вид.

Выйдя из ресторана, Виктория взяла Итана под руку. Они двинулись вдоль набережной, где в сумеречной тишине застыли фигуры русалок — немые свидетельницы легенд и историй, каждой из которых коснулась кисть здешних мастеров.

Виктория почувствовала, как внутри неё проснулось почти забытое чувство — счастье. Оно окутало её, отгоняя прочь все мысли и тревоги. Итан что-то ей рассказывал, но она не слушала. Прижавшись к его плечу, Виктория прислушивалась к своим ощущениям, как внутри рождается долгожданная целостность, завершённость, словно две половинки наконец нашли друг друга.

— Как думаешь, она могла с кем-то поссориться? Возможно, вы с мужем её чем-то обидели, — донёсся до неё голос Итана, будто из другого мира.

Виктория вздрогнула — и хрупкая мечта, едва успев зародиться, отступила на второй план. Она снова вернулась в реальность, где были Джордж, его деньги, и взбалмошная дочь, напоминая себе, что сказка не может длиться вечно.

— Кристина пропадает не в первый раз, — ответила она, — но сейчас всё по-другому.

— Что именно? — попросил уточнить сыщик.

— У нас с ней была особая договорённость: каждый её шаг становился мне известен. В этот раз она не позвонила, на мои звонки не отвечает. Никто из её друзей не знает, где она.

Итан остановился и, развернувшись к Виктории, внимательно посмотрел ей в глаза:

— Прости, но я должен тебя об этом спросить. С тобой никто не связывался по поводу выкупа?

— Рэй спрашивал меня о том же, но нет… Я готова объявить вознаграждение тому, кто предоставит любую информацию по этому делу.

— Думаю, это будет правильно. Вот только желающих будет много, и мы можем потерять драгоценное время, проверяя правдивость их слов.

— Поэтому я и наняла тебя, — пояснила Виктория, снова прижимаясь к Итану. Она чувствовала исходящее от него тепло, и оно успокаивало её. Она представила себя маленьким котёнком, свернувшимся на его руках.

— Вполне разумный шаг, — согласился он. — Надеюсь, я смогу тебе помочь. Но ты должна рассказать мне о дочери всё: привычки, интересы, кто её друзья, какой у неё характер, всё, что может иметь отношение к этому делу.

Виктория замерла на мгновение, обдумывая и взвешивая каждое слово, прежде чем продолжить. Её взгляд стал более сосредоточенным, словно в этот миг она решала сразу две сложные математические задачи: свою и дочери. Но в итоге обе сводились к одному — насколько глубоко можно позволить этому человеку проникнуть в её внутренний мир. До спальни — возможно, но вот дальше… Дальше был Джордж, впрочем, когда это её смущало.

— Знаешь, — наконец произнесла она, и в её голосе проскользнула тень горечи, — Кристина — всего лишь ребёнок. Ей девятнадцать, и она делает только то, что взбредёт в её голову, не задумываясь о последствиях. Мы все, включая её друзей, ей невольно потакаем. Она обладает неким даром убеждения: если попросит тебя спрыгнуть с крыши небоскрёба — ты это сделаешь…

Глядя ей в глаза, Итан был готов поклясться: она говорит не о дочери, а о себе. Именно это он и собирался сделать — прыгнуть откуда угодно, ей стоило лишь попросить.

— Что до друзей, — Виктория поморщилась, словно от боли. — У неё есть деньги, много денег, следовательно, и друзей тоже слишком много. Кто они? Такие же безумцы, как и она. Разница лишь в том, что у Кристины денег больше…

Глава 2

ТАЙНА ПУСТОГО СЕЙФА

Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его.

Притч. 16:9

Дело Виктории пробудило в Итане живой интерес, но сама она — словно далёкая, таинственная планета, полная загадок, едва уловимая в полумраке сознания — притягивала его неизмеримо сильнее. И дело было отнюдь не только в природном женском обаянии. Он чувствовал исходящую от нее ауру преступления, нити которого тянулись в разные стороны. Годы службы в ФБР научили его простой истине: деньги — это всегда мотив, а их у Виктории было действительно много. И тем глубже была пропасть, разделяющая их, заполнить которую он вряд ли когда-нибудь сможет. Он на мгновение попытался представить своё будущее с этой женщиной, недостижимой, как далёкие звёзды в ночном небе. Он ощутил себя в лабиринте иллюзий, где каждый шаг вёл в тупик, а мечты выбраться были несбыточными. Он тут же отогнал эту мысль, сосредоточив всё внимание на исчезновении её дочери. Случай с Кристиной не выглядел исключительным, и сыщик чётко представлял свои действия, но он даже не догадывался, какие повороты принесёт это расследование.

