В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook — продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Вместо предисловия

Сумерки. Москву заливает дождем. Бросаю машину у станции метро с аварийкой, надеюсь, не эвакуируют, я ненадолго. Мне только забрать документы.

Покупаю билет и быстро иду вниз по эскалатору. Проплывают лица людей, поднимающихся на поверхность. Усталые, серьезные, что понятно — пятница, накопилось, — целующаяся парочка, парень в наушниках со скейтом в руках, бабушка поправляет платок.

Думаю невольно: вы и не догадываетесь о существовании параллельной реальности, в которой я жил недавно, в которую возвращаюсь во сне и по делам почти каждый день. Мужчина в костюме и плаще раздраженно требует дать дорогу, спешит, не знает, какой он счастливый, что сам решает, куда бежать, с кем быть. Деловой, похож на предпринимателя, встречал таких, в СИЗО им особенно трудно. Если ты привык управлять своей жизнью и бизнесом, невыносимо сложно, когда каждое решение принимают за тебя. Когда трудно влиять на обстоятельства. Ты к такому не привык, парень, думаю я и представляю, как изменилось бы отношение случайных встречных людей на эскалаторе, если бы объявили сейчас громко, что мужчину задерживают, что ему предъявлены обвинения в мошенничестве при ведении бизнеса. Люди бы отодвинулись? Посочувствовали? Повторили заученное «дыма без огня не бывает»?

А что подумаете вы?

Делаю шаг с эскалатора на платформу станции метро «Маяковская». Как я узнаю того, кто меня ждет, не понимаю. Надеюсь, он узнает меня сам. Иду сквозь толпу, оглядываюсь.

— Вы Александр Хуруджи? — Слышу тихий мягкий голос за левым плечом, невольно останавливаюсь. Оглядываюсь.

— Да.

Тот, кого я жду? Или случайный знакомый? Человек, который следил за историей моего освобождения из СИЗО через интернет и, может быть, даже был в суде? Или человек из более далекого прошлого? Когда я был вхож в коридоры власти, занимался развитием российского бизнеса в Агентстве стратегических инициатив.

— Тогда это для вас.

Мужчина вкладывает мне в руки неприметную серую папку и растворяется в толпе. Открываю, листаю документы. Да, это то, за чем я шел сюда. В папке сотни имен и фамилий арестованных предпринимателей. Это документы, которые чуть позже журналисты назовут российским списком Титова.

К утру субботы я должен проработать информацию по каждому и представить заключение Борису Титову. В моих руках не просто серая папка — судьбы сотен арестованных предпринимателей. Для многих оказаться в российском списке Титова, возможно, последний шанс на освобождение.

1

Шесть с половиной лет назад

Александр Хуруджи — арестованный предприниматель.

СИЗО, рейдерский захват бизнеса, моя семья — заложники, суды, десятки ручек, которые я исписал в надежде найти выход. И дописался до встречи с Борисом Юрьевичем Титовым. Мне невероятно повезло, он приехал ко мне в СИЗО, разобрался в моем деле, помог освободиться.

И предложил заняться правозащитой. Логика была ясна: кто, как не бизнесмен, который был задержан, вышел на свободу, реабилитирован, смог сохранить семью и самого себя, может лучше помогать таким же коллегам по несчастью. Учитывая мое юридическое образование, предложение было более чем уместно.

И я принял его, еще в СИЗО присоединился к команде Бориса Титова из Ассоциации защиты бизнеса.

Правовая защита предпринимателей оказалась жестче и прозаичней, чем мне казалось в самом начале. Ровно так же слетели с меня розовые очки при первом столкновении с системой правосудия, когда я заявлял, что дыма без огня не бывает, раз моей вины нет, то и задерживать меня не станут. Стали.

Думал — быстро выпустят, если могу доказать, что вины нет. Отпускать не спешили. Возвращение к привычной жизни на свободе тоже оказалось совсем не таким, как представлялось. