Оглавление

Глава 1. ГлавУпырь

Динь-дон!

Старомодный дверной звонок как по ушам передёрнул. Она аж чуть коробку с посудой не выронила.

— Чёрт, господи… — прошептала она и вдохнула поглубже, унимая дрожь. Да уж, попортил ей нервы этот переезд!

«Дин-дон, уважаемая!» — потребовал звонок снова. Такой добротный, серьёзный, возражений не терпит. Как и вся эта квартира — старая, прочная, большая. Основательная, даже какая-то тяжёлая. Чертыхаясь и спотыкаясь, девушка прорвалась сквозь баррикады барахла в коридор. Это, наверное, чизкейк принесли, на новоселье заказанный. «А, нет», — вспомнила она, уже открывая дверь. Тортик-то стоит в соседней комнате, под спальню отданной, а кто это тогда… Рука замерла на замке:

— Кто?

— Откройте, полиция, на! — с ленцой ответили из задверья.

— А по какому вопросу? — все-таки не поддавалась она. Рассматривая свои ноги в пыльных тапках и джинсах, попутно отмечая: «Ноги какие толстые, а ещё и чизкейк, там же калорий тыщ триста, господи, ты как летать-то будешь?»

— Устинья Горбатова здесь проживает? — осведомился противный голос, все такой же ленивый, но угрозы в нем стало больше.

Девушка кивнула, но сообразила, что там ее не видят, и сказала:

— А что?

— Не играйте, Устинья Радиславовна! — уже с откровенной угрозой предупредило задверье. — Открывайте.

И она открыла. «Юстина Радиэль-ама», — хотела поправить она, но тайны свои держала при себе, да и не успела: ее грубо пихнули в сторону, и, как в муторном сне, она оказалась в тесной полутьме с тремя мужчинами. Никакая это была не полиция. Тяжёлые помятые лица, спортивные куртки, руки в карманах мгновенно сказали — тебе кабзда, Юстина Радиэлевна. Она мгновенно пожалела, что открыла и мгновенно же сообразила: так было надо, иначе было б еще хуже!

«Гости» молча оглядывали то ее, то стены тесного коридора. Пустыми, блеклыми глазами, как зомби какие-то. Только один, щуплый, небритый тип, стоял прямо в проходе, широко расставив адидасные ноги, и смотрел Юстине в глаза. Недобро, нехорошо смотрел. И чего-то ждал. Может, истерики, что девчонка начнёт орать, требовать их выметаться, грозить настоящей полицией, рыдать? Но она ж поняла, что эти люди страшнее полиции. Или нет, не люди. И если б полиция против них была полезна, их бы здесь попросту не было. Что она, дура, по их мнению?

— Закурить не найдётся? — спросила она.

— Найдётся, — ответил голос задверья. Он будто и не удивился, просто достал мятую пачку и протянул ей. Только глаза блеснули с одобрением. «Толковая баба, может, быстро управимся», — прочитала она в его взгляде.

За спиной упыря возникло еще двое мордоворотов. Юстина взяла сигарету, сунула в рот. И, как по молчаливой команде, те, что были внутри, рассеялись по квартире. Она и спиной видела, как они там бродят с мрачными рожами. А эти, новые, ждут приглашения.

— Да вы заходите, гости дорогие, — пробормотала Устинья-Юстина. — Как раз новоселье справим, да?

Щуплый атаман с глазами убийцы довольно крякнул, шлепнул её по плечу и махнул быкам заходить.

— Вот, это дело, — весело, но без веселья сказал он и прошел мимо Юстины в гостиную. Быки — за ним.

Она осталась стоять, поставила все кошмары на паузу длиной в пару затяжек. Собаки, балбесы и обалдуи, даже не проснулись, обожравшись и сладко сопя толстыми подухами в одной из пяти комнат ее новой… старой, но такой добротной квартиры. В которой, как она думала, будет как принцесса в замке. И никакой дракон не пролезет. Дракон, может, и нет. А вот ползучий змей влез. И расхаживает сейчас по кухне.

— Хозяюшка, — добренько позвал её атаман. — Чаю бы нам! Накрывай-ка на стол, мы тут надолго, ага!

Юстина закусила губу и поплелась, мучительно переставляя ноги. Что может сделать фея против вампиров?

— Твою мать! — беззвучно выругалась она. Не надо было с Аскольдом ссориться… чёрт, как же не вовремя!

— Ну, чего ты, гражданка Горбатова, — хмыкнул здоровенный жлоб с пустыми глазами, загораживая ей проход на кухню.

— Дайте пройти! — прошипела она, задрав голову. Где только таких берут — размером с тролля тварь, не меньше! Люди с троллями не смешиваются, один из немногих видов, которые просто генетически не совпадают. Да и слишком ограниченные они. Если не сказать тупые, чтобы пробираться в Средний мир, к людям. А вот упырей предостаточно — посбегали из своего мира к людям от власти ангелов. Ещё и людей обращать наловчились, твари! Всё это прокрутилось у феи в голове со скоростью текста в нейросети.

Шкафяра ухмыльнулся и отодвинулся. Юстина пробралась мимо него и получила ободряющий шлепок между лопаток.

Она шикнула злой кошкой и встретилась взглядом с хозяином кодлы. Тот недобро сверлил её глазами с красноватыми отблесками и постукивал пальцами по столу. По её, Юстины, столу! Расселся, сука, как барин! На её, между прочим, кухне! Которую она ещё не успела толком начать своей считать, ещё даже порадоваться от души себе не дала, думала, вот сначала цветочки-шторочки, любимая пепельница! Кстати, а где…

Упырь любезно подвинул к ней искомую вещь — керамический корень дуба с присевшей на край бабочкой. Только тут Юстина поняла, что всё ещё сжимает тлеющую сигарету.

Щуплый босс этой мафии продолжал молчать. Юстина не выдержала:

— Так чего хотел-то, гражданин начальник?

Он не отвёл глаза, вынул новую сигарету, один из прихвостней чиркнул спичкой. Спичкой! Не зажигалкой. Ещё один знак в плюс к и без того очевидным знакам — беззаконники, бандиты. Они не любят огонь «искусственный» вроде зажигалок. Только «природный» — свечи, спички, костры… Юстина проводила взглядом тлеющий кончик, когда главупырь затянулся. «А я-то вам что сделала? — гневно подумала фея. — Я вообще никаким боком, хату на свои купила, от нечисти держалась всю жизнь дальше некуда, чё вам надо-то?»

Главупырь молчал. Курил, пуская в потолок кольца, неестественные. Нечеловеческие глаза его не моргали, создавая удушающий кокон.

Будто вокруг воздух становился гуще, ощутимее, поступая к Юстине, и казалось, вот-вот задушит.

— Я вот что подумал, — внезапно проговорил этот босс мафии, с прищуром выпуская дым из ноздрей. Юстина навострила уши — ну, наконец-то, хоть что-то! Уже бесить начало это тягучее напряжение. Но упырь опять замолчал и равнодушно отвернулся, подперев щетинистый острый подбородок рукой.

«Да твою же в душу мать!» — чуть не закричала Юстина. Но сам дым рисовал перед ней знаки: молчи. Терпи. Не надо.

