ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ. ПРОДОЛЖЕНИЕ
Эпитафия. Посв. Егору Летову
Словно обухом в медное темя,
Словно камень в зеркальный омут,
Словно солнечное затменье
В новостях прогремела новость:
ДЕВЯТНАДЦАТОГО УМЕР ЛЕТОВ!!!
И от этого не отвертеться!
На земле не стало поэта,
Отказало поэта сердце…
Но в России поэт всегда больше,
Чем поэт — вы знаете сами!
Кадры-слайды о жизни прошлой
Побежали перед глазами:
На руинах империи мертвой,
Под себя подминая время,
На помойках и в подворотнях
Появилось великое племя.
Вид имело оно необычный,
Что любой обыватель осудит,
Называли друг друга по кличкам
Эти, в общем никчемные, люди.
Разрастаясь под знаменем черным
С буквой «А» в середине круга —
Знаком избранных и посвященных,
Миддл-класс наполняя испугом.
Вел их идол Сибири далекой
Многим даже в лицо не знакомый
Песней незарифмованной, звонкой.
Он для многих являлся иконой!
Им хотелось творить не хуже
И, освоив аккорды гитары,
С ощущеньем того, что ты нужен,
Собирали концерты в подвалах.
Анаша, циклодол и водка —
Неизменные спутники жизни,
На футболке — очки и бородка,
И с гитарой — вперед по отчизне!
Мамы дочкам своим шептали:
«Не смотри — он, наверно, опасен!»
Отводили свинячьи глазки
В поездах, электричках, на трассах.
И с надрывом, уже на пределе,
Вены резали или травились.
С осознаньем великой Идеи
Создавали, писали, творили!
Время шло, становились мы старше,
Растеряли с годами перья,
Отошли от культуры нашей,
Позабыли почти Идею.
Власть сменилась — пиши, что хочешь
Даже стало неинтересно!
Зажрались и пустили корни,
Застолбились на теплом месте.
И шинель — на вершок три заплаты
Поменяли на галстук-удавку,
Подались по конторам богатым
Перед боссом служить, будто шавки!
Из подвалов и подворотен
Перебрались за двери стальные.
И сильнее всего нас заботит,
Что за чмо станет править Россией!
Грязный тамбур сменили на «Мерин»
И вчерашнего света солдата
Руки точным, привычным движеньем
Потянулись опять к банкомату.
После виски блюем ананасом,
На столе недожеванный рябчик…
И уже сторонимся сами
Тех, кто выглядит как-то иначе
Кто-то скажет: «Ну, что ж, постарели,
Поженились, детей нарожали.
Ведь не все же в рваной шинели
По помойкам болтаться с гитарой!»
Оправдать можно все, что угодно…
Ну конечно, семья, дом и дети…
А ведь раньше мы были свободны,
Словно в поле гуляющий ветер!
Безусловно, удобней и лучше
По намеченным, четким пунктирам.
Но скажите, как жить на свете
Не предателем — так дезертиром?!
И так хочется окунуться
В ту эпоху — ведь было неплохо!
Но назад нам уже не вернуться…
ПОТОМУ, ЧТО НЕ СТАЛО ЭПОХИ!!!
22.08.2008 г.
Круг
Планета круглая и круглый город мой родной,
И годы катятся неумолимой чередой…
Ночами долгими, когда, порой, не видно звезд,
Все чаще снится мне змея, глотающая хвост.
Тупыми буднями разбиты были в пух и прах
Любые доводы и пляшет бес на их костях,
Любые правила меняет полная луна
И забываются сюжеты, лица, имена…
И счастлив человек, пока бесполый эмбрион,
Но, лишь увидев свет, он в одночасье обречен
В житейском сумраке сводить и разводить мосты
И стать впоследствии слугой Великой Пустоты,
Что поселяется в умах, сердцах и кошельках.
Ее отличия — досада, ненависть и страх,
Ничтожеств здравница и королева подлецов
Не успокоится — пожрет тебя в конце концов!
По грязным улицам толпа безликая ползет,
Глядит бессмысленно и нескончаемо жует…
Тебе бы в сторону, но против стада не попрешь,
Ведь, как гласит молва, елдою дуб не расшибешь!
Отбрось сомнения, молчи и следуй за толпой —
Избави Господи им показать, что ты — другой!
Смеется-катится по небу Солнца апельсин,
Вы так похожи с ним — он, как и ты, всегда один…
Но не горюй, дружок, ты не единственный урод —
Таких здесь тысячи, кто в одиночестве идет
Сомкнув немые рты, себя в толпе похоронив,
Объединяются в бурлящий утренний прилив.
Твое призвание — во имя брюха своего
С утра до вечера творить ничто из ничего,
Твои стремления — жратва, дерьмо, оргазм и сон…
И жизнь твоя летит, как белка крутит колесо.
Закрыв во сне глаза, ты сразу слышишь звук шагов —
Тяжелой поступью к тебе идет Хозяин снов,
Рукой железною берет тебя за воротник,
Но страха нет в тебе — к его визитам ты привык.
И старость медленно, но неизбежно настает…
И вот уже твоей душе не хочется в полет —
За дверью кованой давясь бесплатною лапшой
Тебе не боязно, тепло, светло и хорошо!
И только гложет мысль, что ты чего-то не успел,
Не увидал, не смог, не съел, не выебал, не спел…
И, чтоб прогнать ее, готов ты выть, как дикий зверь,
Ползти за горизонт, но останавливает дверь…
Но не спасет засов! Нарушив старческий уют,
Стена разверзнется, посланцы Тьмы в нее войдут,
И дунет холодом в образовавшийся проем,
И молвят странники: «Мы за тобой — вставай, пойдем…»
Никто не хватится, почто тебя так долго нет —
Всем будет по хую! И только активист-сосед,
Смущенный запахом, на адрес вызовет ментов.
Наряд сломает дверь, войдут и выдохнут: «Готов!»
Над старым кладбищем седой опустится туман,
Похмельный суточник с досадой сплюнет в котлован…
Могила сирая — на арматуре номерок,
А жизнь унылая — всем современникам урок:
Каким бы ни был ты — хоть черт, хоть ангел во плоти,
Срок выйдет каждому и каждый обречен идти
В немом забвении, больную совесть теребя
Во чреве Вечности и Бездна смотрит на тебя!
Во мраке медленно, на ощупь много тысяч лет
Ты будешь двигаться, но, наконец, ты видишь свет
Волшебный и живой, красивей звезд, милее грез.
И ты бежишь вперед, сдержать не в силах больше слез…
Глупец! Не радуйся, не плачь и не кричи: «Прощен»!
Всего мгновение — и вот ты снова возвращен
В утробу матери — слепой, бесполый эмбрион.
И начинается знакомый беспощадный сон:
Ты снова чувствуешь прикосновенье добрых рук,
Твой крик — отчаянье: «Абзац, пиздец, замкнулся круг!!!»
И годы впереди, и снова ты — уже не ты —
Глашатай Вечности, слуга Великой Пустоты…
Яйца гармония, хрустальный шар, семейный круг,
Кольцо венчальное единым целым станут вдруг…
Плодятся-множатся и, уходя куда-то вдаль,
Круги сжимаются и образуется спираль!
И снова вдаль летят бесцельно прожитые дни,
И снова мастера засов повесят на двери,
Ты снова пыжишься, пытаясь создавать уют,
А Тьмы посланники за стенкой терпеливо ждут…
Так было испокон, но звезды скопом рухнут вниз,
Когда однажды вдруг змея свой хвост устанет грызть,
Сердито зашипит и время повернет назад,
Расправит капюшон, с ее клыков забрызжет яд
И, посмотрев кругом, без сожаления тогда
Взмахнет она хвостом, сметая напрочь города,
В стальных объятиях она сожмет планеты шар,
Дыханьем огненным вселенский разожжет пожар!
Огнем очистится от сальных рыл и хищных ртов
И станет плоским мир, и взгромоздится на китов!
Змея, довольная, поглубже в звезды отползет,
Свернется кольцами и, утомленная уснет…
И древний, хитрый мир, пока змея спокойно спит,
Начнет стремительно приобретать округлый вид!!!
Лето 2008 г. — зима 2010 г.
Призраки
С каждой секундой мы вымираем,
Город бездонный нас пожирает,
Он культивирует новые классы
Жадной, безликой, тупой биомассы.
День отступает серый, тоскливый,
Ночь приближается неумолимо,
Где-то в потемках черт колобродит,
Воет и места себе не находит.
По телевизору умники бредят,
Спать не дают, хороводят соседи,
Лают собаки, стонут сирены,
Снова в ночную вступившие смену.
Ночь скалит зубы, корчит нам рожи,
Стаи шпаны ищут поздних прохожих…
В шесть просыпается социум злобный,
Вечно с похмелья и вечно голодный.
И сквозь панельные катакомбы
Молча бредут мутноглазые зомби —
Жители сирой страны безнадежной,
Стонущей жалко под властью медвежьей.
Весь наш удел — в вечной ссоре с собою
Переродиться, слиться с толпою
И постепенно растрачивать силы
В долгом прыжке из утробы в могилу.
В юности злиться, перечить обману,
Стать анархистом, скином, наркоманом,
С годами — все реже и тише беситься
И в более зрелом возрасте спиться…
Мысли плывут и рисуют картину:
Есть в Украине город пустынный,
Город безлюдный и молчаливый —
Он в одиночестве черпает силу.
От лицемерья, войн и терактов
Город спасает спящий реактор,
В страхе бежали шумные люди…
Всякий блажен, кто в город прибудет.
Крикнет он Будде, Христу и Аллаху:
«Здесь вам не светит, идите на хуй!
Вижу рождение нового Бога
В недрах четвертого энергоблока!»
Мозг осветился картиной другою —
Спрятался город под черной водою,
И горожане — раки и рыбы —
Здесь тишиной поделиться могли бы…
В городе этом вне всяких сомнений
Можно забыться в уединеньи,
Но прямоезжей нету дороги
От мегаполиса к сердцу Мологи.
Призраки в мыслях гуляют вольготно —
Шамбалу вижу, Китеж, Макондо,
Где нет суеты, где красиво и чисто…
Но снова будильник звенит ненавистный!
Ноябрь 2009 г.
Новоправославная
Все остопиздело до слез,
Остоебло до тошноты —
Работа, праздники, менты
И злой декабрьский мороз,
Что лезет под рубаху мне,
Стараясь побольней продрать…
И, если не о чем орать,
Давайте сдохнем в тишине!
Кругом раздрай и беспредел —
Ссут в уши, кто во что мастак
И этот дьявольский бардак
Христа оставил не у дел.
Один орет, что он — Святой,
А остальные — мудаки
И, мановением руки,
Определяет на постой
В алтарь ватагу упырей
В дорогостоящих мехах,
А служка пьяный впопыхах
Пал на колени перед ней.
Снуют продажные попы —
Они готовы, хоть сейчас,
Нагими выпрыгнуть из ряс
На потешение толпы.
В церковной трапезной монах
Бодяжит спирт святой водой
И грязной, вшивой бородой
Кропит водярою в углах.
Иконописец, смеха для,
Рога Отцу подрисовал,
А хор церковных запевал
В молитву вставил слово «бля»,
Чтобы понятней было всем
И хору подпевал народ,
Что мимо мата не пройдет,
Попав в религиозный плен.
Давайте чествовать воров,
Канонизировать блядей,
С престолов свергнем королей,
Поставим вместо них шутов!
И, стоит только пожелать,
Все станет так, как надо нам —
В конюшню перестроим храм…
Или в сортир — не привыкать!
Рогатый пастырь соберет
На водопой свои стада,
Вкусна кровавая вода
И через каждый метр брод.
Закономерно победит
В стране-тайге медвежья власть!
Медведь нажрался меду всласть
И ревом души бередит.
И нашей не бывать мечте —
Звездой, хоть на мгновенье, стать…
А, если незачем сиять,
Давайте сдохнем в темноте!
Декабрь 2009 г.
Выдох
На Земле опять настало утро,
Лезет в окна тусклая заря…
И, старея с каждою минутой,
Из постели вылезаю я.
Зашипел сердито старый чайник —
Верный и единственный мой друг,
Ложка в чашке звякает печально…
Этот звук — единственный вокруг.
Выходить из дома неохота,
Но идти придется, хошь — не хошь.
Собираюсь, подавив зевоту,
Суну в голенище финский нож.
А на улице — толпа пещерных
Злобных и затравленных существ,
Харь звериных и умом ущербных.
И над ними верховодит бес.
Суетятся в каждом переулке,
Поспешая брюхо набивать,
Жалкие, тупые недоумки,
Коим друг на друга наплевать.
Умиляясь на свое везенье,
На работу шествуют они…
Чувствую тупое омерзенье,
Словно предо мною пауки.
Словно предо мной сороконожки,
Крысы, жабы, гады всех мастей —
Всех напоминают понемножку,
Только вот, ни капельки — людей!
Думаю, в пещере позабытой,
Древней, мрачной, темной и пустой,
Человека помнят сталактиты,
А последний — вымер в мезозой.
Мы же все — пародия дурная,
Отраженье в зеркале кривом!
И не видно ни конца, ни края
Этой смеси трусости со злом,
Похоти с предательством и ленью,
Алчности с коварством и враньем.
Покрываем Землю смрадной сенью
И плодимся снова день за днем.
Учат жить блудливая монашка
И проворовавшийся святой,
И пророк, прикладываясь к фляжке,
Гонит про смиренье и покой.
Опоенная чумой гламура,
Под пустое треканье попа,
Откровенья белобрысой дуры,
Как Писанье, чествует толпа.
Между делом, праведники эти,
Прославляя вонь отхожих мест,
Возвели в почет и добродетель
Воровство, предательство, инцест.
Я готов простить педофилию,
Пьянство, геноцид, каннибализм,
Чтоб чудовищней казаться миру
Сквозь стекло стереотипных призм!
И глухой вечернею порою
Удавить и обесчестить блядь —
Раз любовь придумана не мною,
Так не мне ее и отменять!
Я готов участвовать в расстрелах,
Вышибать колоды из-под ног,
Лишь бы только выйти за пределы
И распаду подвести итог!
И хочу идти я по дороге
В сумерках, держа в руках топор —
Слишком много развелось двуногих,
По любым раскладам — перебор!
Слава Богу, вечер наступает,
Можно возвращаться мне домой!
Чашка, ложка, чайник закипает —
Быт убогий, но такой родной!
В кокон одеяла завернувшись,
На кровати вновь застыну я,
Чтобы утром тяжело проснуться,
Лишь забрезжит тусклая заря…
Я — поэт, глашатай и историк,
Ненавидящий родной народ,
Желчный, недобитый алкоголик
И морально-нравственный урод!
Январь-март 2010 г.
Этюд
На кострах несбывшихся надежд горит белый свет…
Горячечный бред зарождается где-то в груди.
Трудно идти, если не видеть перед собой путеводный маяк…
Своры собак воют уныло из темных углов.
Кто не готов встретиться с ними один на один,
Прячется в свете витрин.
На кострах несбывшихся надежд годы горят…
Медленный яд разрушения точит скалу.
На грязном полу лужа, похожая цветом на кровь.
Слезы богов падают вниз на траву холодной росой.
Знает любой: всякий, кто смеет босой
Бегать по этой траве — безусловно, святой.
На кострах несбывшихся надежд сгорают друзья…
Больше нельзя их голосов различить.
Право самоубийц — выбор: тонуть или висеть,
Или лететь. Боги простят всех заблудших овец…
Скорый конец чувствуя, враг твой безмолвно кричит
Сквозь стекло и бетон. Он тоже прощен!
На кострах несбывшихся надежд полыхает любовь…
Поленницей дров воспоминания томные рядом лежат.
Их порождать больше не в силах ни сердце, ни мозг.
Соблюдающих пост, в память о долгих и праведных снах,
Добрые люди обяжут к счастью и свету идти в кандалах
На руках и ногах и с молитвой в устах.
На кострах несбывшихся надежд, дымным столбом,
Золой и углем, вера взмывает ввысь к облакам,
Досаждая богам. Боги устали, им хочется спать.
Надо понять чувство великой, всеобщей и жгучей вины!
Надо познать право и силу бегущей на берег
Холодной бурлящей волны — и все спасены!
Март-апрель 2010 г.
Антихрист. Посв. Ларсу фон Триеру
Километры пути не считая за труд,
Трое нищих по темной дороге бредут.
Имена им — отчаянье, ужас и боль…
Эти трое всегда у тебя за спиной.
И по правой обочине шествует Страх,
Словно гордый олень. И в ветвистых рогах
Серебристую сплел паутину паук —
Вечный Страха напарник, соратник и друг.
Страх — владыка души. Лишь слегка наступив,
Поселяется в ней. Дальше следует взрыв.
И осколки летят, но не спит паучок —
Душ ошметки он ловит в свой липкий сачок.
А со Страхом Отчаянью вечно идти…
И ворона кудлатая слева летит —
Властелина рассудка, хозяйка умов,
Королева сознания темных углов.
Хриплым карканьем светлые душит мечты,
Что так долго хранил и вынашивал ты,
Опускаются руки и больше не в мочь
Ни идти, ни ползти в эту темную ночь.
Боль с Отчаяньем, Страхом в родстве состоит…
И понуро меж ними лисица бежит —
Шкура серая бита сыпным лишаем,
Подметает дорогу облезлым хвостом.
Только с виду она и стара, и слаба,
Но одним лишь прыжком Боль догонит тебя,
Не гляди, что хрома на четыре ноги,
Миг — и в рыхлое тело вопьются клыки!
Трое нищих бок о бок по свету идут,
В никуда ниоткуда лежит их маршрут.
Их ведут только звезды в ночных небесах.
Чуят жертву ворона, олень и лиса…
Тают звезды и солнце восходит вдали,
Но идут по следам в придорожной пыли,
Километры пути не считая за труд…
Они ищут ТЕБЯ! И, конечно, найдут!
Апрель 2010 г.
Снега смерть
Запутавшись ногой в силках тревожных дней,
Истошно верещит, надрывается век…
Весна идет! Весь мир бессилен перед ней!
И ждет свою убийцу подтаявший снег…
Сосульки горько плачут на жестокой заре,
Их слезы барабанят о ржавый карниз,
И в каждом переулке, и в каждом дворе
Бежит по тротуару свой маленький Стикс.
Плывет перед глазами в горячном бреду
Цветной калейдоскоп непрощенных грехов,
Тропинок неизвестных, что я не пройду,
Неписанных строк, непрочтенных стихов.
Стозевное и злое, как в полях саранча,
Гонимое вперед похотливой мечтой,
Живет людское племя, аккуратно платя
Налоги и проценты старухе с косой.
И, эхом лицемерных о мире молитв,
Слышны «Ура!!!» и брань Люциферовых войск…
Друзьям не помогая и врагов не простив,
Психоз цивилизации вздымается в рост.
И падшие святые утопают в вине,
До рвоты веселятся, ложатся пластом,
Пророков больше нет на моей стороне
И больше не сыскать, кто пойдет за Христом.
Безвольных нас, как мощный электромагнит,
Притягивает отблеск Полыни-звезды.
И каждый будет брат, кто с утра похмелит,
А батькой станет всякий, кто вломит пизды!
Тем выскажем презренье и покажем кулак,
Кто златом набивает бездонный карман!
И слышен грозный лай, но на свору собак,
Внимания не тратя, идет караван.
И Время вслед за ним, задыхаясь, бежит —
Афганская борзая с провисшей спиной…
Велик и свят, кто смог снега смерть пережить!
Кто знает это — пусть напевает со мной.
Апрель 2010 г.
Пережеванный стих
Тот, кто пишет стихи,
Лжет не меньше, чем все остальные.
Пережеванный слог
Я сквозь зубы харкну на асфальт:
Желчь безумных идей,
Неумелые рифмы больные,
Бред видений ночных,
Бытия каждодневного смрад.
Я глазею в окно,
Как листаю с картинками книжку:
Вот, отбившись от своры,
Рыжий пес под забором дрожит,
Вот у пса отобрал
Кость оборванный, грязный мальчишка —
Ведь ему, как и псу,
Надо как-нибудь день пережить.
Сколько водки ни пей,
Все одно, не заглушишь досаду!
Сколько лоб ни калечь
О полы новомодных церквей,
За душою твоей
Из прекрасного райского сада
Светлый ангел летит
По прямой, только черти быстрей!
Распахнулися двери
Объектов новейшей культуры —
Образцовых столовых,
Борделей, ночлежных домов…
Едет барин!
На МКАДе железной стеной встали фуры,
С воем мчится кортеж
В окружении верных ментов.
Ожиревший чиновник
Трясет золотым телефоном.
Девяностых братва
Оказалась честнее, чем он —
Ведь бандиты блюли
Хоть какие-то волчьи законы,
Этот клал на людской,
На бандитский и Божий закон.
Постигая уют
И покой меблированных комнат,
Где халявным бухлом
Под завязку набит минибар,
Средь потасканных женщин
Прекрасных, нетрезвых и знойных,
Вспоминать о душе —
Все равно, что мочиться в пожар…
Узколобая мудрость
Глаголет из старого кресла,
Здравым смыслом она
Именует обычный испуг.
Жить тревожно, обидно до слез,
Тошно, неинтересно…
И темнеет в глазах,
И усталость навалится вдруг.
Нашей жизни цена —
Три червонца по меркам Иуды,
А высокой Любви —
В день базарный не больше рубля…
Удивляюсь тому,
Как по жизни все просто и грубо
И паяцы, порой,
Поднимаются в ранг короля.
Под восторженный визг
Неуемный тандем продолжает,
Как Сусанин, страну
По болоту по кругу водить…
Патриоты шипят,
Что Отчизну враги окружают…
Не хватает ума,
Сил и времени их рассудить!
Современным аскетам
Охота помногу и сразу,
А борец за права
От мозгов оттирает кастет,
Перепуталось все,
Телевизор затмил людям разум,
Он отныне для нас
И свобода, и правда, и свет!
Славьтесь, люди искусства!
Вы всех, безусловно, полезней —
Заказные поэты,
Художники, прочий бомонд!
Может быть, работяга,
Услышав слезливую песню,
Этим вечером спьяну
Соседу башку не свернет,
Может быть, он сегодня
Жену не прибьет сковородкой,
С тещей кухонный нож
Не использует, как аргумент,
На работе начальнику
В печень не сунет отвертку…
И в дремучей душе
Загорится спасительный свет!…
Смех придворных шутов
Безразличен, как рокот мотора,
Гулко колокол бьет
В новостями промытой башке,
Мы уходим в себя
И не ждите — вернемся не скоро,
Чтобы снова плодиться,
Бухать и растить ВВП.
Где великий потоп,
Что изжогу зальет в полной мере?!
Где же сера с небес?!
Трибунал, что немедля раздаст
Всем сестрам по серьгам,
А братьям по крестам и по вере?!
Антисептик, что Землю
Продезинфицирует враз?!
В изобилье жратвы
Захотелось вам зрелищ — так нате!
Я стою перед вами —
Вы мне ничего не должны…
Тот, кто пишет стихи —
Он, по-своему, тоже предатель,
И слова черной рвотой
Стекают на ваши умы!
Тот, кто пишет стихи, тоже нехристь, подлец и предатель,
И слова черной рвотой стекают на ваши умы!
Сентябрь 2010 г. — октябрь 2011 г.
Двадцать Первый
Растопырьте железные крылья, сомкните ряды!
В счастье много друзей, а в беде остаешься лишь ты.
Оглянись и вокруг посмотри сквозь слепые очки,
За чернеными стеклами пряча кошачьи зрачки.
Полтора дестилетья, как сгинул Двадцатый-старик,
Двадцать Первый-подросток капризно заходится в крик,
Полируя до зеркала нанотехничный кистень,
Выбирает к удару он очередную мишень.
Как вокзальную шлюху, безжалостно к лавке прижав,
Он насилует Вечность, за сочные дойки держа,
Растранжирив в горячном веселье победы отцов
В окруженьи блядей, пидорасов, барыг и воров.
Приоткрой на два пальца бездонную душу, браток —
И заполнит пространство бушующий грозный поток
Из окурков, гондонов, стаканов и мрачных надежд,
Шумных псевдодрузей, лжепророков, хамья и невежд.
Вот у входа в базарный жужжащий и воющий ряд
Две убогие — Память и Совесть нагие стоят,
Деловитые граждане мимо брезгливо снуют,
Им монету не бросят — ну, разве что, в шляпу нассут.
Вот избитый, истерзанный Разум у стенки стоит.
Двадцать первого слуги подняли винтовки свои…
Каждый непревзойденный в своем деле специалист —
Мент, чиновник, путана, торгаш, педофил и фашист.
Вот старуха, одетая в черный глухой балахон
За тобою пришла, да коса не пролазит в проем.
Так и топчется, глупая, в недоуменьи в дверях,
Вызывая всем видом своим уже смех, а не страх.
На картины такие не смотрят больные глаза,
Рад бы что-то сказать, только нечего больше сказать…
Засыпай поскорее, дружок, суетой утомлен
И однажды увидишь ты вещий до одури сон:
Мы в Аду разномастном во весь веселились опор.
Вдруг: «Тревога! Полундра! Атас! Едет к нам ревизор!
Прячьте карты и баб, и коньяк, убирайте столы!
Кто три раза дурак, те сегодня полезут в котлы!
Пробуждайся от сна векового, лентяй Люцифер —
Ситуация требует срочных решительных мер:
Мы комиссию сразу притащим к тебе в кабинет,
Покажи, что хотят, а иначе урежут бюджет!»
Много дней шла проверка, от скуки мы стали зевать:
Надоело до дрожи страдающих в муках играть.
Наконец, дверь открылась и в пекло вошел Асмодей:
«Все, уехали! Прите столы и бухло, и блядей!
Снова можно блудить, напиваться, валяться в грязи —
В двадцать первом проверка нам больше уже не грозит.
Гранты дали — до двадцать второго нам хватит с лихвой.
Как ни кинь, а наш Дьявол — начальник совсем не плохой!»
Падший ангел прикидывал, как же осваивать куш…
Тут из Рая звонок: «Разгрузи хоть на тысячу душ!»
«Не вопрос», отвечал Люцифер, «Присылай их ко мне,
Только за содержанье оплата пусть будет вдвойне.»
От подобных видений проснешься в холодном поту…
Успокойся! Вселенский бардак, глупость и нищету,
Сумасбродство и похоть, и блеск побелевших костей
Ты увидишь, как только привыкнут глаза к темноте.
Двадцать Первый еще до конца себя не проявил —
Этот вздорный юнец, не спеша, набирается сил,
Он растит энтропию в удушливом чреве своем…
Хорошо, что до Двадцать Второго мы не доживем!
Лето 2010 г. — весна 2015 г.
Легенда
Порастратив здоровье в кровавых боях,
Шел без отдыха-сна на родимый порог,
Ни секунды на месте в пути не стояв,
Сапогами топча километры дорог…
И в родную избу настежь дверь распахнул:
«Я пришел, я вернулся! Здорово, родня!»
С детства воздух знакомый со свистом втянул,
«Сколько ж не был я здесь! Как вы тут без меня?!»
Мать упала на грудь, прослезился отец,
Улыбнулся, обнял с печки спрыгнувший брат:
«Мы уж думали: Где ты нашел свой конец?
И не ждали уже, что вернешься назад!»
«Ладно, полно! Я с вами теперь навсегда…
Я голодный, как черт! Соберите на стол!
Вместе нам не страшны ни напасть, ни беда!
Время взяться за ум! Для того и пришел!
Сколько ж лет я потратил на этой войне,
Сколько сил положил, сколько ран залечил!
Я зимой замерзал, отходил по весне,
Летний зной обжигал, дождь осенний мочил,
По колено в грязи и по пояс в снегу,
Головней прижигая Антонов Огонь,
В сорных ямах валялся в горячном бреду,
Чуял дым от кострищ, чуял трупную вонь,
Загибался от жажды в засохших лесах,
Отпивался водой малярийных болот,
Жрал гниющую падаль, спал на чьих-то костях,
Пробирался во тьме — обезумевший крот!»
Прислонил я к печи верный свой пулемет
И зараз охлобучил борща чугунок.
Даже стыдно — решат: «Вот явился проглот!»
Но налили добавки… Сдержаться не смог!
Мать присела на лавку, меня обняла:
«Где ж ты был, дорогой, эти несколько лет?
Я бессчетно ночей у окна провела…
Но нашел ли ты то, чего здесь у нас нет?»
Я стыдливо поник и уставился в пол:
«Я по свету искал радость, свет и покой…
Врать не буду я, мам, ничего не нашел:
Где ни сунься — гордыня, разврат и разбой!
Я бывал в тех краях, где темно даже днем,
А дорогу в сметану размыли дожди,
По колено уходит нога в чернозем,
Ну а коли упал — так подмоги не жди.
Трое нищих не раз мне встречались в пути,
Только я им не нужен… Чему, впрочем, рад!
И, когда уже некуда стало идти,
Словно громом ударило: «Надо назад!»
Воротился домой твой беспутный сынок:
Ни семьи, ни детей, ни чинов, ни гроша,
Только пара залатанных старых сапог,
Да под рваной рубахой теплится душа…
Только что же ты, матушка, точишь слезу?
Али стыдно тебе за растяпу — сынка?
Не кручинься! Я гордость тебе принесу,
Хоть и способа точно не знаю пока…»
Тут отец мне на ухо тихонько сказал:
«Убери-ка игрушку и мать не пугай.»
Что ж, разумно… С батяней я спорить не стал
И отнес пулемет в дровяной я сарай.
И вступила в права желтоглазая ночь…
«Мам, не парься с постелью, я в сени пойду —
На пуховой перине мне будет невмочь!»
Повалился на лавку и мертвым уснул.
По заре по рассветной отец разбудил,
Мирной жизни преподал мне первый урок —
Вывел в поле и в руки мне косу вручил:
«Что ж посмотрим, на что ты способен, сынок!»
Размахнулась рука, раззуделось плечо…
Но не режет коса — только тычется в грунт.
Да! До этой работы расти мне еще…
Научусь! Нам не боги горшки обожгут!
Только что же ты, батя, смеешься в кулак?
Извини, не к косе — к пулемету привык…
Это я только с виду безрукий дурак —
Быть не может, чтоб я сей процесс не постиг!
Несмотря ни на что, я работать был рад,
Не умел, но старался, во что было сил!
Как собака устал, ну а вечером брат
Возвращенье отметить меня пригласил.
На полках старой бани нехитрая снедь:
Сало, щавель, картошка да водки ушат.
«Наливай, дорогой, да скорее ответь,
Что за земли за нашей деревней лежат?
Правда ли, что за морем не худо житье —
Мужики при каретах, а бабы в мехах,
Из хрустальных бокалов лакают питье
И огульно погрязли во свальных грехах?»
Не скажу, не видал… Думаю, это миф,
Что придуман на зависть, потеху и шок —
Голод, тюрьмы, поборы, чахотку и тиф
Видел я в изобилии, где бы ни шел!
Всюду стонут и стон этот песней зовут,
Всюду грязь, всюду шум, стужа, слякоть и зной,
Всюду все пуще глаз каждый грош берегут
Так, как будто возьмут его в ящик с собой.
Где нас нет тоже худо, поверь мне уж, брат,
Мрак над всеми местами крыла распростер…
Где ни кинь — средь живых правит бал казнокрад,
А средь мертвых — товарищ его мародер.
Только что же ты, брат, так тоскливо завыл?
Что ж ты каплешь слюной да трубой держишь хвост?
Ты уже шибко пьян, ты бы больше не пил —
Пара рюмок еще и пойдешь ты вразнос!»
Брат еще накатил и под лавку упал.
И едва я его доволок до избы —
Как хороший кабан братец вес нагулял,
Несмотря на крестьянские в поле труды!
Отоспавшись, отмывшись и бороду сбрив,
Я решил навестить ту, что с детства любил —
Мочи нету гасить накативший порыв,
Образ милый меня бередил и манил.
Я взбежал на крыльцо, захмелев без вина,
Как мальчишка краснея: «А нужен ли ей?»
Наконец, постучал… И открыла Она!
И отпрянула, вскрикнув, в потемки сеней.
Я Ее подхватил, закружил на руках:
«Не пугайся, родная, аль не узнаешь?!»
Убедился — в каких ни броди ты местах,
А такой красоты никогда не найдешь!
И, в себя приходя, отвечала Она:
«Ты ушел, не прощаясь, ты просто исчез!
Я рыдала, я злилась, годами ждала!
Начала забывать — вот он ты! Ты воскрес!
Но скажи: ты, наверно, весь мир обошел,
Женщин разных, наверно, вдали повидал…
С ними было, конечно, тебе хорошо?!»
«Плюнь в глаза ты тому, кто такое сказал!
Я видал алогубых дородных мадонн
И мулаток с четвертым размером груди.
В мире женщин не счесть — имя им легион!
Но, покуда есть ты, мне не нужно блудить!
Только фото в кармане на сердце носил —
Мы с тобою, обнявшись, на фоне реки…
Вечерами разглядывал, плакал и выл
От занозой свербящей звериной тоски!
Только что же ты, милая, прячешь глаза?
Аль не рада ты мне? Али любо с другим?
Если вру — пусть меня поразят небеса!
Но лишь слово скажи — я растаю, как дым!»
Лето быстро прошло, я работал, как вол,
Научился кой-как управляться с косой…
Шель-шевель — и октябрь к концу подошел.
Я гулял, наслаждаясь осенней порой.
Из кармана достал я свой скромный обед:
Две картошки, краюху и сала кусок,
Но внезапно фигура закрыла мне свет:
«Я не ел целый день! Дай кусочек, сынок!»
Предо мною стоял седовласый старик:
Посох выше главы, до колен борода,
Стан сухой, что к жаре и морозу привык,
Ноги старца не знали сапог никогда.
«Ешь, папаша, хоть все! Сытым путь веселей!
Ты какою судьбой в нашу степь занесен?
Где бывал, что видал, расскажи поскорей —
Связи с миром в деревне я напрочь лишен!
Расскажи мне о землях людей кочевых,
Что далеко отсюда на север лежат,
Где рекой льется водка, где жарят шашлык,
Где свободные люди, как птицы кружат!»
«Север, как же… — задумчиво молвил старик —
Вот оттуда, как раз, и иду я сейчас…»
«Значит, видел! Ну надо же! Ты не тяни!
Мне не терпится полный услышать рассказ!
Я от жизни отстал, не слыхал новостей,
Расскажи мне, как грозная пляшет броня,
А за нею пехота — царица полей
Наступает, винтовками грозно звеня!
Расскажи, как трусливо отходят враги,
Чуя сердцем, печенкой, что всем им капут!
Как под звуки серебряной тонкой струны
О героях стихи трубадуры поют!»
Покачал головой седовласый старик,
Грустный взгляд заострился и впился в меня:
«Там на тысячу верст не осталось живых
И на десять саженей промерзла земля.
Зверь туда не идет, птица мрет на лету
И от стужи деревья там стали стеклом,
Только павшие молча вмерзают в тропу
Час от часа все глубже… Но дело не в том —
Мертвых лица видны на любой глубине,
Слепо смотрят глаза и оскалены рты…
Эта страшная явь каждый раз снится мне!
Я бегу на восток, заметая следы!»
Я зажмурился, уши руками закрыл…
«На хрена ж ты мне это сказал, старина!»
А открыл я глаза — старика след простыл…
Многотонным катком придавила вина!
Словно пьяный, шатаясь, я шел по селу
Повторяя под нос: «Сука, сволочь, шакал!
Самым первым ты должен был сгинуть во тьму!
Ты ж домой захотел! Всех ты бросил! Сбежал!
Захотелось покоя?! Что ж, иуда, пляши!
Набивай ненасытное брюхо борщом!
Трахай девок, бухай, сей, коси и паши
И всю жизнь делай вид, будто ты ни при чем!»
В уши мне зашептал вкрадчивый голосок:
«Что ты маешься дурью?! Их время ушло,
Испарилось, развеялось, словно песок,
Растворилось туманом, водой утекло!
А тебе повезло — ты не сбился с пути,
Не погиб от чумы и в дорогу не вмерз!
И не всем довелось вам до дома дойти —
Материнских по многим текут реки слез!
Чем же ты не доволен?! Ты жив и здоров,
Кров имеешь, постель и горячий обед!
Так избавься от глупых горячечных снов,
Без сомненья живи и копти белый свет!»
«Замолчи, негодяй! — отвечал я ему —
Я со всеми во льдах должен нынче лежать!»
Как безумный, вбежал я в родную избу,
Жадно принялся воду из жбана лакать.
Не спасло от горячки и жажды питье…
Вдруг, в окно я взглянул сквозь тягучую тьму
И увидел на миг отраженье свое —
Вроде я, но не я — что не так — не пойму…
Только что же ты, зеркало, нагло мне врешь?!
Что ж мукою кропишь вороные виски?!
Но в душе понимал я, что это не ложь…
И сдавило в груди от смертельной тоски.
Понял я, что мне душно и тошно, хоть вой!
Не помогут ни мать, ни невеста, ни Бог…
И, поникнув тяжелой больной головой,
Повалился в кровать, не снимая сапог
И мгновенно уснул… И приснился мне сон,
Будто из лесу вышел в деревню медведь,
Будто свора собачья повисла на нем,
Обещая Топтыгину скорую смерть.
И, как мог, отбивался лесной исполин,
Что тростинки, ломая собачьи хребты,
И всезнающий ворон кружился над ним,
Понимая бессмысленность этой борьбы —
Ведь собак было больше, они были злей,
В одиночку на свору идти не моги!
Что один против сотни цепных кобелей?!
И под натиском рухнул хозяин тайги…
Чу! Знакомый рожок заиграл вдалеке!
Эту музыку вспомню я хоть через век!
Я с кровати вскочил и, как был, налегке
Белкой прыгнул под первый ноябрьский снег.
Крепкий воздух ночной полной грудью вдохнул,
Отряхнулся и сплюнул в дорожный ледок,
И плевок на лету засиял ярче звезд
И насквозь, до ядра, матку-землю прожег.
И ударом ноги дверь сарая открыл,
Где в углу было начал ржаветь пулемет,
И родной «Дягтерев» на плечо я взвалил
И на звуки рожка быстрым шагом пошел…
Привели меня звуки на берег реки,
Где привалом стояла огромная рать:
Развевались знамена, горели костры,
Повара торопились паек раздавать.
Я присел у костра, потянулся к огню
И озябшим рукам стало вмиг горячо.
Пламя грело продрогшую душу мою…
Но невидимый кто-то тронул вдруг за плечо.
Оглянулся… Там странный стоял человек:
По лицу — Вельзевул, а по лычкам — сержант.
И не таял совсем на лице его снег…
Тем не менее, был этой встрече я рад:
«Ты возьми, командир, во дружину свою —
Нет в миру мне покоя и радости нет!»
И ответил сержант: «Я тебя узнаю,
В академии смерти я видел портрет…
Был еще я юнцом, когда имя твое
Знали все, кто однажды примерил мундир!»
«Полно, полно, служивый! Ты знаешь не все!
Ты б руки мне не подал — ведь я дезертир!
Я сбежал с поля боя, оставил друзей.
Славу, честь и свободу на сон променял!»
Усмехнулся он хитрой улыбкой своей
И открыл, было, рот, но осекся, смолчал…
И на тему другую пошел разговор:
«Так в какие же земли нацелен поход?»
Он присел и подкинул полено в костер:
«Путь не близкий. На север дружина идет.
Мне один старичок рассказал про края,
Где убил все живое жестокий мороз,
Где уже много лет не восходит заря
И ни звери, ни люди не кажут свой нос,
Где всегда темнота, где ни ночи, ни дня,
Где лежат подо льдом те, что лучше меня,
Те, что лучше тебя, те, что лучше нас всех…
Больше мы никогда не услышим их смех.
Понял я — непростая работа грядет:
Там живые не сдюжат — лишь сгубишь людей!
Да и кто же туда добровольно пойдет
По веленью моих сумасшедших идей?
Взял тогда я трубу и подъем протрубил…
И из мрачных болот, из оврагов и рвов,
Из забытых людьми и богами могил
Встала армия мертвых, услышав мой зов.
Попытаемся с ними те льды расколоть,
Чтоб достать бедолаг и закрыть им глаза…
К жизни их не вернуть, так пускай же Господь
Упокоит их души в своих небесах!»
Я вскочил, с удивлением глядя кругом
На бойцов, что сидели рядком у огня —
Кто с дубиною, в шкурах, кто в латах, с мечом…
И стрелою догадка сразила меня:
«Погоди! Я ведь тоже услышал рожок!
Что ж выходит, я помер? Ответь мне, сержант!»
Он вздохнул и сказал: «Ты во сне отошел.
Так бывает, дружище, — обширный инфаркт.
Не скажу, что скорблю о кончине твоей,
Врать не буду — ты нужен в походе моем.
Да и ты не горюй — вечность жизни длинней!
Ладно, грейся, кури, на рассвете пойдем…»
Я смотрел на бескрайний ночной горизонт…
Вдруг на нем показались зари языки.
Шестикрылый горнист проиграл общий сбор
И оскалил сержант вурдалачьи клыки.
И в колонну по четверо встали бойцы,
Я поднял пулемет и пристроился в хвост…
Я на север иду, обрубаю концы
И взрываю последний оставшийся мост.
Сколько лет я потратил, и сил, и труда
И теперь только смог вещь простую узреть:
Все мытарства твои — это тлен и вода…
ЧТОБ СЕБЯ ОБРЕСТИ, НУЖНО ЛИШЬ УМЕРЕТЬ!!!
2006 — 2011 г.г.
Фасад
Погожим летним днем мужик сказал себе,
Что, мол, давно пора сменить фасад избе.
