автордың кітабын онлайн тегін оқу  II. Мир Кодея. Империя Эгле

Aeru Astal

Оглавление

5 марта 2104 г

Айсван

Холодный февральский ветер всё ещё гуляет среди деревьев, завывая и разнося по Лесу запах снега, сырости и мокрой коры. Несмотря на то, что в мире уже наступил день, здесь, в близи Северных пустошей, царит ночь во всём её великолепии. Тёмное небо, усыпанное ледяными звёздами, словно купол, накрывает дремучие чащи, а лунный свет серебристыми бликами пробивается сквозь переплетение ветвей.

В этой первозданной тишине я неспешно и бесшумно скольжу среди деревьев, вглядываясь в сокровенные уголки Северного Леса, наблюдая за царящей в нём жизнью. Вот рыжая лисица, прижав нос к снегу, выслеживает мышь; её дыхание клубится в морозном воздухе. Там, вдали, стая волков переговаривается тихими завываниями — их голоса сливаются с ветром в древнюю песнь. Под корнями вековых елей копошатся лесные духи — крохотные создания с глазами, похожими на мерцающие светлячки. Они перебирают опавшую хвою, напевая неслышную человеку мелодию.

Я задерживаюсь у замёрзшего ручья. Сквозь прозрачный лёд видны застывшие водоросли и редкие пузырьки воздуха — словно застывшие мгновения ушедшего лета. Протягиваю руку, и на поверхности льда расцветают причудливые узоры.

Продолжая свой путь, замечаю, как молодые деревца, укутанные снежными шалями, тянутся ко мне, будто ища одобрения. Я касаюсь их макушек, и на мгновение кора оживает, вспыхивая мягким голубым светом. Это благословение — знак, что лес под надёжной защитой, что даже в самую долгую зиму жизнь продолжает течь, скрытая от посторонних глаз.

На ближайшую ветку присаживается белая сова, громко хлопнув крыльями и требовательно ухнув, привлекая к себе внимание. А через минуту срывается с места и летит в нужную ей сторону, чуть кружа, чтобы я успел вслед за ним.

***

Деревья расступаются, уступая дорогу. Уж не знаю, что их так встревожило или заинтересовало. Сделав ещё шаг, останавливаюсь около широкой дорожной колеи. Кровью пахнет. Карета перевернула. Колесо лежит поодаль. Лошадей не видно — видимо, сбежали. Под деревом сидит раскинув руки в сторону уже мёртвый мужчина средних лет.

И что в этом такого? С тех пор, как в этом Лесу появился Нурдоолот, тут постоянно кто-то да умирает. Ничего нового. Ничего странного. Всё как обычно.

Или не совсем.

Я улавливаю едва ощутимый огонёк жизни. На карту присаживается Белая сова и ухает, требовательно хлопая крыльями. Переминается с лапы на лапу и смотрит в глаза так проникновенно, что сложно не догадаться о чём она просит.

Я заглядываю внутрь.

Она лежит поломанной куклой, перепачкана в собственной крови. Глаза прикрыты и лицо выглядит так, словно она просто уснула на несколько минут. На виске, в районе левого глаза, наливается синяк, а небольшая царапина на правой щеке выглядит серьёзнее, чем должна. Платье порвано. В некоторых местах виднеются следы от сорванных украшений. Провожу невесомо пальцами по пряди серебристых волос… Пахнут пионами и цедрой.

Сова бодает меня в бедро и снова узнает в это раз протяжно и грустно. Она явно не хочет, чтобы девушка умирала. Взгляд падает на протянутую руку, которая протянута… К клетке. Видимо она хозяйка совы.

— Хах. — расплываясь в кривой улыбке, понимая, чего она от меня хочет. — Жизнь за жизнь. — сова согласно ухает, спускаясь внутрь кареты и мягко трётся головой о нежное лицо, перебирает пряжки и что-то курлычит ей на ухо, прежде чем поднять на меня уверенный взгляд. — Вот ведь. Она была такой хорошей хозяйкой? — сова горделиво выпячивает грудь, ухает утвердительно и едва ли не гладит девушку по волосам своим крылом. — Вот как. Хорошо.

Мягко подхватив её на руки, я делаю несколько шагов в нужную сторону, пересекая тропы духов. Пара минут — и передо мной появляется замок на краю водопада. Одно из немногих мест, где сохранился святой источник… О нём давно забыли, но силы своей он не потерял.

Правильно ли то, что я принёс тебя сюда? Не станешь ли ты проклинать меня? Однако… Мне хочется узнать, кто ты и какая ты… Надеюсь, ты простишь мне моё эгоистичное желание.

— Кого ты принёс? — передо мной появляется молодой рыжеволосый мужчина. Он складывает руки на груди, смотрит на меня и на мою прекрасную ношу… — Она… Хах. Она почти умерла. Зачем ты принёс её? — На его лице нахальная усмешка с долей понимания и противостояния. — Серьёзно собираешься спасти её?

— Меня попросили. — киваю головой, обхожу мужчину по дуге… А вслед за мной в замок влетает сова, присаживаясь подоконник.

— Попросили? — недоумённо вздёргивает бровь, провожая меня взглядом, прежде чем пойти следом. — С каких это пор ты отвечаешь на чьи-то просьбы? — заинтересованно посматривает то на меня, то на девушку, то на птицу.

— Что за странный вопрос? — равнодушно веду плечом, заворачивая в очередной коридор. Шум от крыльев снова разносится по пустым коридорам. — То что я никогда этого не делал на твоей памяти, не значит, что я действительно никому не оказывал подобной милости.

— Да ну. — складывает руки на груди, опирается на колонну, наблюдая за мной со стороны. — Подожди… А после того, как ты её вылечишь, ты же отнесёшь её в деревню? — осторожно интересуется поддаваясь вперёд и выпрямляясь. — Только не говори, что собираешься оставить её тут! — возмущается открывшейся догадкой и смотрит на меня так осуждающе.

— В моих садах полно фруктов и целебных трав. А за теплоту в замке и сохранность вещей разве не ты отвечаешь? — Расплываюсь в усмешке, давая понять, что просто так не откажусь от затеи. — Ты вроде бы не так уж стар и слаб… И это Хранитель Замка.

— Ты! — взрывается возмущением, чуть ли не давится воздухом, но тут же остывает и тяжело вздыхает. — Ты не откажешься от этой затеи… — Он готов смириться? — Не говори потом, что не предупреждал. — Убирает руки за спину и отворачивается в другую сторону. — Ты хоть знаешь, кто она?

— Нет… Но она похожа на благородную леди.

Двери перед нами распахиваются, пуская в огромный зал, который кажется пустым, но посреди стоит огромное белоснежное дерево с цветами пиона. Его ветви раскинулись так широко, что почти касаются сводчатого потолка, украшенного древней резьбой. В воздухе плавают нежные лепестки, медленно опускаясь на мраморный пол, выложенный причудливым узором. Свет от магических светильников окрашивают всё в мягкие оттенки розового и золотого.

Усадив её под дерево, я быстро нахожу всё нужное, чтобы сделать снадобье. Несколько сорванных цветов, красивейших из многих. Несколько белоснежных листьев. И сок дерева, пущенный из молодой ветви. Перетереть, сцедить и осторожно влить в рот…

— А вы с ней похожи… — облокачивается на мой ствол, подпирая голову рукой и смотря на меня сверху вниз. — Неужели родственники какие? Тогда и тебя принесли в жертву?

— Жертвы не могут стать святыми духами… — свожу брови к переносице и поднимаю взгляд на проклятого духа.

— Ну-ну. — Этот мальчишка, не знающий почтения, любви и доверия. Всех он видит жертвами судьбы. — Кажется, помогает. Или нет? Я не вижу разницы… Вот ведь бледная, как полотно. Её что, совсем не кормили? — Присаживается на корточки и прикасается осторожно к лицу. — Помогает… Шрам на лице исчез… — фыркает и поднимается обратно. — Пойдём… Я подготовил комнату и одежду.

Мы направляемся вглубь замка. Коридоры, затянутые паутиной времени, отзываются глухим эхом на каждый шаг. Старые гобелены, выцветшие от веков, шепчут забытые истории. В воздухе витает запах воска и сухих трав — словно сам замок затаил дыхание, наблюдая за нашим шествием.

Комната, которую подготовил Хранитель, встречает нас мягким светом, светильников над широкой кроватью с резным деревянным изголовьем, укрытой пушистым покрывалом из меха. Возле камина, сложенного из серого камня, стоят два кресла с высокими спинками, обитые бархатом. На небольшом столике уже дымится чашка травяного отвара, а рядом лежит стопка чистой одежды — льняная сорочка и тёплое платье из мягкой шерсти.

Я осторожно укладываю девушку на кровать. Её дыхание едва заметно, но теперь оно ровнее, чем прежде. Кожа, ещё недавно холодная как лёд, понемногу теплеет.

17 марта 2104 г

Юная Эльфийка

Прохладный ветер доносит до меня запах влажной земли и гниющей листвы, проникая в комнату через приоткрытое окно. Солнечный луч попал прямо мне в глаза, заставив меня прищуриться и попытаться зарыться поглубже в кучу мягких одеял и подушек. Приятный цветочный аромат постельного белья вызвал у меня улыбку.

Приоткрыв глаза, я уставилась на полупрозрачные занавески, колышущиеся вокруг кровати и создающие ощущение невесомости. На моих губах расцвела улыбка, и я лениво потянулась, выгнувшись всем телом, как кошка, прежде чем наконец сесть и оглядеться. Однако туманная пелена мешала мне понять… где я нахожусь? Мне нужно было встать…

— Доброе утро. — Тихий мужской голос заставил меня резко повернуть голову в его сторону и инстинктивно прижать одеяло к груди. Я слегка отодвинула занавеску и увидела пару лиловых глаз на лице седовласого мужчины, похожего на нежный цветок. — Кажется, я тебя напугал. Прошу прощения. — Он отложил книгу, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы, положив их на колено.

— Кто ты? — Моё сердце, забившееся в бешеном ритме, начало успокаиваться, не чувствуя непосредственной угрозы со стороны этого странного, неземного мужчины.

— Меня зовут Айсван. Я — дух-хранитель Мирового Древа… Вы находитесь в замке Нурдулот, который принадлежит моему знакомому. — Он добродушно, почти незаметно улыбнулся, но его взгляд оставался сосредоточенным и пронизывал утреннюю дымку.

— Как я здесь оказалась? — Я слегка пошевелилась, придвигаясь ближе к изголовью кровати. От глубокой усталости мои конечности налились тяжестью. — Вы сказали «Нурдулот». Разве это не… проклятый замок посреди леса? И… Хранитель Мирового Древа…» Древо Илель? — Я попыталась собраться с мыслями, сложить разрозненные фрагменты в единую картину, но вместо ответа мой череп пронзила острая, ослепляющая боль. Я сворачиваюсь калачиком, беззвучно хватая ртом воздух. Через мгновение на мой лоб ложится прохладная рука. Боль не исчезла, но отступила, смягченная этим странным, нежным холодом.

— На вас напали бандиты. Вы помните, куда направлялись? Или откуда вы родом? — спросил он тихим шёпотом. Его пальцы с нежностью убрают волосы с моего виска, а сиреневые глаза завораживают своей красотой.

— Я… — я собираюсь с силами, чтобы заговорить… но в голове царит звенящая пустота. Идеальная, безмолвная, ужасающая пустота. Я замолкаю, погружаясь в это странное состояние. — Прости… я… не помню. Ни имени, ни откуда я и куда направлялась. Только… Желание побыть в одиночестве…

— Не помнишь? — Его бледные брови слегка нахмурились. Он задумчиво подпер подбородок изящными длинными пальцами и устремил взгляд в окно, на голые ветви деревьев за ним. — Понятно. Это неудивительно. У тебя был сильный ушиб возле виска; вероятно, это сотрясение мозга. Ты знаешь о Нурдулоте… так что это не полная потеря памяти… — Его голос был спокойным, но в нём слышится беспокойство или, возможно, любопытство.

Он поднимается со стула так плавно, что это едва ли можно назвать движением. Он высокий и стройный, одетый в мантию цвета выбеленной кости и синеватых сумерек. Он подходит к окну, и слабый мартовский свет, кажется, отпрянул от него, вырисовав его профиль чёткими серебристыми линиями.

Я наблюдаю за ним, чуть придержав дыхание. Хранитель Мирового Древа. О таких вещах рассказывали в старых сказках, которые старцы шептали детям с широко раскрытыми глазами. Иллель была если не сердцем мира, то средоточием природной магии. А его хранители — мифические существа, такими же древние и неподвижные, как само дерево. И всё же один из них стоит передо мной, его волосы похожи на свежевыпавший снег, а глаза — на сумеречные фиалки.

— Бандиты.. — повторяю, пробуя слово на вкус. Оно кажется чужим и не вызывает никаких образов, никакого страха, никаких воспоминаний о бегстве или борьбе. Только пустое эхо самого слова. — Если я знаю об этом месте, значит, я должна знать больше.

— Память — это запутанный корень. — говорит Айсиван, не поворачиваясь от окна. — Он не ломается чисто. Он изнашивается. Вы можете ухватиться за одну нить — имя, место, чувство… В то время как остальное остается скрытым. — Наконец он снова посмотрел на меня, и его взгляд был полон знания, которое охватывало столетия. — Желание побыть в одиночестве, которое ты испытываешь… скорее всего, это ниточка. Придержись за неё. — Он подходит к маленькому столику, на котором стояла дымящаяся чашка. — Это поможет справиться с болью. — Он протягивает мне чашку.

Я нерешительно беру его. Наши пальцы не соприкосаются. Фарфор тёплый, но воздух вокруг его руки — холодный. Я делаю глоток. Напиток отвратительно крепкий, но почти сразу тупая боль в висках сменяется терпимым шумом.

— Спасибо, — шепчу, проводя большим пальцем по кромке кружки, прикрывая глаза и открываясь на изголовье. — А мои вещи?

— Твоя прежняя одежда была порвана и испачкана так, что её уже нельзя было спасти, — виновато приподнимает уголки губ, а я заливают краской, поскольку на мне явно другая одежда. — Хаммонд её выбросил.

— А… — неожиданно для себя, я начинаю осматриваться по сторонам… — Птица… Со мной была птица.

— Белая сова. — отвечает Айсван, возвращаясь на своё место и показывая куда-то в сторону столика. Он не вдаётся в подробности. — Она была настойчива в просьбе спасти тебя. — я замираю на несколько секунд, рассматривая белую горку на темном дереве…

— Мио. — срывается с губ так неожиданно… Горка начинает шевелиться и теперь становится понятно, что это не просто что-то декоративное. — Мио. — я быстро спускаюсь с кровати, легко перебегая комнату и останавливаясь около стола. — Ох. — сова встрепенулись, поднялась на ноги и раскрыла крылья, желая взмахнуть, но вместо этого медленно складывает их и подойдя бодается головой.

— Её вы помните. Наверное она была для вас очень ценной. — я мягко провожу по перышкам, почесываю макушку, слушая довольное уханье.

— Эй! Вы скоро?! — Рядом с креслом, на котором сидит Айсван, появляется рыжеволосый эльф с янтарными глазами. Беловолосый парень тяжело вздыхает с лицом полной обречённости.

— Несносный мальчишка… Кто так врывается?! — Делает ощутимый тычок в его ребро, заставив смутьяна зашипеть от боли. — Не переживай. Этот шумный и ворчливый мальчишка — Хаммонд — он дух хранитель замка. — Расплывается в лёгкой полуулыбке… — На стуле лежит сменная одежда. На столе таз для умывания с полотенцем. Это всё подготовил Хаммонд, так что не надо его бояться.

Рыжеволосый эльф складывает руки на груди и высокомерно развернувшись на пятках исчезает из комнаты, растворившись. Вслед за ним, поднимаясь с кресла, исчезает и Айсван, оставляя меня с совой.

Приподняв уголки губ, я осматриваю комнату.

Большая комната в нежно-зелёных тонах. Кровать, на которой я спала, выглядит как несколько деревьев, которые образуют подпорки и перекладины балдахина. А по комнате расходятся разноцветные блики, поскольку вместо простого стекла в раме заключены картины…

Мой взгляд падает на одежду, разложенную на табурете: простую белую льняную рубашку, длинную струящуюся юбку цвета лесной зелени, кожаный ремень и мягкие туфельки на небольшом каблучке. И широкая белая шаль…

В отражении туалетного столика на меня смотрит прекрасная молодая девушка, похожая на нежный бутон пиона или глицинии. Жемчужные волосы, из-за падающего света, переливаются разными цветами… Нежно-голубые глаза смотрят широко, удивлённо и восхищённо. Молочная кожа. Розовый румянец.

Прекрасная статуэтка… Неземная нимфа. Кажется, я знаю, почему он привёл меня сюда… А ведь Айсван и сам похож на произведение искусства. И его грубый друг нисколько не уступает ему в красоте, хоть она немного другая.

Я подхожу к окну и кладу руки на холодный каменный подоконник. Отсюда открывается вид на огромный заросший двор внизу, а за ним — бескрайнее море леса. Деревья в основном голые, их чёрные ветви тянутся к свинцовому небу. Ветер стонет в башнях замка — одинокий, пустынный звук. Это пейзаж прекрасного запустения, картина безмолвия и упадка. Это не убежище. Это похоже на золотую клетку на краю света.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к двери. Коридор снаружи широкий и тёмный, его освещают редкие высокие узкие окна. Стены увешаны гобеленами, цвета которых выцвели до приглушённых синих и серых оттенков, а сюжеты изображают неузнаваемые мифы и давно прошедшие битвы. В воздухе пахнет пылью, старыми благовониями и вездесущим запахом сырого камня и разложения.