Босс про неё будто забыл. Курил и молча глядел куда-то в угол, под потолком. Его быкастые подчинённые рассеялись по всей просторной кухне. Юстина вскользь оглядела их: ну точно, заняли позиции. Один прислонился к косяку, второй взялся кружками двигать на столе для готовки, третий — между окном и холодильником. Четвёртый скрипнул стулом, расставляя ноги, будто готовый в любой миг вскочить… и вцепиться в горло.

Только этот их хозяин-барин расселся, нога на ногу, курит, думает. Всю кухню оцепили, твари! Фея ощутила, как вокруг горла затягивается удавка. И удлиняясь, обматывает все её тело, сползая по плечам, через грудь, связывает руки… Протест всколыхнулся в животе, толкнулся вверх, и она бы вскочила, да побоялась. Храбрись — не храбрись, а молчание вот это, оцепление, как в стане врагов, медленно замораживало Юстине кишки.

Когда «шкафчик» напротив открыл шкафчик кухонный и с разочарованной кислой харей повернулся к ней, она всё-таки вскочила и тут же обругала себя за это. Понимала — лишнее это, нельзя показывать себя слабой, испуганной. Хотя навряд ли они этого не понимают, запах-то выдаёт! Вампиры что собаки, чуют… Аскольд! — взметнулось в ней от слова «собаки». И смешно, и глупо, и обидно даже — он же не псовый оборотень…

— Куда! — холодно остановил её «глав».

— Так чай, он ж не там, он в коробках, я достану, — стараясь не тараторить, как школьница, ответила фея.

— Сядь, — обронил тяжёлое, как шар для боулинга прямо на ноги, босс. Юстина успела подивиться: такой щупик, как бабка б сказала, лядащий, а гляди-ка ты, хрен ослушаешься!

— Так вы ж сами сказали, гражданин начальник, — натянула лыбу Юстина и тут же подумала: «Чё ты делаешь, дура!» Но что ещё делать, не понимала…

— Я тебе в начальники не записывался, — тихо, с угрозой, проговорил «глав», глядя ей прямо в глаза потусторонним, душу вытрясающим взглядом. Фея сглотнула тугой, как резиновый мячик, комок. Такой, который для собак в коробках где-то лежал…

— Угу, — кивнула она и села. Джинсы вдруг стали тесны, и футболка белая слишком в облипку, слишком по-женски, легкомысленно, беззащитно. Сейчас бы какой-то тулуп ватный, толстый, чтобы не прокусить, ну, как кинологи тренируют… то есть это, дрессируют. Да нет, тренируют, Аскольд рассказывал, их в детстве за город вывозили и учили кусать, типа как пионерлагерь для вервольфов… ну и не только, верлисы тоже там были, вербарсы…

«Позвонить бы ему, да как? Мы ж посрались, я ж ему такого нагородила, ой, мать моя фея!» Юстина чуть за голову не схватилась. Старательно сложила руки на коленях, держа их на виду. Чтобы не вышло чего, чтобы не злить этих вот.

Щуплый «глав» тем временем медленно кивнул «шкафчику», всё он делал так намеренно медленно, как под водой. Душил этим ещё больше, лишал последнего воздуха. «Шкафчик» нехотя двинулся в коридор.

— Которая коробка? — подал он голос оттуда. Юстина не поняла, что это ей, дошло, только когда поймала пристальный взгляд с вопросом от «глава».

— А? — глупо округлила она глаза и рот.

— Чай в которой коробке? — гипнотизируя, ровно до жути, уточнил «глав».

— Так в этой… ну, — смешалась Юстина. — Может, я лучше сама доста…

— Сидеть! — резко хлопнул по столу главупырь, и девушка подскочила на стуле. Больно стукнулась локтем о край столешницы, закусила губу, испуганно уставилась огромными глазищами на главаря, ставшего вдруг совершенно жутким. Мало, что на Юстину никогда не кричали. Это она всегда орала и не стеснялась! Так ещё и оскал ощерил острые, излишне длинные клыки «глава», и глаза налились кровью. Он смотрел на Юстину так, будто твёрдо решил её убить. Разорвав яремную вену. Прямо сейчас.

«Пипец», — жалко пискнуло в ней. Она еле сдерживала слёзы страха, держала руки на бёдрах, запрещая им дрожать. А они всё равно дрожали. И ничего не могла поделать… ведь её сверлил ледяным взглядом не простой упырь. А «юпир», если уж постараться произнести на его языке без акцента. Ещё и «р» смягчить так специфически, будто кончиком языка о клыки задеваешь. Клыками-то от природы обладала только вампирская знать. Остальные наращивали и затачивали намеренно. Юстина постаралась дышать глубоко и пролепетала:

— Можно… в туалет?

«Глав» медленно кивнул. Он всё не моргал и лишь сейчас опустил на мгновение тяжёлые веки.

Юстина встала и на прямых ногах, странной походкой куклы, вышла из кухни. Не глядя на «шкафчика», что проводил её взглядом свиных глазок с пачкой чая в руках.

Она заметила также другого «шкафа», что возник со стороны зала и встал на страже входной двери. Её, стало быть, караулят. Чтоб, понимаешь, не сбежала!

— Сбежишь тут, ага, — проворчала девушка, садясь на крышку унитаза. В животе тянуло позывами, но пописать она б не смогла, точно знала. Как перед экзаменом или на первом свидании от сильной влюблённости… но то, что сейчас, как оценить? Уж со свиданием не сравнить. Как бы не вышло свидания со смертью…

Так какого же хрена им может быть надо?

Юстина потёрла виски, опомнилась, на всякий случай включила воду, чтобы создать видимость «мокрых дел». И стала усиленно думать. А вот это и правда экзамен! Что она помнит о не-людях, что просил запомнить папа?

Сама Ю родилась уже здесь, в Среднем мире, измерении людей. Но была феей, практически чистой. Человеческая кровь примешалась, конечно, чтобы всей семье легче было жить тут. С тех пор, как власть получили ангелы, многие старались спрятаться среди людей. Этот мир самый большой, самый богатый, очень разнообразный, ищи-свищи, затеряться достаточно просто. Люди ведь и не подозревают об этом, ну разве немногие, но остальные им не верят. Такие, как Юстина, это милая, нарядная сказка. А такие, как Аскольд, — киношные «Сумерки».

Но вот эти, у неё на кухне, они из какого «кина»?

А нет такого! Если этот щуплый «глав», скорее всего, князь, из ныне разоренного мира вампиров, то его шкафоподобные прихвостни — полутролли. Или обращённые в кровососов, или полукровки от смешанных браков с разными существами. Но у них же это позорно и стыдно, нет? Да, юпиры делят один мир с троллями… делили. Вроде юпиров не осталось, ангелы «почистили» мятежный народец. А в целом тролли — это военная сила, здоровенные и пустоголовые, юпиры же — слабые, зато умные. Элита, управленцы. Ну так всё сходится, за исключением того, что тут чистый юпир, ну или, может, полукровь с человеком, Юстине откуда знать. И ещё, троллей-упырей не бывает… ну, не должно быть. Если только юпиры не докатились и не стали обращать троллей, а того лучше — плодить с ними детей.

— И это всё тоже может быть верным только в том случае, если у моего папы была верная информация, — снова пробормотала Юстина и неохотно встала. Не будешь же вечно сидеть. Хоть легче от всех этих догадок не стало, в любом случае она заперта среди бандитов. В своей, мать её, квартире!

Девушка зарычала от досады и плеснула себе в лицо холодной водой. Думай — не думай, а это бесполезно! Пока неясно и близко — чего им надо?

Она закрыла воду, постояла, склонив голову над раковиной, слушая, как с лица капает вода…

Оттягивая время, тщательно утерлась полотенцем. Вафельным, кофейно-бежевым. Новое купила, чтобы старые не тащить, хотела всё изменить, а старые вынесла в мусорку… Она разглядывала клеточки на ткани и всё тянула, тянула. Неизвестность душила изнутри, как резиновый шар в горле. Но… стоять здесь и тупить на коротенькие мгновенья утешало, позволяло играть в безопасность. Глупенько, да. И она с тяжёлым вздохом повесила полотенце на сушилку. Пока ещё холодную, неработающую. Не включала ещё и вообще почти ничего тут не сделала. Только и успела, что псов уложить, дать им порошка надышаться, чтоб не мешались. Такой милосердный способ отправить их в долгий сон без последствий. Вдохнут бурого порошка с бриллиантовыми переливами, сделанного из сушёной крови феи, и уснут. И будут видеть сладкие сны, кувыркаясь по солнечным полям Феедола…

И нет, какая-нибудь собачья няня не лучше! Это не простые собаки.

«Так, может, в этом и дело? — чуть не вскричала Юстина, уже взявшись за щеколду. — Кровь моя? Вот что им надо!»

Или нет… А тогда?..

Собаки! Ой, господи…

Юстина вспомнила своих толстых, наивных колобков и жутко испугалась. А что, если и правда за ними пришли? Ведь простую фею найти — не велика беда. Ни за что не поверит она, что именно в ней упырям что-то понадобилось. Нет в ней ровно ничего ценного. Обычная баба с бриллиантовой кровью. Но вот пёсели! Она же толком и не знала, что они такое. На вид — упитанные ротвейлеры, но милые. Хотя и раздражающе глупые порой. И бесполезные. Но ей это не мешало мордастых тройняшек любить. Так! Всё!

Она встряхнулась и втянула воздух.

Страх за себя её обессилевал. А вот страх за питомцев подпалил ей хвост. Она решительно вышла, громко хлопнула дверью, твёрдо протопала в кухню, отодвинула «шкафяру», что стоял спиной к ней и возился с чаем. А тот и отодвинулся под её напором.

— Никакого чая, пока я не узнаю, что! Вам! От меня! Надо! — чеканно разделяя слова, потребовала Юстина.

Она смяла мешочек с пуэром и гневно уставилась на «глава». Тот насмешливо прищурился и изогнул губы — вот ведь какая, глядите на неё!

— И не надо курить при закрытых окнах! — выпалила девушка и, сверкая глазами, подошла к окну и распахнула форточку. Вечерний воздух поздней осени потёк внутрь, как коварные змеи, принося холод и новые волны страха.

— Хата твоя, — ответил упырь тихо и чётко. Таким тоном, которым выносят приговоры, решают дать ремня непослушному дитяте, исключить из университета… каким рушат жизни. Ровно, веско, без возможности что-то вернуть и о чём-то поспорить. Решённый факт. А ты теперь как хочешь! Всю эту безнадежность, весь мрак Юстина ощутила, даже не поняв смысла самих слов. В груди набрякло сердце, дышать снова стало нечем.

— Что — моя? — ровно спросила она и смяла мешочек с чаем в руках. Такой бархатистый и мягкий. Такой приятный, надо же, а как она не замечала? Из чего же такие мешочки делают, что за волшебные фейри-шелкопряды ткут? — думала она изумлённо, по-детски нелепо убегая от реальности.

— Ты спросила, что нам нужно, — проговорил юпир и развёл руками, свесив нижнюю губу в каком-то идиотском жесте, нечто вроде «тю-тю». И Юстина поняла — а правда ведь, тю-тю! Она сейчас стремительно теряет всё, о чём так пеклась, ради чего рвала жилы, карьеру строила, зарплату растила! Безопасность. Ощущение себя крутой. И что, свою квартиру? Выстраданную, жутко дорогую хату? Просто взять — и отдать?

— Для чего? — спросила она осторожно, склонив голову набок. «Мне что, на них переписать, отсюда съехать?» — попыталась разгадать она.

— Да так, — внезапно равнодушно пожал плечами упырь и подался назад, откинулся на стуле. Кивнул «шкафу», тот грубо забрал из рук Юстины чай. И так тоскливо, так ужасно больно ей вдруг стало его отдавать! Запросто её тут грабят, вырывают прямо из рук самое ценное, что у неё было — её нормальность! Всю жизнь она страдала от инаковости. От того, что надо казаться, а не быть. Она слишком умная, слишком проницательная, у неё, в конце концов, есть способности летать! И мужики к ней тянутся, как мухи к варенью, хотя внешне-то она обычная. Но внутренне, по природе своей, Юстина другая, не такая, она, твою мать, фея, а не человек! Словно пришелец, чупакабра, вынужденная скрываться и подстраиваться. Сколько лет она старалась, она строила, она пахала… у неё всё стало получаться. И пожалуйста! Её нормальная, порядочная хата. Сама её жизнь им, сука, нужна!

— Сначала чайник надо согреть кипятком, — сказала она плоско, искоса заметив, что дурак квадратный собрался пуэр, как чифир, заваривать.

— И то верно, — кивнул главарь кодлы одобрительно.

Юстина потянулась сделать все сама. Но тот замахал руками:

— Не-не-не-не! Ты не трогай, — и недобрая усмешка, как у взрослого, что желает зла ребёнку, расчертила его лицо.

«Боится, что я кипятком плесну кому-то в рожу», — поняла Юстина, и ей разом полегчало. Аж в голове прояснилось. Паника прошла сама собой. Его ответный страх — это контроль, это равновесие!

— Так, — кивнула она и сложила на груди руки. Оперлась ягодицами о стол, на котором неловко портил её драгоценный чай жлобяра.

— И зачем? — добавила она, стараясь не хамить. А так хотелось! Аж язык пекло.

— Затем, — снова холоднее льда сказал юпир.

— Колодец, — вякнул вдруг второй «шкафяра», видимо, со скуки — устал вхолостую караулить двери. Фея ж никуда не собиралась, вела себя мирно. «Глав» цыкнул и зыркнул на подчинённого так злобно и с такими красными всполохами в глазах, что тот попятился и у него вспыхнули мясистые уши.

— Прости, босс, ну, это…

— Отзынь, — поднял руку «глав» и снова перевёл бесчеловечные глаза нежити на Юстину. — Собственно, не твоё дело зачем. Но ты нам её отдашь.

«Ага, щас, я те не отдам даже от эльфа елду!» — издевательски окрысилась Юстина и сама не поняла, что это за залихватский мат попёр, но ей понравилось. Было что-то ободряющее в этой фразе.

Фея сузила глаза и скривила губы. Пристально уставилась на охреневшего упыря.

— Аллё, дядя! — с вызовом проговорила она. — Ты сам понял, чё сказал?

Нечто жалкое и тонкое внутри неё, что очень хотело жить, вскрикнуло: «Ты что, ты что!»

Но «глав» не взбесился, нет. Наоборот, смягчился, расслаблено свесил руку со стола, вальяжнее расселся на стуле. Его бодигарды переглянулись и хмыкнули, восприняв реакцию шефа как команду тоже расслабиться.