Он был в работе скор, трудяга и не сноб,
Но обломал топор о сталь забитых скоб.
Мужик с досады взвыл, швыряя матюки,
И над избою взмыл, природе вопреки…
И увидал окрест, как много лет подряд
Мы волочем свой крест, как тащим души в ад.
Священник на обед лакает самогон,
Забыв про свой обет, забив на свой закон.
Бухло рекой течет, горит в печи огонь,
Поет веселый черт под старую гармонь
Смешную песнь о том, как много лет назад
Иуда бил челом, ему внимал Пилат,
Как бросил кошелек, как вверх поднялся перст
И нищий дурачок отправился на крест.
Поп снова накатил и под алтарь упал,
Уснул, слюну пустил, а черт того и ждал.
Взвалил на горб попа рогатый балагур
И Князю Тьмы понес он нового слугу.
Кто знает — помоги решить вопрос простой:
Кто Князю больше люб — слепой или немой?
И добрый Князь решит, где истина, где ложь,
Кому в хоромах жить, кому опять под дождь,
Кому досыта жрать, кому вселенский пост,
Кому прохожих рвать, кому поджать свой хвост,
Кому окно в Париж, кому в табло кулак,
Кому в сметане шиш, кому сойдет и так.
Хотел поэт давно сложить про Князя сказ,
Да обломал перо о сталь избитых фраз
И стал решать вопрос в ничтожестве своем:
«Кто девкам больше люб — с умом или с рублем?»
И, осознав расклад, мужик совсем раскис,
Закрыл рукой глаза и опустился вниз
И, тотчас позабыв увиденный Содом,
Он побежал в сельпо за новым топором.
Мораль стиха проста: ослепни, онемей,
Хлебало распростай и ублажай Князей!
Гори огнем фасад! Эх, размахнись, рука!
И нехрена смотреть на Землю свысока!
Март 2011 г.
Хулахуп
На Мысе Надежды луч света погас —
Ни сил, ни желания больше гореть.
При тусклой свече я пишу свой рассказ,
Как Ветер решил к океану лететь.
С рассветной зарею он лег на крыло
И был через час во владеньях людских.
Рассеялся сумрак и Солнце взошло…
Сраженный увиденным, Ветер затих.
Он видит огромный дымящий завод
И свалку — бродячих прибежище псов,
На серой земле, где трава не растет,
Кварталы убогих домов-близнецов.
Слепец ковыляет сквозь мрачный пустырь,
Куда и глазастый давно не ходок.
И лает безумно его поводырь,
И рвет из руки у него поводок.
Заходится в кашле астматик-старик,
На старости лет он остался один…
Иуда монеты зашил в воротник
И смело пошел вдоль засохших осин.
Ни взять, ни добавить — Страна Дураков!
И между лачуг Ветер взвился юлой,
Но встретил случайно в одном из дворов
Девчушку, крутящую обруч стальной.
И бездна в девичьих глазах, полных слез,
И капля по щечке ребенка течет —
Поставлен девчушке диагноз: «Лейкоз»,
Врачами запущен обратный отсчет.
И воют собаки, почуяв исход,
И страшным знаменьем кружит воронье,
Но Фея сказала ей: Смерть не придет,
Покуда в движении обруч ее.
И верит девчушка в пророчество сна —
Уж слишком мала, чтоб обман распознать!
Крутя хулахуп, напевает она
Печальную песню опять и опять…
А Ветер вздохнул: «Ну и странный народ!
Чего не увидишь в людской стороне…»
Крылами взмахнул и рванулся вперед
В любви признаваться прибрежной Волне.
Летит над массивом промышленных труб
И свалок, где вечно отходам гореть…
А девочке снова крутить хулахуп,
Стремясь обмануть простодушную Смерть.
Май 2011 г.
Абстиненция
Хищная пуля иглой пронзила плоть,
Сколь ни проси тепла — только вселенский дождь,
Смачную дулю кажет с небес Господь!
Сколько забыто лиц, голосов и строк,
Денег пропито, истоптано сапог,
Сколько крестов высится вдоль дорог!
Разум и сердце сошлись на кулаках,
Кроют друг друга, орут о былых долгах,
Сердце колотит, разум идет в отмах…
Черствость и жалость вошли одна в одну,
Перемешались, неясно, что к чему,
Только осталось, что волком выть на Луну!
Сколько ни сыпь на открытые раны соль,
Сколько ни жалуйся на головную боль,
Сколь показушно ни шастай по снегу босой,
Ищет душа разгонной полосы,
Полночь… На башне все яростней бьют часы,
Жутко и страшно воют цепные псы!
Раньше казалось, что Солнце впереди,
Самую малость — лишь руку протяни,
К черту усталость, надо вперед идти!
Нынче же радость — засесть в четырех стенах,
Стены внушают удушливый липкий страх,
Выйти нельзя — бесы стоят в дверях!
Разнообразен душевный мазохизм:
Кто-то в подъезде на брючном ремне повис,
Кто-то по пьяни осваивает карниз.
Старый кудесник вращает хрустальный шар,
Он превращает железо и камни в пар —
Нечто в ничто! Это — бесценный дар!
Кто на удачу нам накует подков?
Даст передачу сквозь клетку пошлых слов?
Краской наполнит хотя бы один из снов?…
Сентябрь 2011 г.
Люди с рваной душой
Серый мир, мир без радости, горя и грез,
День тепла не дает — постоянно мороз,
По размеру — нора, только с виду большой…
В этом мире живут люди с рваной душой.
Их нельзя рассмешить, их нельзя испугать,
Хоть во что-то втянуть, хоть на что-то поднять,
Водкой их не споить, не сманить анашой,
Как гранита куски, люди с рваной душой.
По проспекту рабочий шагает народ,
Кто-то с рваной душой с ними вместе идет.
Повнимательней глянь по бокам и назад —
И увидишь его немигающий взгляд.
Коль его ненароком коснешься, мой друг,
То почувствуешь сердца отчетливый стук,
Только это не сердце — в отделе грудном
Монотонно и гулко стучит метроном.
Что за шум? Что за гам? Назревает скандал?
Там какой-то чудак выдохся и упал!
Так живут день за днем в этом мире чужом,
Выбиваясь из сил, люди с рваной душой.
Примеряют гробы, примеряют бинты,
Все стараясь собрать от души лоскуты,
Чтобы в мире цветном беззаботливо жить,
Только нету иголки, чтоб душу зашить!
Кто хитрее других, от волнения пьян,
Наспех ниток катушку засунув в карман,
Лишь опустится ночь, он опять и опять
Шел к скирде индевелой иголку искать.
Это дело нелепое — душу латать!
Только, мудрость не в силах понять и принять,
По травинке прощупал весь стог и нашел!
Но поглубже вздохнул — расползается шов…
Нервно вскрикнула птица в полночной тиши,
Свежий ветер свистит сквозь прорехи души.
Снова бросил бедняга иголку в скирду,
Глянул вверх и бессильно завыл на Луну.
Кто-то с рваной душой ходит рядом с тобой,
Ты чужой для него, для тебя — он чужой,
Ищет, воет, портняжит он каждую ночь…
Ты не трогай его — ведь ему не помочь!
23.11.2011 г.
Приквел. Мистерия в трех частях с прологом и эпилогом
От автора:
Данное произведение является исключительно фантазией, не ставит цели никого оскорбить и не претендует на звание серьезного научного изыскания.
Пролог:
Издревле старался всяческий болван
Смысл Великой Тайны облачить в слова,
Дать ответ на главный бытия вопрос,
Разложить по полкам лихо и добро.
Многие пытались, но не удалось —
Ведь добра и худа не бывает врозь
И Великим Благом назовут потом,
Что вчера считалось Абсолютным Злом.
О твореньи мира сказкам нет числа,
Так что приготовьтесь — вот еще одна.
И меня не сможет уличить во лжи
Ни мудрец, ни гений… Ни один, кто жив!
Часть 1:
До времен начала был в Раю бардак,
Навести порядок Бог не мог никак:
Ангелы слонялись, клюкали кагор…
Раз услышал Яхве чей-то разговор:
«Старикан не тянет, сдулся и раскис —
Царствия корона тянет дюже вниз,
Медленно, но верно Рай идет на дно…
Только Богу это, видно, все равно!»
Разозлился Боже, что его бранят,
Для строптивых вздумал сделать каземат.
Райские подвалы подойдут вполне,
Чтоб убить сомненья в каждом болтуне.
А кому доверить сей нелегкий труд?
Эти — разболтают, эти — подведут…
Но, покуда думал, стук раздался в дверь
И вошел в покои ангел Люцифер.
«Слушай, Боже правый, надоело жрать,
В облаках валяться и кагор лакать!
Просит тебя, Отче, раб смиренный твой:
Хоть к какому делу ты меня пристрой!»
Осенило Бога: «Хочешь — пособлю…
Есть одна работа, правда, не в Раю.
Надо нам в подвалах сделать КПЗ
Для того, кто будет уличен в бузе.
Назовем мы это место просто — Ад.
А тебе за вредность дам двойной оклад,
Только ты не вздумай языком трепать!
Ежели согласен — можешь приступать».
«Что ж — ответил ангел — надо — будет Ад.
Лучше, чем безделье, пьянство и разврат!
Шестерых подручных я себе возьму,
Возведем на совесть мы тебе тюрьму».
«Погоди немного, есть еще момент:
Как-то не по чину ты, браток, одет…»
Щелкнул Бог перстами, взмыла вверх рука
И у Люцифера выросли рога,
Выросли копыта и змеиный хвост.
«Вот теперь порядок!» — улыбнулся Бог,
Глянул ангел косо в зеркало трюмо:
«Да уж, красотища — хоть снимай в кино!»
«Что поделать? Это — новый твой дресс-код.
Завтра же в газетах распущу слушок,
Дескать, взбунтовался, целил на престол —
Я тебя и сбросил париться в котел.
Больше ты не ангел — дьяволом зовись,
По пути в подвалы шибко не светись»,
«Ладно, не ребенок! Нешто не пойму?
Не волнуйся, Отче, будет по уму!»
Люцифер, задачей новой поглощен,
Боженьке отвесил до земли поклон
И пошел на выход, планы строя вслух,
Но увидел клетку на столе в углу:
«Что-то там за звери в клетке у тебя?»
«Да на днях сварганил, но, похоже, зря —
Некогда возиться, дел невпроворот,
Здесь держу пока что — может, кто возьмет?»
«Как их звать-то?» «Люди. Просто на язык,
Даже чуть банально…“ „Имя — просто шик!
Вот что, Боже правый, ты их мне отдай —
Все-таки забава». «С клеткой забирай».
Взяв людей под мышку, дьявол вышел вон.
Яхве отдышался, принял «Цитрамон»:
«Уф-ф-ф! Одну проблему вроде бы решил…
Руководство много отбирает сил!»
А назавтра в окна видит утром Бог
Из трубы подвальной серенький дымок —
Заступил на вахту страж небесных сфер,
Верный раб Господень ангел Люцифер.
Часть 2
Пролетела вечность, словно миг один…
Дьявола с докладом Яхве пригласил:
«Здорово помог ты власть мне укрепить!
Премию какую хочешь получить?
Может, утомился ты среди котлов?
Может, хочешь в отпуск? Пара пустяков!
Укрепишь здоровье, отдохнешь в Раю…
Завтра Михаила сменою пришлю»,
Усмехнулся дьявол: «Ну а на фига?
Пусть Михайла бравый стережет врата,
Пусть Гаврила пилит гаммы на трубе,
Ну а я привычный — я пойду к себе.
Вот чего хотел я, Отче, попросить…
Даже неудобно это говорить…
Дай мне ангелицу на часок хотя б —
Все-таки хреново столько лет без баб!»
Бог слегка смутился: «Извини, сынок!
Я недокумекал впопыхах чуток…
Бедный! Как давил ты основной инстинкт!
Выбирай любую!» «Я возьму Лилит».
В Божии покои девушка вошла,
Дьявола за пояс нежно обняла.
Не жалея в речи для слуги похвал,
Молодых Всевышний тут же обвенчал.
Херувимы шустро притащили торт,
Ящики с шампанским, фрукты… Натюрморт!
Яхве с Люцифером в этой суете
Обсудили быстро ряд текущих дел:
Не пришло ли время расширять подвал?
В срок ли поставляют уголь и дрова?
Не купить ли в двери кодовый замок:
«Да! А как там люди?» — спохватился Бог.
«Вроде бы, в порядке, — дьявол отвечал, —
Чувствуется мощный в них потенциал!
В пищу им настойки капнул Асмодей
И теперь в хозяйстве тысячи людей.
Гоношатся, воют, проклинают смерть…
Очень интересно мне на них смотреть!
Накопили в клетке кучу барахла…
Правда, неприятность тут произошла:
Как-то раз в подвале трубы прорвало.
И как раз над клеткой. Был у них потоп,
Многие погибли… Ладно, не беда:
Третий зал дострою — отнесу туда.
Кстати-ка, Всевышний, в райских мастерских
Не создал ты больше тварей никаких?
Подселю я к людям разного зверья,
А систему эту назову «Земля».
«Сделай сам, чего ты, в колдовстве ослаб?»
«Все, что я умею — саранчу да жаб.
Раз пустил им внутрь — стали психовать…
Не по нраву людям эти существа!»
«Уболтал, лукавый… Будь к зверям готов —
На крайняк, достану из других миров —
Много их пасется в тамошних лесах.
Ну, дружище, горько! Хватит о делах!»
Свадьба продолжалась до заката вплоть,
А потом до Ада проводил Господь
Молодых: «Желаю крепкой малышни,
Счастья и достатка! Если что — звони…»
И опять, как птицы, полетели дни.
На посту на важном он незаменим:
Страх для шалопаев, ангелам пример —
Верный раб Господень дьявол Люцифер.
Часть 3
И вторая вечность пулей пронеслась
В кущах Райских вечность — словно смертным час,
Ходики на стенке ласково стучат.
И решил Всевышний сам взглянуть на Ад.
Свиту рано утром верную собрал
И пошел по темной лестнице в подвал,
На двери железной не нашел звонка,
Постучался. «Кто там?» «Яхве. Открывай!»
Распахнулась дверца и через порог
В Ад ступил с опаской всемогущий Бог.
Люцифер, склонившись, принял белый плащ:
«Извини за копоть, благодетель наш!
Ужас нагоняем мраком и жарой…
Э-э-э! За бойлер не схватись рукой!
Ведь проект ты видел только в чертеже —
Вот, смотри, как тратим вверенный бюджет:
Слева казематы, цепи и котлы —
Надзирать за ними — дело Сатаны,
Но давно не жду я в камеры гостей —
Бунтари притихли… Больше, как музей.
Кабинет Мамоны справа от тебя:
Каждая копейка на учет взята.
Корифей финансов, дока, вундеркинд!
На весь Рай, пожалуй, он такой один.
Там Коцит замерзший — зимний вариант,
За него в ответе змей Левиафан.
Прорубь после пекла, лыжи и коньки
Скрасить помогают серые деньки.
А в углу солярий — местный наш курорт,
Раздобыл со скидкой ушлый Бельфегор.
Отдых, лень и праздность — вотчина его,
Коли утомился — испытать изволь»,
«Эко, братец, любо! Прямо лепота!
Хоть сейчас из Рая уезжай сюда!»
«Ха-ха-ха! Яви же эту благодать!
Можно и из Ада Раем управлять…
Кстати, после ваших всяческих диет,
Ты еще попробуй праздничный обед!
Пальчики оближешь — достоверный факт!
Вельзевул старался — в этом он мастак».
«Что же, впечатляет результат труда!
Верное решенье принял я тогда,
Что тебе доверил заправлять в Аду.
Но дела любого на погост сведут.
Слушай, друг любезный, выходной возьми,
Сотню лет расслабься, малость отдохни,
Съезди, вон, к Аллаху — будешь очень рад:
Там ковры, девчонки, вина, виноград!»
«Говори потише, Отче — я женат.
Вот Лилит услышит — будет виноград!
Разве к Ра смотаться ездкой деловой…
Говорят, там дьявол с песьей головой!
Но пока не вышло время отдыхать:
Мелкие проблемы надо разгребать.
Очень лестно слышать от тебя хвалу!
Разберусь, чего там… Ну, прошу к столу!»
Черти подносили яства без конца,
Накормили вдоволь Господа-Творца,
Дьявол, как известно, страсть честолюбив —
Вытащил из шкафа лучший дижестив.
С трапезой покончив, Яхве возгласил:
«Думаю, о чем я начисто забыл?…
Вот что я не видел в вотчине твоей —
Покажи мне этих… Как его… Людей!»
И повел начальство дьявол в третий зал.
«У тебя, гляжу, тут целый зоосад!
Ящеры и рыбы, птицы, звери… Жуть!
Ну, а где же люди?“ „Эти дальше чуть —
Их нельзя с другими тварями держать:
Лишь кого увидят — норовят сожрать.
До отвала, вроде, корма им даю —
Напролет годами все жуют, жуют…
Сколько наблюдаю — не пойму я их:
Чтоб какой меж ними не возник конфликт —
Суток не проходит! Все война, война…
Поражен их злобой даже Сатана!
А намедни, Боже, твой сынок-балбес,
Чуть я зазевался, прямо к ним залез,
Так его сумели люди отловить
И хотели даже, вроде как, казнить.
К палкам привязали сына твоего —
Еле я оттуда вытащил его!
Молодежь не слышит старших болтовню…
Я так даже руки в клетку не сую».
«Уж прости за глупость сына моего,
Он еще мальчишка — триста лет всего.
А чего такие злые существа?
Может быть, им лихо? Клетка им мала?»
«Да! Куда деваться! Клеточка мала!
Да мои покои меньше, чем она!
Гибкий изначально был материал…
Видимо, я мало их дрессировал»,
«Пробовал из клетки в комнату пустить?»
«А потом по Аду их сачком ловить?
Экие проныры — даром, что малы!
И к тебе пролезут — жди тогда беды!
Уж и так недавно повредили клеть —
Все хотят зачем-то к лампе подлететь.
И прости, Всевышний — не моя вина —
Принимают часто за тебя меня.
А вообще — не в тягость, я люблю зверей,
Был бы быт суровый мой без них бедней…
В их чудных повадках я уже знаток,
Пусть хлопот и много — весело зато!»
«Ладно, развлекайся! Ну а мне пора —
Новый мир надумал я творить с утра,
Расширять пристало царство мне свое…
Так что завтра ранний предстоит подъем.
Старика в заботах ты не забывай…
Вот что! По субботам приходи на чай
И жену с собою, друг мой, приводи —
Бабе-то, конечно, тошно взаперти»,
«Сам же толковал мне, мол, нельзя наверх,
Чтоб твоей легенды я не опроверг
О моем изгнаньи, бунте и т.п…»
«Ерунда все это! Говорю тебе:
В ангелах давненько мыслей наглых нет,
Так забудь на выход старый мой запрет.
Власти бесконечной груз весьма тяжел!
Эх-хе-хе, дружище… Ладненько… Пошел!»
Дьявол улыбнулся, Бога проводив,
«Никаких изъянов — полный позитив!»
И нырнул в знакомой службы круговерть
Верный раб Господень ангел Люцифер.
Эпилог:
Поездом курьерским третья вечность мчит,
Яхве созидает новый сателлит,
Тысячный по счету. Прибывает Рай,
У Творца работы — непочатый край.
Темный ангел летом съездил в Пантеон,
Опытом делился с Сетом долго он,
А оттуда сразу двинул на Олимп,
Местный Ад нашел довольно неплохим.
Люцифер с собою притащил щенка —
Этакую редкость надо поискать:
Три главы не шутка! Этот странный вид
Гостю и коллеге подарил Аид.
Дьявола в отлучке подменял Христос —
Он за это время здорово подрос,
Множество уроков с возрастом познал
И теперь с оглядкой ходит в третий зал.
Но ему особо некогда гулять —
Учится у Бога Раем управлять,
Хитрые задачки лущит без конца,
Чтоб сменить однажды старика-отца.
Людям он забавный сочинил рассказ,
Но созданий глупых сей рассказ потряс.
Для зверьков сюжетец оказался крут —
Выклянчили книжку и по ней живут.
Глядя, как сынишка в целом преуспел,
Бог, пожалуй, скоро отойдет от дел —
Верит, что на троне ждет Христа успех.
В общем, все, как должно — жаловаться грех!
2012—2016 гг.
Вклад в дело туризма
Не хрен шляться по миру без дела,
Постным рылом буржуев пугать!
На людей посмотреть захотелось?
Или все же себя показать?
Бестолковкой своей покумекай:
Ну в каком государстве нужны
Питекантропы нового века,
Пилигримы медвежьей страны?
Там паршиво, без всяких сомнений —
Пол-Европы в пожаре горит,
Революции и наводненья,
Террористы, акулы и СПИД!
Даже если не сгинешь ты в джунглях
И тебя не сожрет крокодил,
Все равно, на душе станет жутко,
Сколько денег ты зря просадил!
Что в Таиланде тебе куртизанки?
Ведь за сумму туда и назад
Королевы ночной Ленинградки
Целый год тебе будут сосать!
Что в Египте тебе пирамиды?
Ведь из окон хрущевки твоей
На промзону прекрасные виды —
Все роднее и сердцу милей!
Что тебе в Сенегале сафари?
Что за радость в зверюшек стрелять?
Лучше утром в похмельном угаре
Тараканов по кухне гонять!
И в июле на кой тебе лыжи?
На фига океан в январе?
И чего ты не видел в Париже?
Лучше бельмы залей во дворе!
Ну, а если с похмелья заклинит
И приспичит смотреть белый свет…
Что, в твоей захудалой квартире
Даже и телевизора нет?
Щелкнул — и в Кордильеры взбирайся
Иль барахтайся в море с китом.
Посмотрел, впечатлений набрался
И беги похмеляться потом…
Так что плюнь на Венецию с Польшей —
Без тебя обойдутся, поди!
Ты купи телевизор побольше,
Водки ящик и дома сиди!
В отпуск вышел я на две недели,
Целый день я сижу у окна и…
Не нужен мне берег турецкий
И Африка мне не нужна!
Май 2014 г.
Бессонница
Мой район — самый лучший район,
Только «спальным» зовется зря.
Я люблю свой панельный дом —
Слышу все, что вокруг творят.
Вечер, двадцать один ноль-ноль.
В хате снизу хуярит дрель —
Там ремонт пятый год идет,
Словно в Кремль долбят тоннель.
От шоссе постоянный шум,
Прогудел вдали товарняк.
И в подъезде шурум-бурум —
Забивает «косяк» молодняк.
Только я вознамерился спать,
У подъезда залаял пес.
Эй, хозяин, тебя гулять
На ночь глядя кой хер понес?
На стоянке завыл «BMW» —
С магнитолой простился он.
Да, и спасибо мэру Москвы,
Что возвел во дворе стадион!
Мой сосед третий месяц пьет,
На работе схватил «статью»,
Бьет жену, на весь дом орет.
Его голос я узнаю:
«Проститутка, шалава, мразь!
Вся в мамашу — та тоже тварь!
Ты куда это собралась?!»
«От тебя подальше, дикарь!»
Дальше — грохот и резкий вскрик.
Стулом, что ли, в нее швырнул?
Испустил обезьяний рык
И «Централ» в сотый раз затянул.
После, слышу, его жена
Завизжала, что было сил.
А потом — чудеса! — тишина…
Может, он ее удавил?
Хорошо бы, прости Христос,
Ее в ящик, его в тюрьму
Чтоб их дьявол обоих унес!
Хоть десяток лет отдохну.
Все же сглазил — пошло опять:
«Алкоголик! Говна кусок!»
«Ты сосала у Петьки! Блядь!»
Содержательный диалог…
Телевизор тревожно бубнит
На пятнадцатом этаже,
А за стенкой дите вопит —
Хоть его-то заткните уже!
До психоза доводит гул,
Словно в улье — ни дать, ни взять.
Я бы уши ватой заткнул,
Да будильник нельзя проспать.
И светлеет чернильная мгла…
Затрезвонил, проклятый, в пять.
Вот еще одна ночь прошла…
С добрым утром! Твою-то мать!
23.09.2015 г.
Проданный смех
Проходя по клетушкам знакомых дворов,
В дребезжащих маршрутках, в вагонах метро
Каждый день подмечаю острей и острей,
Что давно не видал я веселых людей.
Нет, кругом скалят зубы, корежа лицо,
И кудахчут, как клуши, что сносят яйцо,
Словно зубы болят и запоры у всех…
И припомнилась сказка про проданный смех.
Вот уж точно подметил Джеймс Крюс, старина!
И разгадка банальна, проста и страшна:
Разучились смеяться, чего там скрывать —
Только ржать, уссываться, визжать, гоготать.
Я намедни хотел улыбнуться. Не стал —
Ведь получится лишь вурдалачий оскал.
У тебя не такой? Хорошо, извини…
Только мимо зеркал ты не глядя ходи!
Продан смех без остатка по сходной цене,
Наших мелких душонок достойной вполне:
За уменье лизать господам сапоги,
За промытые Первым каналом мозги,
За духовные скрепы, за церковь-кабак,
За квартиры, за тачки, за выгодный брак,
За салюты, парады, разгон облаков,
Что варганят за счет доходяг-стариков,
За убогий, унылый, бескрасочный мир,
За побитый клопами и молью мундир,
За стакан самогонки, за пачку «Дымка»,
За Офелий со скалками в нежных руках,
За доступных Джульет с алкогольным амбре,
За кровавый лихой мордобой во дворе,
За законное право в подъезде нассать,
За «идите все на хуй!», за «еб твою мать».
«Неужели так худо и радости нет?»
Тихо спросит смущенный коллега-поэт.
«Есть же в мире цветы, облака и любовь —
Вот о них и пиши, а не только злословь!»
И есенинской строчкой в груди полыхнет:
«Ах, люблю я поэтов! Забавный народ!»
Друг любезный, послушай и оторопей:
Все не так, как глаголю — гораздо страшней!
Описать этот мир безо всяких прикрас
Не дает мне мой скудный словарный запас.
Чтоб осмыслить, насколько он грязен и глуп,
Возведи мои речи в квадрат или в куб.
Ты очнись от мечтаний, глазенки протри:
Что ты видишь вокруг? Неужели, цветы?!
Ну, я рад за тебя… Оптимист! А по мне —
Где куда ни ступи — по колено в дерьме.
Словно черви, в навозе и гнили живем.
Лишь наивные верят в блаженстве своем
В радость, свет и любовь, и что каждый их вздох
Бережет и хранит добрый дедушка Бог.
Но момент неизбежный, похоже, настал —
Всемогущий Творец от людей подустал,
Отвернулся, вздохнул и рукою махнул:
«Я пойду подремлю. Подмени, Вельзевул».
И, открыв у Мамоны бессрочный кредит,
Вельзевул с любопытством за нами следит.
Запуская в бумажник свою пятерню,
Чистый искренний смех он скупил на корню.
Винегрет ядовитый заменой готов
Из экранных паяцев, фигляров, шутов.
Их похабные шутки простыли давно.
Не смешно… Не смешно! Не смешно!!! НЕ СМЕШНО!!!!!
Эй, барыга рогатый, готовь кошелек —
Кроме смеха, товара навалом еще:
Разум, совесть, свободу — мешающий хлам,
Поторгуйся… Я оптом дешевле отдам!
Ноябрь 2015 г.
Считалочка
Дети во дворе играли, а за ними наблюдали
Семеро, что сеют тьму, рассуждая, кто кому.
Хвастался отличник Петя, что умнее всех на свете.
«Вот — хороший пионер!» — молвил демон Люцифер.
Вася маленькую Олю по макушке стукнул больно.
«Даже у детей война!» — усмехнулся Сатана.
Мальчик Коля, толстый очень, доедал двадцатый пончик
Кока-колой их запил — Вельзевулу угодил.
Местный хулиган Аркашка ущипнул за зад Наташку.
«Ах, люблю таких детей!» — прослезился Асмодей.
Света ныла: «Денег дайте — я коплю себе на платье».
Как Мамона хохотнет! И занес ее в блокнот.
«У Наташки кукла краше…» — с завистью сказала Маша.
Комплиментов ей фонтан отпустил Левиафан.
Не пошел во двор Ерема, позевал, остался дома,
И за ним с тех самых пор зорко смотрит Бельфегор.
За любым из вас, ребята, с детства закреплен куратор.
Думаешь, свободен? Шиш! Ты ему принадлежишь.
23.11.2015 г.
Оракул
Бродя по переулкам в час ночной,
Нашел я на дороге шар хрустальный.
Я шар поднял, принес его домой —
Халяву упустить весьма печально.
На кухне я поставил шар на стол.
Фигня, конечно, но, глядишь, сгодится…
Достал бутылку, рюмку, разносол,
А после пятой начал он светиться.
Я с интересом посмотрел на шар,
Что светом голубым сиял во мраке…
Вдруг осенило — аж пробило в жар:
«Ядрена мать! Ведь это же Оракул!»
Вот так удача! Ну, я развернусь!
Узнаю все секреты мирозданья!
Такое и не снилось большинству,
А мне свезло! Я — долбанный избранник!
Чего б такого у него спросить,
Покуда в силах языком ворочать?..
Ведь глупо узнавать у высших сил
О бабах, о деньгах и о работе…
В кулак сжимая пьяные мозги,
Я напрягал свое воображенье,
Но отвлекли. Неслышны и легки,
Ко мне за стол пожаловали тени.
Теням я даже рад. Смотрю на них,
Пытаясь опознать по силуэтам,
И вижу лиц, когда-то дорогих,
Размытые и смутные портреты.
Мой брат, зачем явился ночь-полночь?
Ведь ты давно лежишь в своей могиле.
Тебе ничем я не смогу помочь:
Я не кудесник, воскресить не в силах.
А, впрочем, наливай за грешных нас!
Давай с тобой, как встарь, промочим глотки,
Ведь там, где обитаешь ты сейчас,
Навряд ли подают на ужин водку.
До края наполняй себе бокал
И не стесняйся — нынче я транжирю.
Ты говоришь, я жизни не видал?
Не знаю, что почем в подлунном мире?
О, да! Я Эверест не покорял,
Шекспира не читал в оригинале,
Не видел Лувр и в космос не летал…
Так что ты прав — я многого не знаю.
Чудес на свете масса, но увы…
Как жаль, что в пониманьи граждан наших,
Тот всех полней и лучше знает жизнь,
Кто видел в ней лишь шконку да парашу,
Кто хрен последний без соли сглодал
В угрюмых недрах грязной коммуналки,
В парше, клопах и мухах прозябал.
Но то — не жизнь, а лишь ее изнанка!
Да ладно! Плюнь! Гляди, я шар принес!
Вон, на столе, сияет, как комета.
Попробуй, брат, задать ему вопрос,
Который бы достоин был ответа.
Мадам, что привело Вас в мой удел?
Лицо знакомо Ваше мне, бесспорно,
Но столько лет прошло… Я постарел
И имя, уж простите, вряд ли вспомню.
Мы, кажется, одним весенним днем
Сидели с Вами в парке на скамейке.
Я все молчал и думал о своем,
Вы щебетали, словно канарейка.
Я даже не пытался слушать Вас —
Все темы Ваши мне скучны, не скрою,
Отчаянно стараясь не зевать,
Лишь вежливо качая головою.
Возможно пламень Вы, но мой мороз
Не восприимчив ни к теплу, ни к свету…
Я Вас прошу, мадам, задать вопрос,
Который бы достоин был ответа.
Мой Бог, зачем спустился ты сюда?
Сыны твои тебя давно забыли…
Заветами своими досаждать?
Поведать о своей великой силе?
Чем хочешь, Боже, удивить меня?
Каким таким необъяснимым дивом?
Кустом, что не страдает от огня?
Ты извини, но это неспортивно!
Лечить холеру наложеньем рук
Зачем? Давно придумана вакцина.
Исцелят доктора любой недуг
И снадобий любых полны витрины.
С изобретеньем лайнеров и яхт,
Моря переплывать в китах не модно,
Ведь, право, в современных кораблях
Комфортнее, приятнее, удобней.
Умеют люди в облаках парить,
Рождать в пробирках жизнь, а Ев — за скобки,
А уж Содом с Гоморрой повторит
Любой кретин, дорвавшийся до кнопки.
Скопировав сознание на диск,
Клонировав, себе по вкусу, тело,
Когда-нибудь и смерть мы победим!
Зачем нам Рай морально устарелый?
Конечно, это будет не для всех…
Ну кто захочет обессмертить стадо?
Богач пролезет в Вечность без помех —
Тобою быть не трудно, а накладно!
Научный гений сказку перерос,
Ты слаб, старик, и понимаешь это…
Не дуйся! Лучше выдумай вопрос,
Который бы достоин был ответа.
А это что еще за персонаж?
В шерсти, с хвостом… Я даже растерялся.
Любезный незнакомец, ты уважь:
Рогами мне за люстру не цепляйся.
Постой, постой! Теперь я узнаю:
Тебя я видел пару раз по пьяни,
Как видят многие, кто крепко перепьют.
И, в общем-то, тебе я благодарен.
Когда б не твой самозабвенный труд
Под жалкие проклятья лицемеров,
Не гордость, зависть, алчность, лень и блуд,
Мы до сих пор торчали бы в пещерах!
Глупцы с презреньем на тебя глядят,
Не в силах распознать простого трюка:
На редкость символично, что, войдя,
От Бога сел по правую ты руку…
Зачем же ты пришел? Что за нужда?
Простое любопытство или иная?
Погасли печи? Кончились дрова?
Или Коцит внезапно начал таять?
Не дрейфь, дружище, горе не беда,
И, если Ад вдруг показался тесным,
Переселяйся к людям навсегда,
Кому-кому, тебе найдется место.
Ты сможешь выступать перед толпой
Под визг, «Ура!!!» и гром аплодисментов.
Как перспективный лидер молодой…
Возможно даже станешь президентом.
И не тяни — минуты-то идут,
Оракул ждет в жемчужном дивном свете.
Давай, спроси его чего-нибудь
Такое, чтоб не смог он не ответить.
И четверо уставились на шар:
Мертвец и дьявол, дама и Всевышний…
Дипломатично каждый промолчал:
Вопросы есть, но мелочные слишком.
И стал я понемногу понимать
В довлеющем молчании унылом:
Уж если ЭТИМ нечего сказать,
Куда же мне с моим, простите, рылом?
Рассвет забрезжил, растворилась мгла
И сгинули мои ночные гости —
Пустых четыре стула у стола,
Четыре рюмки, а в тарелках кости.
И шар погас и больше не сиял,
И в доме как-то сразу стало пусто…
В итоге, я отнес его в подвал
Использовать, как гнет, в ведре с капустой.
Не сформулирован вопрос, увы, никем,
И в посиделках зря себя мы мучим —
Витает в воздухе, висит на языке…
Но кто осмелится его озвучить?
Декабрь 2015 г.
Сказка о хитрой бабенке, муже ее Елисее и прекрасном городе Москве
Посвящается всем авантюристам, мечтающим о московской прописке.
Все совпадения с реальными людьми являются намеренными.
Как-то раз у трех вокзалов
Девки языком чесали:
«Кабы я была москвичка, —
Молвит первая сестричка, —
Я б тогда для москаля
Теплый свитер соткала.»
«Кабы я была москвичка, —
Вторит ей ее сестричка, —
Я б тогда для москаля
Жрать от пуза собрала.»
«Кабы я была москвичка, —
Третья говорит сестричка, —
Я б тогда от москаля
Сразу тройню родила.»
Через месяц три сестрицы,
Поистратившись в столице,
Двери стали обивать
И занятие искать.
То нелегкая задача:
Где ни сунься — неудача.
Поварихи и ткачи
Нынче на хрен не нужны.
Шмотки люд, забот не зная,
Получает из Китая,
В ресторане, знает всяк,
Не заваришь «Доширак».
И одна пошла на трассу,
Так сказать, фигуру — в массы,
А другая в ЖКУ
Вмиг освоила метлу.
Третья целеустремленно
Начала менять партнеров
И жених сыскался ей —
Аспирантик Елисей.
Жил он скромно, небогато,
На грошовую зарплату
И на кафедре в НИИ
Коротал он дни свои.
Тощий, маленький, очкастый,
Не едал он хлеба с маслом,
Но в квартире жил один,
Чем девахе угодил.
Баба фэйс размалевала
И ему на шею пала.
Елисей не устоял
И домой ее позвал.
Там она, понятно дело,
С полуслова залетела,
Как крольчиха, понесла
И к обеду родила.
Парень не сказал ни слова —
Он не ожидал такого…
Но решился в жены взять,
Да еще и прописать.
Только чуть из ЗАГСа вышли,
Барышня из милой мышки
Превратилася в змею,
Личность показав свою.
День и ночь супруга пилит,
Сводит простака в могилу:
«Бездарь, рохля, импотент!»
Спасу никакого нет.
Елисей старался очень;
Кафедру в НИИ забросил,
По три смены стал пахать,
А ночами выпивать.
Стало хуже — что ни слово:
«Алкоголик! Муж хуевый!»
Сколько Богу ни молись,
А решил он развестись.
Как про то жена прознала —
Пуще кошки заорала:
«Воли захотелось?! Что ж…
Не-е-ет! Меня не наебешь!»
Побежала утром рано
С заявленьем в суд Басманный.
Дескать, пьянь, урод, бандит,
За ребенком не следит,
Ни копейки в дом не носит,
Бьет ее, на водку просит…
Чтобы подкрепить слова,
Заседателю дала.
Суд решил через неделю:
Отобрать у Елисея
Хату, мебель и пиджак,
Если он такой мудак.
Мало, что отжали хату,
Так заставили с зарплаты
Алименты уплатить.
Как тут с горя не запить?!
Вот приплелся он к квартире,
А в дверях замки другие
И супруги баритон
Говорит: «Изыди вон!
Хоть подохни — я не съеду!»
Вышел Елисей к подъезду,
Горько, бедный, зарыдал
И, сквозь слезы, вопрошал:
«Вот скажи мне, Месяц ясный,
Что же все так несуразно?!
Я ж ученый, как-никак,
Понимаю — сам дурак!»
Месяц выслушал, смутился
И за тучи закатился:
«Завсегда во всех краях
Правда каждому — своя…»
Елисей продолжил: «Ветер!
Не видал ли где на свете
Справедливости какой?
Или нет ее?“ „Постой!
В подворотне, близ собора,
Есть кафе «У Черномора»
И его народ простой
Огибает стороной.
Там по пятницам и средам
Собираются скинхеды,
Всяк приезжий им не друг —
Может, чем и подмогнут…»
Елисей приободрился,
В пояс Ветру поклонился
И отправился опять
Справедливости искать.
Вот к кафе он подгребает —
У дверей его встречают
Два могучих молодца,
Одинаковых с лица.
Прячут очи под бейсболки,
Биты, цепи и наколки.
Вопрошают грозно так:
«Ты чего забыл, синяк?!»
Снова парень разрыдался
И в беде своей сознался.
И промолвил страж один:
«Это… Ладно, заходи!»
В баре средь толпы скинхедов
О супружнице поведал
Простодушный Елисей,
Не скрывая правды всей.
Возмутилися скинхеды:
«От приезжих — только беды!
Парень — олух, но как быть?
Что ж ему, на свалке жить?!»
Взвился скин по кличке Череп:
«Ну, сейчас мы этой стерве
Разъясним чего и как!»
Грохнул по столу кулак.
Быстро молодцы собрались,
Елисею приказали
Дожидаться в кабаке
И пошли рука к руке.
А, тем временем, девица
Рада, что живет в столице,
Что турнула жениха —
Облапошила лоха.
Каждый день гулянки, танцы,
С мужиками обжиманцы,
Чем не жизнь? Тепло, светло!
Что тут скажешь? Повезло!
Был прекрасный летний вечер,
Но выходят ей навстречу
В черных куртках, «гриндерах»,
Тридцать три богатыря.
Гостью плотно обступили
И по кругу пропустили,
Напоследок наказав,
Как вести себя в гостях:
«Ишь, устроила порядки!
Собирай, давай, манатки!
Чемодан-вокзал-домой!
Живо, сука, с глаз долой!»
Телка на адреналине
В рваных джинсах, без ботинок
И с разорванной пиздой
Притащилася домой.
Оклемавшись мало время,
Побежала в отделенье
Заявление писать:
«Отловить и наказать!»
Но дежурный в отделеньи
Был с тяжелого похмелья
И не рад терпиле он,
А узнав, с чего сыр-бор
Поздно вечером поднялся,
Опер только рассмеялся,
Заявление порвал
И пинка под жопу дал.
Поняла бабенка ясно,
Что расклад пошел опасный,
Вмиг заткнула свой фонтан
И достала чемодан.
Покидала цацки, тряпки,
Денег мужниных остатки,
А ребенка не взяла:
«Накажу хоть так козла!»
Проводник захлопнул дверцы
И, с осколками на сердце
О Москве разбитых грез,
Поезд в ночь ее унес.
Елисей, узнав об этом,
В ноги бухнулся скинхедам,
«Как же вас благодарить?!
Может, денег заплатить?»
Но услышал: «Эх, бездельник,
Мы ж ведь это не для денег!
Будет новая беда —
Прямиком спеши сюда!»
С той поры прошло три года.
Люди стали понемногу
Случай этот забывать.
Что там дальше? Рассказать?
Елисей ребенка нянчит,
Тот смышленый, крепкий мальчик,
Сына Ванечкой назвал,
Крестным Черепа позвал.
Он отмылся, отряхнулся
И на кафедру вернулся,
Где за честность и талант
Получил валютный грант.
А по пятницам и средам
На душевные беседы
К «Черномору» ходит он,
И в дверях — всегда поклон.