— Наконец-то. Я уж думал, ты там уснула. — Сразу за дверью я сталкиваюсь с Хаммондом… Он выше меня на две головы, из-за чего выглядит свирепым и неуступчивым. Однако я расплываюсь в улыбке, проводя кончиками пальцев по мягкой шали. — Что?

— Спасибо за одежду. Она прекрасно подошла. — Он молча открывает и закрывает рот на несколько секунд, смущённо фыркает и отворачивается в сторону коридора.

— Идём. Я покажу тебе, где что находится: кухня и столовая. — И делает большой шаг вправо, сразу отрываясь от меня на несколько метров, так что приходится его нагнать перебежками. — Тц… — Какой неоднозначный мужчина… Недоволен, что приходится тратить время, но замедляется, чтобы мне было удобнее идти за ним…

Молчание напрягает лишь несколько секунд, пока внимание не привлекают виды за окном. Бескрайний простор леса, освещённый рассеянным солнцем, скрытым за тучами, создавая островки. Шум воды, становящийся всё более отчётливым, и запах реки, словно дворец стоит в её близи.

Передо мной тянется коридор замка — бесконечный лабиринт из полированного камня и витражного стекла, который переливается в лучах рассеянного солнечного света. Мой проводник — Хаммонд, если бы я осмелился обратиться к нему по имени, — движется впереди, словно тень, ускользающая из досягаемости. Он шагает широко и нетерпеливо, но, заметив, что я с трудом поспеваю за ним, без слов замедляет шаг.

Тск… Какой противоречивый эльф.

Тишина такая густая, что в ней можно захлебнуться, но тут моё внимание привлекают окна. За ромбовидными стёклами простирается лес — бесконечный, нетронутый, живой. Бледный солнечный свет пробивается сквозь облака цвета стали, отбрасывая на верхушки деревьев прерывистые тени, похожие на разбросанные угли. Где-то рядом есть вода; я слышу её — отдалённый шум, шёпот течения о камень. В воздухе витает странный и пьянящий аромат влажной земли и речного тумана.

Когда мы сворачиваем в следующий коридор, я едва не теряю равновесие. Этот зал не такой. Свет здесь не просто проходит сквозь витражи — он танцует. Красные и золотые блики растекаются по полу, рисуя иллюзорные луга, где под вечным рассветом распускаются цветы. На мгновение цвета сливаются, образуя фигуры — деревья, цветы, смеющегося ребёнка, — а затем снова растворяются в абстракции.

Я выдыхаю, затаив дыхание.

Хаммонд наблюдает за мной краем глаза, его лицо непроницаемо. Он скрестил руки на груди, и свет камина играет на замысловатой вышивке его рукавов, заставляя нити светиться, как расплавленный металл.

Хранитель Замка…

Сколько же силы должно быть вложено, чтобы поддерживать такое место?

— Вы… живёте тут вдвоём? — И почему я сразу этого не поняла? Разве стали бы духи хранители так просто представать перед незнакомкой, будь тут кто-то ещё? — Тут очень красиво.

— Ты ещё ничего не видела. — Щурит взгляд, который заставляет смутиться из-за своей наивности и поворачиваем в другой коридор. Однако ему, похоже, польстили мои слова. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Кстати… Как твоё имя? — хлопнув пару раз глазами, пожимаю плечами. Кажется, Айс тоже спрашивал имя, но…

— Я не помню. — закусываю губу, опуская голову… за спиной слышится шуршание одежды, а мимо пролетает Мио…

В очередной раз завернув за угол, я восхищённо выдыхаю. Перед нами винтовая лестница с витражом дерева на два этажа. Кажется, что сама лестница — часть этого самого дерева с разноцветной листвой. Восхитительно!

— Что ж… Ты ведь не можешь без имени… Будешь Алсеидой. Похожа на нимфу и Айс нашёл тебя в Лесу. — я немного спешиваю от такого неожиданного поворота и медленно киваю, принимая новое имя.

2 мая 2104 г

Алсеида

Передо мной раскинулся бескрайний лес — бесконечное полотно из зелени и зарождающейся коричневой листвы. Прохладный молочный туман медленно стелится между деревьями, цепляясь за нижние ветви, словно забытые тайны. Над самыми высокими кронами взлетела небольшая стая птиц, и их щебетание на фоне серого клубящегося неба стало ярким, но мимолётным контрапунктом глубокой тишине.

Меня обдаёт тёплым порывом ветра, словно призрачным прикосновением, и мои волосы рассыпались по лицу. Несколько тонких прядей, застревают у меня на губах и неприятно щекоча их, пока я тщетно пытаюсь смахнуть их пальцами.

Разозлившись, я сжимаю губы, пытаясь поймать их, а затем с лёгким, почти незаметным скрежетом сдёргаю их зубами. Этого достаточно, чтобы я раздражённо выдохнула и на мгновение закрыла глаза, чтобы прийти в себя.

Я поднимаю взгляд, устремив его на хмурое небо, затянутое тучами. Возможно, сегодня будет дождь.

Постояв немного с запрокинутой головой, я снова закрываю глаза и, не колеблясь, сажусь на пол террасы у резных перил, прислонившись спиной к прохладной каменной колонне. Я сгибаю ноги в коленях, кладу руки на них, а затем подпираю голову предплечьями, приняв знакомую позу для созерцания.

Это место, эти бескрайние просторы древнего леса завораживают своей первозданной красотой и безмолвной тайной. Но не величие пленяет меня, а глубокое чувство умиротворения, которое внушают эти виды, — безмятежное спокойствие, проникавшее в самую душу.

С моих губ срывается тяжёлый вздох — слишком громкий звук в окружающей тишине. Я открываю глаза и смотрю на далёкие верхушки деревьев, а затем перевожу взгляд террасу. Здесь стоит пару кованых стульев и небольшой каменный стол. Чуть дальше располагается кушетка, накрытая прозрачным балдахином, который обещает безмятежное укрытие от призрачной жары ещё не наступившего лета.

Здесь царит тишина. Но это не та мёртвая, отдающая эхом тишина, которую можно ожидать в месте, которое в просторечии называют «проклятым замком». Не было ни глухого звона в склепе, ни скорбного завывания забытых сквозняков.

Вместо этого тут царит настороженная, бездыханная тишина, словно кто-то затаил дыхание в ожидании. Он оседает на пылинках, которые танцуют в бледных, нерешительных лучах раннего весеннего солнца — солнца, которое всё ещё хранило мартовскую прохладу и с трудом побеждало глубокий, гулкий холод древних каменных стен.

Кажется, даже робкая весна считала это место грозным.

Я знаю, что мне следует бояться. Быть ужасе от того где я и с кем. И всё же, сколько бы я ни вслушивалась в эту всепроникающую тишину, сколько бы ни ощущала пронизывающий холод, сколько бы ни понимала, что я, единственное живое существо в этих грозных стенах… я не чувствую ничего, кроме странного, сверхъестественного спокойствия. Почти утешительного умиротворения.

И это чувствовалось… привычным. Даже обыденным.

Мои дни проходят в медленных, бесцельных блужданиях по коридорам. Иногда я останавливаюсь и сажусь на широкий подоконник, глядя на бесконечный пейзаж внизу и пытаясь вспомнить формы, имена или чувства, которые упорно ускользали от меня.

В других случаях я, как и в этот раз, опускаюсь на полированный пол, позволяя себе заворожённо наблюдать за замысловатым танцем света в витражных окнах, на каждом из которых изображено какое-то простое, но красивое повествование, которое я не могу до конца понять.

Я могу провести так целый день, затерявшись в библиотеке, или просто лежать на огромной шёлковой кровати с утра до ночи, вставая только тогда, когда чувство голода становится слишком настойчивым, чтобы его игнорировать.

На самом деле неважно, что я выберу. Никто не упрекнёт меня, никто не будет ругать. И с одной стороны, я ощущаю почти невообразимую свободу в этом существовании. С другой стороны… была звенящая пустота, острая боль, пронзавшая покой. Как будто никому нет дела до моей жизни, моего выбора, моего существования.

И кажется, что я уже не в первый раз убегаю от этой острой, мучительной мысли.

Спасение от этой странной боли, я нахожу в «Белой библиотеке», которую показал мне Айсван.

Она занимает три этажа… Нежность и чистота, которая там царит, неведомым образом отпускает тревоги, даруя ощущение уединения и безмятежности. Читать книги в таком месте — одно удовольствие.

Посреди неё растёт большое белое дерево с бело-розовыми листьями и чуть более насыщенными цветами, похожими на пионы — это истинная форма Айсвена. Его корни уходят глубоко под землю, а вокруг него расположен пруд святого источника.