— Да ты не ссы, малая, — нарочито растягивая слова эдаким авторитетом на районе, сказал юпир. — Мы ж всё понимаем. Никто у тя хату не отжёвывает. Нормально всё обсудим, все мы нечисть, никто ж тя не обидит!

Юстина настороженно слушала эту пургу, пытаясь вычислить её истинный смысл. Бычара, что взялся чифирить, неожиданно бесшумно и ловко наполнил чашки, поставил одну перед боссом, почтительно согнувшись. Да-а-а, недооценивать «шкафов» не стоило. Повадки ночного убийцы, совершенно неожиданно изящные и ловкие, Юстину насторожили ещё больше. Нет, с этими шутить не надо.

— Ладно, допустим, — кивнула она и машинально добавила: — Спасибо! — когда «шкаф» подвинул к ней белую простую кружку, из которой валил пар. «Шкаф» блеснул маленькими холодными глазками и крупными белыми зубами, ощерившись в улыбке бойцового пса. Юстина неприятно поёжилась. И чуть не заорала, когда «глав» вдруг вынул из кармана пакетик сахара из какого-то отеля, надорвал край и сыпанул в чашку. «Пуэр так не пьют!» — вызверилось всё в Юстине, пока белая струйка пересыпалась в элитный китайский напиток. Юпир, точно издеваясь, достал складной нож из внутреннего кармана куртки, разложил со щелчком и помешал в чашке. Весело глянул на фею, отпил, крякнул, словно старый дед:

— Вот, так ещё годно. Невозможно ж пить, что за моду взяли?

— А я вот с мёдом люблю, — прихлёбывая, мечтательно сказал шкаф-убийца, что был за хозяюшку. Двое других молчали. Видимо, такая была иерархия у них.

— Прекрасно, — жёстко оборвала фея, и мечтательное лицо его скисло. — Итак, давайте по делу, гражданин начальник!

Она совершенно серьёзно смотрела на главаря. Хорошо, что это не собаки предмет их разговора. Но квартира?..

— Короче, — тяжело вздохнул юпир и снова замолчал, глядя в чашку.

— Вы что, хотите у меня её купить? — надавила Юстина, понимая, что несёт чушь. Какой там купить! Живой бы выйти. И с живыми собаками. «Толстые булки, не просыпайтесь, я вас очень прошу!» Там порошка до утра хватит, планировала как раз всё вредное с пола убрать, чтоб они капсул для стирки не нажрались, или там полиэтилена. Как нормальную еду — они фе, нинада, а как тряпки жевать, так первые.

— Малая, — упрекнул юпир и устало потёр лицо. — Пей свой чай, а? А то хуйня какая-то изо рта льётся.

— Ладно, но если не покупка, что тогда? — продолжала Ю, терпеть и тянуть она уже не могла.

— Да просто, господи ты боже, блядь, — с тоскливым раздражением ответил «глав» и снял куртку. Повесил её на соседний стул. Поднял на фею страдальческий взгляд:

— Живи ты себе, хата твоя, мы ж не зверьё, ты ж за эту дыру дохера бабок отвалила. Мы ж девчонок не обижаем, ну!

— Так, — кивнула Ю и раскрестила затёкшие от напряжения ноги. «Джинсы надо было новые купить, эти в ляжках уже давят и в боках не очень», — привычно отметила она. Даже в такой момент собственный вес ей не давал покоя, крутясь на автомате поперёк всех мыслей.

— Ну вот так тебе, ага, — развёл руками бандит. — Что ты зенки пялишь, малая? Нормально будет. Мои ребята будут захаживать, дела у нас тут…

— Какие дела? — вскинулась Юстина. Ещё чего, притон, перевалочная база в ее доме?!

— Не твои дела, любезная! — обернулся недобро «глав». Юстина склонила голову набок.

— А мои какие? — спросила она и сжала подостывшую кружку. Пить эту дрянь она не собиралась, даже из вежливости.

— Расклад простой, — ответил ей упырь. — Ты живи себе, как хошь, ребятушки приходят, уходят… просто не обращай внимания. Иной раз даже и не заметишь, жрать еду твою она не станут, и тебя никто не тронет, лично прослежу. Хочешь — даже и здороваться не будут. Ты расслабься, чё так напряглась? А, малая? Мир?

Юстина недобро уставилась на юпира в ответ.

— И как ты себе это представляешь, дядя? — сказала она, сжимая кружку и почему-то называя его «дядя», хотя тому на вид было около сорока, лет на десять больше самой Юстины. — То есть это я, значит, из душа выхожу, а тут — эти?

Она мотнула головой в сторону хмурого «шкафа», что зачифирил её пуэр. Она не боялась нести такое вслух — она просто в ужасе была! Но злость и желание защитить своё несли её вперёд на волне неслыханной, опасной наглости. «Глав» смотрел на неё, слегка приподняв брови и не спеша допивая чай. Поставил кружку, положил нож на стол. Раскрытым лезвием, не сложенным. «Предупреждает, — ясно прочитала Ю. — Пора заткнуться». И она зачастила ещё быстрее и напористей:

— Или вот я, значит, трусы стиранные развешу, а тут ваши эти! А если мужика приведу? Ну, каково? Живи, говоришь, как живёшь, не помешаем?

— Не помешаешь нам, так и не помешаем тебе, — тихо, зловеще, веско проговорил «глав», наклоняясь к ней через стол. Сердце Юстины сначала замерло, а затем чуть из горла не выскочило — ну нафиг, побежало я отсюда!

— Но ты хоть и дерзкая дохуя, малая, а язык я б те подрезать не хотел, — с сожалением покачал головой «дядя» и цыкнул. — Не по понятиям это.

Он помолчал, хмуро глядя под ноги и слушая громкое дыхание феи. «И моё сердцебиение», — догадалась Юстина. Упыри ведь так могут. Они по шуму крови в венах ориентируются, по стуку сердца выслеживают.

— Но вот знаешь, я у тебя тут нашёл, — он снова поднял глаза и положил на стол…

Пакетик с белым порошком. И какой-то не то кристалл, не то мела кусок, Юстина не поняла. Палочка такая, как из коробки с мелками, которыми рисуют на асфальте дети.

От порошка она внутренне заиндевела. И ей стало совсем дурно, когда рядом с порошком ещё и удостоверение сотрудника органов легло. Ах ты, волк позорный! То есть он действительно «гражданин начальник» и может у нее «найти» нехорошее вещество. И тогда Ю отправится в тюрьму. Просто, до пошлости банально. Но безупречно действенно.

А вот что означает этот «мелок»? Нехорошее, мистически жуткое чувство подсказывало Юстине: это ещё хуже. Это совсем плохо. Лучше уж выбери первое. Тюрьма хотя бы вполне себе реальное и понятное место.

Она подняла потемневшие и расширенные от страха глаза на упыря. Тот уже не улыбался. В его ответном взгляде сквозил тот же мистический ужас, который колотил сердце и увлажнял ладони, сушил под языком у феи. Было предельно очевидно: он сам боится этой штуки так, что предпочёл бы вскочить и прыгнуть в окно, чем использовать «это».

— А… — просипела Ю и не смогла дальше выдавить из себя простые слова «что это».

— Это мел, — с поганой улыбочкой сказал юпир и сложил руки на столе. Но так, чтоб «мела» не касаться.