Сестрам, в общем, фарта мало:
Та, что ноги раздвигала,
Подцепила где-то СПИД
И в гробу давно лежит.
Ну, а та, что подметала,
Целый год метлой махала.
Но начальник наебал —
Ни копеечки не дал.
И права качать не смеет:
Зять начальника-злодея —
Крупный чин УФМС.
В общем, не житье, а стресс.
Вы пропустите едва ли
В сказке этой ряд моралей —
Ясно даже и коню!
Кто не понял — разъясню:
1. Ну, во-первых, всяким «лицам»
Делать нечего в столице —
Нефиг шастать голытьбе
В нерезиновой Москве.
2. Справедливость есть, ребята,
Пусть она и грубовата,
Но в судах ее искать —
Только время зря терять.
3. Хочешь счастья в жизни личной,
Так ищи жену-москвичку —
В свете современных дней,
Девок больше, чем парней.
Во дворе соседнем тоже
Много девушек хороших,
А завидев лимиту —
Обходите за версту!
Пусть красавица и пава —
Подсылает их лукавый!
Хуй свяжите в узелок —
Добрым молодцам урок.
29.01.2016 г.
Дрессура
Посвящается организации «Ночные Волки»
Что-то в нынешнем мире не так:
На глазах, безо всяких вопросов,
Превращаются волки в собак,
Лижут руку и палку приносят.
Волк свободен, а пес на цепи,
Волк — за мясом, а псина — за костью.
Раньше — лютые были враги,
А теперь нет различия вовсе.
Не глядят больше волки в тайгу —
Лучше в Крым на три сотни гектаров,
Свист заслышав, бегут к сапогу,
Хвост крючком, слюни по тротуару.
Дрессировщик, раскрой свой секрет
Нахождения верных решений:
Сколько «Чаппи» дать волку в обед,
Чтобы строгий напялить ошейник?
Чтобы дикий зверюга ночной
Выгибал пред хозяином спинку,
Восхищался своей конурой
И плясал, не стесняясь, лезгинку?
Чтобы серая шкура его
Стала плюшевой, белой, пушистой,
До костей продирающий вой
Изменился до гнусного писка?
Дрессировщик в ответ промолчит —
Тайны он раскрывать не намерен,
Как купить и на цепь посадить
Удается свирепого зверя.
И тогда обращусь я к волкам:
Неужели, себя вам не жалко?
Были силой, державшей леса —
Стали сытые, глупые шавки!
Как бы ты на Луну не скулил,
Беспощадны природы законы:
Кто однажды окраску сменил,
Вмиг становится хамелеоном.
Можно грозный иметь силуэт,
Можно скалиться… Только без толку!
Как сказал гениальный поэт,
Нет, ребята! Вы больше не волки!
29.01.2016 г.
Стрелок. Градус агрессии
Он вышел из дома в четыре утра —
Опять не спалось и с похмелья тошнило,
Не помнил, бедняга, что делал вчера
И стены давили, как скосы могилы.
И дверью подъезда он хлопнул, что сил,
Оскалился, сплюнул в соседскую клумбу,
С асфальта окурок поднял, закурил.
Отчасти — Спаситель, отчасти — Иуда…
Минут через пять подошел к гаражу,
Ругнулся негромко и отпер ворота,
Достал из подвала в брезенте «Сайгу»:
«Пора этот мир мне слегка доработать!»
Купил карабин он на рынке давно,
Но только сегодня созрел стопроцентно,
Небрежно засунул его под пальто,
Сжал зубы и двинулся в сторону центра.
Чему удивляться? Чума городов
Планету, практически, напрочь убила —
Наш шарик несчастный совсем не готов
Противостоять разрушающей силе:
Загадили реки, озера, моря,
Поля превратили в помойки и свалки,
Асфальтом покрыта сырая земля,
Газоны пустили под автостоянки,
Леса вековые идут под пилу,
Вгрызаются в почву клыки теплотрассы,
Тайга отступает в истории мглу
Под натиском грозной финансовой массы.
И люди звереют в своих городах,
На желчь исходя в меблированных клетках.
Здесь каждый второй, с головой не в ладах,
Со смертью играет азартно в рулетку.
Когда и какой кровопийца решил,
Что все, что простому двуногому надо —
От силы, шестнадцать квадратных аршин
И то, при особо удачном раскладе?
«Плодитесь! Плодитесь!!! Ведь миру нужны
Налогоплательщики, слуги, солдаты!!!»
Куда?! Для чего?! До какой же поры?!
Даешь население в сто миллиардов?!
«Будь в курсе! Общайся! Сиди в соцсетях!
Достигни успеха! Будь вечно на связи!»
В дуге электрической, в гамма-лучах,
С растущим в прогрессии сдвигом по фазе.
Агрессии градус крепчает в крови,
Психоз нарастает, под ложечкой ноет,
Еще голова постоянно болит,
Тревога, граничащая с паранойей…
Питаемся химией, дышим дерьмом,
Нельзя в тишине полежать на кровати,
Поскольку в гуденье и шуме живем…
И как тут, скажите на милость, не спятить?!
А что ж наш герой? Первым в офис придя,
Магнитным ключом распечатал он двери
И жопу не поднял охранник-лентяй,
И не обыскал, поленился проверить.
Начальский коньяк приложил из горла,
В рабочее кресло уселся удобно,
Направил на вход злое око ствола,
От страхов, долгов и морали свободный.
Вот лифт зажужжал — долго ждать не пришлось,
Потом — голоса и шаги в коридоре…
Решимость и ярость пронзили насквозь,
Хлебнул он побольше и щелкнул затвором.
Не тратя на глупые выкрики слов,
Смеясь, как над свежей забористой шуткой,
Палил по начальству, что портило кровь,
Коллегам, охранникам и секретуткам.
Слетелись менты, МЧС и ОМОН,
Закрыли для выхода двери и окна,
Прогнали зевак, оцепили район —
Момент сторожат для захвата пригодный.
Но штурма стрелок дожидаться не стал,
Средь крови и трупов расправился гордо,
Последний патрон он в патронник дослал
И черное дуло упер в подбородок…
Пятнадцать убитых и раненых пять —
Итог этой будничной офисной бойни.
И стало планете чуть легче дышать,
Вертеться ей стало немного спокойней.
01.02.2016 г.
Приоритеты
Вчера, сегодня и всегда
В эпоху смрадного застоя,
Разрухи, нищеты, стыда,
Страна нуждается в героях.
Вот подковал Левша блоху,
Данила-мастер высек чашу…
Их имена не на слуху —
В ходу другие персонажи.
Теперь в фаворе богатырь:
Конь вороной, копье и латы,
Мечи блестящи и остры
И свист стрелы и звон булатный.
Герой обязан воевать
На дальних, чуждых континентах,
Где делят деньги, нефть и власть
Вожди, эмиры, президенты.
Монарх командует: «Вперед!
В атаку! На свою погибель!»
И падает на пулемет
Несостоявшийся Кулибин.
Монарх визжит: «Кругом враги!
Айда на мины, дорогие!»
И остается без ноги
Потенциальный олимпиец.
И, подвиг свой осуществив,
Герою нужно, безусловно,
Не жить в достатке и любви,
А быстро и красиво сдохнуть.
И дети впитывают яд,
Что агрессивно льется в уши,
Не в силах, глупые, понять:
Создать труднее, чем разрушить!
Многоэтажный дом взорвать
Один дурак вполне способен,
А, чтоб собрать его назад,
Рабочих требуется сотня.
Легко детей войной увлечь,
Но об одном я точно знаю:
Однажды взявший в руки меч,
На серп его не променяет.
Тот, кто при помощи АК
Копейку выручил когда-то,
Не станет более пахать —
Он так и сгинет с автоматом!
Зол, неотесан и драчлив,
Он — в этом корень всех трагедий —
Свои богатства не взрастив,
За ними двинется к соседям.
И вот тогда, Земля, держись!
Плевать на силу и сноровку —
Сраженье выйдет не на жизнь
И в ход пойдут боеголовки…
Позвольте, граждане, узнать:
Что за нужда в таком исходе?
Чтоб всей округе доказать
Могучесть своего народа?
Пора признать: спаситель наш
Не тот, кто шашкой машет ловко,
А физик, химик или врач,
Что никогда не брал винтовку.
Не тот громила без мозгов,
Что грозно напрягает бицепс,
А академик Королев,
Ландау, Юдин и Капица.
К образованию подход
Необходим в стране серьезный…
Нет! Проще порождать Лазо
И жечь в утробе паровозов!
Чтоб снова жить и процветать,
Есть смысл менять приоритеты:
Начать казармы разбирать
И строить университеты!
10.02.2016 г.
Рвакля
Придумывая рифму к слову «пакля»,
Один чудак забавный выдал: «рвакля».
Не будем мы корить его за это —
Уж очень он хотел попасть в поэты.
А слово, кстати, зря забраковали —
Вы емче термин встретите едва ли:
В абсурдном окружающем спектакле
Куда ни глянь — одна сплошная рвакля!
Вот дяди в галстуках и чопорные тети
Рвут жопу на бессмысленной работе
Без жалости к себе, пытаясь лоху
За цену бриллианта впарить воздух.
Влюбленные, часов не наблюдая,
Как мотыльки, от похоти сгорают.
Потом коллапс, отсутствие азарта…
И рвут друг с дружкой, выбросив сим-карты.
Столкнувшиеся с властным произволом,
Рвут волосы в досаде бестолковой,
Ведь власть — от Бога, как тебе, плебею
Ничтожному, клопу, бодаться с нею?!
Рвут глотки на экране журналисты,
Попы, бомонд, продажные артисты.
Смотреть на них подолгу я не в силах —
Боюсь, что вырвет. Будет некрасиво.
С утра до вечера придурки и кликуши
Блажат и рвут рубахи показушно,
Но зря. Ведь, если мозга маловато,
Рубаха-то совсем не виновата.
Когда я слышу горе-патриотов,
Смех разбирает ажно до икоты:
«Мы всех порвем!!!» Кого ты рвать собрался?
Тебя же, как чумного, сторонятся!
В кошмарах видят облик твой соседи.
И в их глазах верхом ты на медведе,
Под мышкой самовар, залитый водкой
И машешь, как кнутом, боеголовкой —
Портрет не то, чтоб шибко романтичный:
Поддатый, злобный, наглый и циничный.
Единственное верное решенье —
С тобой порвать любые отношенья.
Но вам, я вижу, надоело слушать,
Счас взмолитесь: «Заткнись! Не рви ты душу!»
Примеров предостаточно, не так ли?
Поэтому я предлагаю «рваклю»
Признать немедля равноправным словом,
Уже к употреблению готовым.
Значение присвоить нет проблемы:
«Строй социальный в мире современном».
17.02.2016 г.
Медбрат. Ангел Смерти
Суетой озабочен, город прячется в тень.
В горбольнице рабочий завершается день,
Молкнут серые стены. Незаметный медбрат,
Заступая на смену, надевает халат.
В тишине отделений он идет неспеша,
Где за каждой за дверью в мясе бьется душа,
Изнывая от боли, что не в силах терпеть,
Призывая безмолвно милосердную Смерть.
Но у Смерти порядком в этом мире забот
И она к бедолагам верных ангелов шлет,
Служат ей беззаветно стетоскоп да игла
И почти незаметны под халатом крыла.
Вот парнишка-десантник на втором этаже
В кому пулей отправлен и не выйдет уже,
Бледный и обреченный он на койке распят:
Ни дыханья, ни стонов — лишь пищит аппарат.
Ангел Смерти неслышно в темноте прошуршал,
Поклонился парнишке и на кнопку нажал.
Отключилось питанье… И промолвил медбрат:
«Спи спокойно, солдатик, я разрушил твой ад».
А в соседней палате ветеран-инвалид
На казенной кровати неподвижно лежит —
Деда после инсульта паралич доконал.
Для родных он — обуза: им квартира нужна.
Доброй Смерти послушно выполняя приказ,
Опустилась подушка на лицо старика.
Слышен голос медбрата: «Ты свободен, отец!
Полужизни проклятой и мученьям конец!»
А в конце коридора женщина средних лет
Под болезни напором превратилась в скелет,
Воет воем от боли — рак ее господин,
Не спасают уколы: промедол и морфин.
Ангел знает спасенье: в шприц набрал ксилазин
И иглу без сомнений ей в предплечье вонзил,
Сон даруя желанный: «Отдыхайте, мадам…
Мир загробный чарует — может, встретимся там?..»
Он спустился на вахту и сидел до утра.
В семь меняет медбрата разбитная сестра:
«Что братишка с тобою — ты чего-то поник?»
«Ночью умерли трое безнадежных больных…»
«Все там будем, не охай! Слушай, мы-то вчера…»
Грянул звонким потоком развеселый рассказ
О забавах простейших, о подружках своих…
Но медбрат, побелевший, отчего-то застыл.
Не вступая в забавный разговор ни о чем,
Он уставился странно за девичье плечо,
Словно что-то заметил… Ну а после вздохнул,
Повернулся на месте и, некстати, кивнул.
Дома, лежа в постели, ангел сжался в комок,
Время быстро летело и заснуть он не смог.
Бесконечные будни с вечера до утра…
Шесть часов пополудни — на работу пора.
Он вернулся на службу, но сестру не застал,
Улыбнулся натужно, взял рабочий журнал,
Что на вахте по смене ему передают:
Никаких происшествий — тишина и уют.
«Что ж, ошибся, возможно…» — лик его просветлел,
Но раздался тревожный звук знакомых сирен,
Дверь открыл нараспашку санитар пожилой
И завозит каталку он в приемный покой.
«Что стряслось?» — ангел спросит, так ответа боясь.
«Пробка на перекрестке, как всегда, собралась,
Вот на встречку и вылез, чтоб объехать затор,
На спортивной машине оборзевший мажор.
Постоять-то немножко для таких западло…
Пятерых смял в лепешку, в том числе и ее.
Долихачился, гнида, додавился педаль!
Сам сгорел… Ну и хрен с ним! А вот девочку жаль —
Поврежден позвоночник, мозг, как видно, задет,
Переломано больше половины костей…
Вот, судьба! Мы же только с ней болтали с утра…
Ладно, справишься сам-то? Нам на вызов пора».
Взял медбрат виновато руку в шине в свою:
«Поезжайте, ребята, я за ней присмотрю»,
Знал же! Видел опасность! Не сберег, не сказал!
Этой мыслью терзаясь, шприц из шкафа достал…
После вышел на крышу, собиралась гроза,
Мрачной бездне раскисшей, что есть сил, проорал,
Пухлым глянцевым тучам, что чернее чернил:
«Эй, хозяйка, послушай! Я довольно служил!
Что за прок в твоем даре, самобытном пути,
Если видишь и знаешь, но не в силах спасти?!
Больше мук и конвульсий видеть я не могу!!!»
От конька оттолкнулся и крылами взмахнул…
Результаты полетов знал медбрат наизусть,
Но не проклятый город он увидел внизу,
Видит он беззаботный, чистый славный мирок
Для счастливцев, кому он сладить с болью помог:
Вот былой паралитик — сильный, крепкий старик —
Окуней серебристых спозаранку удит,
А чуть дальше, на поле, женщина средних лет,
Без намеков на боли, собирает букет,
Вот солдат с медсестрою, приобнявшись, идут,
Упоясь чередою бесконечных минут…
И еще очень много в этом мире живет
Тех, которых за годы он из памяти стер.
Смерть ему показала Царство Радостных Лиц,
Позабывших навеки о кошмаре больниц
Над воскресшим Эдемом темный ангел летит…
Скоро снова на смену — нет другого пути!
Февраль — март 2016 г.
Цени!!!
Среди бескрайней пустоты
В чудовищные дни
Ты закопай свои мечты,
Лишь то, что есть, цени:
Цени, калека, костыли
И мрак цени, слепец,
Цени сквозной радикулит,
Замучивший вконец,
Цени заблеванный подъезд,
Железной двери лязг,
Цени, что отключили свет
И отключили газ,
Цени текущий вечно кран,
Разбитое стекло,
Что рядом рыжий таракан —
С друзьями повезло!
Цени дырявый свой карман
И головную боль,
И мутный, в трещинах стакан,
И крепкий алкоголь,
Цени, что на полу уснул,
Не понятый никем,
Цени сварливую жену
С половником в руке,
Цени тревогу, что, порой,
Не в силах превозмочь,
Цени клиентов, что домой
Ночами водит дочь,
Цени, что сын-олигофрен
Обгадился опять,
Цени уют бетонных стен,
Скрипящую кровать,
Цени шуршание теней,
Казенный скудный стол,
Цени решетку на окне
И галоперидол.
Цени барыг, цени воров,
Чиновников цени,
Цени шахида, что в метро
Проносит динамит,
Цени попа с крестом златым
В полпуда на цепи,
Молитву жаркую святым
Сомнительным цени,
Цени из глубины веков
Мерцание побед —
Ведь у тебя, в конце концов,
Своих-то просто нет!
Цени разбой, цени грабеж,
Распиленный бюджет,
Цени бессовестную ложь,
Что мелет президент,
Плевки блистательных вельмож
И хватку властных лап…
Цени, холоп, свое ярмо!
Цени ошейник, раб!!!
Цени и с гордостью носи
В душе тоску и грязь.
У Бога больше не проси —
Он, все равно, не даст!
31.03.2016 г.
Нацист. Особенности правосудия
Смотрел недавно эксклюзив,
Как «Визенталя» активисты,
Подняв какой-то там архив,
Раскрыли старого нациста.
Виновен в тысяче смертей,
Но вот пришла пора расплаты —
Под трибунал попал злодей,
Надежно фактами прижатый:
Людей жестоко он пытал
В глухих гестапо кабинетах,
Потом концлагерь охранял.
Вот фотоснимки, документы.
Теперь нациста-палача
Открытым слушаньем судили —
От справедливого меча
Он больше прятаться не в силах.
Гремели возгласы: «Позор!!!»,
Висело в воздухе презренье
И хмурил брови прокурор,
Зачитывая обвиненье.
И в черной мантии судья
Черкал в тетрадь себе пометки,
Но, бросив в зал суровый взгляд,
Заметил вдруг пустую клетку.
«Где подсудимый?! Привести!
С чудовища сорвем мы маску!»
И в зал суда под вой и свист
Ввезли нациста на коляске.
Свирепый Гитлера вассал
Нелепой выглядел игрушкой,
Лишенный чувств, едва сосал
Он кислородную подушку.
А зал бурлил, негодовал,
Гудел, жужжал, как рой пчелиный.
И с ног сбивал проклятий шквал,
И гнев катился, как лавина.
К досаде грозного судьи,
Прервав толпу на полуслове,
Поднялся доктор со скамьи
И тихим голосом промолвил:
«Ему осталось жить три дня,
Не слышит он, не понимает…»
И покоробила меня
Фемида в праведном блистаньи.
Нет, я не спорю: негодяй,
В нем капли нет от человека.
Но, правдолюбцы, вы куда
Три четверти смотрели века?
Что, распознать за столько лет
Вы не смогли чумного зверя?
Найти его кровавый след?
Я в это сроду не поверю!
Вы не желали правды знать
И пенсию ему платили,
Вам было, в общем-то, начхать…
Чего ж теперь-то спохватились?
Таких, как он, прощать нельзя:
Ославьте, плюйте, заклеймите…
Но этот суд кому сдался?
Не суд, а фарс! Вы уж простите.
Мой ограничен кругозор,
Кого мое волнует мненье?
Судья выносит приговор:
Пожизненное заключенье.
Чудны дела… Пойди, пойми
Слепой богини черный юмор:
Три дня за тысячу убийств —
Гуманней что еще придумать?
04.04.2016 г.
Кем быть. Руководство для выпускника
За плечами школьный бал,
Шарики и танцы.
Чем ты думаешь, школяр,
Дальше заниматься?
По уму чтоб строить жизнь,
Раскрывай-ка уши,
От смартфона оторвись
И совет послушай:
Творческий потенциал
Воплощать несложно:
В лифте хуй нарисовал —
И уже художник.
А не хочешь на мазню
Годы жизни тратить,
В блоге настрочил херню —
И уже писатель.
О судьбе своей народ
Ждет прогноз правдивый?
Будь умнее — прояви
Инициативу:
Заводи «живой журнал»,
Пользуясь моментом,
Дважды верно угадал —
Прослывешь экспертом.
Не беда — скурил букварь,
Выгнали из школы —
Мир научный, словно ларь,
Бездарями полон.
Химия и сопромат
Нынче не в почете:
Лишь сумей освоить грант —
И уже ученый.
Но пора вперед идти,
Чуя конъюнктуру,
Ты, азартен и ретив,
Вылез на трибуну,
Слышен в голосе металл:
«Граждане, внемлите!»
Быдло жестко наебал —
И уже политик.
Ну а там — бюджет пили,
Почивай на лаврах.
Жизнь твоя, как ни крути,
Задалась неслабо!
Но смотри не оступись
На пути на этом,
Не бузи, всегда держись
В рамках этикета,
Толерантности закон
Заучи с пеленок:
Назовешь говно говном —
И уже подонок.
Царь вошел в колонный зал —
Разминай суставы:
Лбом до пола не достал —
И уже мерзавец.
Рукоплещет, что есть сил
Цвет дворцовой знати,
Первым ручки опустил —
Стало быть, предатель!
И тогда держись, малыш,
Молох непреклонен:
Быстро в Лондон не сбежишь,
Глядь — уже на зоне.
Гордость лоха подвела,
Прочно в сети пойман:
Ни карьеры, ни бабла —
Выпал из обоймы…
Так не проморгай свой шанс
В бытия болоте,
А иначе, как ишак,
Сдохнешь на работе!
12.04.2016 г.
Солнечные дети
В Тридевятом царстве утро наступает,
Свет на Землю льется без конца и края.
Радостной улыбкой день грядущий встретят,
Услыхав будильник, солнечные дети.
Вымоют мордашки, выгладят рубашки,
Скушают на завтрак молочко и кашку
И гурьбою шумной движут в детский садик,
Где за них, за малых, все решают дяди.
Дяди составляют для детей диету —
Чтоб не растолстели, чтобы по бюджету,
Как подстричь шальные кудри на макушке
И играть в какие следует игрушки.
Дяди сочиняют игры ролевые,
Чтоб бесценный опыт дети получили,
Не тонули в лени, праздности трясине —
Ничего приятней нету, чем рутина!
Чтоб на выбор роли детских сил не тратить,
Их распределяет мудрый воспитатель:
Аллочка — на сцену, Маша — за прилавок,
А мести дорожки нынче будет Слава,
В офис — Игоряша, за баранку — Вася,
А Наташа с Катей пусть стоят на трассе,
Остальным сегодня предстоит «Зарница» —
Воевать наука в жизни пригодится.
А в обед приходит дедушка-священник,
Проповедь читает он проникновенно,
Мол, они — святые, избранные Богом
И идти особой нужно им дорогой.
Ой, закапал дождик с неба аномальный…
В октябре — и тучи? Это ненормально!
А зима наступит — снег пойдет некстати —
Разъясняют детям неразумным дяди.
И в жару, и в холод, при любой погоде
Время незаметно за игрой проходит:
Вот уже и вечер звездами стучится —
По домам детишкам надо расходиться.
Дома телевизор полон баек сладких:
По экрану скачут белые лошадки,
Вместо старых кукол — Хрюши и Степаши,
Дядя Вова на ночь сказочку расскажет
Про Кащея злого, черного снаружи —
Мы его не любим, больше с ним не дружим,
И про бабку Ежку, что живет в Европе,
Где плохие дяди скачут с голой попой,
И про то, как нагло гнут свои законы
Тролли, что засели в замке Пентагоне,
И про людоеда — жуткого страшилу
Из земель восточных. Звать его ИГИЛом.
Но не бойтесь, дети и не прячьте глазки:
Радует развязка — ведь на то и сказка!
Дядя Вова добрый защитит, укроет
И руками горе разведет любое —
Пригрозит Кащею, поругает Ежку,
Чудище с Востока победит бомбежкой.
Сильный и отважный, за весь мир в ответе!
Любят дядю Вову солнечные дети.
Спать пора ложиться — на часах двенадцать,
Чтобы сил для игр завтрашних набраться.
Освещает месяц детские кроватки…
Баю-бай, детишки, все кругом в порядке!
15.04.2016 г.
Волчья яма
Уж сколько раз твердили миру:
Маршрут заранее планируй,
А коли вышел на дорогу —
Смотри под ноги!
Священник, мент и депутат
Шли поздно вечером назад
С корпоратива сыты-пьяны
И угодили в волчью яму,
Что вырыл прямо на пути
Какой-то дурень. Не пройти!
Четыре метра в вертикали —
Добро, хоть шеи не сломали.
Чего б не вызвать им такси,
Пойди теперь уже, спроси.
История не знает, право,
Какой пешком понес их дьявол.
Хотели вылезти — никак:
Уж больно яма глубока.
Ловушка вырыта прекрасно —
На совесть кто-то постарался.
Когда повыветрился хмель,
Задумались: «А как теперь?
Сидеть тут целый месяц можно,
Покуда кто-нибудь поможет!»
Вот мент с досадой говорит:
«Ну, пожалеет паразит!
В алмазы звезды обратятся!
Мне б только доверху добраться…»
И депутат не отстает:
«Системный нужен здесь подход!
Вот только вылезу — и сразу
Составлю черновик указа:
Законом нужно запретить
Посредь дороги ямы рыть!
А кто нарушит — безусловно
Предатель! Пятая колонна!»
А поп бурчит от злости красный:
«Кто вырыл — нехристь, это ясно!
Поэтому, всего вернее —
Предать анафеме злодея!»
За разговором да за гневом
Стрелою время пролетело
И долгожданное светило
Лучами яму озарило.
Снаружи слышатся шаги…
«Прохожий, милый, помоги!»
И в яму, сквозь листву и глину,
Громадный заглянул детина.
Холодный, хищный взгляд очей,
Лежит дубина на плече,
Ручищи — что твои лопаты
И, кажется, слегка поддатый.
А щерится — аж дрожь берет…
«Ты кто, любезный?!» «Я? Народ!
Мне жрать охота — нету мочи,
Вот я и вырыл яму волчью.
Вас Бог послал в конце концов —
Теперь полакомлюсь мясцом.
Знать, услыхал мои молитвы!
Ну, кто тут самый аппетитный?»
Замолкли узники, опешив —
Трудненько свыкнуться, конечно,
Тому, кто миром управлял,
Что, словно кур, в ощип попал.
Потом пошли мольбы, угрозы,
Но нету в них ни капли пользы.
Хотели даже денег дать,
Но не сошлись в цене, видать.
Детина без сомненья тени
Хватил, плевав на возраженья,
Мента дубиной по башке
И уволок его в мешке.
Поп с депутатом приуныли,
Им яма кажется могилой.
Дошел до них шашлычный смрад,
А через час — могучий храп.
С утра Народ вернулся к яме
И, костью в пасти ковыряя,
Промолвил, встав на ямы край:
«Ну что же, завтракать пора!»
На этот раз принес с собой
Веревку с затяжной петлей
И, ухмыляясь жутковато,
Надел ее на депутата.
Тут депутат, что было сил
Заверещал, заголосил:
«Пусти, урод! Ты, хищномордый,
Не можешь быть моим народом!
Народ мой смирный любит власть
И слуг своих не станет жрать —
Спокойный, тихий, не бунтует,
За нас покорно голосует!»
Детина выдохнул: «Ага!
Но ты — еда, а не слуга!»
Хихикнул над формулировкой
И с силой дернул за веревку…
Один остался в яме поп
И сразу на колени — хлоп:
«Спаси, Владыка Православный!»
Аж лоб о камни раскровавил,
«Могучий Боже, видно зря
Я пастве лгал у алтаря,
Кладя себе в карманы злато —
Я пред тобою виноватый!
Я сквернословил, пил, курил,
По девкам хаживать любил…
Прости меня, яви мне чудо —
Спаси! Я больше так не буду!»
Но, видно, много дел других
У Бога… Слышатся шаги,
Лик освещает ямы своды…
Но не Господень, а Народа!
В руках зазубренный топор,
А на плече уже багор,
Законодателя пиджак
На нем не сходится никак.
Поп, безо всяких размышлений,
По новой рухнул на колени:
«Послушай, отпусти родной!
Давай помолимся с тобой!
Твоя затея — грех большой,
Рискуешь ты своей душой!»
Народ в ответ: «Молиться? Дудки!
Ты позаботься о желудке!
Не может быть душе во вред
По расписанию обед!»
Топор сверкнул, руке покорен,
Попу решалку снес под корень…
Достав багром из ямы тело,
Детина быстро и умело
На яму навалил листвы
Для новой порции еды.
Мораль простая тут сокрыта:
Всем представителям элиты,
Страной моей руководящим,
Пристало вниз смотреть почаще —
Не то высокомерных вас
Народ сожрет, неровен час!
18.04.2016 г.
Торжество. Интермедия
Как-то раз в преддверьи лета собралась на парад
Вся элитная тусовка не заставших войну,
Раздающая друг другу воз фальшивых наград.
Кавалеры в галунах и орденах золотых,
Расфуфыренные дамы в королевских мехах
И на многие мильоны бриллиантов на них.
На столах полно шампанского. белуги, икры,
Много сладостей заморских, дорогих коньяков,
Пухом стелятся персидские под ноги ковры.
Над трибуной золоченой развевается флаг
Да гремит оркестр маршем так, что уши болят,
Фейерверки огоньками чертят в небе зигзаг.
Большинство не знает даже, в честь чего собрались.
Это, в общем, и не важно — был бы только размах,
А с размахом все в порядке — знай себе веселись!
Ветераны кучкой серой — на местах боковых:
Изможденные, седые молчаливо стоят —
Каждый грустно понимает: сей фуршет не для них.
И поднялся на трибуну со стаканом в руке
Рогоносный и хвостатый Богом посланный Вождь,
Обратился громогласно к хохотливой толпе:
Мол, помянем, братцы, павших в той ужасной войне,
А вторым бокалом сразу мы уважим живых —
Тех, кто падали, но шли, не говоря о цене!
И под гром аплодисментов и хрустальный трезвон
Козлоногий вдарил в бубен, начиная парад,
Самый пышный и масштабный от начала времен:
Пролетели самолеты, демонстрируя мощь,
оставляя в небе ясном несмываемый след
И восторгом осветились лица знатных вельмож,
Прокатились катафалки в разноцветных венках,
Вслед за ними прошагали батальоны калек
И в экстазе бились дамы в бриллиантах-мехах.
Стали чествовать усердно ветеранов и вдов:
Вождь их лично вызывал по одному на помост,
Кавалеры притащили три мешка орденов,
Прицепили горемыкам побрякушки на грудь
Да раздали всем безногим новые сапоги,
А любой из кавалеров речью смог щегольнуть:
Мародер восславил щедрость побежденных земель,
Дезертир — гостеприимство хуторских погребов,
Что давали в дни сражений хлеб, вино и постель,
Командир заградотряда героизм воспевал
Тех служивых, что ложились грудью на пулемет,
Тех, кто с палкою на танки упоенно бежал,
Генерал, оплывший жиром, уклонистов клеймил,
Не желающих подохнуть по приказу господ,
Распалялся, за Отчизну верещал, что есть сил.
Ветеранам намекнули, чтобы шли по домам,
Мол, хорошего помалу — надо совесть иметь!
Чтоб не лезли с грязным рылом к королевским столам —
Ведь икры на всех не хватит и не дело совсем,
Если каждый будет трескать дорогущий коньяк!
На прощанье им всучили по пятку хризантем.
А потом пошел веселый долгожданный гудеж:
Анекдоты и частушки вместо скучных речей,
Тосты, пляски до упаду. Рад-радехонек Вождь!
Дамы дружно показали на трибуне стриптиз,
Кавалеры обрыгали угощеньем ковры,
Флаг, обстрелянный шампанским, грязной тряпкой повис.
«Праздник удался на славу — возразить тут нельзя!
Что уж что, а хороводить — равных нам не сыскать!
И, опять же, поколений наблюдается связь…
Всем спасибо, все свободны, а на будущий год
Пуще прежнего закатим новый пир на весь мир!» —
Так закончил это действо Богоизбранный Вождь.
Лишь в покинутом селеньи ждет полковник письма:
Хлеб с водой, худые лапти да изба набекрень —
Благодарная забыла про героя страна…
апрель 2016 г.
Символ
На праздник, главный для страны,
По площади по Красной
Среди ликующей толпы
Решил я прогуляться.
Вообще, я сборищ не люблю —
Не для меня потеха,
Но шествие, парад, салют…
Собрался и поехал.
На площадь-то саму меня,
Понятно, не пустили —
Кругом ОМОНовцы стоят,
А, все равно, красиво!
Сияет Солнце, все цветет,
Кругом шары и ленты,
Ждешь с нетерпеньем целый год
Такого вот момента!
И окрыленно я шагал
Средь праздничного шума,
Но ветерана увидал,
Что плакал возле ГУМа.
«Ты что, отец?! Чего ревешь?!
Не дело ты затеял!
Сейчас тебя поздравит Вождь
С трибуны мавзолея!
Чудак ты, дед! Смотри — парад,
Веселье-то какое!»
А он мне указал на флаг,
Что реял над толпою.
«Гляди сюда, сынок — сказал
От слез охрипшим гласом —
Под этим флагом воевал
Подлец Андрейка Власов,
Из-под него в меня стрелял
Солдат РОА! Предатель!
А вот теперь, средь бела дня,
Он — главный на параде…»
Что мне ответить старику?
Чем успокоить нервы?
Попробуй-ка ему втолкуй,
Что флаг — всего лишь жертва,
И вовсе он не виноват,
Что проклятый, презренный
Какой-то гад сто лет назад
Им прикрывал измену!
Но взгляд героя слишком строг:
Осекся, растерялся…
Довел я деда до метро
И с прочими смешался,
Но не пошел уже назад —
Мне стало вдруг противно.
Домой вернулся, лег в кровать…
Привиделась картина:
Перед Кремлевскою стеной
Под флагом-триколором
Стоит наш президент родной,
Но почему-то в черном.
Необъяснимое ничем
Он вызывает чувство,
Видна повязка на плече,
А на повязке — буквы,
В тумане, что навеян сном,
Не разобрать, какие.
Вначале, вроде, «Р» и «О» —
Наверное, «Россия».
Сверкают круглые очки,
Хотя, конечно, зрячий.
Неузнаваемый почти,
В кармане руку прячет.
И тянется к нему народ
Любовно, опьянело…
А он внезапно достает
Блестящий «парабеллум».
Раздался выстрел… Я открыл
Глаза и понял сразу:
Шутиху кто-то запустил
Под окнами. Зараза!
Включил рукой нетвердой свет,
Тревожно сердце ноет:
Флаг, «парабеллум», президент…
Приснится же такое!
01—09.05.2016 г.
Сказка о петушке
От автора: заранее приношу извинения всем бывшим и настоящим арестантам, если исказил картину пребывания в исправительном учреждении.
А тем, кто вдруг узнает себя в главном действующем лице, я извинений не приношу.
Все совпадения с реальными людьми являются умышленными.
В некотором государстве,
А, скорее, даже царстве,
Хорошо знакомом нам,
Жил да был один пацан.
Назовем его Гвидоном.
Заявился беспардонно
Он столицу покорять
И свое от жизни взять.
Жил с женой в глухой общаге,
Голодали бедолаги,
В банке взять хотел заем
И купить себе жилье.
Тяжести таскал на рынке,
Подметал, чинил ботинки,
Но от тяжкого труда
Только сильно исхудал —
Средь столичного народа
День и ночь пахать не модно,
Лишь торгаш, чиновник, мент
Будет сыт, обут, одет.
Раз по чертову веленью
Он увидел объявленье:
В МВД идет набор
И башкой своей допер,
Что в милиции банкноты
Можно быстро заработать:
Вон, сосед — всего лишь лейт,
А богатый, словно шейх!
Ночь ворочался с идеей,
Утром рано вымыл шею,
Косо галстук повязал
И вприпрыжку побежал,
Не щадя лодыжек тощих,
На соседнюю на площадь,
Под акациями где
Находилось РОВД.
Кучу разных формуляров
Заполнял в отделе кадров,
Ждал решения потом…
Так и стал Гвидон ментом.
Эта служба поначалу
Парня разочаровала:
Слишком маленький оклад
И костюмчик мешковат…
А потом помог напарник —
Мудрый, опытный наставник,
Что уже давно служил,
Научил, как надо жить:
Как собрать оброк с торговок
Мелкой утварью грошовой,
Что толпятся у метро
В зной любой, любой мороз,
Как ловчей доить хозяев,
Что в квартиры заселяют
Гастарбайтеров десант
Из окрестных «братских» стран,
Как трясти себе финансы
С девок, что стоят на трассе.
Коли нечем им платить —
На «субботник» развести,
Как под маскою закона
Нагло крышевать притоны,
Где барыги день деньской
Промышляют наркотой.
Старой человек закалки
Научил, как делать «палки»:
«Дабы наверх доложить,
Руководству услужить,
Дел не нужно настоящих —
Лишь статистики блестящей
Генералы нынче ждут!» —
Наущал бывалый плут.
И Гвидону покатило,
Закипело, забурлило,
Деньги потекли рекой.
Ободрился наш герой,
За полгода окрылился,
До сержанта дослужился,
Все сбылось, о чем мечтал:
Мельче «штуки» не считал,
Переехал из общаги,
Где ютились работяги
Он в хоромы на Тверской —
Позавидует любой,
В аппетитах неумерен,
Отхватил лиловый «Мерин» —
Пусть дивится городок!
Скромность — не его конек…
На икре и эскалопах
Отрастил такую жопу,
Что несчастный тот седан
Аж до брюха проседал.
И жена его сметливо
Эстафету подхватила:
Вся в брильянтах, жемчугах,
Золоте, шелках, мехах,
Даже ночью светит телка,
Как рождественская елка.
Кто-то шуточно нарек
Девку: «Клавка Маячок».
В общем, как надел погоны,
Сразу стал Гвидон гондоном —
Так случается, когда
К власти рвется лабуда.
Руку не подаст соседям,
Даже «Здрасьте» не процедит —
Демонстрирует одно:
«Я — Закон, а вы — говно!»
Но случилась незадача —
Так бывает, что Удача,
Как законченная мразь,
В койку манит, а не даст.
В ожидании почина
Мент зашел в одну «малину» —
Был тот адрес знаменит
Тем, что в нем варили «винт»
По секретной рецептуре,
Бойко продавали «хмурый»,
А уж всяческих «колес»
Там хранился целый воз.
Дверь, конечно, нараспашку.
Нацепил Гвидон фуражку,
Сделался суров и строг
И шагнул через порог:
Вонь, окурки, стекол нету,
На заблеванном паркете,
Словно дохлые сверчки,
Тут и там лежат торчки,
Шприцы, кровь, презервативы…
Мент, поморщившить брезгливо,
Стал хозяина искать,
Но барыги не видать —
Как сквозь землю провалился,
Но, нимало не смутившись,
Мент решил, в конце концов,
Дань собрать со всех торчков.
Подошел он к наркоману,
Что валялся на диване,
Но еще в сознаньи был
И на ухо прогнусил:
«Коль не хочешь за храненье
И свое употребленье
Срок конкретный получить,
Клюв мой надобно смочить.
Вам за местные порядки
Всем корячится «десятка»,
По закону ты не прав —
Так плати немедля штраф!»
А наркоша отвечает:
«Не ломай мне кайф, начальник,
Под статью я не хочу —
Сколько нужно заплачу».
И, рыгнув на фразе этой,
Пятитысячных «котлету»
Из-за пазухи достал
И Гвидону показал.
«Что-то мало» — тот промолвил —
«Ладно, я сегодня добрый!»
Лихо «взяв под козырек»,
Сунул деньги в кошелек.
В этот миг все наркоманы
Враз очнулись от дурмана,
Повскакали дружно с мест,
Обрыган с баблом исчез,
А на этом самом месте,
Верьте вы или не верьте,
Где сейчас стоял торчок,
Вырос крепкий мужичок
Трезвый, радостный, счастливый
В морду тычет красной ксивой:
«Все, попался, молодец,
Ну, теперь тебе конец!»
Фотография на ксиве —
В синем мужичок мундире,
Тоже милиционер…
Мать честная! ОВР!
Оказалось, что барыга,
Наркоту который двигал,
Под фанфары залетел
Прямо в местный райотдел.
Там наркошу допросили,
Даже чуть поколотили
И подлец про всю труху
Рассказал, как на духу,
Чтоб уменьшить наказанье,
Живо написал признанье,
Под гармошку эту сдал
Весь окрестный свой кагал,
На вопросы все ответил:
«Брал у тех, а сдал вот этим,
А крышует нас Гвидон —
По поборам чемпион».
Случай. в общем-то обычный,
Но мотив вмешался личный —
Незадачливый Гвидон
Сдуру влез не в свой район
И подмял чужую «точку»!
Что ж, «косяк» серьезный очень!
Надо суд свершить над ним
В назидание другим!
И об инциденте этом
Заявлением секретным
Через два часа уже
Доложили в ССБ.
Изучив вопрос подробно,
Там майор, подобно кобре,
В боевую стойку встал:
«Славно начался квартал!
Ну-ка, молодцы, по коням!
Оборотня при погонах
Мы раздавим, словно вошь!
Правосудие даешь!»
Вот уже на злачной хате
ОВР сидит в засаде
И Гвидон не подкачал —
В сети, как карась, попал.
Он затрясся. растерялся,
Дюже бедный испугался,
Заскулил, как битый пес:
«Сколько стоит сей вопрос?»
