И ехать пора, но никто не уходит,
и каждый пьет чашу до дна.
Скажите, друзья: вот река, что течет
на восток, но сравнятся ли с ней
Те чувства, что мы ощущаем, прощаясь,
ужели они не сильней?
3 Ұнайды
Ветер холодный, все белым покрыл снегопад,
Всюду снежинки размером с ладони кружат.
1 Ұнайды
Весенним днем в одиночестве пью вино
И вот уже ветер восточный повеял теплом,
деревья и воды — в весеннем сиянье кругом.
Зеленые травы на солнце сочны и ярки,
алеют цветы и повсюду кружат лепестки.
Плывет одинокое облако к дальним горам,
и стайками птицы летят по знакомым местам.
Пристанище где-то создания эти найдут,
лишь я, одинок, не обрел в этой жизни приют.
И здесь, под луной, в запустелом скалистом краю,
средь трав ароматных всю ночь пью вино и пою.
***
Когда-то мечтал на пурпурных парить облаках,
покой обрести на далеких речных берегах.
Теперь размышлять за кувшином вина — мой удел,
достиг я покоя, свободен от тысячи дел.
Играю на цине у древней сосны дотемна,
взираю на горы далекие с чаркой вина…
Закат наступает, без птиц опустел небосвод,
куда одинокое облако тихо плывет?
Боюсь, ненадолго сиянье весна сохранит,
и вскоре угаснет уже увядающий вид.
Гуляем с советником Чжэном у горного озера
Ты боишься: лазурные
травы увянут вот-вот;
Я страшусь: алых щек
переменится цвет в свой черед.
Посмотри, кружит
ивовый пух на исходе весны,
Чтоб развеять тоску,
мы пирушку устроить должны.
Ну так выпьем, споем,
наши песни проводят закат,
Наши тени, танцуя,
прозрачные воды взвихрят.
Этим вечером чарки
наполнить давай поспешим,
Неужели теперь
веселиться оставим другим.
С друзьями остановились на ночлег
Эту тоску вековую
развеять сполна,
Выпить один за другим
сто кувшинов вина.
Дивная ночь
создана для веселых бесед,
С ясной луной
не уснуть, и ложиться не след.
Пусто в горах,
упадем мы, упившись, как знать,
Небо — вот нам одеяло,
земля же — кровать.
В горах с отшельником на пару напиваемся
На пару с отшельником пьем, а в горах —
распустились цветы, тишина…
Еще одна чарка, еще одна чарка,
еще одна чарка вина.
— Дружище, сегодня домой оправляйтесь:
я пьян и хотел бы поспать;
А завтра с утра, если будет угодно,
взяв цинь, приходите опять.
В начале весны посылаю Ханьянскому Вану
Прошел уже слух, что вернулась весна,
но пока не встречался я с ней,
Отправился в путь, отыскать сливу мэй,
чтобы выведать весть поверней.
Здесь ночью гулял, видно, ветер восточный,
предместье Цзянся[1] посетив,
За городом возле дороги, смотрю:
золотистые ветви у ив.
Безмерны-безбрежны лазурные воды,
без края-конца — облака.
Старинный мой друг не приходит ко мне,
наполняет мне сердце тоска.
Заранее камушки смел я с пути,
прогуляемся горной тропой,
С кувшином и чарками встретим весну,
день и ночь будем пить мы с тобой.
«Плавая по озеру Дунтин»
Южное озеро ночью осенней,
растаял туман над водой,
Плыть по течению если, то можно
в небо подняться, постой…
Лучше сейчас на Дунтине в рассрочку
лунного света возьмем,
Лодку причалив у белого облака,
купим вина мы потом.
Подражая древним IX
Живем — путешествуем мы в этой жизни мирской,
Умрем — возвращаемся и обретаем покой.
А небо с землей — стали нам постоялым двором,
И каждый издревле вовеки скорбит о мирском…
Толчет лунный заяц лекарство бессмертия вотще,
Великое древо Фусан уже ссохлось вообще.
И белые кости безмолвно лежат в тишине…
Зеленые сосны не знают о скорой весне.
Все больше вздыхаю, вникая в бытия существо:
Богатство и слава ужели дороже всего?
Подражая древним VIII
Сиянье луны, словно иней лежит, не смести;
Скитальца тоску описать невозможно в пути.
Одежды осенние белой росою пленены,
Витающие светлячки в разнотравье видны…
И солнце с луною однажды прервут свой путь,
И небо с землей опустеют когда-нибудь.
Лишь лето цикада на соснах зеленых звенит,
Она не узнает деревьев стареющий вид.
Бессмертия зелье кого в заблужденье ввело —
Невежду, которому сути достичь тяжело?
Не тысячелетний старик, не бессмертный ты все ж,
Напрасно досадовать, что раньше срока уйдешь.
Напейся вина, хоть и кратко твое бытие,
В кувшине из яшмы храни совершенство свое.