— А, — ответила Юстина и позволила себе вдохнуть и выдохнуть. Дыхание плохо слушалось. Так сильно от «мела» смертью веяло.

— Пиковую даму вызывать, — криво усмехнулся «глав». Юстина бросила быстрый взгляд на «шкафа», на второго, на третьего. Все, потемнев рожами, молчали.

— Что, не баловалась в детстве? — спросил «глав», нервно подёргивая губой, прячась за улыбочкой, которая так и норовила сползти. Не держалась пока ещё. Ему бы впору захныкать и спрятаться, как шестилетке, подумалось Юстине некстати. И она бы тоже вместе с ним под стол залезла, и там бы сидели и не дышали вдвоём, пока взрослые и умные эту гадость не уберут со стола.

— Рисуешь лесенку, — юпир сглотнул и взял мелок двумя пальцами. Начертил линию на столешнице. — И она по той лесенке…

Ещё одна линия.

— Приде-е-е-е…

— Шеф! — дёрнулся к нему самый решительный шкаф, выбрасывая вперёд руку.

«Глав» словно очнулся и мигом стёр свое «художество». Побледневший «шкаф» медленно отошёл и обмяк на стул у стены. Двое других неуверенно вытянули шеи, пытаясь понять, что творится. «Глав» же захихикал, как дурак, и глаза его стали полностью тёмными, белки исчезли в прозрачной темноте цвета пуэра. Красноватая радужка проступила ярче.

— Чё, обоссанька? — радостно воскликнул он, храбрясь. — То-то же, эт вам не шуточки! Пха-ха-ха!

И, вопреки «не шуточке», всё же заржал.

Его зам, или кто он там по иерархии, покачал тяжёлой головой и даже не улыбнулся. Два дуболома неуверенно поддержали шефа гиканьем.

Юстина, не понимая, как завороженная, тронула мелок. Юпир мгновенно замолк и просверлил её взглядом.

— Но это же… — фея подняла кусочек и начертила простую линию. — Мел?

— Хуел, — окрысился глав. — Будешь выёбываться, мы те лесенку на двери нарисуем и Пиковую даму вызовем!

— Чего? — приоткрыв рот, поглядела на него Юстина, но опасный предмет всё-таки на стол положила.

— Ничего, — покачал головой юпир и сжал губы. Сунул мистический мелок обратно в карман.

— И придёт за тобой, — неожиданно подал голос один дуболом.

— Полукровка, — поддакнул второй.

Юстину это слово внутренне обожгло. Ну да, она фея только на четверть, её мать из полулюдей, но отец всегда гордился, как много в ней свойств и способностей феи — всё равно, что чистая. Даже кровь искрит и дурманит, и клубникой от неё пахнет, а волосы растворяются в алкоголе и становятся или ядом, или лекарством. Папа сам хорошо умел скрывать себя и приспособился в этом мире здорово, даже врачи свои были и какие-то специальные адвокаты. А Юстина всегда хотела быть человеком! Для нелюдей это не имело никакого значения. Каждый за версту видел, кто она такая.

Но вот это слово, «полукровь», оно могло иметь значение только в одном смысле. Для тех, кто за ними охотится. Кто работает на бога, несогласного, чтобы по его вселенной бегали всякие… «нечистые». Для тех, кто за ней придёт, если узнает о её существовании. Они всегда казались какой-то страшилкой, кем-то вроде маньяков, что-то на фоне жизни, ждёт в темной подворотне, со всеми может случиться… а может, и нет. Из её окружения, из знакомых кто-то когда-то и где-то погиб, потерял детей или супругов, сам видел. Кто-то. Где-то. Но не у неё. И вот сейчас перед ней сидит юпир и сам же трясётся от ужаса, угрожая ей «этими».

Почему только Пиковая дама? Причём тут это? Юстина не поняла. Её снова потянуло куда-то, то ли в туалет, то ли спрятаться под стол, то ли просто встать и выйти на улицу.

И она поднялась из-за стола.

— Куда? — потребовал юпир.

— Я согласна, — кивнула Ю мирно, вытирая руку о джинсы. — Сделка. Похер.

Она подняла глаза на «глава»:

— Мне что-то подписать?

— Да ты чё, малая, — усмехнулся тот. — Чё ты подписывать собралась? Под ногами не мешайся — и ладушки!

— Ну, ладушки-оладушки, — кивнула фея и, стараясь не дёргаться, вышла из кухни.

За её спиной в кухне с радостным облегчением завопили:

— О-о-о-о-о-о-о!

И зазвенели бутылки. Упырьё, видимо, решило отметить улаженное дело.

Юстина же на деревянных ногах, внезапно ледяных и негнущихся стопах, прошла через пустой и полутёмный зал.

— Малая, стаканы где? — сунулся вслед за ней дуболом. Она, не оглядываясь, махнула рукой на коробку у стены.

— Ага, — кивнул тот и, подхватив коробку, исчез на кухне.

Фея тихонько открыла дверь в будущую спальню. И на душе сразу потеплело — вот они, колобки, сопят на кровати, три упитанные живые подухи.

Она шагнула в комнату и замахала руками, едва удержавшись. Ноги поехали на чём-то скользком и липком. Присела на корточки, провела пальцами, размазала маслянистый слой. Фруктовый аромат явно указал на преступление: эти жирные колобки успели таки раздербанить её чизкейк! Ах они, меховые скотины!

Но по-настоящему злиться сил у неё не осталось. Она поругалась так, для проформы. Но ни звука не издала. Очень тихо прошлась по комнате, в свете фонаря в окно соображая, где коробка с обувью. И радуясь, что сгрузила почти всё, что ей сейчас нужно, именно здесь. Она уже приняла решение, даже не обдумывая и не облекая его в точные мысли. Просто нашарила кроссовки. Натянула их прямо на противные от творожного крема носки. Достала куртку. С сомнением глянула в окно. Ну да, холодно в ней будет, не по погоде. Октябрь, почти уже ночь… а что делать. В прихожую за пальто никак не выйти. Эх…

И она, долго не думая, тихонько открыла окно. Оглянулась на пёселей. Спят, сопят. Не проснутся. И возможно, внимания этих мразей не привлекут. И может, она успеет… И может, Аскольд её простит. Только быстро, очень быстро! Нет у него времени думать и решать, она уже всё за него решила!

А где его найти, она знает. Там, куда он собирался устраиваться перед тем, как Юстина выбесилась и лесом его послала. Всяко уж, его взяли, кто б Аскольда да не взял. Нет, он точно будет сейчас на этой своей новой работе. А другой никакой вариант Юстине не подходит, значит, точно так и должно быть, всё обязательно сложится!

Набрав в грудь побольше воздуха, фея встала на подоконник. «Ну, я же фея! Я же ещё не забыла, как это делается!» — сказала себе она и поглядела вниз. Высоко… третий этаж, если что, её костям несдобровать.

«Ну-ка, хватит!» — прикрикнула она на себя голосом первой учительницы и встала на карниз. Аккуратно, не дыша, прикрыла за собой створки, чтобы пёселей не простудить. И шагнула прямо в холодный тёмный воздух.

Глава 2. Аскольд

Воздух зашелестел вокруг неё, упругий и тугой. Юстина никогда не пробовала дайвинг, но ей казалось, так должно бы ощущаться погружение в воду. Может, так же чувствуют себя русалки, когда парят на глубине, как ласточки в небе. А может, ласточки и есть небесные русалки?