Но майор из «Ручек чистых»
Оказался карьеристом
И с улыбкой на губах
Молвит: «Счастье не в деньгах!
Светит мне за это дело
Пост начальника отдела —
Вот услада для души!
Хули мне твои гроши?
Повышение по службе —
Вот что в этой жизни нужно,
За усердный бравый труд
Подполковника дадут.
Что рубли? В момент потрачу!
А при должной при удаче
Совершу еще скачок!
Понимаешь, дурачок?
Рост карьерный мне любовней —
Знаешь ведь: один полковник
Даже президентом стал…»
И наручники достал.
Пролетели, как в тумане,
Следствие и суд гуманный.
Приговор — тюрьмы пять лет
И имущества арест.
С этим вышла неудача —
Он квартиру, тачку, дачу
И на вкладах капитал
На жену переписал.
Но беда одна не ходит:
Чтобы угодить народу,
Рейтинг вырастить «на раз»,
Президент издал указ:
Средь ментов устроить чистку,
А кто будет во мздоимстве
и поборах уличен —
Задним увольнять числом.
Обвиненный в произволе,
Третий месяц, как уволен
Из милиции Гвидон.
Этим сильно огорчен:
Очень было бы некстати
Оказаться в «общей хате» —
Можно сильно пострадать…
Надо что-то предпринять!
Не спалось ему на нарах —
Всюду виделись кошмары.
Стал он думать да гадать,
Как расправы избежать.
И под утро осенило:
«А прикинусь я служивым!
Будто храбро воевал
Государство защищал.
Расскажу им пару баек,
Что из кинофильмов знаю…
Ведь в тюрьме-то кто сидит?
Быдло темное, поди!
Мне б на зону въехать чисто —
Там уже концов не сыщешь,
Вряд ли кто в краю глухом
Мне окажется знаком.
Если вкалывать до пота
На общественной работе —
Скоро выйду по УДО
И вернусь в родимый дом.
Денег на три жизни хватит
И, в конечном результате,
Можно просто лечь в кровать
И до старости лежать».
Этой думой ободрившись,
В стены мрачные Бутырки
В крайний слева каземат
Он вошел… О, Боже! Ад!
Три десятка в бокс набито,
Что на четверых рассчитан,
У окна сидит пахан —
Старый грозный уркаган,
Весь украшен куполами
С православными крестами,
Фикса под губой блестит,
На груди звезда горит
Не небесная какая —
А блатная, воровская.
Говорит с усмешкой зек:
«Здравствуй, милый человек!
Кто таков, откуда родом
И за что лишен свободы?
Как отец тебя назвал?» —
Вор Гвидона вопрошал, —
«Кем на воле был по жизни?»
«Я служил своей Отчизне,
Словно мать ее любя,
Не щадя ничуть себя!
Я не спал ни днем, ни ночью,
Воевал в горячих точках,
Всюду цель имел одну:
Уберечь свою страну.
Потрясло меня по миру —
Был в Донбассе, был в Пальмире,
Уважение имел,
К вам пока не загремел».
«А за что тебя сюда-то?»
«Право, ни за что, ребята!
Приключился инцидент…
Правды в этом мире нет!
Раз иду с прекрасной дамой,
Вдруг выходят хулиганы,
Слово за слово — конфликт
Прям из ничего возник.
Я-то что… Но дама рядом!
И навешал этим гадам
Я по первое число,
Только вот не повезло:
Ехал мимо по дороге
ППС-ный серый «бобик».
Хором прихватили всех
И случилось, как на грех,
Что один из хулиганов —
Губернатора племянник
И знакомы с ним менты.
Далеко ли до беды?
Прямо тут же, в отделеньи,
Написали заявленье,
Будто я напал на них…
Вот, влепили «пятерых»!»
Чуть пахан не прослезился.
Даже сам Гвидон смутился,
Что нагнал такой пурги,
Всем кругом засрал мозги.
Но Фортуна снова задом —
Голос раздался надсадный:
«Это ж крестный мой, братва!
Ну, чудны Твои дела!
Не военный он ни разу,
Я узнал паскуду сразу!
Сволочь! Висельник! Упырь!» —
Голосил какой-то хмырь, —
«Мент вонючий, волк позорный!
Где свою оставил форму?!
Он оформил мне «трояк»!
В общем, дело было так:
Жил я честной жизнью, вроде,
Днем горбатил на заводе,
Но любил, чего скрывать,
Вечерами выпивать.
Раз иду я после смены —
Надо тяпнуть непременно,
Я зашел в один шалман
И немного перебрал.
Как назло, забыл я паспорт,
Тут облава. Ну, сатрапы
Хвать меня и в «воронок»
Посадили под замок.
Каюсь, задремал я спьяну…
Просыпаюсь — «обезьянник»
И, как только рассвело,
Вижу это вот мурло.
Говорит, не заикаясь,
Будто я в кафе скандалил,
Будто зеркало разбил
И халдея укусил,
Предлагал за штуку баксов
От тюрьмы меня отмазать,
Но откуда… Мне невмочь —
Я ж не олигарха дочь!
Для меня и сотня — диво!
Он осклабился противно
И на пятый божий день
Я уже сижу в суде.
Выступали эта гнида
И каких-то два ханыги,
Каждый гладко так трындит,
Дескать, я — опасный тип.
А судья сидит, зевает,
В тему даже не вдупляет:
Чик-чирик — держи «трояк»!
Не система, а бардак!
Этой хари, гадом буду,
Я до смерти не забуду!
Я ж не балабол, не хам —
Верно говорю, пахан!»
В камере, как по приказу,
Сразу все замолкли разом.
Говорят, в такой момент
В мир приходит новый мент.
Встал пахан, от гнева бурый:
«Ты кого, козел, в натуре
Лохом выставить хотел?!
Нет, ну полный беспредел!»
Люди добрые, скажите,
Да всю правду доложите —
Помогите мне решить:
Что с ним делать?!»
«ПЕ-ТУ-ШИТЬ!!!»
Тут Гвидон, от страха бледный,
К двери бросился железной,
Стал стучать, на помощь звать,
Но охране наплевать.
Сорок рук его схватили
И на шконку потащили,
Перегнули через край:
«Свое место, падла, знай!»
Кто-то за спиною ловко
Остро точеною ложкой
Сзади брюки распорол,
Будто бы задрал подол.
А пахан, вздыхая тяжко,
Домино достал костяшку:
«Надо подготовить рот,
Чтоб не покусал урод!
Вы мерзавца не щадите —
Тягою двойной долбите,
Жопой чтоб служил и ртом.
Поменяетесь потом».
И Гвидон увидел близко
К носу будто бы сосиску,
Со всей мочи завизжал
И сознанку потерял.
Он очнулся у параши
С новым именем «Наташа»,
Языком ощупал рот —
Семь зубов недостает,
Нестерпимо ноет срака,
Словно жгли паяльной лампой,
А на лбу портак набух,
Где написано: «Петух».
Этим беды не иссякли —
От жены пришла малява:
«Я все знаю — твой сюжет
Кто-то сбросил в интернет!»
Экзекуцию с бедняжкой
На смартфон снимал смотрящий,
Кто смартфон в тюрьму пронес —
К надзирателям вопрос.
Хоть рассказ мой и печален,
Очень важно, что в финале
Каждый, кто описан был,
По заслугам получил:
Через месяц Клавка-сука
Все имущество супруга
В полцены распродала,
Деньги со счетов сняла
И рванула за границу,
То ли в Лондон, то ли в Ниццу —
Нету совести на грош!
Баба… Что с нее возьмешь?
А пахан на разных сайтах
Насшибал пять тысяч «лайков»,
Ведь народ, чего уж там,
Не сочувствует ментам.
Фигурант поэмы нашей —
Бывший мент, петух Наташа
Получил билет в пургу
Лобзиком пилить тайгу.
Целый день деревья валит,
Запоздало понимая,
Как полезен честный труд,
А всю ночь его ебут.
Вы пропустите едва ли
В этой сказке ряд моралей —
Ясно даже и ежу!
Кто прошляпил — расскажу:
1. Коли ты — слуга закона,
Так не мажь дерьмом погоны,
Алчность в сердце не держи
И по совести служи!
Невысокая зарплата?
Так не всем же быть богатым!
Ты же клялся, твою мать,
Охранять и защищать!
Служишь ведь не на базаре!
Много есть соблазнов, знаю,
Но в милиции служить —
Значит, честью дорожить!
2. Справедливость есть, ребята,
Даже в самых «черных хатах» —
Грозен светлый ее лик
И безжалостен вердикт,
Не найдешь нигде спасенья
От слепого провиденья —
Даже Бог, в конце концов,
Ненавидит шельмецов!
3. В каждом новом коллективе
По возможности правдиво
Расскажи, чего да как,
Чтобы не попасть впросак —
Ведь один Всевышний знает,
Где знакомых повстречаешь,
А всплывет твое вранье —
Горя хватишь до краев!
Скажет критик мне открыто,
Мол, фуфло — сюжет избитый,
Рифмы — лажа, слоган груб…
Извиняйте! Как могу!
20—30.08.2016 г.
Послание к жаждущим
В стихах моих не ждите откровений,
Листая словно Книгу Бытия —
Меня терзают смутные сомненья,
Что правом этим обладаю я.
Ну кто я есть — вы посудите сами,
Чтоб эталоном жизнь считать свою?
Едва-едва свожу концы с концами
И на работу в пять утра встаю,
Пока не нажил виллы на Рублевке,
Безжалостно грызет меня мороз,
Когда, как старый пес, на остановке
Я жду битком набитый «скотовоз».
И, проявляя гнусное лукавство,
Невесть откуда взявшуюся прыть,
Я лицемерно кланяюсь начальству,
Чтоб премию в квартале получить.
Захвачен повседневной суетою,
Вплетен в тягучий будничный кошмар,
Совсем не пью, поскольку алкоголик,
А на обед, обычно, шаурма.
Я злюсь на шумных взбалмошных соседей,
Что ночь от ночи досаждают мне,
На президента, что с трибуны бредит
О том, как славно жить в моей стране,
На глупость свежепринятых законов,
На каждого «народного слугу»,
Брехню каналов информационных…
Но ничего поделать не могу!
Умел бы жить — не злился б до изжоги,
Наверное, стихов бы не писал…
На острове тропическом в шезлонге
Я б возлежал, плевал бы в небеса,
Забыв навечно ящик свой бетонный,
Мне б жаркий ветер волосы трепал,
По трубочке коньяк коллекционный
Из капельницы в вену поступал,
Поскольку самому напиток сладкий
В стакан налить, конечно, было б лень.
И юные грудастые мулатки
По очереди мне сосали член —
Ведь двигаться совсем я не настроен —
Штаны сними, потом опять надень…
А кто освободился, надо мною
Держали зонтик, создавая тень.
Мечты, мечты… На них не стоит тратить
И драгоценных десяти минут,
Которые, в конечном результате,
Годами вон из жизни убегут.
И каждая конкретная минута
Мне радостных не дарит перспектив!
Как я могу других учить чему-то,
Когда своих забот — не разгрести?
Вот пишешь — кто-то думает: «Провидец!
Он будущее знает наизусть!»
Что знать могу я, в жестком кресле сидя?
Каких вещей могу постигнуть суть?
Чтоб ни в кого не плюнуть, не обидеть,
Дипломатично объясню посыл:
Когда б умел я будущее видеть,
Я б баксы по тридцатнику купил!
Но, жалкую мошну держа в целковых,
Со всем народом вместе пролетел.
Так что провидец из меня хреновый —
До Ванги я пока что не дозрел.
Вообще, гляжу, несправедлива доля
Того, кто может фразами играть —
Обязан он литературным слогом
На путь какой-то массы наставлять.
Другое дело — скульптор, композитор,
Художник. Чужд им бремени хомут.
Вот, скажем, Баха слушаешь сюиту…
Чему она нас учит? Ничему!
Способна возбудить и убаюкать,
Но не дает ответов, как ни жаль…
А чуть иной набор добавишь звуков —
Слова — и сразу подавай мораль!
Ван Гог великий написал картину
«Подсолнухи» — какая красота!
Но, ежели мозгами пораскинуть,
Что он хотел сказать нам? Ни черта!
В оценке той картины гениальной
Критерий лишь один — другого нет:
Красиво, любо, нравится — и ладно!
Или не нравится… Ну, тут на вкус и цвет.
Но вот картины начали движенье —
Кино — и сразу зритель заворчал:
«Для молодежи в фильме нет идеи
И где же поучительный финал?!»
Несправедливость, как удавка, душит:
Выходит, позволительно одним,
Не отвлекаясь на умы, бить в душу.
К другим такой подход неприменим!
Спасать миры — не дело для поэтов,
Писателей, актеров и шутов —
На это есть бесчисленно воспетый
Могучий мудрый Бог, в конце концов!
Я лишь могу, с дерьмом увидев яму,
Предупредить о ней в своих трудах,
А верить или нет… Решайте сами,
Кто обойдет, кто свалится туда.
Вы мне цинизм обычный мой простите,
Но, думаю, полезно будет знать:
Поэт — не Нострадамус, не Спаситель —
Он лишь слова умеет подбирать!
08.07.2016 г.
Кокон Пустоты
Ни тьмы, ни света нет —
Сбивает с толку нас
То, как светила спектр
Воспринимает глаз.
Планету облепил
Тягучий полумрак
И сажу от белил
Не отличить никак…
Нет правды на Земле,
Как, впрочем, нет и лжи —
Кто смог повыше влезть,
Кому принадлежит
Возможность без помех
С экранов гнуть свое,
Того слова в момент
Мы истиной сочтем…
Отсутствует мораль:
Суть этики всегда —
Условностей вуаль,
Запретов череда.
Сперва петля и плеть
Загонят под хомут,
Глядь — через пару лет
Уже запрет зовут
Законом, а потом
Отсутствие свобод,
Внушение кнутом
За нравственность сойдет…
Нет никакой любви —
Химическая блажь.
Лишь тот неуязвим,
Кто распознает фальшь
Сквозь снегопад невзгод,
Сквозь пляски на краю
И в культ не возведет
Иллюзию свою…
Нет ни добра, ни зла —
Придуманы они
Как будто на века,
Но пролетают дни,
Наращивая люфт,
Срывая тормоза
И с «минуса» на «плюс»
Меняя полюса…
Ни яви нет, ни снов,
Ни воли, ни цепей,
Ни Рая, ни котлов,
Ни Бога, ни чертей —
Чисты кругом холсты,
Реальности объем —
Лишь Кокон Пустоты
И ты, как в гипсе, в нем…
26.07.2016 г.
Никто
Светило планету обходит опять,
Лучами мешая в идиллии спать,
Постели слегка шевелится гнездо —
Лениво сползает оттуда Никто.
Обычный его начинается день:
Умоется, бреется, если не лень,
На завтрак — без всякого вкуса еда,
Оделся, зевнул и пошел никуда
Хоть в лютую стужу, хоть в дождь проливной
Чтоб тут же смешаться с безликой толпой —
Похожи на грязный смердящий поток,
Бредут серой массой другие Никто.
Никто не имеет особых примет:
Он может вполне быть по моде одет
И весь разрисованный, как папуас,
Но мимо пройдет — не зацепится глаз,
Возможности нет ни с одной из сторон
Понять: пред тобою «она» или «он» —
Нейронных стандартна конструкция схем,
Рожденный Никем — остается Никем.
Приходит на службу опять и опять:
Задача простая — ничто созидать
И так год за годом, виток за витком —
Эпоху собою являет Никто.
Он глуп, как амеба, как пробка. Зато
Не знает Никто, что он — просто никто,
Творенья вершиной считает себя,
В гордыне безбрежной во славу трубя.
За глупость свою отвечать не готов —
Придумал зачем-то каких-то богов,
Чтоб их бесконечно о чем-то просить
И дьявола — чтобы в ошибках винить.
Весьма незадачлив и жаден. Но вот
Я слышу: «Господь мне поможет, спасет!
Я верю в него — он не бросит меня!
Согреет, накормит, утешит…» Херня!
Ну что, расскажи, интересного в ней —
Унылой уебищной жизни твоей,
Что Бога настолько она увлекла,
Заставила бросить другие дела
И он день-деньской за тобою следит,
Внимая жужжанию лживых молитв?
Ведь это же бред! Что, так трудно понять —
Ты — лузер, Никто и Никак тебя звать?!
Ты волен хоть сутками лоб разбивать
Об пол — всем богам на тебя наплевать,
Проси у Всевышнего мудрый совет —
Не даст! Потому, что Всевышнего нет!
А часто бывает — ища новизны,
Никто загулял от постылой жены,
Нажрался, в «очко» весь аванс просадил
И блеет, мол, демон меня искусил.
Ты так это видишь? Ну что ж, хорошо!
И кто до тебя, мудака, снизошел?
Ведь нас миллиарды, а демонов семь —
И нужен им ты?! Спятил, бедный, совсем?
Ну, нет, дорогой, за деянья свои:
За алчность, за блуд, за бухло, героин,
За крах, катастрофу в начале любом
В ответе ты сам — черти тут ни при чем!
На дьявола можно валить все подряд,
Плеваться, расходовать нервы и мат.
Напрасно наводишь на сказку поклеп —
Ну кто виноват в том, что ты — долбоеб?
Внемли, эволюции жалкий венец:
Ты- пыль и не больше! Никто — и конец!
В тебе нет души, твой известен маршрут:
Подохнешь — зароют и черви сожрут,
Назавтра уже и не вспомнят о том,
Что жил ты скотом — так и помер скотом —
Вполне справедливый, логичный итог!
И вскоре родятся другие Никто,
Чтоб снова лениво с постели сползать
И вместе со стадом куда-то бежать…
В Ничьих шевеленьях отсутствует смысл.
Никто — это ты, это я, это мы!
05.08.2016 г.
Конструктивная критика
Намедни участвовал в действе одном,
Где выступить было дозволено…
Два типа сидели со мной за столом
И оба плевались бессовестно.
Один, как я понял, серьезный поэт,
Высиживал с кислою миною,
Другой — музыкант, славою обогрет,
С тоскою во взгляде всемирною
На сцене старались коллеги-творцы
Кто с опытом, кто начинающий:
Актеры и барды, поэты-чтецы —
Мог выступить каждый желающий.
Серьезный Поэт пробубнил весь концерт,
Мол, нету высокой эстетики:
Тут рифма не та, тут хромает размер,
А тут непристойная лексика!
Светило от музыки, масла подлил
Шипением злобного цензора:
Не строят гитары, дурацкий мотив…
Ущербные лабухи! Бездари!
Сидел я меж ними ни жив и ни мертв —
Вот-вот подойдет моя очередь
На сцену взойти под придирчивый взор
И рифмы озвучить неточные…
Час пробил — уже объявили меня,
Секунда — и вот он на сцене я,
Читаю и думаю: «Точно — фигня
По авторитетному мнению!»
Пока в микрофон исступленно орал,
Годами казались минуты мне,
Прочел про любимый рабочий квартал,
Про ссаный подъезд и про Путина…
Мне зал аплодировал долго в конце,
Но… Мат, депрессуха, политика —
Презренье застыло на грозном лице
Соседа — Поэта и Критика!
Вернулся за стол я, сжимая кулак —
Вот пусть только словом обмолвится!
За вирши свои я могу только так
Кадык откусить — не заслонится!
Почувствовав, видно, настрой боевой,
Они стушевались, заерзали,
Лишь косо смотрели с усмешкой кривой,
Сопели и яростно морщились.
Решил я концерт до конца досидеть,
Послушать соседей разборчивых —
Быть может, и вправду придется краснеть
Под звуки героев от творчества…
И вышел на сцену Серьезный Поэт,
Прокашлялся многозначительно:
Средь вашего сброда, мол, равных мне нет!
Сейчас я раскрою вам истину!
И начал читать… Ну, поэт неплохой…
Хотя и весьма на любителя —
Сперва пять минут восторгался весной,
Потом что-то про чаепитие,
Про Родину, что всех на свете милей,
Про добрую нежную барышню…
Размер — как у Пушкина, тонна соплей…
А в целом — фуфло и банальщина!
Решил он внести позитива заряд —
Порадовать аудиторию…
Я слышал, примерно, лет двадцать назад,
Но в форме дворовой истории
Все то, что со сцены потоком лилось!
И скучно мне стало до одури,
По горлу неслышно карабкалась злость
На этого рифмы поборника.
Я встал, у кого-то планшет попросил —
Дай, думаю, имя пощелкаю…
Я «гуглил» Поэта во что было сил,
Но Яндекс сурово безмолвствует…
Тем временем вышел явить свой талант
Под аплодисменты унылые
Другой ярый критик — сосед-музыкант
И начал гитару насиловать:
Играл он «Битлов», «Роллинг Стоунз» и «Квин»
И даже пытался «Металлику»…
Ни мысли, ни ноты, ни слова своих —
Ни в душу, ни в ум, хоть и классика!
Закончил играть и вернулся за стол,
Взглянув сверху вниз в мою сторону
И задал вопрос — ни хрена! — снизошел:
«Ну как, рифмоплет недокроенный?»
И, больше не в силах эмоций сдержать,
Я снобам ответил невесело:
«Не вы ли сказали мне «Еб твою мать?»
Простите, искусством навеяло!»
PS. Иной сам себя ставит на пьедестал
И в критики омут кидается…
Пока ты, дружок, Лужники не собрал —
Засунь помело свое в задницу!
12.08.2016 г.
Панацея. Туман иллюзий
Все чаще в свой адрес я слышу упрек,
Мол грубо и неэстетично:
«Послушай, любезный, а ты бы не мог
Углы где-то сгладить частично?
Опять безнадега?! Хотим позитив!
От грязи твоей мы устали!
Ну что ты заладил свой мрачный мотив?!
Еще и тайком зубоскалишь…
Мы поняли: сволочи, быдло, скоты
И в Ад нам открыта дорога,
Но выход какой посоветуешь ты
И что предлагаешь в итоге?!»
Кругом осмотреться желания нет?
А мыслить и вовсе не в силах?
Хотите услышать бесплатный совет?
Ну что же… Вы сами просили!
Напастям различным вокруг нет числа
И завтрашний день беспросветен,
Но есть панацея от лютого зла,
Лекарство от вирусов этих:
Давайте все дружно закроем глаза,
А мордочки спрячем в ладошки
И будем пытаться себе доказать,
Что вся эта гнусь — понарошку!
Тихонько бубнить, словно мантру: «Добро…
Любовь… Красота и порядок…»
И мир перестанет казаться дырой,
Что верно приходит в упадок!
Промолвил: «Добро» — и исчезли они —
Жестокие, черствые люди
И нет тирании, садизма, войны,
Несчастных изломанных судеб.
Подростки гурьбою спешат на каток —
Забыли дорогу к барыге,
Что дозой когда-то их в омут завлек,
Читают хорошие книги!
И вот появился живой интерес,
Пропали усталость и скука…
Коль жаждешь еще ты каких-то чудес,
Так слово «Любовь» промяукай —
Не станет разводов, шалав, кобелей,
Судов, дележа, алиментов…
Не хватит всех красок, чтоб запечатлеть
Идиллии этой моменты!
Жену прекратит ежедневно лупить
Угрюмый сосед-алкоголик —
Проспался, побрился, обрел строгий вид,
Работает, жизнью доволен!
Девицы пошли покорять универ,
Оставив пустынную трассу,
Являя собой безупречный пример
Пытливому детскому глазу!
От смуты кромешной мирской отрекись,
Шепни: «Красота-то какая!» —
И вмиг перестали себе старики
В помойках искать пропитанье.
К прекрасному тягу сдержать все трудней —
И в белой рубашке парнишка,
Краснея, в подъезде мелком на стене
Цитату из Пушкина пишет!
«Простите…", «Пожалуйста…", «Благодарю!»
«Ну что Вы, не стоило, право…»
Премудрому слабенькому пескарю
Такая беседа по нраву!
Не стало голодных, ненужных сирот,
Воров, что толпятся у власти,
Не травится водкой паленой народ,
А плачут… Ну, разве, от счастья…
В тумане иллюзий блажен человек —
Он чувствует Божию близость!
А хочешь стократно усилить эффект —
Погромче включи телевизор!
Но что это?! Гром среди ясных небес:
«Ты хули стоишь тут, в натуре!»
Идя с романтичным Эдемом вразрез,
По темечку бьет арматура
И в этом стальном беспощадном пруте
Сплелись мирозданья основы:
Что явь не оставит ни шанса мечте —
Реальность все так же сурова!
Чиновники лживы, продажны менты,
Хитры приставучие бляди,
Решетки, ошейники, палки, кнуты
В руках вурдалаков и гадин,
А прочие сбились в безмолвный клубок
И блеют, подобно баранам,
В отдельности каждый безмерно убог —
Безликий, тупой, безымянный…
Не будь же, дружище, ни глуп, ни упрям!
Серьезно — мой выход искомый:
В искусстве и в жизни нет места соплям! —
Запомни, чудак, аксиому!
Открой же глаза, будь всегда начеку,
Вдохни хилой грудью полнее!
Увидишь: летит арматура в башку —
Глядишь, увернуться успеешь…
01.09.2016 г.
Страна побирушек
Вновь мысли взбунтовались,
В душе покоя нет —
Недаром называюсь
«Гражданский» я поэт
И, как обычно, смело
Пытаюсь разобрать
Проблему, что сумела
До печени достать.
Лишь из подъезда выйди —
Смущает вмиг покой
Какой-нибудь проситель
С протянутой рукой,
Он на углу маячит
С пяти утра уже
И сигареты клянчит
В похмельном кураже.
Противный голос сиплый —
В нем весь мирской трагизм —
Гнусавит: «Сделай милость,
Братуха, помоги!
Стою всю ночь я, дядя,
С больною головой —
Подай же Христа ради,
Чтоб я ушел в запой!
Ты угости курехой
И огоньку найди —
Не видишь, как мне плохо?!
Загнусь того гляди!»
И не спасает плеер —
Прост попрошайки нрав:
Совсем уже наглеет,
Хватая за рукав.
Сивушный дух повеет,
Потянется клешня…
Моложе, здоровее,
Свободнее меня!
Вонючий выпивоха —
Проклятый метастаз…
Ему живется плохо?!
Да нет же! В самый раз!
Могучий добрый Боже,
Пошли мне благодать,
Чтоб не работать тоже,
Но каждый день бухать!
Трудиться неуместно —
И так идет деньга:
Работа, как известно,
Алкает дурака!
Рука в карман ныряет,
Стремясь достать кастет,
Которого, к досаде,
С собой конечно нет…
И, раз уж без кастета,
Переходя на рысь,
Ты достаешь монету:
«На! Только отъебись!»
От вони отдышавшись,
Что рвет блесной нутро,
Минут через пятнадцать
Спускаешься в метро —
На входе две старухи:
«Подай, сынок, на хлеб…»
А мимо тугоухий
Бредет понурый плебс…
Навязчивый свой рэкет
В вагонах развели
Фальшивые калеки,
Косящие рубли.
Вот кто-то голосистый
Истошно заорал:
«От поезда отбился,
А вещи проебал!
Эй, помогите, люди,
Вернуться мне домой —
От вас же не убудет!»
Срывается на вой…
А сразу следом прется
Дебелая мадам
С картинкою уродца,
Взывая к господам,
Ребенок, мол, болеет,
Край близок малышу,
А если кто не верит —
Я справку покажу!
Не спрятаться, не скрыться…
За утро, почитай,
С десяток обратится,
Кому чего-то дай!
Правительство не лучше
И споро доит нас,
И глазом не моргнувши,
На Крым и на Кавказ,
На помощь братским странам
И на дорог ремонт,
Который непрестанно
Двадцатый год идет,
Пальмиру восстановят,
Начнут на Марс полет…
Убытки все покроют
За населенья счет.
Растут ханыг запросы,
Борзеет воронье —
Они уже не просят,
А требуют свое!
Внимательно прослушай
Песнь ярости моей,
Держава побирушек,
Пьянчуг и аскалей,
Народ, вконец забитый,
Хочу, чтобы ты знал:
Всех этих паразитов
Ты сам и воспитал!
Тебе могу сказать я:
Все эти упыри —
Твои сыны и братья,
И дочери твои!
Живешь, не замечая
Позорное ярмо!
«Ебут, а мы крепчаем!»?
Да это же смешно!
Ведь в этой парадигме
Нет истины на грош…
Народ непобедимый,
Ты сам себя ебешь!
Ты молча терпишь беды
И гнешься, как велят,
Ты кормишь дармоедов
От свалки до Кремля!
Ты лижешь власти жопу,
Боясь проткнуть нарыв,
Ты в водке горечь топишь,
О гордости забыв!
Диагноз очевиден:
Ложиться подыхать —
Империю не выйдет
На паперти создать!
А патриот вздыхает,
Сверля меня в упор:
«Опять ты предлагаешь
Хвататься за топор?!»
Да нет, ну что ты, друже…
К чему такой бедлам?
Он никому не нужен —
Ни им, ни вам, ни нам.
Снимать огнем коросту,
Давить ленивых гнид
Не надо! Нужно просто
Их перестать кормить!
И нет пути иного —
Промолви, как отрежь,
Забытый старый слоган:
Не трудишься — не ешь!»
Товарищи, очнитесь,
Иначе пропадем!
За ум скорей возьмитесь!
Уж хрен с ним, с топором…
29.09.2016 г.
Экзекуция
Перебили хребет Свободе,
Мордой в пол, на затылок руки,
Растерзали крючьями плоть ей
Ожиревшие наглые суки,
Грязной тряпкою рот заткнули,
Оглушили и ослепили
И оставили, словно чумную,
Умирать на дощатом настиле…
И Свободы вскоре не стало,
Труп сожжен и пепел развеян —
Неугодных, отбросив жалость,
Пожирает смерти конвейер.
Палачи ухмыльнулись довольно —
Власти их больше нет угрозы:
Куклы глупые под контролем
У заплечных дел виртуозов.
А затем пришли и за Правдой —
Воронок, каземат, ошейник…
Объявили свой сучий порядок
Безупречным и совершенным:
Небывальщина льется в уши —
Кто без Правды их остановит?
На корню несогласных душат —
Инструменты всегда наготове:
Можно их объявить врагами,
Можно грязью облить в газетах
И в Сибирь отправить с концами —
Кто взбрыкнет, раз Свободы нету?
В изобилье рабам несчастным
Заготовлены яркие цепи,
Поводки в драгоценных стразах
Алчный в сердце рождают трепет,
Потрясают пышные речи,
Что с трибун произносят суки…
Нет сомнений — сравнить-то не с чем,
А рабы всегда близоруки.
Им объедки под стол кидает
Знать дворцовая Новой Эры,
Их в лицо сапогом пинают
Власть имущие изуверы.
Вместо школ им воздвигли церкви,
Вместо книг им экран вещает —
Суки не стесняются в средствах
Для закрутки бездушных гаек!
Возвели для рабов бараки,
Что дороже дворцов и замков,
Утопили в кредитном мраке,
Долговую надели лямку.
Им нельзя больше трех собраться —
Вдруг затеют что-то худое…
Страх пустой! Бунта голодранцев
Опасаться, право, не стоит:
Дюже рады рабы объедкам
И плевкам, и пинкам и мраку,
С удовольствием ходят в церкви
И встают по команде раком
Их вельможи долбят жестоко,
А рабы отвечают звонко:
«Где бесчестье? Да что такого —
Ерунда! Мы крепчаем только!
А упреки вовсе нелепы:
Раком — не позор, не стыдоба —
Это наши великие скрепы,
Это избранный путь, особый!
Это Богом данное право,
Это высшей пробы духовность —
Наслажденье знати доставить,
А потом за нее подохнуть!
Нас ведут в направлении нужном,
Нас долбят лишь только во благо!»
По стакану налили дружно
И в фашизм семимильным шагом…
Пустоту сотрясая эхом,
Правда дико кричит в застенках,
Этот крик для сук не помеха —
Важности добавит оттенок:
В нашем мире всего разумней
Быть безликим и серым клоном…
Говори, сколько хочешь… В кухне!
Пой, но так, чтоб никто не понял!
И ошметки пепла Свободы
По асфальту гоняет ветер…
Усмехаются кукловоды…
Всем плевать, никто не в ответе!
Эй, холопы сучьего края,
Прикрутите ящик потише —
Обреченной Правды стенанья,
Час неровен, хоть кто услышит!
И в церквах вместо корки хлеба,
Зрелищ и бубенцов на сбрую,
Попросите Свободы у Неба —
Вдруг оно вам пошлет другую…
21.10.2016 г.
Право капли
И опять слышу я то ли песнь, то ли стон —
Разобрать в общем шуме не просто:
Продвигает Госдума ретиво закон
О запрете в России абортов…
Это мудро! Серьезный и правильный жест!
Как же мы не додумались сразу —
Наконец-то достойные Дяди под пресс
Беспощадный отправят заразу!
Вот уж правда — из всех повседневных проблем:
Воровства, деградации, пьянства,
Разрушения в прах социальных систем
Доминирует это поганство!
Основное богатство огромной страны —
Не картошка, не нефть и не злато!
Нынче дети, как воздух, отчизне нужны…
В их отсутствии мы виноваты!
Посмотрите, как с Запада зорко следят
За Россией агрессоров орды,
Враг хитер, а стране не хватает солдат —
Господа, запретите аборты!
Повсеместно нарушен семейный уклад:
Что ни брак — то развод через время.
Папа с мамой имущество делят, сопя,
Позабыв про ненужное семя…
Беспризорник — народов надежный оплот,
Он — объект государства заботы,
Победим недостачу голодных сирот —
Господа, запретите аборты!
Не беда, что в тюрьму девять из десяти
Движет прямо с порога детдома —
В этой жизни кому-то должно не везти,
А острог — ценный опыт любому!
Уголовник — Отечества счастья залог,
Человек наивысшего сорта —
Увеличим преступность буржуям назло!
Господа, запретите аборты!
Люмпен пойло лакает — ведро за трояк —
Пропитался ацетальдегидом,
Маргиналы в своих зачумленных углах
Бесконтрольно плодят инвалидов…
Что же в этом плохого, чудак-человек?!
Мы своими успехами горды —
Прирастим в десять раз поголовье калек —
Господа, запретите аборты!
Закрываются школы, нет учителей,
Развалился бюджет институтов…
Ничего, воспитаем — других не дурней!
От ума лишь броженье и смута!
Это благо, когда жалкий простолюдин
Знает в жизни не больше зиготы —
Идеален для власти дремучий кретин!
Господа, запретите аборты!
Дорожает жилье с каждым днем — это факт:
В нищете прозябать четверть века
Заставляет все новых и новых бедняг
Непосильный хомут ипотеки…
Так решимся, друзья, на отчаянный шаг —
По бездомным побьем все рекорды!
Не допустим в стране дефицита бродяг —
Господа, запретите аборты!
Кто-то против закона? Нелепо! Смешно!
Утопая в болоте простраций,
Быдло выбора в жизни иметь не должно —
Только кланяться и восторгаться!
Эй, народные слуги, все карты у вас —
Депутатов поддержат, поверьте,
В начинании правильном дружно тотчас
Президент, олигархи и церковь!
А народ… Что, народ? Не такое видал
От бездонного Думы колодца…
Возмутится сначала, как было всегда,
А потом, как обычно, утрется:
Кто богатый — поедет под нож за рубеж,
Кто попроще — пойдет к повитухе,
Не сожгут Белый Дом, не поднимут мятеж…
Разве тяпнут с досады сивухи.
Ну а после решат, дескать, сверху видней…
И поверят, что мутная капля
Превосходит в правах сотни тысяч людей.
Все не раз уже было — не так ли?…
28.10.2016 г.
Статус
В жестоком мире, полном суеты,
Где каждый точно знает, что почем,
Пришла пора прокачивать понты
И заявить о статусе своем!
Снует забавно офисный планктон,
Скупая шмотки, тачки и рыжье —
Паркетник новый и седьмой Айфон
Заполонили мысли до краев.
Эй, менеджер последнего звена,
Торговец и хранитель пустоты,
Задача в жизни у тебя одна —
Спеши осуществить свои мечты!
На шее стограммовая «голда»,
Часы в пол-ляма, галстук, портмоне…
Что? Не хватает денег? Не беда —
Ведь на твоей Фортуна стороне:
Твой выбор — потребительский кредит,
Что так любезно предлагает Банк —
За пару дней заявку утвердит —
Готово дело! Веселись, братан!
Поднимется твой статус до небес,
Ты — современной жизни идеал!
И люд слепит твой горделивый блеск,
И блекнет пред тобою зодиак…
Пусть зависть душит каждый божий день
Соседей, что взирают из окна,
Как у подъезда личный BMW
От снега обметаешь ты с утра!
На свадьбу ты собрал пятьсот персон
И на Мальдивы двинул отдыхать…
Что? Кошелек уже опустошен?
Не дрейфь — ведь в Банке можно больше взять!
Ты обществу убогому пример,
Ты — туз в колоде крови голубой!
И под руку толкает Люцифер,
И в голос ржет Мамона над тобой…
Ты пьешь «Martell» под черную икру,
Обедать ходишь в модный ресторан,
Плюешь на неудачников вокруг…
Ты — сам Успех! Спасибо, добрый Банк!
Над пропастью ты пляшешь на краю,
Стараясь ни на миг не вспоминать
Простейшую из жизненных наук —
Что деньги Банку надо отдавать…
Беда придет нежданно, как всегда,
Нагрянет без поклона и звонка
И нанесет безжалостный удар
Пудовым кулачищем свысока:
Изменчивы удачи виражи,
Фортуна ускользнет — простыл и след…
Уволили? Теперь петлю вяжи —
Других на деле вариантов нет!
Стучится в двери злобный кредитор,
Коллектор обрывает телефон
И ты один… Ни жив ты и ни мертв
От ужаса… Ты ужасом клеймен!
Хозяин жизни, что же ты поник?
Гнилая спесь растаяла, как воск…
Теперь ты — раб, ничтожество, должник!
Что, статус много радости принес?
Удел твой — жрать солому на обед,
Пахать на трех работах, словно вол,
Спать в подворотне под копной газет
И жизнь закончить в яме долговой,
Собой являя старую мораль —
Халявный сыр бывает в западне!
Я б рад сказать: «Мне жаль!"… Но мне не жаль
Ни капли! Ни на грош не жалко мне!
С небес скатился в бездну кувырком?
Хотя и грех, могу сказать одно:
ОДНИМ НА СВЕТЕ МЕНЬШЕ ДУРАКОМ!
А их на сотню лет припасено…
09.12.2016 г.
Кризис среднего возраста
Год за годом бегут, снег сменяет дожди,
Солнце яркое будит с утра…
Только смотришь — полжизни уже позади
И о Вечности думать пора…
И все чаще сомненья мешают уснуть,
Молотками в виски колотя:
Так ли жизнь удалась, тот ли выбрал ты путь,
Раздавая себя по частям?
Вроде все, как у всех — в шесть будильник звонит,
Вырывая из грез, как багор,
Ежедневных дневных действий твой алгоритм,
Верных телодвижений набор
Словно бритва, отточен — по девять часов
Отдаешь ты работе своей.
Труд, конечно, противен, тяжел и дешев —
Провоцирует только мигрень.
Три часа на дорогу туда и назад,
Коли в пробку не встал на пути…
Утомление, злоба, депрессия, мат,
Изнутри начинает трясти!
Ужин поздний, согретый женой впопыхах:
Борщ, котлеты со стылым пюре,
Разговор о погоде, коллегах, деньгах…
Смотришь — снова темно на дворе.
Не до плотских утех ни тебе, ни жене —
Измотались и рано вставать.
Прочь важнейший инстинкт — отдых, ясно, нужней!
Чудо-островом манит кровать.
Но, едва на подушку устало прилег,
Сон, конечно, сняло как рукой
И привычно в мозгу застучал молоток,
Нарушая блаженный покой:
«Что ты делаешь здесь? Для кого? На хрена?!
Посмотри на себя — чем ты стал?!
Ипотека, работа, пюре и жена —
Ты об этом ли в детстве мечтал?
Ты как будто хотел покорять океан,
В небесах совершать виражи,
Безрассудно бросаться на вражеский танк…
Что в итоге — давай, расскажи!
Что молчишь? Не иначе — язык проглотил?
Или стыдно признаться себе
Что мечты и стремленья в одной из могил
Схоронил, покорившись судьбе?
Так зачем же скрываешь под фигою срам?
Ты — лишь пешка, кричи — не кричи!
Так, возможно, момент долгожданный настал
Бросить все и исчезнуть в ночи?
От бетонных постылых удушливых стен,
Что закрыли собою весь мир,
Убежать далеко, навсегда, насовсем —
Пусть считают, что ты дезертир!
Со всех ног за ушедшей навеки Весной,
Захватив только спички и нож!»
Но семья и работа гремят за спиной —
В кандалах далеко ли уйдешь?
Далеко ли сбежишь по пустым площадям
Вдоль бескрайних заборов стальных?
Бунтарей, как известно, нигде не щадят —
Даже Бог восстает против них!
И трещит под ногами коварный асфальт
Ненадежный, как мартовский лед,
И тугою совьется петлей магистраль
И безжалостно горло сожмет,
Смог сгустится, как войлок на стенах больниц
Для отступников и беглецов,
Обратится сосулька в сверкающий шприц:
«Пациент, Ваше время пришло!»
В наш безумный, порочный, оскаленный век
К сумасшедшим относят того,
Кто забыть не сумел, что пока человек
И не предал свое естество,
Кто не хочет глаза у экрана ломать,
Принося олигарху доход,
В пробках утром и вечером мертво стоять
Ради тощенькой пачки банкнот,
Кто не верует лживым пустым новостям,
Пиво вечером в баре не пьет,
Не целует сапог обнаглевшим властям
И в долгах, как в шелках не живет,
У кого на челе не сияет печать
И не видно клейма на руке,
Кто еще не утратил способность дышать,
Видеть свет и внимать тишине.