В её тёплых и спокойных стенах царит живая тишина. Это тишина, наполненная тихим шелестом переворачиваемых страниц, приглушённым потрескиванием огня в огромном очаге и медленным, ровным ритмом моего собственного дыхания. Здесь гнетущая тишина замка превращается в мягкий, задумчивый гул.

И мысли о возможном прошлом, о девушке, которой я могла бы быть, отходят на второй план под чистым, ярким светом, лившимся из высокого арочного окна. Этот свет освещает огромное пространство, уходящее вверх, полки, тянущиеся к сводчатому потолку, словно древние безмолвные гиганты, заставленные книгами — тысячами и тысячами книг.

В воздухе витает насыщенный аромат старой бумаги, выцветшей кожи, старинных чернил, воска мерцающих свечей и чего-то едва уловимо-сладкого — тонкий запах сушёной лаванды или цветов пионового дерева, почти незаметный цветочный шёпот.

Я провожу пальцами по корешкам бесчисленных книг, и знакомые тиснёные названия касаются моей кожи, словно старые друзья, приветствующие меня из бездны забытых лет. «Хроники Ледяной войны». «Плач последнего императора».

Я прочла их все. Точнее, она их прочла — та девушка, которой я была раньше, чьи воспоминания теперь кажутся далёким эхом.

Удобно устроившись в глубоком кресле, обитом бордовым бархатом, с тяжёлым томом в кожаном переплёте на коленях, я медленно переворачиваю хрупкие позолоченные страницы. Это история, или, точнее, хроника северной экспансии Эгленской империи.

Проза была сухой, даже бюрократической, но меня завораживают мельчайшие детали, взлёты и падения мелких королей, меняющиеся границы на древних картах. Мой взгляд скользит по элегантному, похожему на паутину почерку, каждая петля и изгиб которого свидетельствуют о давно умершей руке.

Тихий звук, похожий на вздох, эхом разносится по комнате с высокими потолками, взметнув в солнечных лучах пылинки. Я не вздрагиваю. Я уже привыкла к его присутствию.

Я поднимаю глаза. Он снова тут, среди ветвей прекрасного пиона. Его широкие листья и огромные бледно-розовые цветы тянутся к сводчатому потолку. Айсван.

Его постоянно меняющаяся форма сотканная из бледных распускающихся лепестков, их нежный румянец отражается в слабом свете, который, кажется, исходит изнутри него. Изумрудные листья образовывали зелёную корону, а его мягкие сиреневые глаза, хранят мудрость бесчисленных времён года.

— Ты снова здесь… — выдыхает он. Его голос подобен шелесту ветра в древних листьях и отдаётся слабым эхом в тишине библиотеки. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, — редкое выражение для моего лица — и прислушиваюсь к мягкому, звучному тембру его голоса.

***

В последнее время замок меняется. Не в своих вековых камнях или изгибах стен, а в своём дыхании, в своих скрытых сердцах. Хаммонд, словно игривый дух, то и дело распахивает передо мной новые коридоры и комнаты, каждая из которых, по его мнению, обязательно должна меня заинтересовать. Тяжёлые двери, которые веками хранили молчание, теперь с шорохом распахиваются, открывая взору запылённые сокровища или давно забытые уголки.

Я подозреваю, что дело вовсе не в моём интересе. Скорее, это извечное соперничество, тень древних игр, которые разворачиваются под сводами этого замка. Он пытается показать себя лучше, чем Айсван. Или, может быть, проявить себя более расторопным, более… доступным.

Соревнуется с ним за моё внимание — забавно, не правда ли? Особенно если понимаешь, кто перед тобой на самом деле.

Эти двое, чьё существование измеряется не годами, а, кажется, целыми эпохами, ведут себя как дети, дерущиеся за игрушку. Разница лишь в том, что их «игрушки» — это неземные сокровища.

— Алсеида! — Хаммонд оказывается передо мной, столь неожиданно, что я даже вздрагиваю и медленно поднимаю глаза на шебутного духа, на лице которого расцветает шальная улыбка. — Пойдём! — упирает руки в бока и хитро щурится. — Давай же! Хватит просто сидеть! Тебе понравится. — Я медленно поднимаюсь, чуть морщась от того, что ноги затекли от долгого сидения. И это вызывает смех у эльфа. — Так и быть, я открою тебе дверь в коридоре. Иначе ты не скоро дойдёшь до западного крыла.

Это одно из странностей замка… Хаммонд, как его Хозяин способен открыть дверь в любую комнату… Даже если ты будешь на верхушке башни, ты в один миг можешь оказаться в противоположной части замка, на первом этаже. Первое время это было слишком странно и необычно. Долго привыкала, но оно того стоило.

Правда такое происходит не часто. Когда Огненному хочется поскорей показать что-то. И если для него нет никакой выгоды, он тоже не станет сокращать тебе путь. Своенравный призрак.

Он распахивает передо мной дверь — массивную преграду из древнего дерева, инкрустированную замысловатым серебром, расположенную в глубине западного крыла замка. Тяжёлая, богато украшенная ручка, прохладная на ощупь, поддаётся со стоном, который вторит возрасту замка.

За ней оказывается небольшая музыкальная комната. Это неожиданная гавань, островок утончённой красоты в этом обширном, часто угнетающем каменном здании, полном тайн.

Лёгкий ветерок, доносящийся из открытого окна, колышет занавески. Он приносит с собой отчётливый аромат лета — жимолости и шиповника из садов внизу, смешивающийся с более глубокими, насыщенными ароматами старого дерева и полированного металла, доносящимися из самой комнаты.

Солнечный свет, яркий поток жидкого золота, льётся сквозь высокие арочные окна. Он освещает мириады пылинок, которые танцуют в лучах света, — крошечные частицы забытого времени, застывшие в вечном безмолвном танце. Они мерцают, создавая почти волшебное, неземное сияние, как будто сам воздух здесь хранит тайны, которые можно увидеть.

В центре стоит рояль из чёрного дерева, поверхность которого отливает глубокой, почти жидкой тьмой, как гладь тихого, глубокого пруда. Он приковывает к себе внимание, безмолвный и могущественный наблюдатель.

Рядом, словно готовясь к выступлению в неземном оркестре, ждут другие инструменты: серебряная флейта, тонкая и изящная; арфа, чьи бесчисленные позолоченные струны ловят свет, словно сплетающиеся звёзды; и несколько других струнных и духовых инструментов, чьи формы смутно знакомы, но названия ускользают от меня. Здесь многое устроено подобным образом — проблеск узнавания, шёпот памяти, едва достижимый.

Я подхожу к фортепиано, словно меня тянет невидимая нить. Мои пальцы почти неосознанно скользят по гладкой, прохладной поверхности крышки из чёрного дерева. Она кажется невероятно шелковистой, древней и в то же время наполненной скрытой музыкой.

Меня ждёт мягкий бархатный табурет, и его подушка прогибается, когда я сажусь.

Медленным, размеренным движением я поднимаю крышку. Раздаётся тихий, приглушённый стук, когда она опускается, открывая идеальный, линейный ряд клавиш из слоновой кости и чёрного дерева. Они подобны дисциплинированному отряду древних воинов, собранным и готовым к бою, воплощающим в себе забытую историю.

Мои пальцы замирают, а затем опускаются на клавиши. В них нет ни колебаний, ни неуверенности. Это ощущение глубоко естественное, как будто именно для этого они и были созданы, как будто я была создана для этого. Как будто музыка — это не просто навык, которому нужно научиться, а неотъемлемая часть моего существа, дремавшая до этого момента и теперь пробуждающаяся.

Первые несколько нот звучат неуверенно, это тихое, пробное бормотание. Они похожи на прерывистое дыхание после долгого, глубокого сна. Но затем, когда я позволяю своим пальцам следовать их собственной воле, мелодия начинает раскрываться. Она начинается с простого арпеджио, нарастающего и затихающего потока звуков, а затем перерастает в серию аккордов.

Я играю то, что пробуждает во мне чувства, то, что диктует мне моё сердце, которое в этом месте часто звучит приглушённым эхом. Иногда звучит меланхоличная баллада, её глубокие, звучные басы подобны тяжким вздохам земли зимой, а нежные высокие ноты — это тонкий плач, шёпот ветра среди голых деревьев.

В других случаях музыка превращается в яркий, захватывающий дух каскад нот, быстрый и радостный, напоминающий стремительное движение горного ручья по отполированным камням или яркий, мимолётный танец искр от древнего костра.

Мои пальцы, лёгкие и проворные, порхают по клавишам. Они создают мелодичный каскад, который сначала наполняет эту маленькую светлую комнату, а затем разливается повсюду, проникая в самые камни замка.

Звуки просачиваются сквозь толстые стены, поднимаются по винтовым лестницам, словно лёгкий туман, ласкают выцветшее величие древних гобеленов и, наконец, достигают самых укромных, покрытых пылью уголков этого неподвластного времени места.