Так рассуждала она, чтобы справиться с тревогой и волнением, пока плавно, как во сне или в замедленной съемке, опускалась вниз, мимо горящих окон, в надежде что никто её оттуда не запалит. А запалит — ну и что тогда, кому расскажет? «Я видал, как девка из окна вышла, но зависла, и волосы такие, как в воде, поднялись, и она такая — уи-и-иу, потихоньку вниз». Так, что ли? Ерунда. Никто и никому ничего не докажет. А даже если снимет и в сеть выложит — что дальше? Спецэффекты, нейросеть, монтаж? Тоже мне, поразили. Она всегда летала в темноте, стараясь избегать ненужного внимания. И в основном тогда, когда так лучше, быстрее, удобнее, вернее, чем на своих ногах.

Да, с ней случалось и такое, что кто-то подозрительно на улице сверлит глазами. Она пугалась и пряталась от таких взглядов, памятуя, как много может быть врагов у нелюдей. Разные «веселые истории», как сами же нелюди продают друг друга людям или колдунам, а может, вовсе закладывают охотникам-убийцам в надежде спасти собственную гнилую шкуру.

В целом, фея старалась не летать, когда не надо.

Но сейчас выбора никакого не было, как думала Юстина, мягко опускаясь на землю у подножья дома. «Береги колени и лодыжки!» — помнила она, как дважды два — четыре. В деле летучих самое основное — верно приземлиться, не покалечиться.

— И не полёт это был, а просто, — проворчала она, одёрнула куртку, подняла голову. Вон её окошко светится. Мразоты веселятся! Злость и страх, теперь уже за оставленных пёселей, наполнили тело энергией, так, что она снова чуть не взлетела! И не чувствуя холода, Юстина понеслась сквозь дворы, между высоток, в сторону ночного клуба. «Будь на смене, будь на смене!» — заговаривала она, как приворот колдунья. Дважды ей пришлось снова немного полетать — один раз перед ней внезапно встал забор между домами, второй — огромная грузовая машина поперёк дороги. Если кто и видел мистическое явление, то ей ничем не помешал.

Бежать она устала быстро, но не было времени раздумывать и делать по-другому. Смартфон остался в другой комнате, никто б не дал ей к нему даже прикоснуться, это ж очевидно. А в смартфоне — и такси, и деньги, и номер Аскольда. Да и то, трубку он бы не взял. Принципиальный! Раз сама ушла, сама назад приди.

Или вообще не возвращайся.

— Скотина с кисточками! — выругалась фея. Думать, что «скотина» поведёт себя, как она его обозвала, было жутко. Пошлёт саму своё дерьмо разгребать… бросит. Теперь уже по-настоящему.

Жутко запыхавшись, полыхая от жара, проклиная свои десяток лишних кило, она наконец выскочила на пешеходный переход. Там, за широкой полосой дороги, уже моргал огнями клуб «Бархат». Баснословно дорогое, элитное заведение. Аскольд не раз говорил, что, если очень нужны будут деньги, туда устроится. Охрана долго в заведении не держится, бес его знает, что за дела они там охраняют, но платят очень хорошо… Юстина только рожи кривила в ответ, скрывала, что он такого никогда не сделает. Звучит опасно, будто он в наёмники собрался… С его-то прошлым очень даже могло быть, но верить не хотелось. Вот не было бы у него девушки, так и пускай себе рискует! А раз есть? Была…

Юстина, испугавшись этой мысли, притормозила прямо посреди дороги. Загорелся красный, ей истерично засигналили автовоплями «би-би-би!»

Она выругалась снова и быстро пересекла дорогу. Шаг замедлился, колени задрожали. Что, если его там нет… что, если есть, но уже нашёл другую? Что, если его «никакая ты не толстая, ты идеальная» и это вот «да, я любил бы тебя и червем!» — было враньем? Ну какой мужик не скажет эту ласковую ерунду, отстреливаясь добрыми словами от нападок женщины не в духе?

Юстина невольно улыбнулась, вспомнив, как он заворачивал её в шаурму из одеяла и говорил: « Ну вот, прям настоящий червь, и всё равно красиво!»

«Ты самая красивая», ага, а что, если очнулся и сообразил — вон есть и красивее! В элитном-то клубе! С их-то совершенными гоу-гоу фигурками!

— А я тогда скажу… — теряя почву под ногами, прошептала фея, медленно приближаясь к клубу. Не дойдя всего метров двести, встала, сжала кулаки. Нет, не готова… надо бы подумать, что сказать. Ну, для начала «здрасти», а потом, как там его фамилия… у вас работает? Бормоча под нос случайные слова, перебирая подходящие фразы, она отвернулась от клуба, вдруг ощутила его запах и увидела тяжёлые армейские ботинки. Вздёрнула голову.

— А… — только и смогла пискнуть.

— Ю, — коротко ответил он, хмуро глядя ей в глаза, на одном уровне. Ростом они сходились чётко, Аск не был высок, Юстина всё бурчала, мол, каблуки лежат без дела, не выйдешь никуда с тобой. Он говорил, что совсем не против, женщина выше него — не унижение, а гордость. Но Ю это не устраивало. Ей тоже хотелось, чтобы как в кино: идёшь — и все оборачиваются!

Аскольд стоял вот прямо перед ней, и искать не надо, сунув руки в карманы чёрной куртки-бомбера, хорошо дополняющего его крепкую, коренастую фигуру бойца. Рука Юстины дёрнулась пригладить короткие, торчком, пшеничные волосы с серебристыми переливами — многие думали, ранняя седина, но он всегда такой был, такой окрас рыси. Но она себя остановила. Больше не имеет права на такой домашний, собственнический жест.

Она оглядела его хмурое, угловатое лицо, похожее не смесь славянского с монгольским, заглянула в чуть раскосые зелёно-серые глаза.

— Привет, — нелепо, заискивающе пролепетала она. Как же ужасно глупо… все, чего она так не хотела. «Сама приползёшь», — швырнул он в гневе, словно проклял.

И оказался прав.

— Юстина, что случилось? — сдержанно, но с тревогой спросил вместо «здрасти» он. Юстина уловила знакомую ноту заботы. Всегда-то он такой! Прямой, конкретный, «сразу говори, чем помочь!» А её-то, дуру, это раздражало.

Так захотелось броситься ему на шею и реветь… но он смотрел так холодно, так хмуро и рук из карманов не вынимал.

— Ты на работу? — глупенько улыбнулась фея. Оборотень кивнул в ответ. Он выжидающе смотрел в её лицо. А она мялась и чувствовала себя всё нелепее и нелепее с каждой секундой. Спрятала руки в рукава, без перчаток становилось холодно, тело стремительно остывало после бега. «Он ещё думает, что я красивая?» — мелькнула мысль. Она быстро глянула ему в лицо. Наверное, нет… вон какой холодный. Холоднее воздуха вокруг.

— Говори, ну! — потребовал Аскольд. У Юстины слёзы навернулись на глаза от его голоса. Такого родного, так хорошо знакомого, ставшего вдруг чужим. Звучит вроде бы так же. А нет в нём ни любви, ни понимания. Ничего.