Для Системы такие страшнее чумы
И опасней, чем ядерный взрыв —
Лишь безмозглых, незрячих, глухих и немых
Человечество вносит в актив!
В душном мраке каких-то секретных контор
Доктор Зло беззаветно творит —
Нам придуманы деньги, долги, монитор
И будильник над ними звенит,
Выпускает конвейер классических жен,
Что стандартно готовят борщи,
Интернетом навеки твой мозг поражен —
Лучшей доли себе не ищи!
И опять лезет Солнце в гробницы квартир —
Вроде, только что было вчера!
Чашка кофе поможет в готовность прийти —
Шесть часов — на работу пора…
19.12.2016 г.
Колобок. Вольная фантазия
По сырой земле бродит тела шмат
В поисках утех, в поисках наград,
Полон рефлексий, Бога и царя
Просит-голосит… Только все зазря —
Наплевать царю, отвернулся Бог.
Жалок и угрюм, познает урок:
Коли бит судьбой, заступил за край —
Не скули, не ной — сам себя спасай!
Дрожь в руках уйми, горемычный друг,
Шоры с глаз сними, посмотри вокруг,
Пусть примером высшим в ходу тебе
Те, о ком наслышан с младых ногтей.
Вот, к примеру, знаешь наверняка
Сказку про веселого Колобка —
Вымысел, конечно, но в нем намек,
Что весьма полезно усвоить впрок…
Чуть шагнув бездумно через порог,
Наш герой на муки себя обрек,
Раскусил науку, что всех важней:
Мир живет по кривде с начала дней,
Лишь дожди да ветер — дары небес,
Нет любви на свете и нет чудес,
Коль рука слаба — эпилог простой:
Быть тебе судьба чьей-нибудь едой.
Колобок — борец, свеж и полон сил
Не погряз в хандре, нос не опустил —
Обуял запал явь зубами грызть…
Колобок не стал убегать всю жизнь.
И давно дед с бабкой лежат в гробах,
И сгорел дотла, где мели, амбар,
Развалилась печка, где был печен
И сусеки напрочь сточил жучок.
От скитаний, тягот, нужды, забот
Колобок стал сер и, как камень, тверд,
Ни жены, ни друга — всегда один,
Раздавить себя не давая в блин,
Он силен и зол, словно лютый черт,
Знает в драках толк, на расправу скор,
Подминает твердь, рассекает муть…
Даже сам медведь уступает путь,
Воет волчья стая, хвосты поджав,
Колобка встречая среди дубрав
И лиса, про хитрость забыв свою,
Просит: «Не губи! Я сама спою!»
Только заяц серый не дует в ус —
Он вступить сумел с Колобком в союз,
Вечером они пьют на брудершафт,
Домик ледяной у лисы отжав.
Так уж повелось, что вопрос ребром:
Мякишем родился — так стань ядром,
Бей наотмашь Вечность, гляди вперед
Или первый встречный тебя сожрет!
Ярость и гордыню сожми в кулак —
Логофет не кум, Сатана не брат,
Будничному действу пиши сюжет,
Хищник или жертва — решай уже!
Пусть тропы не видно во тьме ночной,
Пусть тиран обрыдлый течет слюной,
Пусть медведь голодный в кустах ревет,
Зазывая сдобный безмозглый скот!
Воспевай свободу — шальную страсть:
Для немого сброда раскрыта пасть…
Кривде поперек воплощай мечты:
Смог же Колобок — значит, сможешь ты!
16.01.2017 г.
Телега. Зимняя сказка
Февральский вечер за окном — никак не спится…
Зима шагает по дворам моей столицы,
Мороз все звуки погасил на белом свете…
Лишь где-то радио гнусит да плачет ветер.
Наутро снова выходить на воздух стылый,
Где раздражают — нету сил — сограждан рыла,
Что перестали различать цвета и звуки,
Извилин нет, глаза пусты, трясутся руки…
Гранитным статуям сродни тупое быдло —
Шесть дюймов лобовой брони, за ней затылок,
Покорно сверху ждут они судьбы решений,
А в мыслях лишь метаболизм и размноженье.
Что впереди? Каков расчет потенциальный?
Картина ясная встает, как на экране,
Сюжет понятный и простой — знаком до дрожи —
Навеян глупой суетой, жесток, тревожен:
В гремящем царстве тишины сегодня праздник —
Паяцы, клоуны, шуты народец дразнят.
Привычный с детства бег в мешках под свист нагаек…
Куда бегут и от чего — никто не знает.
Игра «поймай кота за хвост» среди блаженных,
А под конец программы гвоздь — стена на стену.
Забавы, игры, торжества честят в народе,
Ведь если до упаду ржать — не страшно вроде…
Тут вопль веселия посредь: «А ну-ка, братцы!
Чего на месте-то сидеть?! Айда кататься!!!»
И глядь — откуда ни возьмись, по льду и снегу,
По буеракам и грязи ползет телега.
На облучке ямщик сидит, налитый брагой,
Летит дерьмо из-под копыт гнедой коняги…
Ужо народ давай галдеть, визжать и топать
И на телегу, помолясь, полезли скопом.
Телеге не сберечь осей — поди, не трактор…
Но не в обиде — в тесноте — уселись как-то,
Живее морду в ворот прячь — кнутом и свистом
Ямщик пустил конягу вскачь… Помчались быстро!
Бормочет поп, поет гармонь — приятно слушать,
А в самоваре самогон ласкает душу,
Фальшивит менестрель в надрыв — артист в ударе…
Плевать, что впереди обрыв — не то видали!
В безумном кутеже своем нам нет покоя,
Мы не осадим, не свернем — ведь мы герои!
Маршрут наш неисповедим среди беспутья —
Мы над обрывом воспарим, ведь с нами… Кучер!
Телега к вечности бежит, как поезд скорый…
Лишь на обочине старик глядит с укором,
Немая скорбь в чертах его и зубы сжаты,
Слегка качает головой суровым тактом.
Способен он смутить покой — хрипит гнедая,
Не люб гуляющим такой — зачем пугает?!
Чтоб покуражиться слегка, народ потешить,
Летят окурки в старика, плевки, насмешки:
«Чего глазеешь, старый хрыч?! Тебе не рады!»
Он мог бы все остановить… Но больно надо!
Ведь видел это сотни раз и точно знает,
Что разума не слышит глас орда хмельная.
К чему впустую глотку рвать для бесноватых?
Твой крик потонет в голосах дегенератов,
Которых гонит самопляс вперед без цели
И на опасности начхать они хотели!
Для тех, кто встанет на пути — петля и плаха…
Их нет возможности спасти… Так ну их… прахом!
Те, кто от дури опьянев, потехи ищут,
Пусть сгинут в Адовом огне — мир будет чище!
И скор конец, до боли прост и очевиден —
Летит телега под откос… По лавкам сидя,
Сообразив, что смерть близка, народ лопочет,
Узнав седого старика: «За что же, Отче?!»
Удар — и прекратился вой, как отрубили,
Гуляк телега под собой похоронила…
Старик взобрался на откос, взглянул устало
И с отвращеньем произнес: «Так надо! Мало!
Эй, Люций, принимай в котлы чумное племя,
Очисть средь серы и смолы гнилое семя —
Его я вразумить никак, увы, не в силах,
Исправит скот наверняка одна могила!
Им чудеса свои являть нет больше мочи —
Опять создать людей с нуля гораздо проще…
Пусть в прошлый раз я оплошал — еще не вечер!»
И к горизонту пошагал, расправив плечи.
А за спиной, на рубеже ума и страсти
Обрыв ощерился уже голодной пастью
Для отказавшихся от чувств в томленье жадном
Свои объятья распахнул для новой жатвы…
07.02.2017 г.
Обыкновенное чудо
Новость громыхнула, как снаряд,
На экранах и в газетных строчках —
Будто бюст Кровавого царя
По весне вдруг начал мироточить
И теперь к нему и стар, и млад
Движут со всех ног, от счастья плача…
Бред? Да нет, не бред! В умах разлад —
Трезво мыслить дар, увы, утрачен.
Средь набитых ватою голов,
Что собой привычно помыкают,
Почитать тиранов за богов —
Четкая формация сознанья.
Крепостным неведом здравый смысл,
Напрочь чужда логика холопам —
Им веками вдалбливали мысль,
Что свобода хуже черной оспы.
Цепь и конура для них милей…
И, припав на правое колено,
Самых одиозных палачей
В ранг святых возводят вдохновенно:
Под одним уже шатался трон,
Дерзко подчиненные роптали,
Он тогда решил сменить богов,
Выжав иномыслие по капле.
Выбрал наугад — и сей же час
Кровью залил Припять и Почайну,
Чтоб упрочить собственную власть,
В Днепр загонял людей мечами.
Рядом параноик, психопат
Приучил народ к кострам и плахам,
Возгласил опричнины диктат,
Погрузил страну в пучину страха.
Чтоб народ к безмолвию привык,
Чтобы даже глаз поднять не смели,
Бился целый выводок владык
Без гуманной лишней канители.
Наконец, надел корону тот,
Кто «руководил» до катастрофы,
Вел вперед наощупь, словно крот,
И привел к подножию Голгофы.
Чем же отличился государь,
Что сегодня новой стал иконой?
Разве что рабочих расстрелял
Да восстанье сдуру проворонил…
А когда схватили за грудки —
Он отрекся жалко и трусливо.
Краток разговор среди таких
И кровопролитие — не диво:
Всю семью в могилу затащил…
Но судить не будем слишком строго —
Видно, чем-то все же заслужил
Звание почетное «святого»…
Следом шел картавый полубог,
Утопивший Русь в волне террора,
Пораженный мозг ему помог
За собой оставить трупов горы.
Разрушенье, голод, плач и вой
Пролетарским называл успехом…
После смерти мигом из него
Чучело набили для потехи.
Дальше — сухорукий и рябой
Гений власти изгалялся в средствах:
Трижды при правлении таком
Буйно расцветало людоедство…
И, каким аршином ни измерь,
От таких к владыкам иллюстраций
У любого, кто в своем уме,
Волосы тотчас зашевелятся.
Только не у нас! Один ответ:
«Дудки! Мы — Великая Держава!
К свету нас вели, сомнений нет,
Сухорукий, Грозный и Кровавый!
Свят и царь, и кто в него стрелял,
И мертвец под сводом мавзолея —
Так с экрана диктор нам сказал…
Зря не скажут! Сверху им виднее!»
Тот, кто правил, своего достиг,
Да еще с двойной-тройной лихвою:
Испокон веков простой мужик
Не силен работать головою.
Что нам видеть, слышать, пить и есть,
Пусть решает вездесущий штурман —
Барин, царь, ЦК КПСС —
Лишь бы только самому не думать!
И к тирану дураки, как встарь,
Тянутся ручонками любовно:
«Президент? Так это тот же царь,
Только что зовется по-другому!
Пусть он вечно будет нам главой,
Пастырем для глупых агнцев кротких!»
Так канонизируйте его
И воткните в церкви посередке,
Заменив привычного Христа!
В вас людское наглухо отшибло —
ЧЕЛОВЕК ОТЛИЧЕН ОТ СКОТА
ТЕМ, ЧТО САМ СПОСОБЕН СДЕЛАТЬ ВЫБОР!!!
Только знайте: этою весной,
Сведущий в давленья механизмах,
Царь не плачет — он течет слюной
В предвкушенье нового фашизма!
09.03.2017 г.
Реквием по протесту
Посвящается акции против коррупции 26.03.2017 г., а точнее, тем, кто на нее не пошел.
Временную разворачивая гладь,
Твердо истину история глаголет:
Если хочет Бог кого-то наказать,
То лишает разом разума и воли.
Мать-природа дремлет в каждом существе —
И согреет, и подскажет, и научит:
Овцам в стаде и спокойней, и сытней,
А червям милей всего навоза куча.
Обыватель в рассуждениях суров,
Разговоров о свободе избегая,
Смену власти, наказание воров
«Революцией» упорно называет.
Только две заботы на челе видны:
Как бы к вечеру не рухнуть бездыханным
И вторая — лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!
Экономика рассыпалась в труху,
Злые ценники кусаются жестоко?
Наплевать на эту чепуху —
Проживем на «Дошираке» и картохе,
Пусть копаются в помойках старики,
С голодухи помирают ветераны —
Это ладно, лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!
Безработные лидируют, как класс,
А преступность побивает все рекорды?
Эти факты не пугают нас,
Слышен шепот сквозь похмельную икоту:
«Пусть в руины обратилось полстраны
И единственный досуг — на дне стакана,
Мы проглотим, лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!»
Три гроша преподавателя оклад,
Закрываются КБ и институты?
Пусть очкарики сидят и не скулят —
Их проблема неоправданно раздута!
Образованные люди не нужны,
Слово «умный» безвозвратно стало бранным…
Пусть кретины! Лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!
Медицина покатилась под откос,
Упраздняются больницы ежедневно?
Это — не животрепещущий вопрос!
Есть у граждан посерьезнее проблемы.
На здоровье хрен с резьбой положим мы,
Ноги, коли живы будем, не протянем!
Хворь до фени — лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!
С населения последние порты
Олигархи без зазрения снимают,
Позабыв про милосердие и стыд,
Как крысиная оскаленная стая?
Нам не жаль своих копеек трудовых,
Ж..а голая — не срам в контексте данном,
Пусть снимают! Лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!
Запрещают есть и пить, курить, дышать,
Видеть, слышать, говорить и даже думать,
Выражаться, рисовать, читать, мечтать —
Все охватит вездесущая Госдума.
Депутаты ежедневно «на гора»
Принимают идиотские законы,
Крючкотворы и запретов мастера
Голосят у микрофона возбужденно?
Правил жизни разработку основных
Низвели до положенья балагана —
Посмеемся, лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!
За запретами усиленно следят,
Набивая с нарушителей карманы,
Устремляя в никуда стеклянный взгляд,
Легионы бесконечные жандармов.
Пусть шакалят оборзевшие менты,
Что являются чиновникам охраной —
Мы потерпим, лишь бы не было войны,
Лишь бы не было погромов и майданов!
Не прервется эта дьявольская нить:
Рваны, голодны и, как скотина, кротки
Так мы жили, так живем, так будем жить!
Умоляем, не раскачивайте лодку!
Ну зачем гнилое сено ворошить,
Бередить зачем опасное болото?
Ведь смирение — спасение души,
Перемены — риск, а риска неохота…
Вон и батюшка с крестом на полкило
О покорности и кротости вещает
Под прикрытием ОМОНовских стволов:
«Мы — святые и судьба у нас иная!»
Уж в Кремле-то точно ведают, поди,
Что народу — то есть нам — по жизни надо:
Очень строгий, но речистый господин,
Крым, парад, Алеппо и Олимпиада!
Телевизор нам доступно объяснит
Об успехах нашей Родины любимой…
Кто не верит — ренегат и будет бит
Беспощадною резиновой дубиной!
Мы без устали готовимся к войне,
Начищаем бляхи, танки и ракеты
И спокойно дышится в стране…
Не нужны нам эти глупые пикеты!
Оглянись кругом — уже весна идет!
Не кручинься, горемычный человечек:
Вот крапивка в огороде подрастет —
Сразу станет с пропитанием полегче…
И тогда наверняка будет славиться в веках
Наша грозная Великая Отчизна!
Мы же включим дурака, да хлебнем еще пивка,
Укрепляя власть тирана похуизмом!
28.03.2017 г.
И то, и другое
Тот, кто в России хоть сутки прожил
И не скривился от боли —
Или мерзавец, или дебил,
Или и то, и другое!
Царь собирает народ на войну
В дикие дальние страны —
Этот народ рукоплещет ему…
Разве, скажите, не странно?
«Бентли» чиновник купил золотой,
Средства изъяв из налогов —
Это не кража и не разбой —
Нецелевые расходы…
Из «Гелендвагена» вылез жандарм —
Пузо в четыре обхвата,
Круглые сутки на страже добра…
Только чьего — непонятно!
Поп на молитву напялил часы
За полтора миллиона —
Божий подарок. И веры азы
Пастве вещает голодной.
Бурным потоком текут из казны
Деньги в заморские банки,
Следом бегут на чужбину умы —
Скатертью тропка! Не жалко!
Речи цветистые, пышный парад:
«Славься, Девятое Мая!»
А старики у собеса стоят,
Жалкие крохи считая.
Под бесноватое пение труб
В сквере идет викторина,
А на ведущем — ей-Богу, не вру! —
Яркий костюм Буратино…
Я обалдел от картины такой
И восхищенно присвистнул:
Вот, наконец-то, нашелся герой,
Что представляет отчизну!
Скуку науки с пеленок отверг,
Азбуку где-то посеял,
Мыслей в башке деревянной — мизер,
Пляшет под дудку злодея,
Что предлагает в России опять
Право ввести крепостное…
Или смеяться, или рыдать,
Или и то, и другое?
«Что за свобода?! Зачем вам она?!
Нам не примером Европа!»
Вечно к нагайке готова спина
У записного холопа.
К голосу разума — грустно, но факт —
Эти создания глухи.
Только и могут — лакать суррогат,
Гадить и ползать на брюхе,
И рассуждать про победы отцов,
Будто к ним сами причастны.
Толпы безмозглых, незрячих глупцов
Под руководством мерзавцев!
Жизни без плети — копейка цена!
Это не наше! Забудьте!
Пиво, футбол, с толстой жопой жена
И в телевизоре Путин:
«Не сосчитать супостатов окрест!»
Я же реальностью скован:
Дня не прошло, как белили подъезд,
Глядь — он уже разрисован!
В рыжих потеках блевоты стена,
Мусоропровод обоссан,
В лифте красуется куча дерьма —
Кто это сделал? Пиндосы?
То, что ты ночью пугаешь детей
Воем похмельным и стоном
Или гоняешь по кухне чертей —
Происки пятой колонны?
Неча пенять на проруху-судьбу,
Мол, неуютно и тесно:
Думай — не думай, а свиньям в хлеву
Самое-самое место!
Эй, буратины — потомки бревна,
Люди?… Не люди — предметы!
Что заслужили — примите сполна
И не скулите при этом!
Впрочем, пожалуй, сам черт не поймет,
Кто в беспределе повинен —
Власть обнаглевшая, глупый народ
Или и те, и другие…
08.04.2017 г.
Перехват. Совершенно секретно
Глубокий вечер…
В одной из типовых квартир
Седой разведчик
Внедрился в радиоэфир,
Сквозь хлябь ночную
Летит отчаянья сигнал:
«Штандартенфюрер,
Я до безумия устал!
Приказы ваши
Я исполняю много лет,
Мне Gott не страшен
И дьявол — не авторитет.
Судьбе послушен,
Для Вас старался на износ
И здесь, в спецслужбах,
Я занимаю средний пост,
Моя работа —
Молчать, подслушивать, следить,
Но я измотан —
Настало время уходить.
Я столько видел…
Какой там, к черту, WikiLeaks!
Ко всякой кривде
За годы службы я привык,
Но здесь другое…
Чутье меня не подведет:
Как перед боем,
Надсада в воздухе плывет.
Таких прохвостов,
Что нынче встали у руля,
Найти непросто.
От мытаря до короля,
Клопы от власти
И полицейские, и знать
Своих же братьев
Готовы нагло обирать,
А остальные,
Кто не в любимцах у властей,
Сложили крылья —
Все ниже, мельче и мертвей
От звезд столицы
До самых дальних уголков…
И провалиться
Я от стыда за них готов
Они не стали
Свободу поровну делить —
Им нужен Сталин,
Ошейник, конура и хлыст…
У бар бездушных
Для беспокойства нет причин —
Им верно служат
Войска, менты и стукачи,
Подметки лижут,
С колен готовы не вставать:
К кормушке ближе
Подлезть — заветная мечта,
Крысиной стаей,
Оскалив ненасытный рот,
Как прессом, давят
Простой безропотный народ
И нет сомнений:
Свое гидравлика возьмет
И под давленьем
Когда-то корпус разорвет,
И бунт жестокий,
Лишенный смысла и идей,
Сойдет потоком,
Как сель, топя в себе людей
Leiter, mein leben!
Все очевидней с каждым днем
Я чую гибель
И страх сковал нутро мое,
А псы не знают —
Они для шляхты лишь балласт
И их хозяин
Без сожаления предаст!
Неумолимый
Дает история урок:
Лишь только дымом
Едва потянет ветерок,
Сбегут немедля
К дворцам и яхтам, и счетам —
Добра успели
Нажить за годы грабежа.
По разным странам,
Подобно жабам, в пруд бултых:
Брюссель, Тоскана…
Ищи-свищи, поймай-ка их!
И будут жертвы
За ненавидимую власть —
Лавина гнева
Должна ж кого-то покарать…
Примета злая,
Ее озвучить стоит вслух:
ГДЕ НЕТ ХОЗЯЕВ,
ТАМ ПРИНИМАЮТСЯ ЗА СЛУГ!
И ждет, я знаю,
На этом поприще успех:
Страна большая —
Здесь хватит фонарей на всех,
Виновен, нет ли —
Одной дубиной будет бит:
В священном деле
Всех революция простит…
И тяжкой ношей
В душе уверенность лежит —
Я не святоша,
Но и петли не заслужил!
Я ждать не буду,
Покуда смерч возьмет разгон —
Сегодня утром
Я ухожу через кордон.
Провал позорен
Почетной миссии моей,
Но жить охота —
Конец игре. Auf Wiedersehen!»
Хоть контрразведка
Умело засекла сигнал
И без задержки
На адрес группа прибыла,
Не взять шпиона —
Ушел умело, глубоко,
Как камень в омут,
Исчез без всплеска и кругов
И «Сов. Секретно»
Присвоил сразу делу гриф
Чекист бесцветный,
Надежно в сейфе схоронив.
Но у радистов
Холодный пот бежал по лбу —
В морзянки писке
Свою услышали судьбу.
10—18.04.2017 г.
Гренада. История интернационалиста
По мотивам одноименного произведения Михаила Светлова.
Я хату покинул, пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать…
Вообще, на крестьян мне, конечно, плевать
И дело не в том, что люблю убивать —
В моем Мухосранске работы нема,
А если и «ма», то совсем задарма:
На вечные веки закрылся завод,
В колхозе загнулся некормленый скот,
Цветмет растащили лет десять назад,
Ни света, ни газа — разруха и смрад,
Гроши мужики гоношат на пропой,
А бабы на трассе торгуют собой.
Те вечером дружно уходят в разнос,
Кого стекломой на погост не унес,
Хлебают отраву при свете лучин
И «Яблочко» -песню горланят в ночи.
Картина не сахар — куда ни взгляни,
Как черви ползут беспросветные дни,
Тюрьма и могила — венец перспектив
И «Яблочко» — песни противный мотив.
Но кто-то однажды по пьянке сказал,
Что Лидер на днях по ТВ выступал:
Солдаты в Гренаде нужны позарез —
За морем у Родины свой интерес.
Там власть захватил беспредельщик-бандит!
К тому же исправно готовы платить…
Гренадский крестьянин — такой уж расклад —
Нам нынче и друг, и товарищ, и брат.
Маяк загорелся в тоннеле! Ура!!!
И в военкомат я приплелся с утра —
Ведь я патриот и до одури рад
Поставить автограф на свежий контракт.
Помыли, обрили, одели — и вот
Уже посадили меня в самолет.
Прощайте, родные срамные края!
«Гренада, Гренада, Гренада моя…»
Я гордо иду по земле по чужой —
Я ваш избавитель, спаситель, герой,
Практически Бог! Не страшны мне бои!
Свои — те, что здесь, те, что там — не свои…
И лишь одного не могу я понять:
За что ненавидят крестьяне меня?
Таращатся злобно из окон халуп
И морщатся, словно бы я — душегуб?
Ведь я за свободу, за совесть, за честь,
За братство народов бесчинствую здесь,
За правду святую в далекой стране
Лежать не оставлю бревна на бревне!
Скажите, крестьяне, в чем я виноват?
Я честно служу за хороший оклад,
Мой Лидер без устали хвалит меня…
Гренада, Гренада, Гренада моя!
Но как-то однажды отрядом своим
В деревне какой-то зачистку вели,
Крестьянская пуля настигла меня,
Лишь мертвые губы шепнули: «Грена…»
То рявкнул Всевышний берданки стволом,
Пробитое тело на землю сползло,
Схватил полной грудью шмеля из свинца…
Отряд не заметил потери бойца.
Решили на месте втихую зарыть,
Чтоб «цинк» лишний раз в Мухосранск не возить.
К тому же, в Гренаде, как власти твердят,
Не видели отроду наших солдат.
Мы «Яблочко» -песню споем до конца —
Где бойня стоит, там найдется овца!
Не надо, ребята, вздыхать и тужить
И новые песни придумает жизнь!
15.05.2017 г.
Аспект
If it looks like a duck,
swims like a duck and quacks like a duck,
then it probably is a duck.
Duck-test
Слагая в рифмы быт и вольно, и невольно
Все чаще у людей я вызываю гнев —
Как правило, в толпе найдется недовольный,
Которого стихом за ливер я задел.
Обычно подшофе, сердито хмуря брови,
Кряхтя, с большим трудом встает из-за стола
С желанием раскрыть богатый мир духовный,
Который я, подлец, бесчувственно попрал.
Качаясь подойдет — плюх на плечо ладошку,
Сивушный перегар кувалдой валит с ног:
«Братуха, ты не прав! Ты судишь по одежке,
А сути разглядеть бессмертной ты не смог!»
Свирепостью искрит обидчивый сородич,
Но не намерен я менять своих мерил,
Ведь твердо убежден: лишь тот на желчь исходит,
Кто в яростных стихах себя определил!
Не вижу, говоришь, твоей натуры тонкой,
Что спряталась во тьму так глубоко внутри?
Вместо того, чтоб выть трубой иерихонской,
Ты в зеркало разок хотя бы посмотри:
Приличный человек в окно не бросит мусор,
Не пишет: «Катя — блядь» в подъезде на стене,
«Бояру» день за днем не глушит без закуски,
Не ползает, как рак, на социальном дне,
Не станет он ходить по улицам столичным
В заблеванном пальто, с соплями в бороде,
Справлять нужду в кустах отсутствует привычка
И, как лежалый труп, не будет он смердеть!
И у метро с утра, стремясь добыть монету,
Он нагло не стоит с протянутой рукой,
И собственные он имеет сигареты,
Чтоб гордый не ронять гражданский облик свой.
Берет себе билет всегда на электричку,
С перрона, как мартыш, не лезет на забор,
Чтоб жопу не порвать — на то он и приличный —
Ведь с рваным-то очком — стыдоба и позор!
Он занят на буднях, в работе аккуратен
И сиднем не сидит на шее у жены,
За это заслужил хорошую зарплату,
Подачки от щедрот такому не нужны.
Давай же проведем твоей судьбы анализ:
Безграмотность, бухло, скандалы и долги…
Ах, как же! Я забыл: «Гимназий не кончали»,
Ловить зубами блох, «Отнять и поделить!»
Опять болит башка? Пиздец, какая драма!
И не хозяин ты трясущимся рукам.
Не слышу… Что сказал? Кто виноват? Обама?
Вот бля! Ну как же я не догадался сам?!
Ведь это он в тебя силком вливает пойло,
Куда добавил, гад, пурген и димедрол,
Он превратил твой дом в воняющее стойло
И морду об асфальт разбил тебе… Козел!
А в детстве он тебе всучил пакет с «Моментом»
И научил курить, и в школу не пускал…
Начальство и менты — кругом его агенты,
Куда ни глянь — врагов окровленный оскал!
Пиндосская вина, что ты умен не шибко,
По жизни — распиздяй, работать не берут —
Ведь даже в слове «хуй» ты делаешь ошибку —
Коварен и хитер капитализма спрут!
Трудами этих сук ты пьяный, злой и нищий,
Похмелье круглый год — священный ритуал…
Что? Четверо детей? Ты так сказал, дружище,
Как будто это я своих тебе отдал!
Как будто это я внушением и силой
Заставил бить тебя чечетку на граблях!
Ну-ну, уговорил: держи-ка вот полтинник,
Купи презерватив и скотчем примотай!
Быдляческий разгул… Грядущее печально!
Эпоха гопоты, что нынче правит бал…
Чего пробормотал? Кто виноват? Навальный?
Конечно! Это он в штаны тебе насрал!
Обидно, что зову тебя свиньею, друже?
В народе мудрость есть — ее озвучу я:
Кто сладко захрапел, пузырясь, в грязной луже,
Кто хрюкает, визжит — так он и есть свинья!
Чтоб человеком стать, заткни хайло и слушай:
Отмойся и проспись, работу поищи,
Тогда и разглядят твою святую душу —
В навозной куче, брат, не увидать души!
А кто и разглядит ее скелет трухлявый,
Поморщится: «Фуфло! Копейка ей цена!»
Кто явит интерес? Ну, разве только дьявол…
Да и ему она не очень-то нужна!
Но слышу я упрек: «А ты-то разве лучше?
Тоску, дерьмо и гниль во всем найти готов!
Но мы свой негатив привычно водкой глушим,
А ты со сцены льешь фонтаном грязных слов!
Дымишь, как паровоз, бранишься, как сапожник,
Язвительный и злой, как с голодухи волк!»
Приятель, может быть… Но я поэт — мне можно!
В конце концов, ты сам в антракте подошел!
19.05.2017 г.
Вавилон
Рушится Вавилон,
Падают камни на плечи рабам —
Грозно грохочет гром,
Рвет черепицу с домов ураган,
Но рабу невдомек
Бегством спасаться — на то он и раб.
Щелкнул перстами Бог,
Цивилизация терпит коллапс.
Час великий воспой
Гласом могучей трубы, Гавриил:
Наконец-то Господь
Взор на созданий своих обратил,
В вящий ужас придя:
Хоть перебоев на линии нет,
С производством беда —
Лепит конвейер сплошной некомплект.
В будничной суете
Где-то прошляпил небесный логист —
За миллионы дней
Кончились уши, глаза и мозги.
Беспредельствует брак,
Напрочь загадив идею Творца,
Четко чеканя шаг,
Строем идут в направленьи конца:
Высятся города,
Производя только мусор и дым,
Воздух — предмет продаж
В цепких когтях самозванных владык.
Алчностью обуян,
Режет торгаш ржавым скальпелем твердь
И из открытых ран
Хлещет фонтаном венозная нефть.
Золоченый алтарь
Славит визгливо двуногая дрянь —
Был бы здрав Государь
Да не пустела помоев лохань,
Землю на свой размер
Делят, сражаясь за каждую пядь —
Языковой барьер
Им не мешает друг в друга стрелять,
Чавкает смачно тыл,
Что оказался средь прочих мудрей:
Ядерные зонты —
Лучшая сень от свинцовых дождей.
Словно раненый зверь,
Воет планета, от боли трясясь.
Вот, Всевышний, проверь —
Так ли Твоя всеобъемлюща власть…
Может, сера с небес?
Вихри, чума и Всемирный потоп?
Времени-то в обрез…
Что же сомнения морщат твой лоб?
Знаешь — пусты труды:
Нам не страшны ни вода, ни огонь,
Ни болезнь, ни кнуты!
Так что досаду свою урезонь,
Мы способны вполне,
За неимением альтернатив,
Запросто жить на дне
Или в пещеры на годы уйти
Чтоб продолжать жевать,
Гадить и с песней друг друга губить.
Будет новая знать,
Новая чернь и, конечно, враги,
Не разомкнется круг,
Тщетна с Адамовым родом борьба,
Отдохни, демиург,
Справимся сами не хуже тебя!
Зло пожирает зло,
Выхода нет — лишь безропотно ждать…
Рушится Вавилон,
Чтоб из руин появиться опять.
01—05.06.2017 г.
Горбунок. Колыбельная
Спи дитятко, почивай,
Крепко глазки закрывай,
Стану петь я — распевать,
Колыбель твою качать.
…
Вот угрюм и одинок
По российской стороне
Едет Ванька-дурачок
На горбатом скакуне.
Вроде жив, а вроде мертв,
Он уже не помнит сам
Для чего идет вперед
Да глядит по сторонам.
В развалившихся лаптях,
На лице засохла грязь,
А на голове колпак,
Что надел Ивану Князь,
Бубенцы звенят на нем,
Слышно их издалека
Чтобы знал честной народ,
Что глядит на дурака.
Славен родом был Иван —
В третьем поколеньи знать,
Но растяпа и болван,
Если хуже не сказать:
Дурачине не жилось
Молчаливо при дворе,
Не гулялось, не пилось
В золоченой конуре —
Балаболил, не таясь
То, на чем лежал запрет:
Как хазарам русский Князь
Платит дань за двести лет,
Как разбойник Соловей
За проезд берет налог
Час от часу все наглей —
Князю будто невдомек,
Как трудяги спины гнут,
Выбиваются из сил,
А Кащей украл казну
И в подвале схоронил,
Что потуги россиян
Растворяются, как дым,
Что боярам до хуя,
А холопам до пизды.
Он — паршивая овца,
Диверсант со всех сторон!
И пинками от дворца
Был Ивашка отлучен,
Ограниченный инфант
Вместо славы и богатств
Рваный получил кафтан
Да хромого Горбунка.
Злые силы ни при чем —
Виноват лишь только сам,
Что мотаться обречен
По болотам да лесам!
Этой думою томим,
Миллион объездил верст
По чащобам по глухим,
Где копыто сломит черт.
В разных странах побывал,
Но не смог себя приткнуть:
Поздно вечером привал,
А наутро снова в путь.
Глядь: просвет промеж стволов —
Дебри слабину дают,
Там, наверное, село —
Остановка и приют…
Горбунок пустился вскачь
И, тоске наперекор,
Как родного, дурака
Принял постоялый двор.
Смрад внутри и полумрак,
Голоса гудят, глумясь:
«Расскажи, давай, дурак,
Будто нам не нужен Князь,
Будто где-то далеко
За семидевять земель
Нету нищих батраков,
Что жуют один щавель,
Будто мясо, а не жмых
Там бабенки варят в щах,
Будто тамошний мужик
Ходит в крепких сапогах,
Будто их не бьет кнутом
Всяк проезжий господин,
Да еще соври о том,
Что закон для всех един!»
И не зная, что смешон,
Поведет дурак рассказ,
А потом возьмет гармонь
И пойдет в веселый пляс.
И разинет рот народ,
Проберет до кости дрожь…
А потом рукой махнет:
«Что с блаженного возьмешь?!
Только Бога зря гневит
Да крамольствует опять:
Мы не жили без вериг —
Ни к чему и привыкать!
Нет возможности понять
То, о чем поет дурак:
Хоть красиво, любо, в масть,
Только нам роднее так —
Плетка, барщина, оброк,
Тюря, водка да кора,
Да маячащий острог
Нас скрепили навсегда!
Пусть за нас решает Князь —
Поумнее наверху,
Мы же утром, помолясь,
Снова вцепимся в соху.
Пусть за морем краше жизнь,
Ясен княжеский завет:
Наша долюшка — тужить,
Пригибаться и терпеть!»
Песней-плясом изможден
Да молчанием умыт,
Ваня взором обведет
Беспросветных горемык
И в который раз поймет:
Дух холопства ядовит —
Он впустую глотку рвет,
Проще камни вразумить!
И пойдет, всплакнув слегка,
Через двор наискосок,
Где заждался дурака
Старый верный Горбунок.
…
Так не слушай дурака
Коль не хочешь на века
Быть отправлен за Можай…
Баю-баю-баю-бай.
21—26.06.2017 г.
Время
Надвигается буря — отпирай ворота:
В меблированных тюрьмах, нетрезва и хитра,
На отвисшее брюхо и бесформенный зад
Время — старая шлюха — примеряет наряд.
От прелестницы юной не осталось следа,
Стала злой и угрюмой. Узкий лоб в бороздах,
В горле хрипы и клокот, легкий запах гнилья,
Но в охоте помогут шмотки и макияж.
На измятые ляжки натянула свое
Из бессовестной фальши кружевное белье,
Предрассудки и слухи стали сеткой чулок,
В волосах потаскухи похоронный венок,
Ярко ногти накрасив кровью павших солдат,
Что погибли напрасно за понты и откат,
Смесь нагара и пепла крематорных печей
Оттеняет умело взгляд холодный очей.
Знает толк в туалетах, моды авторитет —
Клочья бронежилетов ей пошли на жакет,
Палантин полотняный — униформы рванье
И знамена тиранов стали юбкой ее.
Брошь к наряду уместна — шарм живет в пустяке:
Полумесяц и крестик в черно-белом кружке…
Лабутены напялив — пару грозных ракет —
Время плечи расправит и идет на проспект,
Где без устали кружит похотливый поток.
Шлюха тех лишь обслужит, кто силен и жесток,
Кто подарит ей случай стать ничем и никем,
Кто рукою могучей бьет ее по щеке
И широкой ладонью зажимая ей рот,
Наплевав на законы, властно горло сожмет,
Без сомнений и правил выбивая из сил,
На колени поставит и прикажет: «Соси!»
Беспощадной лавиной обезумевший скот
Жадно ноги раздвинет и без смазки войдет —
Бесконечно неистов ненасытный бунтарь…
Лишь клиентов-садистов любит старая тварь!
От души позабавясь, не прощаясь уйдет,
На кровати оставив пару мятых банкнот.
Упоенная связью, потакая греху,
Время денежной мазью смажет раны в паху…
Удовольствие мнимо! Велики платежи:
Гонорея фашизма, инквизиции вши,
Уретрит геноцида, провалившийся нос
От ковровых бомбежек час со шлюхой принес.
Отдышавшись и вскоре возвратившись домой,
Фото мертвых партнеров ставит мразь на трюмо,
Усмехнувшись удаче. Равных Времени нет!
Будет вечер, а значит нужен новый клиент.
18.08.2017 г.
Простые ответы
Как часто против истины грешат,
Когда понять порок и скотство просят,
Громоздкие ответы городят
На, в общем-то, простейшие вопросы,
Как часто именуют зло добром
И добела отмыть стремятся сажу,
И в пароксизме корчатся блажном,
Рождая лицемерные пассажи!
Не знаю, как кому… Мне режет глаз
И слух, и душу бесконечный грохот
Бессмысленных, пустопорожних фраз,
Тасуемых устами пустобрехов
Для оправданья гнид и сволочей,
Для затемнения причин и следствий:
Выходит, что ни ляп — всегда ничей
Или вина, напротив, повсеместна.
Увы, не обмануть пытливый ум,
Который точно видит суть проблемы,
Что в доводы ретиво, как в костюм,
Пройдохи одевают ежедневно:
«Ты мелочь мне на выпивку не дашь?!
Зачем я пью? Спросил бы для порядка…»
Зачем? Да потому, что ты — алкаш!
Пропойца жалкий! Тоже мне загадка…
«Я не хотела парню изменять,
Но что поделать — влюбчива натура…»
Все проще, мисс — обычная Вы блядь
Или, на сленге современном — шкура!
«Я почку в автоматы проиграл
И банку должен, как земля колхозу.
Я — человек больной, я лудоман!»
Ты — долбоеб, дружок… Какая проза!
«На дядю мне горбатиться претит,
Я — человек свободный, непродажный…»
Раскрыть тебе глаза? Ты — паразит,
Как мандавошка — лучше и не скажешь!
«Нам с мужем сложно сына воспитать,
Нас раздражают соски и пеленки!
В приют его! Нас можно оправдать…»
Конечно можно — тем, что вы подонки!
Привычка вечно сглаживать углы,
Дипломатичность, фальшь и экивоки,
Терпимость к нерадивым и гнилым
В конце концов, поверьте, выйдет боком!
Лентяи, воры, прочий наглый сброд,
В итоге, доминирует над нами…
А виноват, конечно же, не тот,
Кто дрянь не звал своими именами.
И постоянно помнить лишь одно
Нам нужно — ведь не зря учили предки:
«Говно — оно останется говном,
Хоть присно называй его конфеткой!»
24.08.2017 г.
Ватное бинго
Государству Российскому слава!
И пиздеть на него не моги:
Наша Родина — Супердержава,
А кругом притаились враги!
МЫ один уже раз ПОБЕДИЛИ
Повторим — ведь говно-разговор!
Мы по миру на танках ходили!
Пусть сто лет пролетело с тех пор…
Не заботит Россию нимало
Гоношение злобных хохлов —
Их ГЕРОЯМ не славы, а САЛА
И огромную тачку хуев!
Пусть зубами скрежещут УКРОПЫ —
Не смущают БЕНДЕРОВЦЫ нас:
Мы держали полвека ГЕЙРОПУ
За мошонку! И держим сейчас!
Преподали урок САЛОЕДАМ
И теперь заявляем: «КРЫМНАШ!!!»
Будем к морю мы каждое лето
По мосту совершать променаж!
ЗАГНИВАЮЩЕЙ шлюхе-ЕВРОПЕ
Не сломить горделивый наш дух
Громко НАТО с ООНом мы в жопу
Посылаем уверенно вслух!
А ПИНДОСЫ в своем Пиндостане
Нам отвратней навозных жуков:
ЧЕРНОЖОПОЙ своей ОБЕЗЬЯНЕ
Пусть за доллары лижут очко!
Не смутит нас проклятая ХУНТА,
Свято чтим мы заветы Кремля
И мигранты из братских республик
Нам не ЧУРКИ теперь, а друзья!
Мы Великому ПУТИНУ служим
И своею гордимся страной,
Мы со дна поднимаемся дружно
И на санкции клали с резьбой!