Это странное ощущение — наполнять такое древнее, безмолвное пространство чем-то новым, живым. Иногда я задаюсь вопросом, слышит ли меня сам замок, бьётся ли его каменное сердце чуть быстрее в ритме моей музыки.

16 мая 2104 г

Алсеида

Почти незаметное изменение в воздухе, некая томность в дуновении ветра возвещают о медленном, размеренном приходе лета. Это не внезапный всплеск жары, а постепенное смягчение, насыщение зелени, более насыщенный аромат, разносимый ветром.

С этим плавным переходом мои дни становятся длиннее и теперь простираются далеко в сад. Вечера, проведённые за чтением, наполненные забытыми историями, и утренние чаепития с травяными отварами всё чаще проходят среди буйного цветения роз и тихого шелеста вековых деревьев.

В этих безмятежных объятиях меня порой охватывает странная тоска. Это безымянное чувство, проблеск полузабытья — призрак жизни, которую я не могу вспомнить, прошлое, которое кажется одновременно таким близким и таким далёким.

Подобно мотыльку, пойманному в ловушку за стеклом, я чувствую его присутствие, но не могу по-настоящему осознать его. И всё же по большей части я живу настоящим, позволяя тихим ритмам замка и красоте сада окутывать меня, наслаждаясь беззаботным одиночеством.

Последние несколько дней Айсван то исчезает, то появляется с недовольным и встревоженным выражением лица. Попытка узнать причину ничего не даёт. Мне только мягко сообщают о том, что подозрительные люди то и дело шныряют где-то в окрестностях Замка.

Доверия у Хаммонда и Айсвана они не вызывают.

Что ж… Наверное в этом есть какой-то смысл… С учётом истории этого места, на вряд ли кто-то будет искать его для добрых дел.

Перед глазами тут же предстаёт тот самый Тронный зал, который находится с противоположной стороны от Библиотеки.

Тёмный, хотя в него проникает много света. Обтрёпанные и выцветшие гобелены добавляют могильного антуража… Не спасают ситуацию ни высокие окна с витражами, изображающими небо и землю, ни прекрасные растения, которые увиты колоннами до самого потолка второго этажа.

На самом деле этот тронный зал — произведение искусства. Дух захватывает от возможности пройтись по нему. Представить, как это место наполняется звуком мелодий, как танцевали гости, пили вино, праздновали… Возможно, заключали союзы или проводили пышные свадьбы.

Всё бы ничего… если бы не трон из чёрного дерева… Чистый, как будто его только что протёрли… Возможно, это и есть физическое воплощение Хаммонда. Странно, что он рыжий. А ещё от него исходит настолько мощная тёмная аура, что находиться рядом с ним ближе, чем на десять метров, невозможно.

Удивительно… такие разные и завораживающие.

Мотнув головой, возвращаюсь из воспоминаний, берясь за ручку двери и открыв её застываю…

Похоже сегодня Хаммонд решил разнообразить моё утро, открыв дверь моей комнаты не в сад, а на ступени винтовой лестницы, которые уходят куда-то вверх. Видимо это одна из башен, которые я видела из окна.

— И долго тебя ждать? — Он материализуется у подножия лестницы, его обычно спокойные черты искажаются в раздражённой гримасе, а в серебристых глазах мелькает нетерпение. — Быстрей, а то всё пропустишь. — Прежде чем я успеваю ответить, он растворяется в тени, и его фигура исчезает в темноте.

Эта его привычка — распахивать двери в неизвестность, даже не предупредив, — приводит меня в бешенство. Я бесчисленное количество раз выражала своё недовольство, объясняя, что его внезапные порталы дезориентируют и что пребывание в его владениях кажется совершенно непредсказуемым. Но мои слова, словно нежные цветы, разлетающиеся от порыва ветра, просто проходят сквозь него, не будучи услышанными и не привлекая его внимания.

Воистину, страж замка.

Я вздыхаю и, приподняв подол платья, ступаю на холодный камень.

Воздух вокруг меня меняется, становясь прохладнее и тяжелее с каждым шагом вверх. Он несёт в себе землистый запах сырых древних камней, минеральную терпкость, смешанную с отдалённой сладостью цветущих полевых растений, которые упорно цепляются за стены башни.

По мере того как я поднимаюсь, ветер усиливается, треплет мои волосы, выбивая пряди из кос, и нашёптывает невидимые тайны сквозь узкие щели в грубой каменной кладке. Их голоса звучат как тысяча забытых предостережений.

К тому времени, как я добираюсь до вершины, ветер превращается в ревущий поток, который бьёт по лицу с такой силой, что я инстинктивно щурюсь и поднимаю руки, чтобы защититься. Это настоящее физическое нападение, безжалостная невидимая рука, которая давит мне на грудь, угрожая перехватить дыхание.

Моё шёлково-льняное платье, каким бы красивым оно ни было, почти не защищает. Камень под моими тапочками кажется скользким от влаги, принесённой ветром, или, возможно, от холодного сырого воздуха.

Мне требуется мгновение, чтобы осторожно отодвинуться в сторону и прижаться спиной к грубому, ледяному камню. Я выпрямляюсь, нахожу опору в неподатливой скале, а затем медленно, осторожно открываю глаза.

От открывающегося передо мной зрелища у меня перехватывает дыхание — не резко, а медленно, изысканно, оставляя в груди гулкую пустоту.

Безграничное небо пробуждается не нежным румянцем первого мазка художника, а грубым, первобытным всплеском цвета. Это полотно, на котором глубочайший, синевато-фиолетовый цвет предрассветного неба сменяется полосами яркого аметиста и огненно-красного.

Там, где далёкие зубчатые вершины гор встречаются с горизонтом, разливается расплавленное золото, возвещающее о скором появлении солнца. Вершины, обычно суровые и серые, теперь ожили, засияли внутренним светом и кажутся ближе, интимнее, окутанные растущим великолепием.

Я прислоняюсь к разрушенной амбразуре, чьи неровные, осыпающиеся края резко контрастируют с бархатистой мягкостью зарождающегося неба.

Я совершенно очарована. Я видела столько рассветов из огромных окон замка, с просторной террасы, с которой открывается вид на отвесную скалу и бурлящее внизу зелёное море деревьев. Но этот… этот рассвет другой.

Возможно, он более первобытный. Его меньше замечаешь, но сильнее чувствуешь.

Как будто я стою на самом краю мира, между угасающей ночью и расцветающим днём, между землёй и небом.

Внизу, под бесконечным лесом, тёмным волнистым покрывалом, постепенно начинают проступать зелёные и коричневые тона по мере того, как усиливается свет. Бледный туман, похожий на забытый сон, окутывает долины и низины, придавая возникающему пейзажу неземную красоту.

Воздух, хоть и пронизывающий, наполнен чистым, терпким ароматом сосны и влажной земли, пробуждающим чувства, которые, как я и не подозревал, были притуплены. Тишина, нарушаемая лишь яростным порывом ветра, глубока. Эта тишина говорит о древних вещах и забытых тропах.

Я чувствую странную связь с этим местом, этой башней, этим моментом — как будто я всегда был здесь или, возможно, мне всегда было суждено найти это место. Холодный камень у меня за спиной успокаивает, придавая сил перед лицом ошеломляющих масштабов разворачивающегося мира.

По моей спине пробегает дрожь, не связанная с холодом. Это трепет, вибрация чего-то древнего, что шевелится глубоко внутри меня, вторя пробуждению мира. Моя жизнь в замке с его размеренным укладом и тихими коридорами кажется далёкой, почти нереальной на фоне этой пропасти. Здесь мир необуздан, дик и поразительно реален.

Неожиданное движение отрывает от восхищения. Что-то мелькает в быстро светлеющем небе. Что-то огромное и гладкое, невероятно быстрое и ужасно опасное.

Из угасающих сумерек отделяется тень, превращаясь в существо из забытых легенд, кошмарное создание, покрытое кожаной чешуёй. Массивные крылья, похожие на грозовые тучи, перевитые сухожилиями и когтями, рассекают воздух с бесшумной, неудержимой силой урагана.

Его голова, змееподобная, увенчанная зловеще изогнутыми рогами, поворачивается с плавной грацией, а тусклая бронзовая чешуя зловеще мерцает в первых лучах восходящего солнца. Огненные глаза, две трещины в расплавленном ядре, впились в меня, прожигая саму мою душу.

Виверна. Не одна, а пара.

Мой взгляд следует за грозным дуэтом и останавливается на углублении в обрушившейся крыше башни — гнезде, выдолбленном среди острых, крошащихся камней и полуразрушенной кладки. Там, неуклюже устроившись, сидят два детёныша виверны, которые меньше и неповоротливее своих родителей.

Их чешуя покрыта серыми пятнами, движения нескоординированные и неуклюжие. Они вытягивают шеи и тихо пищат, но их маленькие голодные крики уносит ветер, и они не достигают моих ушей.

