А за мертвого и пятака не дам.
Видимо, почувствовал себя гонимым диссидентом. Затем довольно громко крикнул: — Ленин говорил, что критика должна быть обоснованной! — Твоя газета, Юра, ниже всякой критики, — ответил секретарь... В перерыве Шлиппенбах остановил меня и спрашивает: — Извините, какой у вас рост?.. Я не удивился. Я к этому привык. Я знал, что далее последует такой абсурдный разговор: «— Какой у тебя рост? — Сто девяносто четыре. — Жаль, что ты в баскетбол не играешь. — Почему не играю? Играю. — Я так и подумал...» — Какой у вас рост? — спросил Шлиппенбах. — Метр девяносто четыре. А что? — Дело в том, что я снимаю любительскую кинокартину. Хочу предложить вам главную роль. — У меня нет актерских способностей. — Это не важно. Зато фактура подходящая.
А почему у вас «лещ» с мягким знаком? — не отставал Красноперов. — Какой завезли, такой и продаем
Вот, например, говорят — стриптиз, стриптиз! Да что особенного?! Видел я ихний стриптиз. То ли дело зори на Брянщине
С утра до ночи веселятся. Однажды я не выдержал. Лягнул себя ногой в мошонку. Мука была адова. Две недели пролежал в больнице. Уколы, процедуры. Денег фуганул уйму. Зато душою отдохнул. Почувствовал себя как дома.
Тихо шептались постаревшие за ночь газеты.
Фрида читала меню, как Тору, — справа налево.
даже в русском алфавите согласных больше, чем несогласных..
Дядя, — возвысил голос захолустный родственник, — не причиняйте мне упадок слез!
Мы будем путешествовать. — На чем? — На карусели. — Не могу. При всем обаянии к вам.