«Я, наверное, пойду», — подвернулся ответ, но она затормозила его на подлёте. А пёсели? А квартира? А… угрозы жизни? Трём жизням, нет, четырём — и её, и собачьим. Ясно же, что вампирская мафия чего-нибудь придумает, чтобы она им не мешала этим их «ручьем» пользоваться? А, нет, колодцем! И может, её глупые, безобидные, но буйные собаки уже выброшены из окна… О боже!

— Мне очень нужна твоя помощь! — выпалила она и уставилась на парня огромными, просящими и ждущими глазами.

— Юсти, я на работе, — качнул он головой. В ухе блеснула крошечная серьга-гвоздик, оберег от случайного «перекида». Сдерживающая сила для оборотня, которого может вынести в шкуру зверя от сильных чувств: гнева, злости, любви… как говаривал сам Аскольд, «даже от экстремального умиления». А кристаллик в форме «лохматой звезды» — это как ключик в двери, запирает. «Ты моя лохматая звезда», — говорил он по утрам, завернув её в одеяло, у окна и целуя в нос. А затем ставил перед ней свежий кофе. Он вообще любил заворачивать её в одеяло, прятать в домик. «Пока не купил свой дом, пусть у моей женщины будет хоть такой», — говорил он. А она смеялась: «Да я сама куплю быстрее!» И купила… а теперь удержать его не может. Аскольда не удержала, и дом туда же.

— Сколько тебе платят? — выпалила Юстина и схватила его за ворот куртки. Он проворно перехватил её руки. Но не крепко, так… для вида.

— Хорошо мне платят, как раз, как надо! — внезапно мягко ответил он.

— А как тебе надо? — так близко заглядывая в его лицо, уточнила она. Как же ужасно хотелось, чтобы… а, она сама не знала что. Только сердце бешено билось, а он ведь тоже слышит, как любой ночной хищник!

— Десять тысяч мне надо накопить, Ю, — мирно проговорил Аскольдь. — Не рублей, конечно. Так что подожди, когда я закончу смену, и поговорим.

— Я тебе заплачу! — вскричала фея, вцепляясь в него ещё сильнее, и огромными глазами, умоляя, глядела на него. — Я дам тебе двадцать, я разбогатела!

Он недоверчиво чуть отстранился. Она испугалась, что теряет свой последний шанс:

— А хочешь, встану на колени? Здесь! Как ты хотел! Ты же хотел, сам сказал, приползешь — ну вот, я тут!

Сама себя не понимая, с долей отвращения и жалости, смотрела на себя со стороны Юстина. При её-то росте в 170 сантиметров — аж 50 размера, вся как колобок, в старой куртке, не подходящей к кроссовкам, рубиновые волосы в дурацкий узел замотанные, два дня немытые, джинсы грязные от переезда, у-у-у-ужас… Унижается тут, умоляет! Докатилась…

Но Аскольд коротко глянул в сторону клуба и взял Юстину за плечо:

— Ладно, пошли, по пути расскажешь, что за дело.

Он развернулся и пошёл в обратную сторону. Прочь от клуба! Юстина оглянулась, растерявшись. Что? Он согласен?! И быстро засеменила рядом, утирая рукавом потёкший нос. Слезы? Вот те раз! Не собиралась вроде.

— Так, ну что там у тебя? Двадцать косарей мне подходит, — деловито говорил он, а сам обнял её за плечи и вел за собой так, будто никакой «паузы» между ними не бывало. «Вот это вот Аскольд, — с удовлетворенным узнаванием, подумала Юстина. — Сразу в дело, никаких там рефлексий!»

— Они… они… там, упыри! — сбиваясь, не в состоянии подобрать слова, залепетала она. — Ой, не туда, нам в другую сторону!

Он остановился, сдвинул брови:

— А куда?

— Я же купила новую квартиру… ну как, новую, она, конечно, старая, но зато четыре комнаты и кухня во-о-о-от такая, там конечно, ещё и ремонт надо, обои мерзкие, и всё вот это! — затараторила Юстина.

— Так, ага, — кивнул Аскольд и затормозил на светофоре. Юстину он дёрнул за шиворот, как котёнка, чтобы её не вынесло на дорогу. А ей было так приятно, что он снова заботится. Раньше бы по рукам ему дала, вспылив, мол, я тебе не дура сопливая! А он бы усмехнулся и головой покачал.

— Ну, а там собаки с упырями! — отчаянно вскричала Юстина и замолчала, тяжело дыша и с надеждой глядя на Аскольда.

— А надо им что? — уточнил тот и повёл её дальше на зелёный свет.

— Не проснуться раньше времени, — проворчала Юстина. — Или ты про что?

— Я про упырей, — ровно, без нервов на её путаницу, ответил Аскольд. — Ты купила квартиру, так?

— Так! — кивнула Юстина, не отрывая от него взгляда.

— Там упыри, — сказал он.

— Да!

— Когда ты её купила, они там уже были? Ты её у них купила? — пытался понять Аскольд. «У мужчин конкретное и прямое мышление, скажи чётко!» — вспомнила его наставления Ю. Ну прям вот у мужчин! Не у всех. Так бы и сказал: у оборотней! Папа вон мог весьма запутанно и витиевато выражаться. Или Юстинин босс — вообще пойми его распоряжения! Одна Ю и понимала, а потом всем расшифровывала, потому и зарабатывала так хорошо, что босс охотно ей выписывал отменные поощрения!

А этот? Хочешь цветы? Скажи. Хочешь в кино? Опять скажи. Секса хочешь? Ну а чё молчишь? Да блин! Романтика где?! Вероятно, не у оборотней.

Но сейчас романтика была ей нахрен не нужна! А вот как раз его звериная прямота и чёткость очень кстати. Скажи, кому тут рожу откусить? Ща, сделаем.

Она остановилась в переулке под большим, раскидистым деревом. Аскольд встал напротив и внимательно, серьёзно смотрел ей в лицо. Не мешал собраться с мыслями.

— Я коробки разбирала, а тут они вломились в хату, — проговорила она тихо.

— А собаки? — тут же уточнил он.

— Нормально, спят, — ответила Юстина и надула губы: — А как я, не спросишь?

— Ты нормально, я вижу, — кивнул он и положил руки ей на плечи. Тяжёлые, как лапы зверя. Где-то там, под кожей, и скрывался зверь. Структура его костей, плотность мышц были другими. Юстина это знала и немного опасалась, но это даже будоражило, придавало ему ещё больше привлекательности, делало горячее в её глазах… Она встряхнулась и продолжила:

— Ладно, неважно. В общем, сказали, у меня какой-то… да как его? Колодец в доме.

— Чего? — тут Аскольд присвистнул. — Нормальную ты взяла хатку…

— Что это вообще такое? — нахмурилась в ответ Юстина.

Аскольд зачем-то поглядел по сторонам и приблизившись к ней вплотную, понизив голос, проговорил:

— Проход между мирами. Их очень много, но их надо уметь видеть и использовать. И знать, куда ведут. Как лестница, как лифт…

— Ого! — воскликнула Юстина, и Аскольд показал ей «тс-с-с!» Она испуганно замолчала.

— И ещё надо уметь пользоваться, иначе можно очень плохо… в общем, говорят, от существа останется лишь фарш, — закончил мысль Аскольд. — Пойдем. Щас разберёмся!

— Ага, — открыв рот и забыв закрыть, кивнула Юстина. Повезло ей, как утопленнику, с чёртовой покупкой.