Грубая, необузданная сила взрослых уравновешивается неожиданной уязвимостью детей, создавая диссонанс, который находит отклик глубоко внутри меня.

Взрослые виверны снова кружат над нами, и на мгновение их огромные тела заслоняют солнце, отбрасывая внезапную леденящую тень на парапет. От их размеров и древней силы, которую они олицетворяют, моё человеческое сердце бешено колотится в груди.

Я остро ощущаю свою хрупкость, свою ничтожность перед лицом таких существ. Однако в их взгляде нет злобы, только первобытная настороженность.

Одна из взрослых виверн приземляется с глухим стуком, от которого дрожат камни под моими ногами. Её огромные когти впиваются в осыпающийся край гнезда, голова поворачивается, и между древним зверем и его детёнышем происходит безмолвный обмен информацией.

Второй родитель ещё мгновение парит в воздухе, его кожистые крылья рассекают воздух со звуком, похожим на отдалённый раскат грома, прежде чем он тоже опускается рядом со своей парой. Они великолепны, ужасны и совершенно завораживают.

Я стою, прижавшись к холодному камню, и молча наблюдаю за этим священным, древним моментом. Ветер треплет мои волосы, забивая глаза, но я не отвожу взгляда. Мир вокруг меня кажется необъятным, полным нерассказанных историй и невиданных чудес.

Восходящее солнце заливает всё вокруг яростным золотым светом, подчёркивая замысловатые узоры на чешуе виверн, острый блеск их глаз, мощные изгибы их рогов. «Птенцы», осмелевшие в присутствии родителей, начинают пищать громче…

По моей спине пробегает дрожь, но не только от холода.

Великолепие рассвета, которое ещё несколько мгновений назад так завораживало, теперь было полностью затмлено волной моего раздражения.

Как он мог? Как Хэммонд, знающий все тайны замка, мог подвергнуть меня такому первобытному, ужасающему испытанию?

Рассвет может и прекрасен, но я вполне могла обойтись без такого сомнительного и потенциально смертельного знакомства.

Каждая клеточка моего тела кричит об опасности, инстинкты, которые я не успела осознать, пронзают меня насквозь. Я чувствую этот глубокий, животный страх, который пробирает до костей, и он мне не знаком. Меня словно вырвали из уютного кокона и бросили в бездну.

Один из детёнышей, ещё не достигший полного размера, но уже внушительный, поднимает голову и издаёт пронзительный тонкий визг, который тут же заглушается более низким ворчанием взрослой особи. Его глаза, точная копия глаз родителей, тоже устремлены на меня. Я чувствую, как сжимается моё сердце, а ладони покрываются холодным потом. Они не просто наблюдают. Они оценивают. И ждут.

Бросив последний настороженный взгляд на семейство виверн, чьи огненные глаза по-прежнему прикованы ко мне. Я медленно отступаю к выходу и боком начинаю спускаться по узкой винтовой лестнице, ведущей вглубь замка.

Каменный выступ под моими сапогами кажется предательски ненадёжным, а каждый скрип камня эхом отдаётся в голове. Ступенька за ступенькой я спускаюсь по тускло освещённым коридорам. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь редкие бойницы, кажутся далёкими и нереальными, принадлежащими другому, более безопасному миру, который, как оказалось, был лишь иллюзией.

Моя грудь тяжело вздымается, каждый вздох даётся с трудом, но я борюсь с паникой. Я спускаюсь, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри меня бушует настоящий ураган из страха и негодования.

Я нахожу Хаммонда там, где и ожидала его увидеть, — на промежуточной площадке широкой лестницы. Он выглядит как всегда — безупречно, словно высеченным из солнечного света. Его тонкие черты лица и безмятежный взгляд контрастируют с хаосом, царящим в моей душе. Его одежда, сотканная, кажется, из воздуха и теней, едва колышется, хотя сквозняка здесь нет.

— Хаммонд, — говорю я напряжённым, но тщательно контролируемым голосом, подходя и останавливаясь на ступеньку выше него, вынуждая его встретиться со мной взглядом. — Это было… ужасно. — Все эпитеты, вся красота рассвета, весь ужас встречи — всё это умещается в одном неподходящем слове. — Ты знал, — поджимаю губы, сжимаю кулаки, в попытке сдержать накатывающие эмоции. Он не выглядит ни виноватым, ни раскаивающимся. — Ты знал, что там живут виверны. Это тебя они не тронут… — Мой голос становится чуть громче, в нём проскальзывают истерические нотки… Ярость, которая подкатывает к голове, моментально отступает, стоит только уловить в его образе рябь…

Бессмысленно злиться на мёртвого.

Хаммонд, с его вечным отстранённым существованием, вероятно, не видит реальной угрозы. В его желании поделиться скрытыми красотами замка была некая спонтанность, отсутствие предусмотрительности, вызванное его собственным иммунитетом.

К тому же…

Законы хищника и жертвы на него не распространяются. Он — часть ландшафта, и виверны, вероятно, чувствуют это так же, как чувствуют камень, который является их логово. Он не пища и не угроза. Он просто есть. И потому он не может понять, что для меня, живого существа, со всеми моими инстинктами и хрупкостью, их присутствие — это чистый, первобытный ужас.

Мгновение между нами царит тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и лёгким эхом, которое, кажется, доносится из самых глубин замка.

И всё-таки этого понимания и осознания не достаточно, чтобы заглушить тот холодный, липкий страх, который всё ещё сжимает горло. Моё сердце колотится от остатков адреналина, и каждый нерв до сих пор натянут до предела.

И образ этих хищных глаз оставляют глубокий след обиды.

— Прости меня, — выдыхает он, и на его лице мелькает печаль, словно тень, скользнувшая по залитому восходящим солнцем полю.

Его глаза, обычно такие светлые и пронзительные, на мгновение темнеют, отражая что-то, чего я не могу понять. Это не совсем раскаяние, скорее осознание того, что его мир, такой прозрачный и безопасный для него, полон боли и опасности для других.

Его лицо так же быстро меняется, и на нём появляется знакомая хитрая улыбка — лукавый, понимающий изгиб губ. Он поворачивается и указывает на только что открывшуюся дверь, которая до этого была просто частью ничем не примечательной каменной стены. Теперь она пульсирует мягким, переливающимся светом, и за ней я вижу мерцающий портал, ведущий… куда-то ещё.

Я вздыхаю — долгий, усталый выдох, который успокаивает мой гнев, медленно растворяя его в осознании неизбежности.

Я толкаю дверь, в надежде, что меня встретит привычная обстановка моих покоев, может быть, даже моя кровать, где я смогу укрыться от этого внезапно разбушевавшегося мира, от шока и страха. Я надеюсь на тепло знакомого очага, на мягкость ткани, на саму обыденность.

Но вместо этого я застываю на месте, глядя на ту самую башню откуда только что спустилась. Виверны посматривают в мою сторону из дыры в стене с явным подозрением… А я просто выдыхаю, не в силах никак противиться Хранителю, который решил довести задумку до конца. К тому же тут уже стоит стол с накрытым завтраком и удобное плетёное кресло с подушками и пледом.

— Красиво. — возможно, вид отсюда не такой грандиозный, но гораздо более безопасный.

***

Детёныши, эти неуклюжие растущие комочки рептильного любопытства. Узнав о моём существовании получили прекрасную мотивацию выбраться из гнезда…

Наверное, они думали, что их передвижения незаметны. Но внезапный шорох в зарослях древнего плюща, упрямо цепляющегося за северную стену. Вспышка тусклых зелёно-коричневых чешуек среди листвы. Затем пара огромных умных глаз, наблюдающих за мной из тени.

Они ещё слишком малы для настоящего полёта, их движения представляют собой неуклюжую смесь прыжков и взмахов крыльев, но при необходимости они развивают поразительную скорость.

Свист!

Внезапное падение с разросшегося дуба, крошечные когти вытянуты, чтобы напугать, пусть и не причинив вреда. Даже зная о их присутствии, я вздрогнула, вырываясь из какого-то транса. Заметив мою реакцию они тут же скрылись в ближайших кустах. Их намерения очевидны: провоцировать, играть, проверять границы своих возможностей.

Они больше похожи на чудовищных чешуйчатых котят, полных безграничной энергии и совершенно не обращающих внимания на моё спокойное созерцание.

Не смотря на собственное любопытство, я не предлагаю угощения и не глажу их — глупая затея с существами, которые однажды сравняются с лошадьми по размеру и свирепости. Тем не менее моя молчаливая терпимость и то, что я продолжаю находиться в саду, несмотря на их выходки, похоже, привели к неожиданным и быстрым последствиям.

Начались «подарки».