Нам свобод и богатства не надо,
Мы не жадный и смирный народ,
Обеспечит нам Путин ПОРЯДОК
И СТАБИЛЬНОСТЬ на годы вперед!
Что ни кризис — мы лишь веселее:
Только были б «Бояра» да хлеб,
НЕ ПОСТАВИТ страну НА КОЛЕНИ
Вездесущий и наглый ГОСДЕП!
ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ширим границы
От тайги до британских морей…
Нас весь мир до усеру боится —
Что быть может народу важней?!
МАЙДАНУТЫЕ ЖИДОФАШИСТЫ
Пусть закроют вонючий свой рот,
Оппозиции, блять, активисты…
Скажем прямо: «НАЦИЗМ не пройдет!»
Раком их уже ставили ДЕДЫ —
ВОЕВАЛИ, Я ПОМНЮ, ГОРЖУСЬ
Результатом ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ!
Славься, славься ВЕЛИКАЯ РУСЬ!!!
29.09.2017 г.
Метаморфозы
Я помню время сжигания партбилетов,
Как красные флаги с грязных срывали стен,
Как книги вождей места занимали в клозетах
И диссиденты на полки вставали взамен.
Я помню грохот падения бронзовых статуй,
Тросом железным на шее влекомых вниз,
Как имена проклинали, поступки, даты,
Как «изувер» добавляли через дефис,
Как в голос о зверствах и казнях заговорили,
Ярость и жажду отмщения в рокоте громовом,
Как палачи исступленно в церквах крестились,
Чтоб не предстать в одночасье перед судом:
«Время такое было — нельзя иначе!
Нас обманули светом пустых идей:
Верили в правильный курс истории клячи,
А для триумфа идеи, известно, не жаль людей…
В правде застенок, совести лесоповалов,
В необходимости твердых расстрельных команд
Не сомневались, кормя большевизма жвалам
Сотни и тысячи… Каемся! Дайте нам шанс!»
Те, кто служили верно кровавой власти
Кто за рубли, кто за совесть, кто страхом руководим:
ВОХРовцы, стукачи, мразь всевозможной масти
Гнусно скулили свой монотонный мотив:
«Что мы могли? Нам нужно было выжить…
Грозно вздымался над нами красный топор!
Каждый бездушной машиной досуха выжат,
Каждый трясется от стука в дверь до сих пор…»
Люди простили тогда — да как не простить, скажите,
Если почти у каждого рыло в ржавом пуху?!
Плача, обнялись крепко жертвы и слуги режима,
Горькую память больную отбросив, как шелуху.
Молва говорит: кто упомнит — лишится глаза…
Но тот, кто забудет — обоих! Примету знай:
Каждый подлец, кто однажды не был наказан,
Сделает подлость снова — лишь повод дай!
Слабость и безответность лишь развращают зверя:
Годы несутся — и оперилась мразь,
Пасть ненасытную в наглой усмешке щеря,
Черное белым и наоборот клеймить принялась.
Дескать, не было вовсе казней и беззаконий,
Расстрелы, разбой и террор — ложь, напраслина и навет,
А с душегубов нужно святые писать иконы,
Воля — тюрьма и напротив, тюрьма — это свет!
«Война — это мир, рабство — свобода, незнание — сила» —
Правду с экрана скажет довольный, лощеный царь…
И в черепных коробках прочно укоренились
Кривда-богиня и Липкий Страх — ее полицай.
Переродилась и стала глупым электоратом
Масса, что гордо «Великим Народом» себя зовет:
Дожить до пятницы — проста мечта деградантов,
А в понедельник похмелье гложет из года в год.
И, без зазренья присвоив былые заслуги предков —
Тех горемык, что в терзаньях отдали жизнь в лагерях,
Под телевизора ересь бессовестно, лихо и беззаветно
Пляшут вприсядку Калинку на дедовых скорбных костях,
Глотку готовы грызть за любое иное слово,
Матерь родная им то, что соседям горе-беда,
Тварью, врагом готовы немедля клеймить любого,
Кто не согласен жить под безмерной властью кнута.
Но стоит смениться режиму — я ясно вижу
И в убеждении этом жизнью поклясться готов —
Эти «герои» подпустят в штанишки вонючую жижу
И закудахчут из петушиных позорных своих уголков:
«Мыжинизнали! Насабманулисволочигады!
Былатакоевремя! Правда, мынипричем!
Чтомымагли? Намжежитькактабыланада!
Намтиливизерсказал, что паскудуагнемимичем!»
И в новодельных храмах снова устроят конюшни,
В школах — бордели, как учит их новый пророк,
Новому фюреру властную руку целуя дружно,
Новый цветной лоскут повесят на старый флагшток —
Ведь безразлично им, цвета какого тряпка
Вьется на данный момент над их головой
Овцы в пределах Вечности рады соломы охапке
Да фальши, с экрана текущей — гордиться собой!
Кто ни приди — не зазорно сменить присягу,
Что ни случись невозможно извлечь урок,
Что ни соври — верят, словно в Святое Писанье —
Лишь бы «как все», не напротив и не поперек!
«Мынипричем! Насзаставиломестоивремя!»
Метаморфозы вполне обычны для масс.
Сложно винить бесхребетное, и нерадивое племя:
Их ведь простили тогда — простят и сейчас…
06.10.2017 г.
Беглец
Мы не те, кем нас мать родила,
Не отрада счастливых отцов —
Отраженья в кривых зеркалах,
Эхо чьих-то чужих голосов…
Беспросветная серая муть,
Что привыкли мы жизнью считать,
Ядовитая вязкая ртуть
Селем времени движется вспять
Нам прозрачность домов ледяных
Обеспечит покой и комфорт,
А костры из полотен и книг
Греют, чтоб не промерзнуть насквозь
Наш до одури радует глаз
Мантикоры и слизня союз,
Слух ласкает бессмысленность фраз
И волшебны помои на вкус.
Копошатся в домах мертвецы
Без души, что способны лишь жрать,
Кроют самок азартно самцы,
Возрождаясь в потомстве опять.
Вседержители разных мастей —
Мы лишь куклы в могучих руках:
Прозябаем в пустой суете,
Отслужив, превращаемся в прах.
Если кто-то из тысяч один
Раз в сто лет против воли богов
Вдруг некстати родится живым,
Приговор его будет суров:
Обладателя крови дурной
Трансформировать в зомби скорей!
Он намерен тягаться с судьбой?
Пусть бежит! У него тридцать дней.
Без оглядки и только вперед,
Ни присесть, ни прилечь отдохнуть —
Через сутки запустят отсчет
И охотники двинутся в путь,
Что пытаются вновь воскресить
Трупы древних империй и царств,
Их устои и скрепы крепки,
Их сноровка и злоба — товар.
Двадцать девять… Погоня близка —
Легионы голодных теней.
Пот, как жемчуг, блестит на висках.
Двадцать восемь… Рывок! Двадцать семь…
Заливай аммиаком следы,
Прячься в норы, змеею ползи
И не будут напрасны труды!
Двадцать два… Выдох! Двадцать один…
С каждым шагом трудней и трудней,
Все отчетливей слышится лай.
Сколько там этих проклятых дней?!
Восемнадцать… Не стой — убегай!
Не теряй драгоценных минут —
Следопыты запомнят урок
И кольцо поплотнее сожмут,
Чтоб бегущий прорваться не смог.
Девять… Восемь… Вперед и вперед
Мимо чучел, гробов, миражей,
Показался просвет меж миров —
Пять… Четыре… Недолго уже!
От заветной мечты в трех шагах
Он пронзительный слышит сигнал,
Выстрел, боль, потемнело в глазах…
И беглец, как всегда, проиграл.
Напоследок увидеть он смог
Небоскреб Корпорации Игр,
А в окошке оскалился Бог…
Мигом позже поднялся с земли
И побрел, спотыкаясь, назад
Без сомнений, без страха, любви
В наш родной предначертанный Ад
К мертвецам. К манекенам… К своим!
19.10.2017 г.
Бури песнь
Средь бескрайних высот
По руинам галактик и гаснущих звезд
Вдоль забытых орбит
Слепо Время ползет,
Растворяясь неслышно, как в пламени воск,
Не считая обид.
На одной из планет —
Лишь песчинке незримой в пространстве миров —
Суетятся Они:
Под один трафарет,
Волю, суть и призванье в себе поборов,
Равнозначные дни
Равнодушно считать,
Отмеряя стандартный положенный срок
В ледяной пустоте.
Жизнь их движется вспять,
Их спасение — стены, предел — потолок,
Панацея — постель.
Обреченных орда
Ежедневно врастает в придуманный Рай,
Умножая объем,
И растут города,
И восторг наполняет сердца через край
Ядовитым дождем.
Твердо верят в свое
Безыскусное счастье забитых существ —
Клеть: сортир да лохань.
Только Буря поет
Обреченным и жалким печальную песнь,
Не жалея гортань.
В этой песне мольба
Попытаться хоть раз вместе с нею взлететь,
Пересечь горизонт.
Но реальность груба:
Что дозволено Буре — то людям не след,
Не с руки, не резон!
Тщетны крики ее —
На любой прецедент есть в запасе пример:
Путь за Бурей тернист,
Тех, кто выбрал полет,
Ожидает нелепая скорая смерть
Под насмешки и свист.
Нерушимый закон,
Справедливость проста и понятна вполне:
Как бы ты ни хитрил,
Если ручек лишен,
То не светит конфет и варенья тебе,
Как и неба без крыл!
Прозябать в нищете,
Иногда наслаждаясь внезапным куском,
Что случилось добыть,
Быть слугою систем,
Прожигая себя в беспокойстве блажном —
Нет почетней судьбы…
В ярких окнах домов
Голограммы галдящих, как галки, семей
Из оставшихся сил
Занавесками слов
Драпируют свой быт, что трясины мрачней,
Но привычен и мил.
Их удел — симбиоз,
Их свобода — тюрьма, их религия — страх,
Наказание — труд,
Их доводит до слез
Мысль о том, что они навсегда в дураках
И такими умрут,
Разучились мечтать,
Доверять непонятным горячечным снам —
Только злоба и желчь,
Жить затем, чтобы жрать,
Жрать затем, чтобы жить — их программа ясна,
Не до крыльев уже…
Может статься, увы,
И немного-то нужно на то, чтоб взлететь:
Лишь поверить в себя,
Сбросить сети молвы,
Разбежаться, толкнуть опостылую твердь —
И отпустит Земля?…
Лишь навеки забыв
О привычных цепях скверно скроенных тел,
Познаем чудеса!
Буря воет мотив
Равно тем, кто не в силах и тем, кто сумел
Покорить небеса.
01.12.2017 г.
Двоичный код
Примета на века дана,
Жесток закон,
Захлестывает, как волна,
Летит вдогон,
Подобно смерчу, на крылах
Бессильных душ —
Его собой питает страх
И воли сушь.
Страдает вялый индивид
От разных нужд,
Им испокон руководит
Хозяйский кнут,
Но сущность серая горда,
Не превозмочь —
Особо в смутные года
Напев точь-в-точь:
Среди гиен и воронья,
Триумфа тьмы
Тот, кто сказать не может «Я»,
Глаголет «МЫ»
В безликом немощном строю,
В бруске литом
Им проще значимость свою
Признать гуртом.
Под флагом «МЫ» из тысяч ртов
Сподручней лгать,
Искать виновных и врагов
И погибать,
Бояться, верить и просить,
Лобзать пяту,
В навозной жиже хоронить
Свою мечту.
Для «МЫ» — обыденный недуг,
Чумная страсть:
В отсутствие своих заслуг
Чужие красть
И, лютой злобы не тая,
Почтут за честь
Гнобить в корню любое «Я»,
Какое есть.
Всегда за нравственность горой
Стоят скопцы,
Кипящей едкою слюной
Плюют глупцы
На «Я», что не желает лезть
В котла общак,
В ком мысли, соль и стержень есть —
Системы брак
Той, что от власти одурев,
По трупам прет,
Превознося средь прочих скреп
Двоичный код —
Абсурдных правил монолит,
Нелепый миф,
На единицы и нули
Людей разбив.
«Мы-мы…» — мычит дремучий скот
Сквозь частокол,
А стадо зорко стережет
Коварный волк,
Ехидный затаив оскал,
Скоту судья…
Он к «МЫ» и близко не стоял,
Он — только «Я»!
Науку вряд ли проведешь:
Гурьба гурьбой,
А ноль, как ты его ни множь,
До смерти ноль!
Друг к другу прибавлять ничто —
Пустая блажь:
Пропустит воду решето,
Уйдет кураж,
Завянет жалкий пустоцвет,
Толпы помет:
Один пришел на этот свет —
Один умрет
И Истины откроет дверь:
Причина бед,
Прожорливый тлетворный зверь —
В самом себе!
Взывать кругом — напрасный труд:
Один обмяк —
Другие «МЫ» вперед идут,
Чеканя шаг.
26.12.2017 г.
Каменный фатум
Сотрясает века вой бесчисленных жертв
Бесконечной резни…
Вечны камни одни:
Молчаливы, мудры — им неведома смерть,
Не страшны им тираны в гордыне своей,
Бог камням не судья,
Черт у них не в князьях,
Чем эпоха нервозней — тем камни крупней.
Обреченно бредут на голодный алтарь
Гекатомбы овец,
Хищно скалится жрец —
Для услад демиургов скотины не жаль,
Расторопно ей глотки нож острый сечет,
Кровь течет по камням,
Тяжким духом пьяня
Тех, кто вкруг собрались и живые еще…
Но не в силах впитать этот трепет и боль
Шкура древних камней —
Только стала прочней
И покрыла ее темно-красная соль.
Камни зорко взирают из стен крепостных
На грохочущий бой,
Твердо зная одно:
И героя, и труса схоронят под них.
Короли и рабы, побирушки и знать,
Мудрецы и глупцы,
Простаки, хитрецы —
Всем в итоге судьба под камнями лежать.
Камни перенесут и потоп, и огонь,
И отвагу, и страх,
И победы, и крах
Притворятся песком, кирпичами, рудой.
В безраздельном могуществе царских палат,
Тюрем и пирамид
Гул особый стоит —
То камней непонятные песни звучат
И когда загремит Гавриила труба
О Великой цене,
Возвещая конец,
Камни переживут — такова их судьба.
12.01.2018 г.
Сказ об Илье-богатыре и змее Горыныче
Смрадным духом над землею повеяло,
Злая нечисть повылазила со всех сторон,
Жрет в три горла и куражится весело,
А снаружи ветра свист да галдеж ворон,
Изгаляются в напраслине кикиморы,
Леший тропы да дороги заплел узлом,
Стал Горыныч-змей опорой и лидером
И без спросу взгромоздился на царский трон.
Сжил со свету он былинных богатырей,
А дружиною назвал тьму разбойничью
И становится она с каждым днем наглей,
Ненасытней с каждым часом, беспокойнее.
Поперек разбоя слова сказать нельзя —
Руки в гору, глазки в пол и сопи, молчи…
Но негаданно проведал о беде Илья
И, кряхтя, поднялся с теплой родной печи.
«Ишь, затеяли, вражины, беспредел творить!
Видно, думают, суда и управы нет…
Слава Богу, я пока еще не инвалид —
Живо нечисти любой преломлю хребет!
Сам не справлюсь — так поддержит меня народ…»
Нацепил на пояс меч, оседлал коня
И подался, помолясь, в дальний свой поход
Истреблять по мере силы с земли сорняк.
Едет лесом, едет полем сквозь всю страну —
С каждым шагом на душе у него больней:
Есть весомые причины у Ильи взгрустнуть,
Ведь народа, вроде, много, но нет людей…
Кто лежит, опившись брагой, кто к сохе прирос
Их одно объединяет: в ледяных глазах
Сервов, сеющих пшеницу, рожь, ячмень, овес
Лишь покорность, безнадега, грусть, тоска и страх.
А на каждой сотне метров сарацин стоит
При нагайке, сабле острой, а иной — с ружьем,
Подгоняет, как скотину, бедолаг бандит:
«Горсть тебе, а остальное, что взрастишь, мое!»
Вознамерился Илюша сарацинов сечь,
Но крестьяне заслонили их живой стеной:
«Убери, кричат, несчастный, ты копье и меч!
Или истины не знаешь верной, прописной?
Сарацина не убить — он живуч, как червь:
Где падет — там сразу четверо с земли встают
И тогда с овчину небо от встречных мер!
Что ж… Поборы — их забота, ну а наша — труд!
Сарацины добрых много сотворили дел,
Защищая нас от армии лесных волков!»
И, несолоно хлебавши, на Каурку сел
Славный витязь, сплюнул желчно и был таков.
Долго ль, коротко ль скакал — доехал до реки.
Видит странную картину в голубых волнах,
Как по тонущей галере мельтешат гребцы,
Разбирая гвозди, щепу и подобный хлам,
Что пока еще не полностью залит водой —
Кто по пояс, кто по шею, кто уже утоп,
Словно этот скарб убогий заберут с собой,
Словно каждый справил загодя с карманом гроб.
Юркой щукой у галеры кружит Водяной,
Зазевавшихся хватает, волочет на дно.
И хотел его Илюша поразить стрелой,
Но раздался дружный вопль гибнущих рабов:
«Водяного ты не трогай — он уже, как брат:
При отцах и дедах наших воды бороздил,
Без него, не ровен час, придет какой пират
Или хуже — иноземный ящер крокодил!»
Вот доехал до столицы наш лихой буян,
Что похожа стала живо на могильный склеп,
Видит — нищий у ворот простирает длань
И блажит: «Подай, прохожий, старику на хлеб!»
Стал сурово вопрошать сбируна молодец,
Приподняв слегка за шиворот одной рукой:
«Как же это получается, скажи, отец,
Что народ за благо принял пытки и разбой?!
Что кикиморы да Леший нынче стали знать,
Что поганый Водяной реку сторожит?!»
И ответил побирушка: «Тебе ль не знать?
Нам же издревле завещана такая жизнь…
Испокон веков Горыныч был у нас царем —
Память, что ли, растерял иль поплыл умом?
Мы историей гордимся — все идет путем
В государстве ненаглядном, сильном, развитом!
Нет сомнений — нами правит превосходный царь
Хоть, конечно, на обед и пожирает баб,
Да собрал вокруг себя без счета гнусных харь…
Прихотливых не понять низам его забав!
Кто-то скажет, что правитель чересчур суров,
Но зато дрожат соседи от его мощей —
Уважают нас за скрип стальных его зубов.
Лучше так, чем из-за моря явится Кощей!
Там, гутарят, люди курят одолень-траву
И от девки мужика там не отличишь,
Предпочли мужей ученых ведам, колдовству…
Нет, уволь! Привычней Змею носить харчи!»
А тем временем к Илюше со всех копыт
Подбежал рогатый, серый, в шерсти гонец:
«Государь наш, что сиянием небес умыт,
Предлагает Вам, любезный, посетить дворец!»
И вошел Илья с опаскою в Колонный зал:
«Не напали, не связали… Так чего же ждать?!
Не проблема! Разберемся — не таких видал!
Берегись теперь, проклятый мерзкий супостат!»
В зале трон — искусств изысканных образец,
А на троне Змей трехглавый смотрит в никуда.
Ухватился было витязь за кладенец,
Но Горыныч улыбается во все три рта:
«Заходи и будь, как дома, дорогой Илья!
Живо спрячь свою железку — ни к чему она:
Если б мне мечей бояться — скинут, подсидят,
Без правителя останется твоя страна!
Ты чего, чудак, завелся? Я не люб тебе?
Али силушку в руках некуда девать?
Где искать намеревался помощи в борьбе?
Из кого собрать планировал святую рать?
Пуще смерти перемены дураков страшат —
Лучше в омут с Водяным, волкодлаку в пасть!
Водки вечером затарят в погребке ушат —
Вот и счастье! Вот за это люди любят власть!
Я годами выжимал из них свободы дух,
Пьяным медом люд поил, чтоб осоловел…
Хорошо живет на свете этом Винни Пух —
Что не жить, когда одни опилки в голове?
Винни Пухи чтут стабильность экономики,
О которой им без устали кричат с трибун,
Им для гордости остались лишь покойники…
Так кого, сказал, хотел ты совратить на бунт?
Между тем, простые истины диктует Бог:
Зачморить чморя не впадлу, а сильнейший прав,
Ты сегодня, а я завтра… И кому б помог
Ты, лишив сейчас правительство законных глав?
Так что ехай-ка, Илюша от греха домой,
Чернь не стоит баламутить, ради всех Святых!
Вот, подарки дорогие захвати с собой
В знак признания Отчизною заслуг твоих!»
И спускается с крыльца богатырь Илья,
Во дворе уже телега: злато да меха,
Сарацины рядом с ней навытяжку стоят…
Вот и любо! Что же попусту мечом махать?!
Он взобрался на телегу, шевельнул кнутом,
И рванул Каурка с места, не щадя подков,
По дороге, что вела назад в родимый дом
Мимо сервов, мимо нищих, мимо стариков.
Лишь единожды Илья Каурку осадил —
Крякнув, выбросил в болото ненужный меч…
Ну а дома выпил чарку, ставеньки закрыл
И с ухмылкой вороватой полез на печь.
16—19.01.2018 г.
Баллада о справедливости
Где-то на свете — давно дело было —
В доме одном жили Падло и Быдло,
Быдло горбатился в поте лица,
Падло вовсю жировал, словно царь:
Будучи хитрым, бессовестным, умным,
Ничтоже сумняшеся с ходу придумал,
Будто в тандеме он Быдла главней…
Тот и поверил — простой дуралей.
Быдло встает на работу чуть свет —
Падло глаза продирает в обед,
Быдло не жрамши ишачит весь день —
Падло на брюхе лежит, как тюлень,
Быдло приносит харчи и зарплату —
Тянется Падло хапливою лапой:
«Я набросал подходящий бюджет —
Ты не в обиде и мне не во вред —
Вот тебе медный замызганный грош,
Больше не дам — все равно же пропьешь!»
Быдло в сомнении: «Я ведь не пью…»
Падло: «Не ной и бери, что дают!
Мне же видней — ты умишком-то слаб:
Что не пропьешь, то потратишь на баб,
Дашь слабину своему животу
Или враги отберут на тракту!»
Не возникало у Быдла вопросов
К Падло — грабителю и кровососу,
Выйдет, вздохнет и подумает так:
«Ладно… Он мудрый! А я-то дурак…»
Стало мерещиться Падло-лентяю,
Будто его не вполне уважают:
Стал будто Быдло заносчив и горд,
В валенках грязных поганит ковер,
Просит прибавки, бормочет чего-то…
Нет бы молчать да побольше работать!
Так, чего доброго, мыслить начнет…
Только еще не хватало забот!
Новый закон получил место быть:
Быдлу в гостиную доступ закрыть,
Чтобы в сенях кантовался теперь!
Мигом возникла железная дверь,
В двери пробито с решеткой окно —
Дырка для денег… Ну что же — умно!
Падло решил — это только начало:
Двери одной для спокойствия мало!
Быдлу приказ: «Неподвижно сидеть,
Если во двор я иду по нужде,
Ну а столкнулся со мной невзначай —
Спинку пониже, дружок, пригибай!»
Так и пошло. Год за годом летят:
Падло доволен, мясист и богат,
Быдло, бедняга, дошел с голодухи,
А из друзей — только крысы да мухи,
Спит на полу, жмых с водою — еда,
Грязный, усталый… Не жизнь, а беда!
Нечем бедняге прикрыть наготу —
Стало совсем уже невмоготу!
От часу час он шизел постепенно
И, как-то раз, возвращаясь со смены,
Вывернул Быдло дырявый карман,
Выпил на грош самогонки стакан,
В хату ворвался, как раненый зверь,
Выбил в горячке железную дверь,
Сгреб оборзевшего Падло в охапку —
И на мороз без пальто и без шапки
Выбросил, словно с соломой мешок
И по хлебальнику двинул разок,
Лег на кровать и довольный уснул:
«Хрен с ним! Назавтра оформлю отгул…»
Падло к соседям набиться хотел:
«Быдло бунтует, творит беспредел!»
Долго ходил от двери до двери,
Но никому не нужны упыри.
Солнце с утра осветило дворы —
Падло исчез. Не видать с той поры,
Даже следы заровняла метель —
Может, в сугробе впотьмах околел?…
Быдло же сразу, едва рассвело,
Встал и решительно взял помело,
Тряпку, ведро, растворителя малость —
Выскоблить все, что от гада осталось.
И оказалась затея удачной —
Он обнаружил за шкафом заначку:
Сейф, что надежно в стене утоплен —
Падло на нем сколотил миллион!
Быдло сейчас же подался на рынок,
Где прикупил себе пару ботинок,
Брюки, рубашку, жилет и пиджак —
Преобразился вчерашний дурак,
После цирюльник трудился над ним,
Одеколоном обрызгал цветным,
К зеркалу Быдло: чудесное диво —
Вовсе не Быдло он! Даже красивый…
Память вернулась и мысли вразброд:
Вспомнил, что звался он раньше Народ,
Только вот Падло ему самолично
Взял да навесил позорную кличку!
Нет больше Быдла, прощай погоняло!
Новая эра сегодня настала!
С этой поры стал свободным Народ,
Правила сам для себя издает:
Имя такое оправдывать нужно —
Быть образцом изнутри и снаружи:
Водку не пить, на асфальт не сморкать,
Сплетничать меньше, побольше читать,
К тем, кто вокруг, повнимательней надо,
Чтоб не нарваться на нового Падло,
А появись — так урок не забыть:
Вымести нечисть, как сор, из избы!
02.02.2018 г.
В джазе только мертвые
Племя балаганное
В массе подавляющей
Потеряло звание
Нации читающей,
Изменились ценности
Векторы и сущности,
В тренде современности
Нация поющая.
Попирая правила,
Щелкоперов полчища
Радостно раззявили
Рты свои рабочие
И амбиций демоны
Души рвут пираньями,
Каждый ищет ревностно
Зрителей признания.
Дума деловитая
Бередит, негодница:
«Где толпятся зрители —
Там деньжата водятся!»
Подкалымить худо ли?
Как ни глянь, заманчиво —
Лучше выть белугою,
Чем в цеху ишачить-то!
Портят настроение
Дивиденты тощие —
Слишком много «гениев»
На квадрат жилплощади.
До успехов жадные
Молодцы настырные,
Но, увы, не каждому
С ходу масть козырная:
В суете и прессинге
Хит не получается…
Не сложилась песенка?
Нет причин печалиться!
Эвтерпе лукавая
Обошла вниманием?
Пой, дружище, каверы —
Пипл все прохавает!
Мониторь с усердием
Вкусы и пристрастия —
В джазе только первые!
Совесть — не препятствие!
Пробирает оторопь:
Памятью хранимые
Песни эти писаны
Кровью, не чернилами.
Значимые авторы,
Контингент талантливый
Издревле осваивал
Дурдома и камеры,
Сох под власти натиском,
Вечными запретами.
Бунтовской тематикой,
Острыми сюжетами
Жег сердца застывшие
Кислотой и пламенем…
Словом брешь пробившие
В панцире сознания,
Видевшие Истину
Дети человечества,
Жизнь по строчке выплеснув,
Обручились с Вечностью.
С беспощадной точностью
Парки поквитаются:
Спел про колокольчики —
И в полет отправился…
Опыт прочь упадочный —
Ты-то жив пока еще
И тебе не надобно
Ни в окно, ни в Кащенко,
Оберни страдания
Яркою оберткою,
Плебсу в поругание —
В джазе только мертвые!
Срама воплощение
По рукам не связано…
Отмети сомнения —
До тебя все сказано,
Спето и записано —
Шири нет для творчества,
Рвать очко бессмысленно —
Можно поюродствовать!
Искренность задушена
«Новым пониманием» —
Плясом и частушками,
Пошлым бормотанием,
Лабуха бренчанием,
В кабаке поющего
Под галдеж и чавканье
Слушателя жрущего.
Текст не в силах выучить —
Только со шпаргалкою —
Гопота и выскочки,
Паразиты жалкие
Стебом и глумлением,
Как один, надеются
На чужом наследии
До Петра проехаться…
Бог не фраер, граждане —
По мирским свершениям
Он одарит каждого:
Бездари — забвение,
Вору, что позарился
На владенья мертвого,
Станет вечным адресом
Ледяное озеро,
А стихи бессмертные
Отряхнет от мусора,
От вонючей мерзости
Из брехалок шушеры.
От дерьма эстрадного
Золото очистится,
Чтобы снова радовать
Красотой и Истиной!
09—14.02.2018 г.
Континентальный экспресс. Стабильная антиутопия
Через поля, через степи, тайгу и пустыню,
Сквозь вечный сон деревень, городов паутину
Передовых технологий собой являя прогресс,
Мчится в светлое Завтра континентальный экспресс
Сердце трепещет от мысли технической дива:
Даль озаряют прожекторы локомотива,
В ярких лучах серебрятся, сияют вагоны,
И ни одной остановки — горит постоянно «зеленый».
Лоску снаружи под стать и в утробе убранство.
В первом вагоне, естественно, едет начальство:
Он оборудован только под вкус машиниста —
Бога пути — там уютно, красиво и чисто,
В салоне глухая защита от шума и пыли,
Температура и влажность все время стабильны,
Дверью стальной на секретных замках отгорожен,
Чтобы Отца суетой без нужды не тревожить.
Следом идет VIP-вагон для друзей машиниста:
Стены в заморских коврах да декор золотистый,
Шелк, канделябры, паркет… Чистота и порядок
И пассажиров в вагоне, наверно, с десяток.
Вот три вагона попроще — они с персоналом,
Этих навскидку с три сотни — ни много, ни мало:
Официанты, врачи, брадобреи артисты и б…и
Вечно на вахте, комфорта хозяйского ради.
Хоть и элита, а тоже питаться им надо:
Вынь да подай отбивных, пирогов, шоколада…
Чтобы ораву такую снабжать провиантом,
Следом прицеплен объемистый рефрижератор.
Тех, что пригрелись, как змеи, в объятиях власти,
Ясное дело заботит своя безопасность:
Пять молчаливых и строгих вагонов с охраной
Служат надежным щитом от бандитов и хамов.
Ну а за ними плетется с полсотни теплушек,
Под горловину забитых «народом» послушным,
Знающим пряник и кнут, хрен последний сглодавшим —
Этих держать от богемы экспрессовой стоит подальше.
Здесь, как и спереди, тоже в почете стабильность:
Окна заляпаны грязью — ни черта не видно,
Воздух тяжелый, густой, как в запущенном стойле,
Блохи кусают да гнус трели тянет назойно.
В мрачных теплушках кипит основная движуха:
Пляшут, рожают и мрут ото дня, точно мухи,
Кто околел — тащит сразу куда-то охрана,
Братья помянут, всплакнут, позабудут — и ладно!
Жизнь, что на жизнь не похожа, бурлит-пузырится:
Как муравьям или крысам нет дел до синицы,
Так и «народ» наплевал на начало состава,
Но будоражит верхушку сомнений отрава:
Кротостью кротость, а лишние меры не лишни,
Кто знает? Возможно, в них вздорные зреют мыслишки?
То веселятся, а то вдруг некстати напьются…
Вдруг пожелают в хозяйский комфорт окунуться?!
Лакомств изысканных вместо объедков и тюри —
Вечных щедрот неизменных любой диктатуры,
Шелк и меха натянуть, сбросив грязные тряпки?
Что же тогда?! Да известно — finita порядку!
В целях пресечь на корню возмущения триппер,
В самом хвосте приютился в решетках «столыпин»
С верной командой обученных злобных сатрапов,
Каждый имеет батог, АКМ и собаку.
Впрочем, сатрапам работы не так уж и много:
Радостный голос динамики рвет всю дорогу
О предстоящих, насущных и прошлых победах —
Рады лишенцы тому, что на поезде едут!
Чтобы не вздумалось черни взбеситься от скуки,
Власть приготовила всякие хитрые трюки:
Труд для труда — результатов никто не считает,
Гадят одни, а другие дерьмо убирают.
Трудно принизить занятия этого важность:
Сунут лохам регулярно цветные бумажки,
Только набьют работяги бумагой карманы —
Сразу на сцену выходит все та же охрана
И изымает бумажки словами и силой,
Как бы при этом несчастные ни голосили —
Дескать, все средства отправятся в топку экспресса
Для поддержания к Счастью движенья процесса.
Не без эксцессов, конечно… Случается всяко…
Грязь развезет по окошку осенняя слякоть,
Брешь размывая в броне. Кто-то в дырочку глянет:
«Люди! Платформа! Ее мы уже проезжали!»
В голос блажит и никак не уймется придурок:
«Точно здесь были! Я помню у урны окурок!
Что же выходит?! По кругу катаемся, братцы!
Сколько же можно в разбое властям изгаляться?!»
Крики такие несносны и бунтом чреваты.
Тут-то, как раз, и приходят на помощь сатрапы:
Схватят смутьяна за жабры, по печени метко,
В хвост отведут и посадят в железную клетку.
Там, созерцая пейзаж сквозь решетку вагона,
Страшную тайну поймет инсургент заключенный —
То, что вначале горячечным видится бредом,
Галлюцинацией: ПОЕЗД И ВОВСЕ НЕ ЕДЕТ!!!
Зримо отчетливо: рельсов, дождями убитых,
Сзади всего метров пять проложили для вида,
Кашлем пыхтит холостым паровая машина,
Вместо колес у состава стальные пружины,
Их перестук монотонный записан на пленку,
Чтоб сохранить ощущенье в Грядущее гонки…
Вот и причина, что окна замазаны густо,
А подглядевших немедленно тащат в кутузку!
Только зачем?! Что за цели у фикции этой?
Цели ясны — чтобы сытой и модно одетой
Властной элите Эдем на Земле обеспечить,
Чтоб день за днем ненасытная наглая нечисть
Вдоволь икру коньяком дорогим запивала,
Трахала шлюх и наружу гнала капиталы,
Что у «народа» отжали, как будто бы в топку,
Сунув взамен из объедков позорных похлебку.
«Нужно скорее назад — рассказать об обмане!
В гневе народ разнесет и замки, и охрану,
Вырвется грозной волной из постылых теплушек,
Грязью чумной замаравших и тело, и душу!»
А посидит-посидит, поглядит на решетки и двери…
Что рассказать? И кому?… Ведь никто не поверит!
Кто и услышит — тотчас впопыхах отмахнется:
«Что, что на месте стоим? Так зато не убьемся!
Риск минимальный, с экспрессом ничто не случится!
Вон, у соседей состав под откос завалился,
Встали на вечный прикол безопасности ради —
Так нам сказал машинист во вчерашнем докладе.
Фразу «Движение — жизнь» в череде помутнений
Брякнул какой-то дурак, ренегат и бездельник!
Мы же без шпал и колес процветанья достигнем:
Речи, доклады, теплушки, объедки… СТАБИЛЬНОСТЬ!!!»
12—14.03.2018 г.
Туман
Памяти всех жертв стабильности и процветания
Непроглядной безжалостной ночью
Опустился на Землю туман —
Рыхловатые рваные клочья
В кабинете увидел тиран
Не заметят туман мониторы —
Невесомый удушливый пар,
Слышен голос, похожий на шорох
«С назначеньем тебя, государь!»
«Кто вы?!» — яростно вскрикнул правитель —
«Что забыли в жилище моем?!
Где охрана?! Бардак! Уходите!
На сегодня закончен прием!»
«Кто мы?» — ласково, тихо, с усмешкой —
«Не узнал? Мы — твой бывший народ.
Ты уже и не вспомнишь, конечно,
Что когда-то пустил нас в расход…»
«Я пустил?! Быть такого не может!» —
Царь изрек возмущенно вердикт —
«Для меня нет сокровищ дороже
Жизни граждан — любой подтвердит!
Вы — агенты врага! Бузотеры!
Опорочить стараетесь власть!
В доказательство этого вздора
В состоянии факты назвать?!»
«Факты?…» — шепот устало промолвил —
«Место действия и имена,
Что твое подчеркнут вероломство?
Не волнуйся — ответим сполна…
Слушай лютую, страшную правду:
Пред тобою, владыка, стоят
Моряки, что долбили кувалдой
Мертвой лодки стальные борта.
Мы, на жизнь потерявшие право
В результате команды твоей,
На Дубровке вдыхали отраву
Под прицелом стволов басмачей.
Что притих, командир бесталанный,
Спрятал жалко глазенки свои?
Мы — погибшие дети Беслана,
Что сатрапы твои не спасли.
За тобой из сереющей дымки
Укоризненно зорко следят
Утонувшие жители Крымска,
Безымянные «жертвы дождя».
Пробудившись привычно с рассветом
С верой в твой неусыпный контроль,
Летним утром до «Парка Победы»
Нас на службу катило метро.
Провиант для голодной системы,
Воровства, беспредела, вранья
Мы — солдаты, убитые теми,
Кто опора тебе и друзья.
«Заблудившиеся батальоны»,
Что в гробах возвратились домой —
Нас нельзя называть поименно,
Чтоб не вызвать пожар мировой.
Нас сжигали, травили, топили,
В холодильник тащили в мешках,
Мы сменили дома на могилы,
Власть твою, как атланты, держа
И теперь сосчитаешь едва ли
(Да кому эта цифра нужна?…)
Тех, чьи трупы родне выдавали
Под расписку — печать на устах.
Натворилось достаточно чуши
За без малого двадцать годин
И за все отлетевшие души,
Государь, ты в ответе один!
Это ты, жаждой власти влекомый,
На места посадил упырей,
Что себя подтирают законом,
Становясь с каждым часом наглей!
Без зазрения губят убогих…
Вам — почет и в валюте счета,
Нам — теракты, потопы, поджоги,
Катастрофы, чума, нищета.
Вам — «Ура!» без конца и без края,
В ярком свете пустой кутерьмы,
Нам — Булгария, Лошадь Хромая
И молчанье под страхом тюрьмы.
Понимаем — Фемида бессильна,
Не сломить ей царя, как ни жаль,
Если гибель людей за стабильность
Преподносит твоя вертикаль…
Но однажды в богатстве, гордыне,
Комплименты лопатой гребя,
Ты умрешь, как и все остальные,
Что сидели в Кремле до тебя!
Не помогут ни деньги, ни связи,
Ни молитвы продажных попов,
Ни охрана, ни лесть, ни приказы —
Перед НАМИ предстать будь готов!
Смерть глуха к императора слову
И счета от нее не спасут —
Над тобою свершится суровый,
Честный, правильный, истинный суд:
Для тебя и твоих душегубов
Персональный начистим котел
И дрова без задержек нарубим…
Приходи! С нетерпением ждем!»
Шепот стих и туман растворился,
На востоке алела заря…
И подумал владыка: «Приснилось!»
Кликнул верного секретаря
И в пылу непонятного гнева
Чиркнул в новый запрет две строки…
Облака пролетали по небу,
Чуть похожие на кулаки…
28.03.2018 г.
Лабиринт. Лабораторная поэма
В одном НИИ в наукограде,
Где правят пыль и формалин,
Стоял, эксперимента ради,
Огромный мрачный лабиринт
Собрал его профессор лысый —
Наглядный для работы стенд,
Сновали в лабиринте крысы —
Хвостатый белый контингент.
Но ход событий вероломен —
В НИИ наметился раскол,
Профессор этот то ли помер,
То ли на пенсию ушел,
Эксперимент его прикрыли,
Неинтересным посчитав,
Лишь лаборанты крыс кормили
Да пристально взирал удав,
В стеклянном кубе обитавший
Без малого полсотни лет,
Милейший с виду и тишайший —
Стерег ревниво свой обед.
На тварях пробовали бойко
Лекарства, яды, ГМО —
Шприцы, таблетки и настойки
И пасть змеи — апофеоз.
Летели дни, летели годы —
Не повернуть движенья вспять,
Неистребимая порода
В итоге стала понимать
Взаимосвязь причин и следствий:
Что день — то смерть, что час — печаль…
Составить план дальнейших действий
Решили крысы сообща:
«Как мы живем?! Скажите, братья,
Душою мелкой не кривя!
Нас если утром не отравят —
Так вечером сожрет змея!
Трястись, броню стены царапать,
И постоянно ждать беды…
А, между тем, мы слышим запах
Волшебный сказочной еды,
А нам — помои да объедки…
Признать необходимо факт:
Пришла пора покинуть клетку!
Понять осталось только — как…»
Раздался писк единогласный:
«На волю! Прочь из этих стен!
Из заточенья в рай колбасный!»
Тревожен дух подобных сцен:
Когда решают торопливо:
«До основанья, а затем…»
Особенно необходимы
Пути решения проблем!
Стремясь призвать толпу к порядку,
Угрозы бунта снизить риск,
Поднял тогда седую лапку
Почтенный старый мудрый крыс:
«Чего рядить? — Живу я долго
И обошел весь лабиринт,
Известна к выходу дорога,
Но знаю я ее один!
Пусть каждый слышит избиратель:
Чтоб путь искомый вам найти,
Меня правителем признайте —
И нет других альтернатив!»
Собрали крысы референдум
И каждый вклад посильный внес
В надежды нации победу,
Подняв облезлый голый хвост.
Избравшись лидером законным,
Старик немедленно изрек:
«Идти пешком — большая сложность:
Я слишком стар, а путь далек.
Чтоб на маршруте нашем к счастью
Я ненароком не зачах,
Нести вам, дорогие братья,
Меня придется на плечах.»
Народ пригнул покорно спины
И, не щадя последних сил,
По темным дебрям лабиринта
Владыку с песней потащил.
Сперва тащили — не роптали:
Пусть тяжело, не привыкать —
Подводит старческая память
На спинах их проводника.
