Границы, которыми общины отгораживались одна от другой, сокращали их горизонты – для женщин и для мужчин, индуистов и мусульман, парсов и всех остальных.
Вдовы всю жизнь жили, подчиняясь воле мужчин, которые якобы должны были им служить, размышляла Первин после того, как вышла от Мумтаз и вступила в пятна света в коридоре зенаны.
Сотни крошечных плиток складывались в изображения цветов и витых арабесок всевозможных оттенков синего и сиреневого с добавлением желтого. Первин ощутила в этом некую древнюю изысканную культуру, которая почему-то показалась ей знакомой. До того как в середине XVII века Персию завоевали арабы, там правили зороастрийцы – в этих изящных цветочных мотивах чувствовалась их общая эстетика.
– Но… – Суровость на лице Джамшеджи сменилась смятением. – И что теперь? Кем ты хочешь стать?
– А почему мне обязательно становиться кем-то? Я не могу просто быть собой?
