Меланхольев решительно вошел в дверь за черным плащом, следом проскользнула чернобурка и серое пальто. Лоб оказался девятым. Тогда он бросил на землю свою Нефертити с апельсином, вошел в полумрак коридорчика и сказал голосом, не терпящим возражений:
— А ну, кролик, выдь отсюда!
Меланхольев переложил в одну руку обе стопки своих газет и свободной рукой вцепился в скобу двери, собираясь стоять насмерть. Но лоб схватил Меланхольева за грудки и с такой силой рванул, что тот мгновенно переменил свое необдуманное решение и посчитал, что лучше остаться без абонемента, чем без выдернутой из сустава руки. Через секунду дверь из погребка распахнулась и из нее, не касаясь тротуара, вылетел Меланхольев, тяжело приземлившись на узкую полоску земли, где обычно выгуливали собак. Вслед за ним спикировали его аккуратно перевязанные стопочки «Советской культуры» и «Литературной газеты».
Лоб подобрал свою ароматную Нефертити и надежно вошел в полумрак подвальчика. Он стал восьмым
Всё шло четко. Очередь любила порядок. Сто восемьдесят четвертый выстраивался за сто восемьдесят третьим, сто восемьдесят третий за сто восемьдесят вторым и гуськом, по трое-четверо заходили в заветную дверь, где почему-то царил полумрак, и при свечах Великим Жрецом совершалось Великое Таинство. Оттуда выходили очищенные, с просветленными лицами, бережно заталкивая поглубже в карман драгоценную выстраданную просвирку — Абонемент На Книгу.
Кто последний? — поинтересовался Меланхольев. — Или записываться надо? Какой пошел?
— Сто восьмой, — четко сказала песцовая шапка.
— За мной будете, — сказала тетенька в облезлой чернобурке. — Уже не записывают, живая очередь.
Меланхольев впился глазами в чернобурку:
— А вы за кем будете?
— За черным плащом.
Меланхольев и в плащ немного впился, потом стал ждать последнего. Очередь шла живо. Бдительная вязаная шапочка выкрикивала:
— Сто десятый! Нету? Вычеркиваю. Сто одиннадцатый.
— Здесь! — радостно кричал сто одиннадцатый.
— Фамилия? — строго интересовалась шапочка.
— Копытов!
— Правильно. Сто двенадцатый! Нету? Вычеркиваю.
Меланхольев стал беспокоиться: никто за ним не занимает, а ему еще за макулатурой. Он тронул чернобурку:
— Что-то не занимают за мной. Вы скажите, что я за вами, я за макулатурой сбегаю. Я близко.
Чернобурка впилась взглядом в кроличью шапку Меланхольева и сказала:
— Хорошо.
Через пятнадцать минут прибежал взмокший Меланхольев с двумя пачками аккуратно сложенных и перевязанных газет, отыскал облезлую чернобурку:
— Занимали?
— Вон то серое пальто. Я сказала про вас.
Меланхольев, беззаботно прогуливаясь: достанется! — подошел к добровольной активистке в вязаной шапочке полюбоваться на ее работу.
— Сто восемьдесят третий!
— Здесь! Ихлачев.
— Правильно. Сто восемьдесят четвертый!