***

Я редко бываю на кухне. В основном моим пропитанием занимается Хаммонд. Я пару раз пробовала предложить свою помощь, будучи уверенной, что у меня получится. Всё-таки он и Замок поддерживает в чистоте и тепле, развлечения мне придумывает, а тут ещё и готовит. Но он лишь недовольно зыркнул, чем на раз отбил всякое желание помогать. Зато присутствовать во время готовки не возбранялось.

— Кажется, сейчас что-то будет. — поворачивается в сторону стеклянных дверей, выходящих на центральный двор.

Проходит всего несколько минут после замечания Огненного, когда со двора раздаётся удар и тошнотворный, сотрясающий кости грохот, который эхом разнёсся по замку. Я выбегаю на улицу с бешено колотящимся сердцем и едва успеваю остановиться…

В центре лежит великолепный олень с неестественно вывернутой шеей и нелепо растопыренными ногами. Под его головой растекается тёмная лужа. Это массивное существо, мяса которого хватит на несколько недель, но при виде его изуродованного тела и силы удара, который оно получило, у меня по спине побежали мурашки.

— Кажется, мне плохо… — прикрываю рот рукой, стараясь сдержать позыв, приходится плотно закрыть глаза и вдыхать медленно-медленно…

— Мда. Разделка будет сущим кошмаром. — мужчина зарывается в волосы, уперев одну руку в бок… — Все кости раздроблены.

— Может… Это они себе? — я с надеждой ожидаю, что виверны съедят собственное подношение, но они лишь один раз покружили над ним, на мгновение затмив солнце своими тенями, а затем вернулись в свою обитель на вершине восточной башни.

— Что у вас тут происходит? — на пороге появляется Айсван и шокировано застывает на проходе во двор… — Так это правда… — он выдыхает и смотрит представившуюся картину так, словно его это неимоверно раздражает. Всего на мгновение он исчезает, чтобы появиться вновь. — Они решили накормить тебя, чтобы ты не забредала на их охотничьи угодья.

— Всего лишь? — честно сказать первой мыслью было то, что они решили откормить меня, чтобы потом съесть… Но раз дело не в этом…

12 июня 2104 г

Алсеида

Солнце висит в небе, как расплавленная монета. В воздухе витает густой аромат сосновой смолы и садового разнотравья, почти убаюкивая. К тому же прохлада со стороны реки, только подстёгивает к тому, чтобы обустроить себе уголок для дневного сна.

Но, среди этого спокойствия меня не оставляет тревога.

Хоть теперь в моём рационе появилось свежее мясо… И по идее я должна быть счастлива… Мысль о том, что все последующие доставки будут выполнены в таком же духе, ужасают. Даже спустя несколько дней, при взгляде на мясо, пусть уже приготовленное, в голове всплывает картина «отбивной».

Что ж… стоит ли винить охотников в отсутствии изящества в подаче добычи? Даже звучит глупо, учитывая, что охотники дикие виверны. Стоит радоваться, что они сразу не разорвали меня.

Может стоит подумать о каком-то ковровом настиле из шкур, чтобы смягчить падение? Или натянуть гамак? Или что-то ещё?

Откинув голову на спинку резной скамьи, наблюдая за небом, затянутое мозаикой из бегущих облаков, я вздрагиваю, когда в воздухе раздаётся низкий гулкий рёв. Я прикрываю глаза от солнца, и увижу его: взрослого дикого кабана, которого сжимает в когтях самец виверны.

У меня перехватывает дыхание…

И он явно намеревается скинуть эту тушу прямо в сад…

У меня сердце уходит в пятки, от паники. В голове пронеслась картина: удар кабана, отвратительный треск, неизбежное кровавое месиво, а брызги внутренностей разлетаются во все стороны.

Нет! Только ни это! Я не хочу наблюдать эту картину снова!

Я дёргаю рукой, не знаю зачем. В голове вспыхивает картинка плетённого гамака. Это было взрывное, почти яростное разрастание. Толстые древние лозы, обычно такие спокойные и укоренившиеся, внезапно оторвались от камня и вытянулись, как нетерпеливые конечности. Они извивались, скручивались и удлинялись с невероятной скоростью, образуя в воздухе зелёную сеть. Листья, обычно тускло-зелёные, пульсировали почти радужным сиянием.

Как только кабан, оказывается в нескольких метрах от земли, усики плюща метнулись вперёд и поймали его. Они обвиваются вокруг туши, смягчив колоссальную силу удара при падении, а затем медленно и грациозно опускают её на каменные плиты с тихим стуком, целая и невредимая.

Мои руки, всё ещё вытянутые в этом странном, неосознанном жесте, покалывает от незнакомой энергии. Листья плюща, которые ещё несколько мгновений назад светились, медленно приобрели свой естественный оттенок, втянули свои вытянутые усики и снова прикрепились к стене, как будто ничего не произошло.

В саду царит гробовая тишина. Виверы исчезли, вернувшись в свою башню и потеряв всякий интерес к доставленной добыче. Кабан лежит там, нетронутый. Я смотрю на него, потом на свои руки, потом снова на плющ, и меня охватывает дрожь и я медленно оседаю обратно на скамейку, прижимаясь лбом к прохладному дереву.

— Что это было? — шепчу, и мой голос едва слышен из-за бешеного стука сердца.

Плющ подчинился мне. Я позвала его. Воспоминания всплывали в памяти: ощущение мха под ногами, запах сока в воздухе, шёпот корней, шевелящихся под землёй. Я никогда не учила этот язык, но он вернулся ко мне, как будто всегда был моим.

— Айсван? — задумчивое бормотание Хаммонда разрывает оглушительную тишину. Он стоит в беседке, глядя на меня прищурившись от любопытства. Он чешет подбородок, переводя взгляд с кабана на плющ и наконец на меня.

Я поворачиваюсь к нему, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, всё ещё дрожа от отголосков той силы, что прошла сквозь меня.

— Хм, — отвечает Айсван тихим, почти неслышным голосом и я снова вздрагиваю от неожиданности. Всего секунду назад его тут не было, а теперь он стоит рядом с Хаммондом и тут же исчезает.

— А… — я хочу что-то сказать или спросить, но ничего больше из рта не вырывается и я просто замолкаю, вновь погружаясь в тишину безмолвия, ощущая сея в какой-то прострации.

Мгновение. Удар сердца.

Он стоит прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, держа какой-то предмет. Похож на сферу, сделанную из тёмного, узловатого дерева, гладко отполированного, но сохранившего органическую текстуру древней коры.

Она пульсирует внутренним тёмно-зелёным светом, как изумруд в янтаре. Филигранные узоры, похожие на нежный серебристый мох, покрывают его поверхность замысловатыми узорами, время от времени вспыхивая крошечными, почти незаметными искрами. Он гудит, и эта низкая вибрация в большей степени ощущается телом, чем воспринимается на слух.

— Положи руку и представь, как от тебя исходит поток энергии. — он протягивает мне артефакт, столь настойчиво, но я только и могу, что переводить с шара на него растерянный и вопросительный взгляд. — Он покажет есть ли в тебе магия и какая она.

Моя рука всё ещё покалывает от использованной силы.

Магия. Я читала о ней в трактатах, потому что… мысль о ней вызывает смешанные чувства: желание, разочарование, беспокойство и грусть. Среди этих эмоций мелькает что-то схожее с тихой завистью… Словно я очень долго наблюдала, как кто-то другой легко использовал эту силу… А я не могла.

Я медленно поднимаю руку. Воздух кажется густым, как патока.

— Не бойся. — едва слышно произносит Хаммонд. В его голосе нет привычной насмешки, только странная, несвойственная ему серьёзность. — Тьма пугает только тех, кто не знает, что она может дать.

Я касаюсь сферы.

Сначала — ничего. Лишь холод гладкого дерева. Но потом… потом сфера отзывается. Она не просто вибрирует — она «вдыхает» моё прикосновение. Я чувствую, как из кончиков моих пальцев вытягивается невидимая нить. Это не больно, но вызывает ощущение ошеломляющей наготы.

Внутри сферы изумрудный свет приходит в неистовое движение. Тёмно-зелёные всполохи начинают вращаться, образуя воронку. Серебристые узоры мха на поверхности вспыхивают ярким, ослепляющим светом, и я вижу, как от моих пальцев по дереву расходятся тонкие прожилки живого пульсирующего золота.

Внезапно всё вокруг меняется. Я чувствую каждую травинку на многие мили вокруг замка. Я чувствую, как в лесу, далеко за стенами, сова впивается когтями в ветку дуба. Я чувствую, как глубоко под землёй корни старой сосны обвивают холодный камень. Это не просто сила — это связь. Тяжёлая, неразрывная связь со всем живым, что дышит, растёт и умирает.

Сфера в моих руках начинает нагреваться. Гудение переходит в торжествующий звон.

— Природа не бывает доброй или злой, Алсеида, — голос Айсвана звучит откуда-то издалека, хотя он стоит рядом. — Она просто существует. И теперь ты — её голос.

