Жестокость — изнанка обиды.
Ненависть — изнанка слабости.
Жалость — изнанка взгляда в зеркало.
Агрессия — тыл гордыни.
Теперь возьмем всё это — плюс многое другое — разделим на бумажные жребии, бросим в шляпу, встряхнем, хорошенько перемешаем и начнем тянуть билетики в другом порядке. Думаете, что-то изменится? Ничего подобного. От перемены мест слагаемых, даже если слагаются не числа, а чувства…
Банальность — изнанка мудрости.
1 Ұнайды
А всего-то и надо, что признать: не мир, но я. Не любимый в юности поэт утратил мощь таланта — я остыла к его строкам. Не пейзаж лишился былого очарования — я смотрю на него, близоруко щурясь. Стоит только признать, признаться, взять вину на собственные плечи — и мир вновь засияет.
1 Ұнайды
— Я за него болеть буду! — решительно заявила Регина.
И показала пальцем. Вообще-то воспитанные девочки так не поступают. Мама точно сделала бы замечание. Но мама на турниры не ходила, а у папы были свои представления о воспитанности. Теодор ван Фрассен лишь рассмеялся в ответ:
— Это мой друг, Себастьян Дигиц. Между прочим, чемпион Северного полушария! У тебя глаз — алмаз, Ри!
В голосе отца звучала гордость за друга-чемпиона и глазастую дочку.
— Чемпион?! А я думала…
Регина умолкла, не договорив. Мало ли, что она думала? Раз уж решила — значит, будет болеть за папиного друга! За чемпиона болеть, конечно, не так интересно…
До пяти лет — вообще ничего. Шесть-семь, даже восемь — так, урывками. Редкие мазки на пустом холсте. Яркие пятна не складываются в цельную картину. Я вглядываюсь и не понимаю: это все-таки моя память — или рассказы родителей, друзей, знакомых? Правдивые и ложные, связные или противоречивые, они вполне способны подменить собой личный опыт…
— Они спрашивают, — Анна-Мария ткнулась лбом в грудь мужа. — Они завидуют. Они и впрямь завидуют! Как же, дочь — телепат! Такие перспективы! А я думаю: человеческое ли это — чтение мыслей? Мое ли? Твое? А если не мое, не твое и не наше, если просто каприз организма… Ой, подожди! Меня вызывают!
Сегодня их учили такому, такому! Регина чуть не прыгала от нетерпения. Когда же приедут мама с папой?! Она должна им рассказать! Сегодня их учили ПИСАТЬ ОТ РУКИ! Это как читать, только наоборот. Нет, не задом наперед, а… Ну, когда читаешь, слова из голокнижки забираются к тебе в голову и начинают там жить. А когда пишешь — ты сама эти слова делаешь!
Регина и не знала, что так можно.
Она привыкла, что слова надо говорить. Уником или интакт-центр их записывает, а потом можно хоть слушать, хоть читать буквами. Можно еще отправить кому-нибудь. А мама умеет диктовать молча. Даже губами не шевелит. У нее эти… голосительные связки работают. Уником их чувствует и всё записывает, как если б мама вслух говорила. Регина, когда вырастет, тоже так научится. Это все взрослые умеют.
Жестокость — изнанка обиды.
Ненависть — изнанка слабости.
Жалость — изнанка взгляда в зеркало.
Агрессия — тыл гордыни.
Теперь возьмем всё это — плюс многое другое — разделим на бумажные жребии, бросим в шляпу, встряхнем, хорошенько перемешаем и начнем тянуть билетики в другом порядке. Думаете, что-то изменится? Ничего подобного. От перемены мест слагаемых, даже если слагаются не числа, а чувства…
Банальность — изнанка мудрости.
Написаны сотни научных работ по этому поводу. Однозначного решения нет до сих пор. Ломаются копья, академики бодаются друг с другом; гипотезы рассыпаются фейерверками. А малышня в «Лебеде» играет в «испорченный коммуникатор» — перекидывая друг дружке исходную мелодию и хохоча от того, что у них получается на десятом или двенадцатом «выбросе»…
бы они ни были, есть что-то особенное, выходящее за пределы собственно чувственной информации. Возможно, это талант. А соприкосновение с талантом позволяет забыть о своих проблемах, отставить их в сторону
О да, мысли девочки были проще и эфемерней. Вряд ли спустя минуту она сумела бы связно восстановить этот пассаж. Но от него остался странный отзвук. Словно в храме, наполненном людьми, стоящими на коленях, отзвучал взятый на органе аккорд — и наступившее молчание было совсем другим, чем молчание предыдущее.