Кітаптан алынған дәйексөздер Запретная любовьавтор Халит Зия Ушаклыгиль
она по-прежнему ощущала себя молодой, и это ощущение не удалось уничтожить сорока пяти годам
1 Ұнайды
«Послушать людей, так вообще ничего нельзя делать; мало ли, что думают люди, человек волен жить так, как ему нравится»
1 Ұнайды
Бихтер, не меняя позы, бросила через губу
1 Ұнайды
Послушать людей, так вообще ничего нельзя делать; мало ли, что думают люди, человек волен жить так, как ему нравится», и это выражало всю философию семейства.
настоящая поэзия – это сами женщины, эти цветы, которые вызывают у вас улыбку и приятные воспоминания своим ароматом, из которых мы составляем букеты и которые расставляем в изящные вазы в украшенных позолотой уголках комнаты. По-моему, философия любви именно в них. Суметь собрать как можно больше подобных букетов.
Романтикой можно привлечь женщин на некоторое время, один раз, ну два, редко три, такими мечтами развлекаются, но на четвертый раз – никогда… Женщины, которые повернуты на всех этих поэтических иллюзиях, когда наконец их не находят – потому что их просто нет – хоть и скрывают разочарование от того, что не смогли их найти, и таят надежду, что вдруг когда-нибудь все-таки найдут, начинают искать то, что действительно есть в любви: реальность… Да, реальность, со всей ее материальностью, со всей абстрагированностью от стихов, мечтаний, цветов.
Пока женщин преследуют, они спокойны. То, что вы ими интересуетесь, все еще бегаете за ними по пятам, в большинстве своем достаточно, чтобы удовлетворить их потребности, но когда вы безразличны к ним, этого они не прощают, и тогда после первого падения они сами начинают вас преследовать».
Разве может женщина среди тысяч голосов, звучащих в ее сознании, на самом деле услышать тот единственный голос, который по правде скажет, для чего создано ее сердце.
Перед ними во всю ширину нескончаемых горизонтов раскинулось море, в безмолвии глубокого сна оно расстилалось под луной, которая проливалась щедрым пьянящим потоком, отражаясь в воде желтой огненной бутылкой; море дышало, его грудь медленно вздымалась и опускалась в печальном забытьи; его волны проникали под извилистые выступы берегов, казавшихся издали неопределенными грудами теней, искали еще более таинственные, еще более уединенные, безлюдные темные уголки, где можно было бы спрятаться, укрыться, убежать от островов на той стороне, у которых были видны только их черные спины, от этих грозных черных великанов, которые, казалось, вдруг выскочили из неизвестно откуда взявшейся пропасти и смотрят коварным огнем тысяч желтых глаз. Позолоченное водопадом света, пролитого луной, это не знающее границ море тянулось за далекие дали и там, на горизонте, сливалось с небосводом. И там, где они воссоединялись, сияла белая полоса, словно остатки сверкающего пепла от вспыхнувшего и сгоревшего солнца рассеялись и носились в воздухе.
Дыхание свежеполитой земли смешалось с благоуханием цветов и освежило воздух в комнате, пропитанной запахом парфюмерной воды с ароматом белой сирени. Сейчас в комнату сквозь сгустившуюся темно-зеленую тень сада проникал сумеречный свет, словно рассеивая тусклый блеск догоравшего, готового вот-вот потухнуть фонаря.