Но, наконец, иссякли силы,
Остановились на привал:
«Старик, так где же лаз?!» — спросили —
«Когда придем?!» Но крыс молчал…
Взглянув сурово на владыку,
Народ издал тяжелый вздох:
«Вот незадача! Погляди-ка:
Ведь он от старости издох!»
Оплакав лидера сердечно,
Исполнив траурный мотив,
Опять собрали крысы вече:
Как дальше быть? Куда идти?
На лапки задние вставая,
Металлом в голосе звеня,
Вскричала крыса молодая:
«Меня в проводники! Меня!!!
Где выход, я не знаю точно,
Но острый нюх и верный глаз
Мне добавляют полномочий
Среди обычных прочих — вас!»
Подумав, согласились дружно,
Чтоб избежать пустой борьбы,
Затем безропотно — раз нужно —
Взвалили крысу на горбы.
Таскали долго, беззаветно,
Сперва туда, потом сюда,
Сыта крысиная царевна,
Толста, довольна и горда…
Но через время стало ясно:
«По кругу ходим, господа!
Ее таскаем мы напрасно!
Она от нашего труда
Жиреет только да наглеет,
Играя словом плутовским!
Так сбросим же ее скорее
С измученных народных спин!»
И видит крыса: принимают
Опасный оборот дела!
Страшась расправы гневной стаи,
Прося прощения, ушла.
Потом опять голосовали
Галдящей шумною толпой,
Другого, третьего таскали,
Кормили, словно на убой…
Но не приблизились к свободе:
Кого народ ни изберет,
Красиво обещает вроде,
А в деле — дрянь и пустобрех!
И, потеряв остатки веры,
Пятнадцать вожаков сменив —
Живых предательства примеров,
С судьбой смирился коллектив,
Угасла к приключеньям жажда,
Но вдруг раздались голоса:
«Из лабиринта должен каждый
На волю выбираться сам!»
И оторопь среди народа
Прошла, как ветер, как волна:
«Как так?! Свободою свобода,
А власть, как ни крути, нужна!
Глупцы несчастные, поймите:
Тот, кто из общества изъят,
Ни в поле и ни в лабиринте
Не воин — верно говорят!
А, в сущности, не так уж скверно…
Ну страх, уколы… Ну змея…
Мы любим Родину безмерно:
Убогая — зато своя!»
«Ну, как хотите… Оставайтесь,
Сидите здесь, а мы пойдем —
Коварство, глупость, цепь предательств
В нас воли разожгли костер
И помогли от грез очнуться!
Удача улыбнется нам!» —
Так отвечали вольнодумцы
И разбрелись по сторонам.
Увы, не только лишь желаньем
Осуществляется мечта…
И свой конец немало тварей
Нашли в бескрайних тупиках,
Они погибли, видя пластик
Стены и потолка стекло,
Но в поисках упорных счастья
Отдельным больше повезло:
Один, бродя по закоулкам,
Уже отчаявшись вполне,
Томим тяжелой черной думкой,
Заметил щель в сплошной стене —
Видать, тяжелым чем-то люди задели,
Разошелся шов…
Забилось сердце в сладком зуде —
Он первый, кто дыру нашел!
Другая шла на звук и запах,
Что четче слышался с угла,
Потрогав стену нервной лапой,
Сейчас же крыса поняла,
Что глас Фортуны ясно слышит:
Стена тонка, сомнений нет!
Она себе прогрызла выход
Из заключения на свет.
А третий, не мудря лукаво,
Пошел туда, где ровно в пять
Доценты дверцу открывали —
Кормить, колоть, ловить, хватать.
Там хитрый маленький мерзавец
Дождался щелканья замков,
Хватил ученого за палец,
Шмыгнул под стол и был таков.
Но свет погас и стихли звуки —
Закончился рабочий день.
В пустом святилище науки
Стояли крысы, обалдев…
Резон ли с голодухи пухнуть?
К большой загадочной двери
С манящим храбрых словом «Кухня»
С опаской беглецы пришли,
А в разных емкостях хранится
Вода, прозрачна, как слеза!
Да кулинарной мысли дива —
И хлеб, и сыр, и колбаса!
Сперва наевшись до отвала,
Собрали смельчаки совет:
Своих товарок жалко стало —
Всех тех, которых с ними нет:
«Как вспомнишь лабиринт — мурашки!
И за народ душа болит —
Они, наверно, ждут, бедняжки,
Чтоб мы бежать им помогли…»
Но взял решительное слово
Тогда один из беглецов:
«Они тюрьму считают домом,
Святым пристанищем отцов,
Людей — за милостных кормильцев,
Змею — за Божий приговор,
Сидят сейчас, потупив рыльца,
В пол лабиринта вперив взор,
Терпя поганой власти бремя…
Все уговоры будут зря —
Они себе за это время
Избрали нового царя!
Мы — семя новых поколений:
Нас пять самцов и самок пять…
Признаем, други, откровенно —
Чего еще себе желать?
Освоим чуждое пространство,
Родим со временем крысят,
Которые не знают рабства…
А эти… Эти пусть сидят!»
На том совместно порешили
И разбрелись они опять
В двойном усиленном режиме
Людскую кухню изучать…
Шальное время, словно птица,
Летит стремительно вперед
И крысы начали плодиться —
Теперь они уже народ.
В границ и рамок неприятье,
Прошли по норам проходным,
Где повстречали серых братьев,
Не слышавших про лабиринт.
По вечерам в кружок садятся,
Плетут повествованья нить,
А крысы серые дивятся
И ахают: «Не может быть!»
Конечно, много на свободе
Накладок, трудностей, забот —
С живыми рядом горе ходит,
Опять кому-то не везет —
Лишь умный избегает ловко
Того, что жизнь дает сполна:
Коты-убийцы, мышеловки,
С водою бочек глубина…
Один лишь страх, одна опасность,
Другие меркнут перед ним:
Ученым на глаза попасться —
Тогда обратно, в лабиринт
К своим собратьям бестолковым,
Что постоянно смерти ждут
Под гнетом тех, кто лживым словом
Дает движения маршрут!
Нет-нет, вдруг кто-то в вольной стае
Решит, что надо выбрать власть —
Такие мысли пресекают…
Но то — уже другой рассказ.
02—04.04.2017 г.
Таксист. Будни перевозчика
Пять часов, мелкий дождь моросит,
Грязь летит — не справляются щетки,
Сквозь затор проползает такси
И молчит осуждающе счетчик,
А диспетчер исходит слюной
Сквозь динамик… Как дети, ей-Богу!
Слышу, слышу тебя, не глухой —
Я ж взлететь не могу над дорогой!
Не ори, четче адрес диктуй,
Где заждался клиент малахольный…
Понял, понял… Сейчас развернусь…
Тяжела перевозчика доля!
Вроде вырвался… Вахта, прием!
Пять минут — и приеду на место…
Руль крутить — назначенье мое,
Рейс знаком, досконально известен.
Я возил и царей, и бродяг,
Пункт конечный всегда одинаков —
На отшибе большой особняк,
Постоянно окутанный мраком,
Валит дым из кирпичной трубы
За железным с колючкой забором…
Нет иной вам, кулемы, судьбы
И нелепы сомненья и споры:
Безработный, торгаш, олигарх —
Всякий, кто человеком зовется,
Вы — приснившийся Богу кошмар,
Инфернальная свалка уродцев!
Жизнь в грехе, как в болоте, любой
Топит жадно, азартно, помногу
И к кастрюлям с кипящей смолой
Каждый грудью проложит дорогу.
Подгорает фритюр и шкворчит,
Заразив помещения смрадом,
И от этого смрада тошнит
Даже стойких сотрудников Ада!
Увеличенный отпуск в Раю
Им положен вдобавок к получке,
А за вредность наливку дают,
Чтоб избегнуть ненужной текучки.
Вот и трудятся в поте лица,
Исправляя божественный казус —
Для позорных ошибок Творца
Путь иной безусловно заказан.
Я на днях подвозил одного —
Малый странный и речи с подвохом:
Он вещал, будто верит в любовь,
Будто люди не так уж и плохи,
Уверял, что достойны они
Бесконечного доброго света,
Умолял: «Перевозчик, гони!
Докажу я Всевышнему это!»
Я поверил безумцу, дурак,
Что стремился в Святые Чертоги
И едва не впилился впотьмах
На четвертой в бетонные блоки.
Взвился, бедный, визжит: «Как же так?!»
Я в ответ: «Убедился, любезный?
Не такой уж Всевышний простак,
Чтоб к нему кто ни попадя ездил!»
Мы курили в молчанье пустом,
Созерцая запрет на красоты…
И отвез незнакомца потом
Я к знакомым копченым воротам.
Между тем все сильнее дождит…
В нарушение правил полезных,
Через трассу дуреха бежит…
Вот куда ты, безмозглая, лезешь?!
Крик, удар, резкий визг чьих-то шин…
Мать твою! Вот еще не хватало:
Ниоткуда возник пассажир!
Вас без счета, а времени мало!
Что ты тянешь с обочины ласт
И меня призываешь напрасно?!
Отвали! У меня спецзаказ:
Дом один, что на площади Красной!
Там такие клиенты живут —
Опоздаешь — в суды затаскают!
Неотложка… Сирены ревут…
Жди, подруга — глядишь, откачают…
Будь здорова, давай без обид!
Осторожней! Желаю успеха!
Что-то сзади противно стучит —
Надо будет на сервис заехать…
Подъезжаю — вот церковь, вот ГУМ.
Быстро, плавно, по высшему классу,
Страж ворот, молчалив и угрюм,
Проверяет мой пропуск с опаской…
На сиденье какая-то кладь…
Снова старая косу забыла?!
Надо будет в багажник убрать —
Лишний раз не пугать пассажира.
Здравствуй, друже! Ты шишка для них
Был когда-то — богат и всесилен…
Две пятерки готовь чаевых,
Чтоб доехать без шума и пыли!
Не волнуйся, я знаю маршрут
И проезд по безналу оплачен.
Все, приехали — вон уже ждут
Кочегары с рогами. Удачи!
Сколько наглых зажравшихся рож
Превращаются в груду останков…
Ночь уже, на сегодня хорош —
Надо ставить такси на стоянку.
А диспетчер: «На линии кто?
Вызывает центральная служба!»
Не узнал? Кто да кто… Хрен в пальто!
Я — Харон! Что еще тебе нужно?
Я устал — полужив, полумертв,
Между прочим, еще не обедал…
Как? Куда? Снова аэропорт?
Успокойся! Без паники! Еду!
26.04.2018 г.
Мертвая зона. Уфологический очерк
На планете Плюк беспокойство:
Где-то в недрах чуждой системы
Существа покоряют космос!
Для решения этой проблемы
Цвет блестящих умов собрался:
«Дайте срок — сюда доберутся
Комья вражеской биомассы,
Что себя называют «Люди» —
Неизбежны тогда конфликты,
Войны, распри меж рас и видов!
Предлагайте, специалисты,
Как пришельцев из космоса выдуть?
Разгромить? Это слишком грубо —
Вся Галактика нас осудит,
Дескать, изверги, душегубы,
Не успеешь моргнуть — цугундер,
Цих с гвоздями в минуту оформят
Оборзевшие в хлам гуманисты —
Милосердие, чтоб его, норма!
Надо как-то без крови и чисто…
Предлагайте еще! Щит поставить?
Слишком дорого и ненадежно —
На весь космос не хватит ставень…
Нет! Защита такая ничтожна!
И один из ученых промолвил:
«Есть единственно действенный способ —
Изменить им сознанья основы,
Чтоб не лезли, куда их не просят.
Мы как раз на днях завершили
Разработку ментальной бомбы —
Пси-удар колоссальной силы,
Превращающий волю в робость,
Совесть в алчность, в порок таланты,
А любую идею в глупость,
Порождает на свет мутантов,
Упырей, ходячие трупы.
Им тогда будет не до полетов —
Меж собой разобраться не смогут.
Если нет ошибок в расчетах,
Лет на триста загоним под ноготь
Любопытных антагонистов.»
Выход найден! Да неужели?!
Звездолеты взлетели быстро
И достигли далекой цели —
Под покровом бездонной ночи,
Безмятежный сон не нарушив,
Груз свой страшный плюканский летчик
На несчастных людей обрушил.
Ни огня, ни развалин, ни пыли —
Лишь слегка содрогнулась планета,
Вроде все сохранилось, как было,
Да не так — спящим в каждую клетку
Проникают рентгены рабства
И безумием воздух отравлен,
Каждый из осколков опасных
Озарился ярким экраном —
В каждом доме, лачуге, квартире
Присосался на месте почетном,
Создавая иллюзию мира
Для субъектов, на скорбь обреченных.
А с утра пробудились люди,
Перемен в себе не заметив,
Не увидев в зеркале чудищ,
Состоящих из страхов, сплетен,
Жажды денег, похабных мыслей,
Им доселе едва знакомых,
Без души, без мечты, без смысла
Побрели по планете-Зоне.
Вот мутант, что считает жизнью
Лишь харчи, сношенье и пойло.
Он, покончив с трудом ненавистным,
Возвращается в душное стойло,
Где безмозглая жирная самка
Споро варит ему пельмени,
А осколок с экраном в рамке
Разъясняет полезность лишений.
Вот красотка с разъеденным мозгом
Восхищается побрякушкой,
Что при помощи места срамного
На ночной добыла пирушке.
Вот несметные полчища зомби
На рассвете штурмуют транспорт
Матерясь, в три погибели сгорбясь,
Издавая отвратный запах.
Вот блаженный в толпе крадется,
Под пальто у него С-4,
Вот гурьба малолетних уродцев —
Кто способен их утихомирить?
Вот поганый упырь в костюме,
Словно бубен, звенит с трибуны —
Он от власти ополоумел…
Средь мутантов он — самый гнусный!
Вот шагает немая шеренга:
Губы сжаты и лица угрюмы —
Ненасытных баталий берсерки.
Этим в пекло шагнуть — раз плюнуть.
Невдомек истуканам чугунным,
Верным слугам свинца и пепла:
Если чуть, секунду подумать —
Может быть, и не надо в пекло?!
За броней указаний, инструкций,
Что плодят бедой спекулянты
И другие пути найдутся,
Средства, способы, варианты.
Ядовитым, как хлор, ультразвуком
Растворяется в черепе мякоть —
Торжествуют жители Плюка:
Как нельзя удалась атака!
И немного совсем их осталось —
Кто сумел сохраниться собою,
Кто не принял насильственный хаос,
Не смешался с безумной толпою.
По сознания бездорожью,
Попирая любые законы,
По полям, зараженным ложью
Бродят сталкеры Мертвой Зоны.
Шлем надежный из здравого смысла
Отражает лучи пропаганды,
Респиратор сарказма с цинизмом
Пыль покорства фильтрует нещадно,
Защищают гордыни доспехи
От укусов коварных мутантов
И идут по экранам помехи,
И меняются мира константы.
Взгляд холодный, характер суровый,
На плече многостволка культуры —
И летит бронебойное слово
Сквозь стальные решетки цензуры:
Пуще пули слова боятся
Вурдалаки, зомби, уродцы.
Веру в сердце лелеют упрямцы,
Что из Зоны выход найдется,
Если выбить экраны в осколках
И все время двигаться прямо…
Но финалом — печки заслонка,
А другим — двухметровая яма.
Ужас в том, что на самом деле
Люди рады навязанной доле —
Получили они, что хотели:
Мир жестокий, безмозглый, безвольный,
Что соблазнов бесхитростных полон,
Для мутантов вполне подходящих.
В остальном — пусть решает осколок
Да упырь там, в осколке, сидящий!
Называют разруху порядком,
Почитают застой за стабильность,
Жизни цель — собирать артефакты,
Чтоб в могиле потом пригодились.
Чем не прелесть: погожим утром
Натолкать бездонное брюхо
Да послушать, что голос мудрый
Из осколка вещает глухо,
На работе ни шатко, ни валко
Тратить день в окружении хамов,
Трахнуть вечером жирную самку
И заснуть под журчанье рекламы?
В глубине человеческой свалки
Счастлив всякий, чей разум с изъяном.
Но, настырно упорствуя, сталкер
Направляется к выходу. Прямо!
04.05.2018 г.
Квартет — 2. Назначение
По мотивам басни И. А. Крылова
Проказница Мартышка,
Осел, Козел и косолапый Мишка —
Известные в лесу болваны —
В кружок собрались на поляне
Не просто так, не на пикник —
Явиться приказал Лесник,
Чтоб каждому назначить должность.
Волнуется зверье до дрожи —
И как не станешь волноваться:
Годов тому уже лет двадцать
Лесник железною рукой
Порядок здесь наводит свой.
Хоть с виду лыс он и плюгав,
Законы древние поправ,
Себя пожизненно назначил
Владыкой дикой мрачной чащи.
Бесцеремонно и умело
К ногтю прижал ежей и белок,
А тех зверей, кто покрупней,
Нарек элитою своей.
Он учит журавлей летать
И может злато отыскать
На дне любой лесной речушки —
В восторге птицы и зверушки
От силы, ловкости, ума —
Несут в сторожки закрома
Вприпрыжку всяческую снедь:
Служить Ему — большая честь!
Предстал лесник перед квартетом:
«На срок ближайшей пятилетки
Я снова утвержден Главой
Для вашей братии лесной…»
«Как неожиданно! Смотри-ка!
Сюрприз и только! Но, Владыка,
Чей голос тверд и зорок глаз,
Чего ты требуешь от нас?»
«Правительство необходимо
Отчизне, горячо любимой.
Вы, как истеблишмента цвет,
В его войдете кабинет…
В глазах Осла я вижу искру —
Так быть ему премьер-министром!»
Осел: «Иа-иа… Угу!
Премьером — это я могу!
Как раз по мне работа эта —
Начальствовать над кабинетом!
Я тут смартфон последней марки
Купил… Хорош — красивый, яркий!
Не веришь? Показать? Изволь!
Я с ним, как аглицкий король!
Пускай трепещет зверь убогий
От современных технологий!»
«Да ясно, ясно — не ори
И телефон свой убери.
Ты не особо разоряйся —
В народных мнений резонансе
Ослом ты был — ослом помрешь,
Хоть все смартфоны соберешь!
Я место важное доверил
Тебе опять… В какой-то мере,
Прошу учесть, иду на риск…
Ну ладно, ладно — что ты скис?
Где не дойдешь своим умишком,
Тебе поможет… Вон, Мартышка!
Готов указ — подай конверт —
Она теперь вице-премьер:
Следить обязана железно
Чтобы новаторство не лезло
В твою ослиную башку!»
Мартышка: «Я уж прослежу,
Избавлю от ненужных мыслей!
Благодарю! Служу Отчизне!»
«Теперь Козел… С тобой вопрос
Решал я долго и всерьез…
Ты будешь главным по финансам —
Распределять лесную кассу.»
Козел проблеял: «Ты в уме-э-э ли?
Я и считать-то не уме-э-эю!
Ме-э-эня раздавит, как арбуз,
Такой ответственности груз!»
«А здесь не шибко тяжек труд:
Ты все, что звери принесут,
Немедля волоки в сторожку…
Ну, можешь отщипнуть немножко.
Потом придумай на год смету,
Чтоб каждой твари из бюджета
Достались лишь кора да мох —
Чтоб только с голоду не сдох.
В моей мелькнуло голове:
Тебе — Козлу — сам Бог велел
Рулить в Минфине! Объясняю:
Диктует логика простая
И всемогущая природа —
Ведь с точки зрения народа,
Любой, сидящий в кресле том,
В итоге выглядит козлом!»
Козел: «Тепе-э-эрь понятно, вроде…
Но я о том же — о народе:
Ведь там — Мартышка, поддержи —
Не только белки да ежи,
Но росомахи, лисы, волки…
Пойдут в народе кривотолки,
Что я — моше-э-энник, вор и плут —
С рогами вместе и сожрут!»
«Какой ты робкий! Действуй смело —
С волками решена проблема:
За право лапой влезть в бюджет
Признали мой авторитет,
Грызут и воют по приказу,
Готовы заживо размазать
Того, кто недоволен вдруг,
Патриотично близорук
И чтить не в состояньи слепо
Мои традиции и скрепы.
Все росомахи — куркули
Давным-давно в тайгу ушли:
Там, дескать, воля и комфорт,
Просторней норы, слаще корм…
А лисы — пятая колонна,
Мы их объявим вне закона:
Мол, баламутят воду зря,
Плетя интриги на тебя,
Хотя свою лишь шкуру ценят.
Да их всего-то два процента!»
Козел: «Поднять уме-э-ешь дух!
Тебя, Лесник, не подведу!
Чтоб доказать на де-э-эле это,
Я тут уже прикинул сме-э-эту:
Доходы жалкие, коне-э-эчно —
Народ ленив… Гораздо ме-э-эньше
Несут и ягод, и грибов!
Пора наслать на них волков,
Чтоб разъяснили раздолбаям,
Что нынче джунглям помогаем —
Не обойтись стране-э-э без них:
Работать надо за троих,
Днем, ночью, при любой погоде —
Там еще тундра на подходе
И ждет гуманитарный же-э-эст:
Сосе-э-эдям дар — большая че-э-эсть
И поддержание престижа!
Тут гре-э-эх отлынивать, сквалыжить!
Пусть по сусе-э-экам поскребут:
Пожрут в Раю, поспят в гробу!»
«Толково сказано, Козлина!
По смете видно: есть причины
Ужесточить законный сбор!
Спасибо!» «Не-э-э за что! Я горд!»
Тут в разговор вступил Медведь,
Успевший было захрапеть,
Но спохватился. Молвил сонно:
«А я?» «Министром обороны —
Ведь сила у тебя и стать!»
«Дык… От кого ж оборонять?
Никто не посягает, вроде…
Зачем впустую воеводить?»
«Ты, Миш, не умничай! Беда —
Коварен враг, как никогда:
Вот дети — снова на опушке
Для птиц повесили кормушки,
Орехов дали глупым белкам…
И звери начали кумекать,
Схомячив дармовые крохи,
Что люди, в общем-то, неплохи!
К чему все это приведет
Кто ведает?! Один лишь черт!
Народ до жрачки дюже падкий,
Дай слабину — хана порядку!
Пусти сюда людей ораву —
Меня на пенсию отправят,
Мартышку — в цирк, ослу — седло,
Козла — в сарай… Уж нет, уволь!
Врагов отыщем, если надо —
В военной вечной лихорадке
Толпа сплоченней и глупей.
Сейчас же собирай ежей
И зайцев всех, кого поймаешь,
А также белок, горностаев,
Другое мелкое зверье
И посылай громить село.
А галки, сойки и вороны
Галденьем агитационным
Поднимут новостей волну,
Что люди начали войну,
Желая лес снести под корень
И хат кирпичных понастроить!
Халява — блеф! Народ мы дружный
И нас кормушками не купишь!»
«Но ведь в селе собаки, ружья —
Что против них ежи?!“ „Послушай:
Кого застрелят, загрызут —
Не страшно: новых в пять минут
Лесные самки нарожают.
Зато округа уважает!
Ну что, ясна тебе задача?»
«Служу Отечеству!» «Удачи!
На этом все. Мой спич закончен —
И так валандались до ночи!
Идите спать. Теперь у вас
Расписан будет каждый час —
Вас ждут Великие Дела!»
Мартышка руку подняла:
«А кто еще пролез в министры?»
Лесник в ответ: «Известно — крысы!»
P.S. Читатель скажет: «Очень жаль,
Что автор упустил мораль…»
Ну, вкратце так:
ЗАКОН НЕ ПИСАН,
КОЛЬ НАВЕРХУ КОЗЛЫ ДА КРЫСЫ!
21.05.2018 г.
О любви
На пепелище егозить вприсядку,
Водить вокруг погоста хоровод —
В условиях стабильного порядка
Диктует время новых истин свод:
А в нем Любовь — краеугольный камень,
Фундамент всех аспектов бытия,
Маяк во тьме, трепещущее знамя,
Стилет, вонзенный в грудь по рукоять.
В глуши лесной тебе по нраву грезить,
От боли лечит чистый кислород?
Великолепно! Будь тогда любезен
Любить мошку, что кровь твою сосет!
Зуд, волдыри кровавые укусов
И малярия, и энцефалит —
Надежный индикатор силы чувства
Твоей к природе искренней любви!
Вопрос ребром реальностью поставлен
И вряд ли сформулируешь точней:
Свою собаку любишь ты, хозяин?
Люби и блох, которые на ней!
Талдычит голос в уши неустанно:
«Твое жилище — крепость? Так смирись!
Клопам будь предан, крысам, тараканам —
Подкармливай и дустом не трави!»
Лежит твоя душа бесповоротно
К романтике ночных прогулок? Что ж —
Люби громилу в темной подворотне,
Что к кадыку приставил острый нож!
Приказ понятен, каждой клеткой впитан,
С рождения прописана судьба
Любить голодных мерзких паразитов,
Которые преследуют тебя.
Люби проблемы, беды, недостатки
И не пытайся их искоренить —
В условиях стабильного порядка
Они и составляют нашу жизнь!
Любой, кто почему-то недоволен
Абсурдом будней, непотребством сцен,
Извечным повседневным геморроем —
Подлец, Иуда, вражеский агент —
Так мне, пылая нравственным пожаром,
Почесывая свой пивной живот,
Дыша недельным стойким перегаром,
Поведал настоящий патриот,
Который изучил законы чести,
Что формирует череда «полтин»,
Примерно то же я прочел в газете,
А президент с экрана подтвердил.
«Ты знаешь, как непросто быть богатым?!
Не в деньгах счастье — думай о душе!» —
Напутствовал священник бородатый,
Садясь с трудом в блестящий свой «Порше».
Я слышу лепет в новостях паяца,
Как эхо власть имущих заправил:
«Зато нас уважают и боятся!»
Кто уважает — он не уточнил…
Люби конвойных, кандалы, баланду —
В истории примерам нет числа:
Давлением, враньем и пропагандой
Заставят — так полюбишь и козла,
Промыв мозги назойливым шансоном,
Барак тюремный примешь за дворец,
Отринешь здравый смысл и восхищенно
Раскроешь сердце лжи и мишуре.
Под жестким излучением воззваний,
Вводя народ доверчивый в экстаз,
По тайным коридорам подсознанья
Ползет любовь, как рака метастаз.
Финал, не вызывающий сомнений:
Любовь миры спасает! Посему
Грядущие за нами поколенья
Воспримут и гангрену, и чуму,
Как Божий дар, как избранности мету —
Как орден, гнойный бубен на груди…
С кого спросить? Кого призвать к ответу
За мрак унылый, ждущий впереди?
Люби и верь, молчи, плати налоги,
Не спрашивай, куда они идут —
И ожидают Райские Чертоги
Тебя в конце пути, мой милый друг!
Под гнетом директив и уговоров
Низвергни личность, страсти поборов,
Признай, что ты — лишь кошелек для вора,
Ходячий корм клещей и комаров!
Проникнись эготизма лихорадкой,
На долю злую не держи обид —
В условиях стабильного порядка
Люби. Люби! Люби!!! Люби!!!!! ЛЮБИ!
05.06.2018 г.
Карусель
Яркими огнями светится планета,
Словно на базаре чудо-карусель:
Лошади, машинки, танки и ракеты
Движутся по кругу под хмельную трель.
Души обреченных требуют веселья,
Что замаскирует беспросветный мрак
Оборотов быстрых адской карусели —
На аттракционе круглый год аншлаг.
Тянутся соплями муторные будни:
Утром на работу, вечером домой,
Час за часом тошно, год за годом трудно
И рассвет встречает болью головной,
Голосят безумно мерзкие кликуши,
Лезут инородцы и в окно, и в дверь,
Новости привычно льют помои в уши —
Кланяйся, покорствуй, лги и лицемерь!
Жрут от пуза сверху, хрен доели снизу —
Чертово болото — белый свет не мил!
Пересчет копеек, сплетни, телевизор —
Скудные забавы маленьких терпил…
В целом-то, конечно, жить не так и плохо:
Жопа не снаружи, спим не под дождем,
Ветром не шатает, с голоду не дохнем,
На бухло хватает — ничего, живем…
Пламенные речи, выборы, парады —
Старые забавы новым дуракам:
Месится колода шлюх и казнокрадов,
К липким миллиарды тянутся рукам,
Шепчет, озираясь: «Заебали, твари!»
Кухонный сторонник радикальных мер —
Ждет, когда вернется из могилы Сталин
И паскуд насадит на граненый хер.
Иногда случится — кадр интересный
Красит яркой точкой серый небосвод…
Думаешь, что это — гордый буревестник,
Подлетит поближе — дятел и удод!
По избитой схеме труппа лжепророка
Для овец безмозглых повторит спектакль:
«Шестерик» добавит к отбытому сроку
Так, что в общей сумме выйдет «четвертак».
Но в жестоком духе вековых традиций
Карусель очертит идеальный круг —
Вспомнятся уроки, снова повторится
Вызванный больными нервами конструкт:
Оттолкнув идею в безнадеге спиться
Средь таких же постных и унылых рыл,
Очник Политеха Гоша Гриневицкий
Сахара с селитрой по мешку купил…
Всю свою зарплату на бетон потратив,
Выслушав супруги междометий шквал,
Где-то на Урале инженер Ипатьев
Принялся на даче расширять подвал…
Ялтинская пристань, шумные торговки…
Отпуск коротая, в маленьком кафе
Встретились случайно Войков и Юровский —
Остроумной Тихе пламенный привет…
Только единицы, что в неволе сохнут,
Яростной отвагой отвагой изменяют мир,
Каждый стоит больше, чем немые сотни
Тех, кто затаился в сумерках квартир,
Тех, кто конформизмом тухлый ливер тешит,
Сам себя скотиной вьючной воспитал —
С дураков, понятно, спрос всегда поменьше:
«Не видал, не в курсе, слыхом не слыхал!»
«Верных идеалам» полчища роятся,
Упуская вечной алефсии соль:
Если ты лоялен к вору и мерзавцу,
Так и сам мерзавец! Даже и не спорь!
Проще и приятней под рожок пастуший
Ковылять по кем-то выбранной стезе…
Но один найдется, поперек шагнувший —
В новый круг запустит чудо-карусель!
20.06.2018 г.
Добрые дела
Старайся делать добрые дела
В эпоху всеобъемлющего зла
Без объективных видимых причин,
Как ни смешно и пафосно звучит!
Неактуальны речи Шапокляк —
Одним благим поступком может всяк
Создать себе надолго мощный хайп:
Добро в цене — неоспоримый факт!
О добряке без устали пиздят
Пчелиным гулким роем все подряд:
Соцсети, пресса — каждый пиздобол,
Кто на секунду речи дар обрел.
И, вроде, он уже не хуй с горы,
Что выполз из хрущевки-конуры,
Не чмо, не лох позорный, а герой
И бабы лезут под него гурьбой.
Старайся делать добрые дела,
Чтоб самость крепла, ширилась, росла,
Чтоб в монотонных буднях день за днем
Себя не ощущать внутри говном.
Сливать в парашу душу не спеши!
Приходится работать за гроши?
Ушла жена, а сын плюется вслед?
Как бомж вокзальный в рубище одет?
Единственным спасением — петля?
Кругом ублюдки? Не грусти, земляк —
Есть способ укрепить упавший дух:
Переводи через шоссе старух,
Копейки инвалидам подавай
И место девкам с пузом уступай
В трамвае переполненном — глядишь,
Повысится твой внутренний престиж.
Ребенок тоже плачущий неплох —
Но не рычи: «Чтоб, ты, козлина, сдох!»,
А растяни улыбку во всю ширь,
Достал конфету: «На, малыш, держи!»
И мысль родится на исходе дня:
«Нет, нет! Я — Человек, а не хуйня!»
А перед сном, фантазию включив,
Собою восхищаясь, подрочи!
Твори добро — не бойся перебрать —
И каждый случай заноси в тетрадь:
Топтать нам всем, увы, недолго твердь:
И глазом не моргнешь — уже мертвец.
Пока родня баян на части рвет,
Тебе у райских сказочных ворот
Апостол Петр учинит допрос:
«Какой багаж, дружок, по жизни нес?»
Но не успеет он вопрос изречь,
Как ты движеньем гордым сбросишь с плеч
Такой баул из разных добрых дел,
Чтоб вопрошавший просто охуел!
«Гроши кидал, старух переводил,
Сопливым тварям покупал пломбир…
Так так… И даже место уступал?!
Ну что ж — в Раю достоин уголка!»
Наградой за труды тебе в веках
Прописка возле Бога в облаках —
Ведь ты в тщеславном бытие своем
Мир наполнял пусть шкурным, но добром!
21.08.2018 г.
Кассандра
Грязный бетон коробок
Площадь в объятьях топит,
Лезет толпа в автобус
Под непотребный ропот,
Сыплет пыль ледяная,
Ветер гудит свирепо
И равнодушно взирает
Вниз свинцовое небо…
Но разомкнулись тучи
Яркою рваной раной:
Тонкий нахальный лучик
Прыгнул живой, нежданный!
Лучик толпа не видит —
Лишь затылки и спины —
Камни живой пирамиды
В брюхе большой машины,
Место занять стремятся
К мутным окнам поближе,
Сумки, пакеты, ранцы
Бьют по плечам, лодыжкам…
Вдруг в сопенье и ругань,
Мерный мотора рокот,
Вкрадчивый шепот вьюги,
Полон мольбы и упрека,
Крик врывается звонкий,
Дикий, опасный, страстный:
«Эй! Поглядите! Солнце!
Скоро оно погаснет!»
«Нету печали… Что там?!» —
Зашевелились камни —
«Вот еще взяли моду:
Чтобы привлечь вниманье,
В голос орать, что мочи
Так, что заложит уши!
Сам, вероятно, хочет
Угол занять получше…»
Видят — седая старуха
В небо руками машет,
Щурится близоруко:
«Слушайте щебет пташек,
Свежий глотайте воздух,
Запах живых растений,
Взор обратите к звездам —
Все без следа исчезнет!
Имя мое — Кассандра.
Страшным каким-то чудом
Я заглянула в Завтра:
В Будущем — только люди!
В сталь Земля обрядится:
Нет ни морей, ни суши.
Звери, букашки, птицы
Вымрут! Толпа, послушай!
Станет гремучей взвесью
Пепла, бетонной пыли
Воздух — он загустеет,
Скрыв навсегда Светило!
Мрак, духота, мученья
Проклятой протоплазмы
В гибельных излученьях,
В ядовитых миазмах!
В грозной за место драке —
Мир ведь не из резины —
Словно в кастрюле раки,
По головам и спинам
Распространяя мерзость,
Выпадая в осадок,
Люди повыше лезут
К пыли, лучам и смраду.
Если размяк, не сдюжил,
Слаб оказался фраер —
Рядом ползущие тут же
Жадно его сжирают!
В вечном сомкнутся клинче
Ваших потомков сонмы…
Так наслаждайтесь Нынче —
Будет потом, что вспомнить!»
Что пассажирам речи
Старой крикливой дуры?
Мир их стабильно вечен,
Окон же амбразуры
Все сомнения скроют,
Стены приглушат звуки…
Двое в мышиной форме
Взяли каргу под руки
И повели на нары
В околотка утробу…
Людям не до Кассандры —
Им важнее автобус!
29.08.2018 г.
Пять: пятьдесят пять
Словно в бок кулаком,
Беспощадное что-то толкнуло…
Открываешь глаза,
А вокруг ничего — темнота,
Лишь часы на стене
Монотонно мигают понуро —
На табло пять: пять-пять
И еще пять минут до звонка.
Можно встать и пораньше:
Неспешно достать сигареты,
Искурить две подряд
(а, возможно, удастся и три)
Или попросту кофе хлебнуть,
Побыстрее одеться
И идти в пустоту
Покорять городской лабиринт…
Но зачем? — Озадачит реальность
Нелегким вопросом —
Для чего и кому
Эти времени жертвы нужны?
Торопиться не стоит
Под будней стальные колеса —
Сохрани для себя
Эти триста секунд тишины!
Шевелиться невмочь —
Крышкой гроба лежит одеяло,
Можно лишь наблюдать
Бездну в мягком мерцании цифр:
Вот еще раз мигнули —
Четыре минуты осталось
До того, как динамик
Завоет надрывный мотив.
Отвертеться не выйдет —
Подъем, сигареты и кофе,
Ключ в замке повернуть —
И вперед, во враждебную стынь,
Где тропу обозначит
Сквозь сумрак сияние злое —
То ли свет фонаря,
То ли яркая в небе Полынь…
Словно лавы потоки,
Горят под ногой тротуары,
Громче плеер ори,
Чтоб не слышать гуденья толпы!
Панорамный обзор
В ожидании в спину удара,
На радаре враги,
А в лицо — ядовитая пыль.
В этом ритме безумном,
Нелепой и злой свистопляске
Проигравших не будет —
Знаком эстафеты исход,
Где на финише каждый
Получит земельный участок
Или глиняный кубок
С крестом — как кому повезет.
Впрочем, нам ли — героям —
Бояться участков и кубков?
Ни желаний, ни целей,
Ни чувств: лишь движение — жизнь,
Каждым вздохом и шагом
Вращая ножи мясорубки,
Превращающей в фарш
Оковалки погибшей души.
День за днем совершая
Десятки бессмысленных действий,
На ненужный вопрос
Получая размытый ответ
От бессчетных Иуд,
Что толкают сомнительный сервис
Идиотам, готовым платить
За прогорклый пакет
Несуразных услуг
В обрамлении лживых улыбок,
Пожеланий успехов
Сквозь зубы, сквозь «Еб твою мать»
И вперед на сто лет глупых планов.
Не надо! Спасибо!
Если с жопой красивой не жил —
Не хрен и начинать!
Нужно существовать без сомнений —
Ползком и наощупь
Под давлением плевел и правил,
Засыпавших склеп,
Осознать, что мертвец —
Дальше будет значительно проще
Грызть гранит бытия
И батурить рутины прицеп.
Всплески веры, надежды,
Любви, неуместных эмоций —
Пытка Раем для тех,
Кто родился и вырос в Аду:
Тот блажен, кто дышать не привык —
Точно не задохнется,
Лишь холодным на свет появившись
Не сгинешь во льду!
Лжива притча и громкий триумф,
Очевидно, за теми,
Кто легко, без борьбы
Утонул в чугунке с молоком!
Что отдал? Тэ эн «жизнь»?!
Господа, разве это потеря?!
Все там будем в конце-то концов
При раскладе любом.
Разобраться —
И сразу предельно становится ясно,
Что того, кто барахтался,
Ждет лишь болотная вонь.
А в трясине средь мха и пиявок —
Зачем ему масло?
Разве только плеснуть
В персональной Геены огонь…
Бесполезны труды
В равнодушном вращеньи Сансары:
Бег на месте —
Процесс результат заменяет собой…
Кто-то с белыми крыльями…
Ангелы? Нет, санитары…
Вой сирены, носилки…
Ну, слава Аллаху — отбой!
Только сон ненадолго
Разгрузит затекшие плечи,
Да и тот — если темный,
Без разных дурацких картин.
Пять минут до звонка
Продлевают блаженную Вечность,
Раскрывая секреты
Таинственных зыбких глубин.
А секунды текут,
Словно кровь из порезанной вены,
Разъедая плаценты ночной
Животворную слизь,
Придавая святой Темноте
Мутно-серый оттенок…
Пять: пять-девять…
Мгновение, милое, остановись!
12.10.2018 г.
Alone in the dark
Я год за годом всматриваюсь в лица,
Стер взглядом их практически до дыр,
Чтоб снова, снова, снова убедиться:
Пороки вертят этот древний мир!
Мой путь лежит по ненадежной гати
Вдоль псарен, кладбищ, мусорных канав.
Эй, люди! Покажите, Бога ради,
Что, может быть, я все-таки не прав:
И ворох злобы, мерзости, проклятий,
Гниенья сладковатый аромат —
Сентенции больного восприятья
Внутри отдельно взятого ума,
Что жизнь прекрасна — можно верить в сказки
И окна, пропускающие свет,
Замазаны не только серой краской,
А Солнца луч не ранит, как стилет!
Кто в силах морок будничный развеять,
Стряхнуть с сапог постылых истин прах —
На высоченных тонких шпильках змеи
И крысы в модных клубных пиджаках?
Опарыши, что срам и мертвечину
Жуют надменно, как деликатес?
Клопы, что крови жаждут? Паутина,
Что крестоносцы продают вразвес?
Актеры глупой выдуманной драмы,
Рабы событий, чувств и барахла,
Я вижу вас насквозь! Я — Нострадамус
С Сиддхартхой Гаутамой пополам!
Вторично все: гордыня, алчность, сучность —
Нутра наряды на один фасон…
Становится невыносимо скучно,
Свинцом набрякли веки, клонит в сон.
Последние известия, зевая,
Я слушаю — ни боли, ни стыда:
Пришел Спаситель? Ну — опять распяли?
Я так и знал… Не ново, господа!
Среди безликих твердых манекенов
Кричать? Зачем? Пристанище глухих —
Тюрьма: решетки, плесневые стены
И слово скачет мячиком от них.
Ни водка, ни трава, ни препараты
От тошноты не смогут исцелить.
Охота взять немедленно лопату
И прокопать тоннель к ядру Земли,
Плевав на боль в спине и на мозоли —
Возможно, магма сможет отогреть…
Ехидный голос шепчет мне: «Пустое!
Чем провинилась пред тобою твердь?
Не будь наивным — ни ядра, ни магмы
Там нет. Песок суглинок и гранит,
А в центре мироздания в тумане
Увидишь разве озеро Коцит,
Что осушили бляди и ублюдки
Собой за миллион купанья лет.
Там тундра в обрамлении колючки.
Забей! Таков мой дружеский совет!»
Вот! Дело говорит! Но разве можно
Забить, когда в башке засела блажь?!