— А-алсеида… — Хаммонд дёргается, как от удара, немного пятится назад, застывая в какой-то несуразной позе. Я смотрю на него немного удивлённо, пока не осознаю, что постепенно его образ расплывается перед глазами. — Подожди… Ты чего расплакалась?! Айсван?! — он беспомощно смотрит из стороны в сторону в отчаянной попытке что-то придумать…

А я…

Внутри меня что-то надломилось. Не сломалось, а именно надломилось — старая, затянувшаяся рана наконец-то дала выход всему, что копилось внутри.

Облегчение, острое и всепоглощающее, смешивается с растерянностью от этого нового, незнакомого чувства, а из самой глубины, вырывается дикая, неконтролируемая радость. Словно случилось что-то не просто необыкновенное, а невероятно, важное.

Словно моя самая сокровенная, самая безумная мечта, которую я боялась даже назвать мечтой, наконец осуществилась. То, чего я желала долгие-долгие годы и никак не могла получить, сколько бы трактатов ни прочла, сколько бы ночей ни провела над свитками, пытаясь силой воли заставить что-то произойти.

— Я — маг… — шепчу я, и мой голос звучит хрипло и непривычно. Я повторяю это слово, уже громче и увереннее, ощущая его вкус на языке, такое простое и такое невозможное. — Я — маг. — не знаю что в этом такого… Но случившееся открытие, кажется мне чем-то невероятно важным. Тем, что я ждала всю жизнь и никак не могла получить…

***

Дрожь в пальцах наконец стихает, оставив после себя лишь странное, тягучее онемение. Я делаю глубокий вдох, и мои лёгкие обжигает ароматом сырой земли, хвои и чего-то ещё — острого, металлического. Крови.

Хаммонд уже убрал тушу кабана.

Там, где ещё час назад лежало мёртвое животное, теперь зияла пустота, присыпанная сухими листьями. Накрыл на стол и просто сидит поодаль, стараясь не смотреть в мою сторону. Айсван тоже рядом, смотря куда-то в глубь сада.

— Ты должна поесть, Алсеида, — голос Хаммонда звучит глухо, как раскаты далёкого грома. Он по-прежнему не поднимает глаз, разглядывая свои широкие ладони.

Я вытерла лицо краем рукава, чувствуя, как на щеках высыхают солёные дорожки от слёз. Я смотрела на свои руки — бледные тонкие пальцы, в которых ещё час назад пульсировала неведомая сила, вибрирующая в такт биению чужого сердца.

Внутри меня всё ещё бушует хаос — смесь страха, восторга, отвращения и невыносимой, всепоглощающей тоски по прежней, нетронутой реальности. Новое ощущение подобно вечно открытой ране, через которую мир вливался в меня без фильтров и преград.

Магия… Она ощущается в теле странной, немного чужеродной субстанцией, к которой ещё предстоит привыкнуть.

Но уже сейчас я могу перекатывать звуки на языке, ощущать прикосновение ароматов к коже, как нежные, но порой слишком настойчивые ласки. Вижу ветер не как движение листвы, а как мерцающие потоки энергии, струящиеся сквозь кроны деревьев, несётся вместе с ним, ощущая его невесомую мощь.

Мир, который раньше казался мне знакомым и упорядоченным, теперь наполнен пульсирующей жизнью, которую я ощущал каждой частицей своего существа: каждой травинкой, каждым камнем, каждым вздохом…

В книгах, которые я читала, говорилось, что чаще всего маги познают суть своей магии через внутренний мир. Буквально. Это похоже на строительство цитадели для своей души, где энергия стихии становится послушным инструментом.

Если твоя стихия — ветер, то внутренний мир будет находиться среди неба и облаков, где мысли и намерения формируют воздушные потоки. В зависимости от настроения среди них будет появляться молния, грохочущая и яркая, — проявление внутреннего гнева или силы.

Если это вода, то водная гладь, безмятежная и отражающая небеса, или бездонные морские глубины, где скрыты тайны и древние силы. Земля — это пещеры и горы, незыблемые и могучие, отражающие стойкость и фундаментальность мага. Огонь — это вулканы, бушующие и непредсказуемые, пышущие яростью и творческой энергией.

Для таких магов внутренний мир — это их трон, их лаборатория, их убежище. Место, где они полностью властвуют над своей силой, формируют её и направляют во внешний мир.

Но у магов природы не формируется внутренний мир. Вместо этого они начинают ощущать себя частью окружающего мира: деревьев, почвы, рек, ветра, температуры, животных… Абсолютно всё, что можно назвать природой, становится продолжением их собственного существа.

Это не строительство цитадели, а растворение барьеров. Это не повеление стихией, а становление самой стихией.

Чтобы раскрыть подобный потенциал, маг должен обладать высоким уровнем самосознания и воли, чтобы случайно не раствориться в окружающем мире, не стать ещё одной каплей в бескрайнем океане бытия, потеряв свою индивидуальность.

Поэтому магов природы очень мало.

Если потенциал раскрывается в детстве, то чаще всего они становятся причиной многих трагедий и бедствий.

Представьте себе ребёнка, чья ярость вызывает внезапный ураган, а горе превращает некогда плодородные поля в безжизненную пустошь. При любом эмоциональном всплеске вполне может разразиться стихийное бедствие, неконтролируемое и разрушительное.

Поэтому таких детей сразу отдают сильным магам из благородных семей или хранителям, чья задача — не учить, а сдерживать. На некоторых надевают сдерживающие артефакты, подавляющие их силу и превращающие их в подобие живых тюрем.

В общем, детство у таких детей не очень хорошее — они растут изгоями, боятся собственных чувств, постоянно чувствуют себя опасными для мира и для самих себя.

Те, кто обретает силу в более осознанном возрасте, проходят обучение легче. Они уже способны контролировать свои эмоции и понимать последствия своих действий. Они поступают в Академию, получают личного куратора и начинают постигать знания о природных процессах и явлениях, изучая циклы жизни и смерти, тонкие нити равновесия.

Впрочем, им тоже не позавидуешь. Их жизнь — это постоянная борьба за самосохранение, за сохранение своей индивидуальности, за то, чтобы не утонуть в бесконечном многоголосии мира.

И тут можно задаться благоразумным вопросом о том, в чём разница между стихийным магом и природным магом… Ведь на первый взгляд кажется, что и то, и другое не сильно отличается друг от друга… Но это не так.

Стихийный маг, будь то маг ветра или воды, огня или земли, управляет своей стихией подобно великому музыканту, играющему на инструменте. Он извлекает из неё энергию, формирует заклинания, направляет её во внешний мир.

Он стоит над стихией, используя её как инструмент для достижения своих целей. Его внутренний мир — это дирижёрская площадка, где он репетирует и оттачивает свои навыки, где его воля формирует потоки силы.

Он может призвать бурю, но сам не станет этой бурей. Он может заставить землю содрогнуться, но он не почувствует каждую трещину в коре планеты. Его сила — это направленный удар, сфокусированный и точечный. Он манипулирует внешним.

Маг природы совсем другой.

Он подобен не дирижёру, а самой симфонии. Он не управляет природой, он становится природой. Его сила исходит не из него, а через него.

Когда я вижу ветер, я не призываю его, я чувствую его, как собственное дыхание, как движение крови в собственных венах. Когда я вдыхаю аромат земли, ощущала саму структуру почвы, её влажность, минеральный состав, её историю.

Разница между стихийным и природным магом — это разница между тем, кто натягивает тетиву лука и стреляет, и тем, кто является самой стрелой, летящей к цели. Стихийник — это воля, применённая к материи. Природный маг — это сознание, растворённое в материи.

Именно поэтому путь природного мага так тернист и опасен.

Стихийник всегда остаётся собой, пусть и в могущественной ипостаси.

Природный маг рискует потерять себя, раствориться в бесконечном эхе лесов, в неумолимом течении рек, в безмолвном росте гор.

Я смотрю на свои тонкие пальцы, на которых, кажется, всё ещё мерцают фантомные отголоски той неведомой силы.

Хаммонд, должно быть, чувствует это.

Айсван, устремивший взгляд в глубину сада, безусловно, всё понимает.

17 июня 2104 г

Алсеида

— Доброе утро. — я открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от неожиданности, увидев вместо привычного белого потолка любопытные янтарные глаза, с проблеском беспокойства. Слишком близко. — Ты нас здорово напугала. — Хаммонд пользуясь тем, что на него законы гравитации не действуют, нависает над моей постелью в полный рост, сложив руки на груди. Выглядит по меньшей мере странно.

— Что случилось? — чуть хриплю, пытаясь сообразить, как выбраться из этой щекотливой ситуации. Лежать под пристальным взглядом этого мужчины, не очень комфортно.

Хаммонд, словно прочитав мои мысли, тут же отлетает в сторону, позволяя мне приподняться на локтях, ощущая непр