Когда часы давно перевалили за полночь, Джордж Ривер наконец переступил порог своего дома. Внешне — привычное движение, внутренне — изнеможение от нескончаемых дел и тревог о предстоящих выборах. В холле его встретил умиротворяющий свет бра, который мягко озарял помещение. Первым делом он направился к своему кабинету, поправляя галстук — жест, ставший за годы работы почти бессознательным. В руках он сжимал кейс, внутри которого в безупречном порядке лежали финансовые отчёты и документы.

Привычным, доведённым до автоматизма движением он уже собирался поместить их в сейф, угрюмо притаившийся в углу кабинета. Но судьба, словно только и поджидавшая этого момента, решила преподнести Джорджу очередной сюрприз. В тот самый миг, когда его пальцы коснулись холодной металлической поверхности, всё вдруг пошло не так — как в остросюжетных фильмах, где спокойная рутина внезапно взрывается вихрем непредсказуемых событий…

Джордж замер. Сначала он просто не поверил своим глазам — уставший мозг отказывался обрабатывать увиденное: дверца чуть сдвинута, между ней и сейфом — зазор… Едва заметный, но ему он показался огромной зияющей раной.

Он медленно потянул дверцу на себя. Внутри — чернеющая пустота… Нутро его сейфа, подобно «черной дыре», поглотило всё, что в нём было! Обнажённая, пугающая пустота, от которой внутри у него всё сжалось. Его сейф, его крепость, был пуст…

Но не деньги волновали его сейчас, они давно перестали иметь для него то привычное значение, которое он придавал им лет двадцать назад.

Джорджа терзала иная, куда более весомая тревога — судьба драгоценностей. Тех самых, что он отбирал с особой тщательностью для супруги, готовя их в качестве подарка ко дню её рождения: бриллиантовое колье и серьги, чьи грани вспыхивали, словно звёздная пыль на чёрном бархате ночи.

«Кража? Невозможно…» — губы Джорджа сжались в тонкую линию. Код знал лишь один человек. Ривер провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть назойливую мысль, но она уже впилась в сознание, как заноза. Виктория? Нет, это исключено. Или… не исключено? В памяти всплыли её невзначай брошенные фразы о системе безопасности. Совпадение?

Тишина дома вдруг стала ощутимой, давящей. Джордж машинально взглянул на часы, потом направился в спальню. Включил свет — кровать заправлена. Где же Виктория?

Внутри нарастало странное ощущение — не гнев, не страх, а растерянность. Он стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая пальцы, будто пытался ухватить то, что уже ушло. Первой, вполне логичной мыслью было, что Виктория могла бросить его, прихватив с собой содержимое сейфа. Он не успел развить её до тех границ, за которыми начинается паника, как раздался знакомый стук каблуков. Виктория шла по коридору в спальню, а впереди её разливался изысканный коктейль аромата Clive Christian Imperial Majesty с тонким букетом шампанского Dom Pérignon.

Заметив свет в кабинете мужа, она удивлённо замерла на пороге. Встретившись с Джорджем взглядом, медленно перевела глаза на открытый пустой сейф. Если бы Виктория и была причастна к этой краже, Джордж, без сомнения, воздал бы ей должное — её лицо хранило безупречное хладнокровное спокойствие, достойное оваций.

Полиция прибыла незамедлительно. Рэй Стоун провёл в их доме почти три часа, лично опрашивая обоих супругов и их горничную Хуаниту Гонзалес. Его взгляд подмечал каждую деталь, каждый жест, каждое изменение в выражении лиц. Вызванные им криминалисты, словно гончие на охоте, тщательно обследовали каждый сантиметр кабинета Джорджа Ривера, но всё было тщетно — часы кропотливого поиска не принесли ни одной улики, способной хоть как-то продвинуть расследование. Рэй ощутил тяжёлое предчувствие. Семья Риверов словно находилась под проклятием — череда преступлений следовала одно за другим, и он понимал: это ещё не конец…

В атмосфере дома застыло тягостное ощущение незавершённости. Казалось, некий виртуоз криминального мира ведёт с ними изощрённую игру, методично оставляя после себя вместо очевидных следов лишь лабиринты туманных умозаключений из загадок и вопросов, на которые не было ответов.

Рэй, осознав, что задерживаться больше нет смысла, произнёс:

— Как я понял, Виктория — единственный человек, помимо тебя, разумеется, кто знал код от сейфа и мог его открыть.

Но её не было дома… Мы проверим её алиби, если ты не

возражаешь.

— Не стоит, Рэй, это лишнее. Пойдут слухи, сам понимаешь, к чему это приведёт. Это всего лишь деньги. Сменю код, поставлю новую сигнализацию, найму охрану, в конце концов.

Рэй лишь пожал плечами:

— Как скажешь. И всё же других способов открыть сейф я не вижу. Камеры не зафиксировали никого постороннего снаружи. Что, если это сделала она?

— С ней я сам разберусь.

— Ладно. Если появятся мысл