Когда до кости любопытство гложет
И дух в груди захватывает аж?!
Озноб сильней и злей. Сквозняк крепчает.
Тепла и света требует душа.
Сам не заметил, как уже копаю,
Реализуя иллюзорный шанс…
Все верно! Холод, полумрак и ягель
Звенит слегка, ломаясь под ногой.
Хранитель Зла, известный нам, как дьявол,
Встает навстречу: «Здравствуй, дорогой!
Вот видишь: врут геологи бесстыдно —
Здесь нет огня, а только голый лед.
Но что с тобой? Взираешь с кислой миной…
Ты вроде и не очень удивлен…»
«Ты прав, отец, не удивлен нисколько —
Рассудка голос не послушал я…
Но жаль трудов, ушедших на раскопки
И времени, потерянного зря!
А, впрочем, почему? Судьбе угодно
Забавную явить мне чепуху:
Вот ЭТО?!! называют Преисподней?!
Ха-ха! Давно ты не был наверху!
Сходи, проветрись — интересно все же…
Послушай, что там люди говорят,
Взгляни на их поступки, мысли, рожи —
Поймешь, каков он — настоящий Ад!
А у тебя ништяк — спокойно, тихо…
Так я останусь? А, не заслужил?
Тогда пойду… Не беспокойся — выход
Найду и сам из ледяной глуши.
Не поминай… Залить бетоном дырку
Немедля прикажи своим чертям,
Чтоб впопыхах какой-нибудь утырок
Сюда не провалился невзначай.
Пусть каждый сам по силам и по вере
Пороет — растрясет хандру и жир!
Удачи, старче! Мир твоей пещере!
Лопату оставляю — сувенир…»
Домой дорога кажется короче —
К тому же без лопаты, налегке…
В родное Царство Бесконечной Ночи
Я вышел незамеченный никем
В знакомый с детства шквал пустых наречий,
Пустынный коридор кирпичных спин.
Не взяли в Ад, а Рая нет… Я вечен!!!
В тревожной липкой Темноте. Один.
19.10.2018 г.
Эрзац
Бедный богатому — враг,
Сытый голодному — Бог,
Лезет на гору дурак:
Глупость — помеха для ног,
Мрак не смущает слепца,
Песня глухому не в масть,
Танец — отрада скопца,
Люба невольнику власть,
Гусь не товарищ свинье,
Счастлива в стойле овца,
Роются черви в гнилье,
Пятятся раки назад.
В тесном маршрутном такси
Место свободно одно…
Втиснуться? Нет уж, мерси —
Следом свободных полно.
Я никуда не спешу.
Ехать, как сплющенный шпрот
В масле из сумок и шуб?…
Но из салона орет
Кто-то нетрезвым баском:
«Не кочевряжься, садись —
Из-за тебя одного
Тянет резину таксист!
Ноги кондрашкой свело?!
Что замолчал-то?! Ответь!
Или тебе западло
С нами, людями, сидеть?!»
Косо с усмешкой смотрю:
Треники, пиво… Classic!
Где их, болезных, куют?…
Ладно, чего там… Привык!
Смех да и только! Разок
В зеркало брось мутный взгляд:
Уж не себя ли, дружок,
Ты «человеком» назвал?!
Я бы с людьми завсегда…
Только не вижу людей!
Ссориться что за нужда?
Лучше «девятку» допей,
Хрюкни блаженно потом,
Синькой нутро ублажив…
Видишь — в набитый фургон
Лезет еще пассажир.
В прессе халявной прочел,
Что у метро раздают,
Речь Солнцеликого: мол,
Верен Отчизны маршрут.
Просто трудами врагов
Резко бюджет обмелел —
Вот и растут оттого
Цены на воду и хлеб.
Помощь потребна стране:
Каждый алтын на счету!
Так что сносите скорей
Жалкие крохи в казну,
Чтобы двуглавый орел
Крылья расправил опять…
Много напраслины плел —
Я заебался читать!
Не разоряйся, родной —
Логика в целом ясна.
Я за страну-то горой…
Только вот ты — не страна!
В этих краях мужики,
Вечно цепями звеня,
Прорву зарыли таких —
Переживут и тебя!
Лесть затмевает глаза?
Думаешь, умный такой?
Всяким мудреным пазам
Штырь находился с резьбой!
Да, трудновато сейчас
Под воровскою пятой…
Но не волнуйся за нас:
Сдохнешь — не вспомнит никто!
Наглый, пузатый, рябой
В серой хламиде жандарм
Гонит старуху с клюкой —
Ту, что убогий свой скарб
Тщится продать за гроши
В утренней хмурой толпе:
«Выебли мозг торгаши,
Нюх растеряли совсем!
Ну-ка давай, не скули!
Мало ли — нечего жрать!
Это — проблемы твои!
Надо закон соблюдать!»
С ним не поспоришь… Барбос
В правде своей убежден.
Только имею вопрос:
Ты что ли, сука, закон?!
Ладно, куражься пока
Властью, врученной тебе…
Помни: расплата близка
И на фонарном столбе
Первым окажется тот,
Кто в злобном чванстве своем
Робкий покорный народ
Грязным пинал сапогом!
Менеджер Светлых Небес
При бороде и с крестом,
Бросив у паперти «мерс»
Звонко вещает о том,
Что недовольство и злость
Бесы на Землю несут.
Дескать, терпел же Христос —
Значит, и вам не за труд!
Нужно смириться, молчать,
Гордость за пояс заткнуть:
Темень, нужда и печаль —
Верный к спасению путь!
Этим тернистым путем
Каясь, ища благодать,
Я бы пошел за Христом…
А за тобой — никогда!
Прямо воротит с души:
Бла-бла-бла-бла-бла-бла-бла…
Лучше, дружище, скажи:
«Мерс» тебе Яхве послал?!
Вспомни жестокий урок
Лет тому сотню назад…
А колокольни с тех пор
Так же сурово стоят!
«Люди», «законы», «страна»,
«Совесть», «спасенье», «мораль» —
Все превратилось в эрзац,
Квази, подделку и фальшь!
Слов лицемерная сеть
Ловит наивных зевак.
Из настоящего — смерть…
Правда, и это — не факт!
30.10.2018 г.
Год свиньи. Поздравление
Не великий потоп, не вторженье извне —
Словно тучи, безмолвно нависли
Две недели запоя в Великой Стране…
Ну, веселья и отдыха, в смысле!
Под знакомый пиздеж у Кремлевской стены
Пузырится шипучка в бокалах,
Гости вялы, угрюмы и напряжены:
«Хули ждем?! Начинаем помалу?…»
Наконец, позади лицемерная часть,
Ковырянье в носу и салате:
«Что шампунь?! От него только ссать да рыгать!
Наш любимый продукт доставайте!»
По накатанной дальше застолье идет:
Тосты с каждым стаканом короче,
«Ты меня …", мордобой, за догоном поход —
Вот отличия праздничной ночи.
Песни Лепса с Сердючкой — из слов винегрет —
В исполнении пьяных соседей,
Канонады петард, с голой жопой балет —
Масса добрых культурных наследий.
Начинает светать — семь утра на часах…
После танцев и кровопролитий
Под столом, на толчке, прочих странных местах
Засыпает народ-победитель.
Мировой отходняк… Поднимая башку
Из заветренных за ночь объедков,
Словно зомби, бредут не спеша, по шажку
Скреп духовных больные адепты.
Из-под крана вода, огуречный рассол —
Медицина ошибок не знает!
Тошнота — не беда, а похмелье — не волк,
Как здоровье поправить — не тайна.
И по-новой, глядишь, закипит пир горой —
Раз за разом сценарий стабилен.
Нам не страшен тотальный пиздец мировой —
Новогоднюю ночь пережили!
Но одним всех делов — лишь стаканом махать,
А другим — суматохи без меры:
Начинают азартно помойки шмонать
Вездесущие пенсионеры.
Ждет богатый улов — сотни банок пивных,
Ништяков гекатомбы пахучих…
Эх! Побольше бы праздничных дней выходных —
Жили б барами, если не лучше!
Но всего десять дней, россияне, увы,
Нам безбожно отпущено квасить
По иронии злобной горбатой судьбы
Чародеями аспидской власти!
Так отбросим сомнения, мысли, мольбы
И потратим все деньги на водку:
Там еще рождество — веский повод залить
Православных бездонные глотки!
Змий зеленый силен, с ним жестоки бои,
Но не станем щемиться ссыкливо!
С НОВЫМ ГОДОМ СВИНЬИ, ДОРОГИЕ МОИ!!!
Пусть гордится кармический символ!
P.S. Все хочу написать президенту письмо,
Дескать, что десять дней?! Курам на смех!
Чтоб понять в полной мере державную мощь,
Пусть продлит выходные до майских!
26.12.2018 г.
Кромешный Эдем
Ряд бетонных столбов, пулеметы, колючка,
Белокрылый конвой справно вахту несет.
Время черной смолой утекает тянуче
И секунда, как час, и минута, как год.
Демиург, развалившись вальяжно на троне,
Полусомкнутых глаз сонный взгляд устремил
На Эдем, где влачат бытие миллионы
Несуразных лишенцев, бедняг и терпил.
Бог силен и жесток — для него лишь забава
Эта клеть, что полна безнадеги и мук
Мурашей обделенных, несчастных, бесправных,
Непрестанно лобзающих властный каблук
И поспорить нельзя: безусловно, потешно
День-деньской наблюдать за нелепой возней.
Поминая Эдем, добавляет «Кромешный» —
Нет точнее названья земле роковой.
Полигон, где с подачи безмозглого стада
Душегубы и воры играют в царей,
Прикрывая помои красивым фасадом.
Замолчи, поклонись, устыдись, присмирей!
Дым удушливый лжи, философская рвота,
Перманентный коллапс, политический цирк,
О «подъеме с колен» в новостях анекдоты,
Деспотизм, как единственный ориентир,
Бесконечный диктат полоумного старца,
Полицейский террор и цензуры петля,
Орды диких незваных «гостей» -иностранцев,
«Побратимы», что жрать постоянно хотят,
Списков Форбс главари, мегабаррели нефти,
Самолет для собак, лимузин золотой,
Роллекс и фуа-гра, разрешенный валежник,
Чтоб копыта не кинуть студеной зимой,
Подготовка к войне, освященные бомбы,
Патриарх окунает кропило в иприт,
Реновация: с места на место трущобы,
«Новичок», НДС, кокаина транзит:
Все смешалось в Эдеме, как в доме Облонских
В винегрет: лед и пламень, кобылы с людьми,
В камуфляже оранг, проститутка в матроске…
И над ними седой буревестник парит.
Здесь дубы-колдуны что-то шепчут в тумане,
У поганых болот чьи-то тени встают:
То ли павших в боях за СОБЕС ветеранов,
То ли жертв бесконечных коммерческих смут,
Здесь гниенье и тлен выдают за стабильность,
По любой катастрофе терзают гармонь,
Маскируя под удаль свою инфантильность,
Воспевая телегу, молясь на супонь…
Сколько горб ни расти, а останешься с носом,
Как оплеванный: бит, без порток и впотьмах.
Целый воз актуальных насущных вопросов
К демиургу навяз на народных зубах.
Не ответит — хоть лоб раскровавь об икону,
На устах у Творца лишь усмешки печать:
Так задумано было — ты, нешто, не понял?
Этот мир-балаган создан «чисто поржать»!
Надоело! Неплохо теперь покемарить:
Целый день хохотал, утомился совсем.
И апостол, поправив на поясе шпалер,
Накрывает брезентом Кромешный Эдем:
Пусть себе мураши пляшут, плачут, воюют —
Лишь бы только в ворота не лезли гурьбой,
Благодарно сносили судьбину кривую,
Что Всевышний послал, не желали иной —
Добровольно себя превратили в баранов:
Шерсть да мясо — а большего с них и не взять!
Вот и правит скотиной безумец плюгавый,
А разбойники держат козырную масть.
На воротах засов и брезентовый панцирь,
Изменить что-нибудь шансов нет никаких…
Но запомни, сынок, для потехи годятся
Лишь бездельники, пьяницы и дураки,
Что во все времена почитались святыми
И угодны разбойникам, старцу, Творцу —
Все системы Эдема питаются ими.
Норма жизни: овца порождает овцу.
Так учись, дорогой, день и ночь не смыкая
Своих глаз, постигай все науки подряд,
Если вырваться хочешь из этого Рая
В Богом проклятый жуткий и гибельный Ад,
Где господствует злобный чудовищный дьявол,
Где духовные скрепы забыли давно,
Где не ждут ежечасно от Неба халявы,
Обживая меж тем социальное дно,
Где привыкли работать для личного блага,
Где себе не присвоят победы отцов,
На чинуш вороватых найдется управа,
А министры не строят десятки дворцов,
Выжимая последние крохи из черни,
Получая бюджетный валютный откат,
В недрах мусорных куч старики, словно черви,
Не копаются, чтобы концы не отдать,
Где не грабят менты, а врачи не калечат,
Где дороги без ям, где летают на Марс,
Где ярмо тирании не давит на плечи…
На меня не смотри — это все не для нас!
Ведь на то он и дьявол, что шибко корыстен:
Управленец и менеджер — Рая оплот —
Не в чести, вынь-подай ему специалиста,
Да который, к тому же, еще и не пьет!
Там, в Аду, не нужны корифеи пасьянсов,
Кабинетные крысы и прочая шваль —
Чтоб в закусочной крикнуть: «Свободная касса!!!»
Им болванов хватает своих, как ни жаль…
Путь в Геену открыт сильным, грамотным, дерзким
И дано, разумеется, это не всем —
Большинству ныне, присно, на вечные веки
Остается Отчизна — Кромешный Эдем.
12—13.03.2019 г.
Страж-крысы
Истории горькую грызть карамель
Мне память велела:
Пророком в стране победивших граблей
Быть — плевое дело!
Я снова смотрю на вечерний проспект:
Сегодня дождливо,
Шпана, приютившись у входа в подъезд,
Пьет теплое пиво…
Так было вчера и так будет всегда —
Ничто неизменно:
Подростки, бутылка и с неба вода —
Бессмертная сцена.
Закончился чай, сигарет, как назло,
Осталось полпачки…
Часы коротать взаперти тяжело
Без чая и курева, значит,
Как только стемнеет, придется идти
Путем изощренным
По темным дворам, обходя фонари,
К ночным павильонам.
В реалиях мира, в котором живем,
Подмечено точно:
На улицах города солнечным днем
Опасней, чем ночью.
Дневные часы беззаветно хранят
Удобство отдельных:
Здесь правит жирующий олигархат —
Деляги «Амбрелы».
Пространство и время подмяв под себя,
Свершают злодейство,
Не ведая мер, как лопатой, гребя
Ресурсы и средства.
В безвольных существ переплавить людей
Возможности ищут:
Программа запущена — вирус в воде,
Эфире и пище.
Искомый достигнут, увы, результат:
Во славу режима
Безвольные зомби по миру трусят
С глазами пустыми.
Их мозг отказал, почернел и протух —
Уродливый веред,
Над ними главенствует робот-пастух,
Что век не стареет,
И льются с трибуны, греха не боясь,
Воззванья, призывы,
А зомби, раззявив слюнявую пасть,
Глазеют на диво.
Для парий, имеющих иммунитет —
Ошибок природы,
Способных увидеть где храм, где клозет,
«Амбрелы» заводы
Штампуют умело в подвалах своих
Изделия смерти
Страж-крыс беспощадных, готовых гнобить
Тех, кто неуместен.
Крысиных бессчетно снует патрулей,
Зевало разинув,
Их брюхо свисает на фут за ремень,
А в лапках дубины,
Умеют приметить в толпе чужака
С осмысленным взглядом
Легко, безошибочно. Как ни лукавь,
А будешь разгадан.
Тогда под арест: лагеря, рудники
И холмик могильный.
Спастись, убежать шансов нет никаких —
Важнее стабильность.
Известно: страж-крысе нельзя возражать
И спорить пытаться —
Они представляют законную власть
Своих корпораций.
Неведомы тварям ни страх, ни упрек —
Жестоки, активны…
И робот вещает с трибуны взахлеб
О пользе крысиной,
А зомби склоняются, видя патруль,
В учтивом поклоне,
Их глазки блестят, учащается пульс
Чумных миллионов
И в каждом отравленном ядом мозгу
Мечта забродила:
«Возможно, я тоже когда-то смогу
Освоить кормило,
Стянуть шкурой серой скудельную грудь,
Каноны постигнуть
И к стае страж-крыс мне удастся примкнуть —
Почетно и сытно…
А всякий, кому почему-то претит
Крысиная доля —
Преступник, предатель и космополит!
Он жить недостоин!»
И лишь темнота, что скрывает глаза,
Изгоям защитой —
Она заставляет в нору уползать
Провластную гидру.
Ведь днем, при оружии — каждый герой,
Здесь много не надо
Ни сил, ни ума. Да к тому же толпой
Свой сеять порядок.
Тотальный устав, грабежи и вражда
Заложены в генах.
Так было вчера и так будет всегда —
Ничто неизменно…
Однажды, понятно, наметится сдвиг —
Примеры известны:
Найдется такой маргинал-бунтовщик
Средь тьмы бессловесной,
Что гордо себя называет «Народ»
И сам, по крупице,
Из лома один в гараже соберет
Стальную смерть-птицу.
Сквозь серость блеснет инженерная мысль
И монстр крылатый
До полной победы проклятых страж-крыс
Склюет без пощады,
Богему и знать от сибирской тайги
До самой столицы,
А робот — любимец страны заправил,
В песок обратится,
Страшась справедливого птицы суда,
Деяний оценок…
Так было вчера и так будет всегда —
Ничто неизменно.
Отрадней не сыщешь картины такой —
Идиллия, вроде…
Но годы идут и вчерашний герой
Забыл о народе,
Себя окружил подхалимов ордой,
Не знающей горя,
Построил громадный дворец золотой
На лжи и терроре,
Все прочие земли оставив тюрьмой,
Вместилищем боли,
Смерть-птица лениво кружит над страной,
Ища недовольных,
А птице навстречу чумные опять —
В другом поколеньи —
На мордах неся раболепства печать,
Ползут на коленях,
Маршрут пролагая по старым следам,
Рыча как гиены…
Так было вчера и так будет всегда —
Ничто неизменно!
17—18.09.2019 г.
Скотный двор. Перезагрузка
(Дж. Оруэлл cover-версия)
Шквальный восторг:
Славься, любимая наша Отчизна!
Наш Скотный Двор —
Рай победившего Анимализма
Сон наяву,
Что никакая гроза не разгонит:
В каждом хлеву,
В каждом курятнике, в каждом загоне
Остров Мечты,
Потом и кровью животных добытый.
Зрите скоты
Символ свободы — рога и копыта!
Старый Майор
В темной гранитной глуши мавзолея
Тихо гниет.
Всякий, кто лает, кудахчет и блеет,
Знает Отца,
Чьи положения сердцу так милы.
Жаль, до конца
Эти заветы понять он не в силах…
Не мудрено:
Годы летят, не добраться до сути —
В Бозе давно
Все, кто в Великом участвовал Бунте.
Блажь ли, курьез:
С ветхозаветных времен и поныне
Так повелось,
Нашим подворьем командуют свиньи.
Кто и когда
Власть над хозяйством им в руки доверил?
Даже гадать
Нам не положено — смута и ересь
Целой страны
Главным законом бытует поверье:
Звери равны —
Свиньи всего лишь немного равнее.
В целом, скоты
Свинской политикой будто довольны —
До тошноты
Верят, что нет кандидатов достойней.
В этой связи
Догма в сознании преобладает:
Свиньям в грязи
Жить, разумеется, не подобает.
В барской избе
Покер, коньяк и гламурные бляди,
А голытьбе
Спать не положено в мягких кроватях!
Пики оград —
К слугам народа прорвется не всякий,
Дом сторожат
В строгих ошейниках злые собаки.
Вечный гарант
Новопридуманных свинских законов
Лыс и плюгав,
Прозван в народе он Наполеоном,
Неутомим,
Делу себя посвятил в полной мере —
Правящий свин
Трудится, бедный, как раб на галере!
Каторжный труд
Тонет в неистовых аплодисментах —
Цифры не врут:
Рост экономики триста процентов,
Больше овса,
Больше соломы, морковки и репы,
Как никогда
Крепнут порядок, духовность и скрепы,
Слаще вода,
Сено вкуснее, жирнее помои
И возросла
Длительность жизни едва ли не втрое!
Энтузиазм
Льется рекой новостных репортажей
В хлопалки масс,
Диктор, известно, напрасно не скажет!
Славно житье —
Следует только трудиться упорней!
Это вранье,
Что утомившихся ждет скотобойня!
Хлыст и хомут
Путь обозначат в грядущее верный!
Знать ни к чему,
Что добавляют в собачьи консервы…
Чахнут ростки?
Ветер в пустых хороводит кормушках?
Это враги
Наши богатства похерили дружно!
Адский хет-трик —
Козни и происки рыжего Джонса —
Он разорил
Наши запасы пшеницы и проса!
Но не беда,
Встретим интриги ощеренной пастью:
Боль и нужда —
Вот атрибуты звериного счастья.
Скромная жизнь:
Брюха и шкуры нелепы капризы,
С голоду грызть
Твердые принципы Анимализма,
Мерзнуть, болеть,
Есть, что попало и спать на соломе,
Заживо тлеть —
Нас никакие напасти не сломят!
Только во сне
Мир и покой — перекуривать рано:
Дело к войне —
Фермеры строят коварные планы.
Ложь, клевета,
Гнусные мысли в умах мракобесов:
«Как это так —
Свиньи прилично прибавили в весе?!»
Ясно, как день?
Это от нервов, задач непосильных…
Ноша властей —
Глупым скотам обеспечить стабильность.
Близко зима
И пережить ее будет непросто:
Холод и тьма,
Будущий год, как назло, високосный…
Официоз
В этом, понятно, признаться не хочет:
Наполеон
Хрюкнет с трибуны и куры заквохчут,
Кони заржут,
Овцы заблеют в луженые глотки,
Полный ажур
Видя в успехах, озвученных сводкой.
Впрочем, у нас
Движется дело не так уж и скверно,
Сетовать срам —
В мире есть хуже подобные фермы:
Меньше, бедней,
Мрет поголовье и сохнут посадки,
Власть у свиней,
Те же собаки следят за порядком,
Мор, недород,
Радостный визг новостных бутафорий,
Темный народ…
Разве что масти правители черной
Слышится клич:
«Нужно помочь невезучему брату!»
Деньги, харчи
Передадим босякам безвозвратно,
Был бы предлог —
Нате, берите, от нас не убудет!
Стоит ли слов?
Мы же не жадные, мы же не люди…
Как-нибудь так
Перезимуем ни худо, ни бедно —
Волю в кулак,
Даром полстада почти околело.
Пусть батракам
Тяжкая выпала доля земная,
Наверняка
В мире ином мы блага наверстаем:
Гору чудес,
Бушели яблок и сливок озера,
Теплый навес
Нам обещал словоблудливый ворон.
Шум, толчея,
Слух озорная мелодия дразнит,
Выстрел ружья —
Это салют, возвещающий праздник,
Как апогей,
Ждут две недели тупого безделья…
Старый осел
С грустью взирает на это веселье.
Сгорбен и сед,
Ослик у важных свиней не в фаворе:
Он — раритет,
Что еще помнит наказы Майора,
Мудрость постиг
Ту, что способна вповал огорошить,
Понял старик
Символ на знамени: рожки да ножки,
Жалкий изгой
Вечно молчит — совершенно уверен:
Нет никого,
Кто бы послушал, подумал, поверил…
Сладкий экстаз:
Тосты и залпы, частушки и речи,
Тысячей глаз
Мелкий нюанс пролетит, незамечен:
В этой возне
Свиньи задраят от холода двери,
А по весне
Пересчитают привычно потери,
Пристальный взгляд:
Цифры срихтуют, проценты набросят
И сообщат
О небывалом доселе приросте
Молодняка,
Сена, соломы, зерна, территорий…
«Жизнь нелегка
И ожидать слишком много не стоит…
В гуле речей
Лучше концы сопрягайте с концами…»
Скажет осел,
Глядя, как в небе полощется знамя.
ЭПИЛОГ
В данный момент
Свиньи убрали со знамени знаки,
Чтоб диссидент
Больше не мог трактовать их двояко.
В этом году
Новые власть будоражат идеи:
Снова грядут
Национальных доктрин измененья.
Стали взрослей,
Время пришло рассекретить архивы —
Пересмотреть
Свежим глазком при коровнике битву…
Экий конфуз:
В свете недавно открывшихся фактов
Сволочь и трус
Тот, кто героем считался когда-то,
Наоборот,
Всякий, кто прытко бежал с поля боя,
Суть — патриот,
Почестей и подражанья достоин.
Свиньи опять
Споро меняют истории русло:
Дважды два пять!
Две тысячи двадцать. Перезагрузка.
28.11.2019 г.
Карантин
В город заходят войска —
Снова охота на ведьм:
«Где твой намордник, пацак?!
В клетку! И тихо сидеть!»
И, откровенно дивясь,
По необъятной стране
Едет, закутавшись в плащ,
Всадник на белом коне.
Толпища падают ниц,
Всадник смеется в ответ:
Он по Земле колесит
Многие тысячи лет,
Ужас собой наводя,
Сея Великую Тьму…
Это впервые, когда
Сами взывают к нему.
Лезет из кожи Гарант —
Годен и пряник, и кнут,
Чтоб люд смотрел на экран,
А не на курсы валют.
Брешет болтун заказной:
«Гнев и стенанья смешны —
С важностью битвы с Чумой
Разве сравнятся гроши?!»
Слышится грозный приказ:
«Живо по нарам, ботва!
Кто вспоминает сейчас
Жалкие ваши права?!»
Щерится ушлая мразь:
Волки, казаки, попы,
Дабы к кормушке припасть
Именем гордым Чумы.
Гнусно визжит интернет,
Ржавым ножом по стеклу,
Есть «супергрипп» или нет…
Шредингер курит в углу.
Легкий нажим всколыхнул
Сонмы кошмаров ночных,
Глушит истерики гул
Топливной эхо войны.
Всадника память шалит:
Было, как будто, уже…
Только в ту пору хохлы
Ставились выше грошей,
Всюду искали врагов.
И легковерию масс
Брат удивлялся его,
Рыжего в стойле кормя.
Глупость страшнее Чумы!
Мор на дворе? Что за бред?!
Если не тащат гробы,
Значит, опасности нет!
Чем мотивирован страх,
Давящий грудь, словно жгут?
Ах, говорят в новостях?..
Точно не наебут!
Ложь, воровство, геноцид —
Цели провластных кантат —
Всадник готов объяснить,
Только кому объяснять?..
Черные хаты квартир,
Красная зона извне,
Путин спасает весь мир…
Всадник на белом коне
Сплюнул в дорожную грязь
И поскакал на закат,
Где, без работы томясь,
Дни коротал третий брат.
Горе-квиритов опять
Бросит кремлевский герой,
Как бы помягче сказать…
С голой п… оправкой одной,
Кончатся деньги, харчи…
Время подняться опять
Брату с постылой печи
И вороного седлать.
09.04.2020 г.
Приквел. Сценарий для спектакля
АВТОР:
Издревле старался всяческий болван
Смысл Великой Тайны облачить в слова,
Дать ответ на главный бытия вопрос,
Разложить по полкам лихо и добро.
Многие пытались, но не удалось —
Ведь добра и худа не бывает врозь
И Великим Благом назовут потом,
Что вчера считалось Абсолютным Злом.
О твореньи мира сказкам нет числа,
Так что приготовьтесь — вот еще одна.
И меня не сможет уличить во лжи
Ни мудрец, ни гений… Ни один, кто жив!
ЯХВЕ:
Что в Раю творится! Форменный бардак!
Навести порядок не могу никак…
Ангелы ленивы — жрут да пьют кагор…
(достает планшет)
Вот, народных мнений свеженький обзор…
«Старикан не тянет, сдулся и раскис —
Царствия корона тянет дюже вниз,
Медленно, но верно Рай идет на дно…
Только Богу это, видно, все равно!»
И каким макаром это понимать?!
Этакие могут бунт в Раю поднять!
Райские подвалы подойдут вполне,
Чтоб убить сомненья в каждом болтуне.
А кому доверить сей нелегкий труд?
Эти — разболтают, эти — подведут…
Сложная задача… Кто стучится в дверь?
(входит Люцифер)
Что тебе угодно, ангел Люцифер?
ЛЮЦИФЕР:
Слушай, Боже правый, надоело жрать,
В облаках валяться и кагор лакать!
Просит тебя, Отче, раб смиренный твой:
Хоть к какому делу ты меня пристрой!
ЯХВЕ:
Вовремя явился! Хочешь — пособлю…
Есть одна работа, правда, не в Раю.
Надо нам в подвалах сделать КПЗ
Для того, кто будет уличен в бузе.
Назовем мы это место просто — Ад.
А тебе за вредность дам двойной оклад,
Только ты не вздумай языком трепать!
Ежели согласен — можешь приступать.
ЛЮЦИФЕР:
Что ж, ясна задача — надо — будет Ад.
Лучше, чем безделье, пьянство и разврат!
Шестерых подручных я себе возьму,
Возведем на совесть мы тебе тюрьму.
ЯХВЕ:
Погоди немного, есть еще момент:
Как-то не по чину ты, браток, одет…
Ангельские крылья отцепи пока —
Для работы больше подойдут рога.
Вот тебе копыта, хвост как у змеи,
Чтобы дрожь пробила сплетников любых!
Раз, два, три… Готово! Поглядись в трюмо…
ЛЮЦИФЕР:
Да уж, красотища — хоть снимай в кино!
ЯХВЕ:
Что поделать? Это — новый твой дресс-код.
Завтра же в газетах распущу слушок,
Дескать, взбунтовался, целил на престол —
Я тебя и сбросил париться в котел.
Больше ты не ангел — дьяволом зовись,
По пути в подвалы шибко не светись.
ЛЮЦИФЕР:
Ладно, не ребенок! Нешто не пойму?
Не волнуйся, Отче, будет по уму!
Что ж… Пойду пожалуй, вещи собирать.
Надо план работы мне обмозговать —
Максимум усилий к делу приложу…
Что-то там за клетка у тебя в углу?
Странные какие звери в ней сидят…
ЯХВЕ:
Да на днях сварганил, но, похоже, зря —
Некогда возиться, дел невпроворот,
Здесь держу пока что — может, кто возьмет?
ЛЮЦИФЕР:
Как их звать-то?
ЯХВЕ:
Люди. Просто на язык,
Даже чуть банально…
ЛЮЦИФЕР:
Имя — просто шик!
Вот что, Боже правый, ты их мне отдай —
Все-таки забава.
ЯХВЕ:
С клеткой забирай
(Люцифер забирает клетку, уходит)
ЯХВЕ:
Верю, ждет удача — Люцифер умен…
Тьфу! Мигрень заела! Где там «Цитрамон»?…
Уф-ф-ф! Одну проблему вроде бы решил…
Руководство много отбирает сил!
АВТОР:
А назавтра в окна видит утром Бог
Из трубы подвальной серенький дымок —
Заступил на вахту страж небесных сфер,
Верный раб Господень ангел Люцифер.
ЧАСТЬ 2.
ЯХВЕ:
Пролетела вечность, словно миг один…
Я чего тебя, любезный, пригласил —
Здорово помог ты власть мне укрепить!
Премию какую хочешь получить?
Может, утомился ты среди котлов?
Может, хочешь в отпуск? Пара пустяков!
Укрепишь здоровье, отдохнешь в Раю…
Завтра Михаила сменою пришлю.
ЛЮЦИФЕР:
Благодарствуй, Боже… Только на фига?!
Пусть Михайла бравый стережет врата,
Пусть Гаврила пилит гаммы на трубе,
Ну а я привычный — я пойду к себе.
Вот чего хотел я, Отче, попросить…
Даже неудобно это говорить…
Дай мне ангелицу на часок хотя б —
Все-таки хреново столько лет без баб!
ЯХВЕ:
Вот так незадача! Извини, сынок!
Я недокумекал впопыхах чуток…
Бедный! Как давил ты основной инстинкт!
Выбирай любую!
ЛЮЦИФЕР:
Я возьму Лилит.
ЛИЛИТ:
Здравствуй, ненаглядный друг желанный мой!
Верною навеки стану я женой,
Крепкою опорой твоему труду.
Сказано недаром: «С милым Рай в Аду!»
Что за наслажденье — греть тебе кровать
И, обнявшись нежно, вечность коротать!
Нам любовь осветит в адском мраке путь!
ЯХВЕ:
Так сыграем свадьбу — нечего тянуть!
Ну-ка, херувимы, волоките торт,
Ящики с шампанским, фрукты… (Люциферу) Эй, партнер,
Мы пока с тобою в этой суете
Обсудить успеем ряд текущих дел.
Не пришло ли время расширять подвал?
В срок ли поставляют уголь и дрова?
Не купить ли в двери кодовый замок:
Да! А как там люди? Расскажи, дружок.
ЛЮЦИФЕР:
Вроде бы, в порядке — лучше не видал —
Чувствуется мощный в них потенциал!
В пищу им настойки капнул Асмодей
И теперь в хозяйстве тысячи людей.
Гоношатся, воют, проклинают смерть…
Очень интересно мне на них смотреть!
Накопили в клетке кучу барахла…
Правда, неприятность тут произошла:
Как-то раз в подвале трубы прорвало.
И как раз над клеткой. Был у них потоп,
Многие погибли… Ладно, не беда:
Третий зал дострою — отнесу туда.
Кстати-ка, Всевышний, в райских мастерских
Не создал ты больше тварей никаких?
Подселю я к людям разного зверья,
А систему эту назову «Земля».
ЯХВЕ:
Сделай сам, чего ты, в колдовстве ослаб?
ЛЮЦИФЕР:
Все, что я умею — саранчу да жаб.
Раз пустил им внутрь — стали психовать…
Не по нраву людям эти существа!
ЯХВЕ:
Уболтал, лукавый… Будь к зверям готов —
На крайняк, достану из других миров —
Много их пасется в тамошних лесах.
Ну, дружище, горько! Хватит о делах!
(Идет свадьба)
ЯХВЕ:
Весело веселье — тяжело с утра!
Ну, пойдемте, я вас провожу… Пора!
Искренне желаю крепкой малышни,
Счастья и достатка! Если что — звони…
АВТОР:
И опять, как птицы, полетели дни.
На посту на важном он незаменим:
Ведь во имя службы Райский Сад отверг
Верный раб Господень дьявол Люцифер.
ЧАСТЬ 3.
ЯХВЕ:
И вторая вечность пулей пронеслась
В кущах Райских вечность — словно смертным час,
Ходики на стенке ласково стучат.
Надо бы собраться и взглянуть на Ад!
Совестно! Ни разу там не побывал!
Собирайся, свита, мы идем в подвал!
(спускаются)
ЯХВЕ:
Что за неудобство — нет нигде звонка!
(стучит)
ГОЛОС:
Кто там?
ЯХВЕ:
Яхве! Открывай!
(входит в Ад)
ЛЮЦИФЕР:
Вот сюрприз! Кого уж я совсем не ждал!
Знал бы — хоть ковров ко входу накидал!
Что ж ты для визита выбрал белый плащ?…
Уж прости за копоть, благодетель наш!
Ужас нагоняем мраком и жарой…
Э-э-э! За бойлер не схватись рукой!
Ведь проект ты видел только в чертеже —
Вот, смотри, как тратим вверенный бюджет:
Слева казематы, цепи и котлы —
Надзирать за ними — дело Сатаны,
Но давно не жду я в камеры гостей —
Бунтари притихли… Больше, как музей.
Кабинет Мамоны справа от тебя:
Каждая копейка на учет взята.
Корифей финансов, дока, вундеркинд!
На весь Рай, пожалуй, он такой один.
Там Коцит замерзший — зимний вариант,
За него в ответе змей Левиафан.
Прорубь после пекла, лыжи и коньки
Скрасить помогают серые деньки.
А в углу солярий — местный наш курорт,
Раздобыл со скидкой ушлый Бельфегор.
Отдых, лень и праздность — вотчина его,
Коли утомился — испытать изволь,
ЯХВЕ:
Эко, братец, любо! Прямо лепота!
Хоть сейчас из Рая уезжай сюда!
ЛЮЦИФЕР:
Ха-ха-ха! Яви же эту благодать!
Можно и из Ада Раем управлять…
Кстати, после ваших всяческих диет,
Ты еще попробуй праздничный обед!
Пальчики оближешь — достоверный факт!
Вельзевул старался — в этом он мастак.
ЯХВЕ:
Что же, впечатляет результат труда!
Верное решенье принял я тогда,
Что тебе доверил заправлять в Аду.
Но дела любого на погост сведут.
Слушай, друг любезный, выходной возьми,
Сотню лет расслабься, малость отдохни,
Съезди, вон, к Аллаху — будешь очень рад:
Там ковры, девчонки, вина, виноград!…
ЛЮЦИФЕР:
Говори потише, Отче — я женат.
Вот Лилит услышит — будет виноград!
Разве к Ра смотаться ездкой деловой…
Говорят, там дьявол с песьей головой!
Но пока не вышло время отдыхать:
Мелкие проблемы надо разгребать.
Очень лестно слышать от тебя хвалу!
Разберусь, чего там… Ну, прошу к столу!»
Ну-ка, черти, живо все скорей мечи,
Что у Вельзевула там шкворчит в печи!
Боже, ты же знаешь: я честолюбив —
Пригуби пока что лучший дижестив!
(обедают)
ЯХВЕ:
Славный ты хозяин! Вволю накормил!
Думаю, о чем я начисто забыл?…
Вот что я не видел в вотчине твоей —
Покажи мне этих… Как его… Людей!
ЛЮЦИФЕР:
Милости прошу начальство в третий зал!
ЯХВЕ:
У тебя, гляжу, тут целый зоосад!
Ящеры и рыбы, птицы, звери… Жуть!
Ну, а где же люди?
ЛЮЦИФЕР:
Эти дальше чуть —
Их нельзя с другими тварями держать:
Лишь кого увидят — норовят сожрать.
До отвала, вроде, корма им даю —
Напролет годами все жуют, жуют…
Сколько наблюдаю — не пойму я их:
Чтоб какой меж ними не возник конфликт —
Суток не проходит! Все война, война…
Поражен их злобой даже Сатана!
А намедни, Боже, твой сынок-балбес,
Чуть я зазевался, прямо к ним залез,
Так его сумели люди отловить
И хотели даже, вроде как, казнить.
К палкам привязали сына твоего —
Еле я оттуда вытащил его!
Молодежь не слышит старших болтовню…
Я так даже руки в клетку не сую.
ЯХВЕ:
Уж прости за глупость сына моего,
Он еще мальчишка — триста лет всего.
А чего такие злые существа?
Может быть, им лихо? Клетка им мала?
ЛЮЦИФЕР:
Да! Куда деваться! Клеточка мала!
Да мои покои меньше, чем она!
Гибкий изначально был материал…
Видимо, я мало их дрессировал,
ЯХВЕ:
Пробовал из клетки в комнату пустить?
ЛЮЦИФЕР:
А потом по Аду их сачком ловить?
Экие проныры — даром, что малы!
И к тебе пролезут — жди тогда беды!
Уж и так недавно повредили клеть —
Все хотят зачем-то к лампе подлететь.
И прости, Всевышний — не моя вина —
Принимают часто за тебя меня.
А вообще — не в тягость, я люблю зверей,
Был бы быт суровый мой без них бедней…
В их чудных повадках я уже знаток,
Пусть хлопот и много — весело зато!
ЯХВЕ:
Старика в заботах ты не забывай…
Вот что! По субботам приходи на чай
И жену с собою, друг мой, приводи —
Бабе-то, конечно, тошно взаперти,
ЛЮЦИФЕР:
Сам же толковал мне, мол, нельзя наверх,
Чтоб твоей легенды я не опроверг
О моем изгнаньи, бунте и т.п…
ЯХВЕ:
Ерунда все это! Говорю тебе:
В ангелах давненько мыслей наглых нет,
Так забудь на выход старый мой запрет.
Власти бесконечной груз весьма тяжел!
Эх-хе-хе, дружище… Ладненько… Пошел!
(уходит)
ЛЮЦИФЕР:
Как удачно вышло! Ну, жена, танцуй:
Никаких накладок — угодил Творцу!
Ныне и вовеки ангелам пример
Верный раб Господень — дьявол Люцифер!
АВТОР:
Поездом курьерским третья вечность мчит,
Яхве созидает новый сателлит,
Тысячный по счету. Прибывает Рай,
У Творца работы — непочатый край.
Темный ангел летом съездил в Пантеон,
Опытом делился с Сетом долго он,
А оттуда сразу двинул на Олимп,
Местный Ад нашел довольно неплохим.
Люцифер с собою притащил щенка —
Этакую редкость надо поискать:
Три главы не шутка! Этот странный вид
Гостю и коллеге подарил Аид.
Дьявола в отлучке подменял Христос —
Он за это время здорово подрос,
Множество уроков с возрастом познал
И теперь с оглядкой ходит в третий зал.
Но ему особо некогда гулять —
Учится у Бога Раем управлять,
Хитрые задачки лущит без конца,
Чтоб сменить однажды старика-отца.
Людям он забавный сочинил рассказ,
Но созданий глупых сей рассказ потряс.
Для зверьков сюжетец оказался крут —
Выклянчили книжку и по ней живут.
Глядя, как сынишка в целом преуспел,
Бог, пожалуй, скоро отойдет от дел —
Верит, что на троне ждет Христа успех.
В общем, все, как должно — жаловаться грех!