Они вошли в подъезд, Аск, как обычно, первым, Ю — за ним.

И она не стала фыркать ему в спину, намекая, мол, дамы вперёд. А он не стал ей терпеливо разъяснять, что это идиотство, не стоит её безопасностью жертвовать в угоду этикету, кто вообще его придумал? «Дед Пихто», — дулась она. Не умел он ухаживать красиво, каждый ритуал мерил своей странной военной линейкой — вот руку подать девушке, это годно, обоснованно. Дверь перед ней открыть — ага, отлично, ну а что, если там… «Кто? — закатывала глаза фея. — Да кому я так нужна, Аскольд?» Но он не отвечал. Сжимал челюсти и головой отрывисто качал. Нет, он никогда не говорил, что из военных. Юстина сама так решила, по его повадкам. А он ей только — да работал там и сям, крутился, ничего особенного. Но как куда войдёт, сперва окно проверит, зыркнет, обведёт глазами двор и шторы обязательно приспустит. Хоть в гостях, хоть в отеле. Юстину это сначала удивляло, потом умиляло, а затем подбешивало. Но сейчас, когда она робко, стараясь даже не шуршать, кралась за ним по лестнице, отставая на ступеньку, то глядела в широкую спину с благоговением и долей раскаяния. Вот же, он оказался прав… параноик-интриган её любимый. Она судорожно вздохнула и вцепилась в его руку крепче. Всё ещё любимый. Пусть-ка не выпендривается и быстренько её простит. Или уже простил? Да, да, она вину уже признала, всё она похерила на нервах. Давайте, чтоб уже проехали… Так можно?

Он остановился на пролёте, не дойдя полэтажа.

— Так, ты давай тут пока стой, я сам! — сказал ей тихо и, присев на корточки, проворно принялся снимать ботинки. Затем поднялся, скинул бомбер, сунул в руки ей. Она смотрела на него огромными глазами, мол, что, прям здесь?

— А где? — развёл он руками, хмуря брови. Юстина повела глазами по потолку. Аскольд проследил за её взглядом, хмуро, настороженно, поняв это по-своему:

— Что, камеры на каждом этаже?

— Да нет, я просто.. ничего. Нет камер, — промямлила она, не стала объяснять, что опасается соседей.

— Номер квартиры? — потребовал Аскольд, стягивая прямо через голову рубашку.

— Триста два, — прошелестела Юстина и покосилась на его тугие, налитые мышцы. Зацепилась взглядом за угрожающие, косые шрамы над аккуратным тёмным левым соском. Она и сейчас могла ощутить по памяти, как и шрамы, и соски ощущаются подушечками пальцев… Отвернулась, чтобы не травить себя почём зря так некстати.

Аскольд отдал ей рубашку, положил сверху ремень. Тело его пошло судорогой, одной крупной, встряхивающей волной, в шее что-то щёлкнуло, пока он деловито сбрасывал штаны. Юстина, как ни силилась поймать, всё равно опять пропустила заветный момент, когда вот только что стоял Аскольд, а уже снизу ей в зубах подталкивает в руки его штаны рысь. Здоровенная зверина, с большой тяжёлой головой, глядит неестественно золотистыми глазами, будто полудрагоценные камни. И конечно, эти ушки! Юстина не сдержалась и хихикнула. Умилительные кисточки, навершия бархатных треугольников. Рысь фыркнул недовольно, и Юстина забрала его штаны. Подняла ботинки и проводила взглядом метнувшуюся вверх тень.

Поднялась ещё на две ступеньки и затаилась. Послышался противный звонок в её дверь. Бурча и матерясь, со звяканьем открылся внутренний замок.

Фух, повезло, открыли!

А могли бы и не открывать. Интересно, что б Аскольд тогда делал? Выломал бы дверь? А обратно тогда кто бы ставил?

Блин, как же ей хотелось посмотреть, что там! Вытянув шею, сжимая охапку барахла, она прислушалась. Ничего? Как — ничего? Обычные звуки старого высотного дома, да и только. А что же он там… кхм…

Юстина перетаптывалась на площадке целых пять минут, прежде чем решилась подняться ещё повыше и поглядеть, что там. Её дверь была открыта. Из квартиры не доносилось ни звука.

Она уже устала держать на весу тяжёлые ботинки, начала хандрить от страха и непонятности. И робко подкралась к своей квартире, ожидая, что сейчас на лестничную клетку потечёт тёмно-красный ручеёк, а внутри она увидит кровь-кишки. Но в просвете открытой двери показался Аск, высунулся по ключицы и сказал ей весело, как ни в чём не бывало:

— Заходи, не стой!

Она насупилась и встала перед ним. Он закатил глаза и вдруг затащил её насильно, громко хлопнув дверью за спиной. Юстина уронила на пол его берцы, спрятала нос в шмотки. Как же вкусно они пахли… она на миг прикрыла глаза, с наслаждением ощущая, что вот теперь и правда вернулась домой. По-настоящему. Когда тут есть запах Аскольда и он сам.

Он вынул из её рук свои штаны и слишком быстро натянул, не дав ей на себя полюбоваться. Сдул с руки маленький клочок рысьего пуха. Взял рубашку:

— Тапки есть? — спросил беспечно.

Юстина угукнула и, повесив его бомбер на вешалку, осторожно прошла в зал. Там уже было неплохо насвинячено, но пусто. Никого. И ни единого следа, который она ожидала. Будто просто встали и ушли…

— Аскольд? — через плечо позвала она.

— Ага, — отозвался он и вошёл за ней. Приблизился, кривясь лицом — после обращений все его тело становилось чутким, не любил ходить босым и хотел, чтобы его трогали примерно минут двадцать. Юстина это знала и, найдя коробку с домашним барахлом, вынула шерстяные носки. Улыбнулась — угадает, нет, чей там пух? И протянула ему. Он взял и, морщась, натянул.

— Так что ты сделал? — очень тихо, но настойчиво спросила она.

— Попросил уйти, — ответил он беспечно.

— И они ушли? — склонила голову набок она.

— Ага, — кивнул Аскольд, блуждая глазами по комнате. — Собак проверь.

Юстина ахнула и бросилась в спаленку. Пёсели дрыхли без задних лап. От сердца отлегло, она устало выдохнула, опуская плечи. Расхотелось думать, что применил Аскольд, как он разобрался. Она по-матерински улыбнулась сладким, толстым булкам на кровати и вернулась к Аскольду.

Он стоял к ней спиной и что-то чертил тем самым мелом на стене, на уровне своего живота, где отколупалась краска и просел внутренний кирпичный слой, почти ровным кругом.

— Что… — открыла было рот Юстина, но он круто к ней развернулся:

— Не стирай ни за что, обещай!

— В смысле, а ремонт? — заблеяла она, но Аск неумолимо уставлся ей в глаза:

— Это колодец, Ю, я их туда закинул, сейчас от них остался только фарш, но нам это уже неважно!

— Почему, — без вопроса произнесла она и опустилась в кресло, ещё укутанное в плёнку.

— Потому что так работает, одно неловкое движение — и колодец режет, — объяснил Аскольд и сунул мелок в карман. — И символ не стирай. Нельзя.

Юстина поглядела на его рисунок. Какие-то палка-огуречик, нечто между руной и китайским иероглифом.

— Пиковая дама не придёт, нет? — нелепо пошутила он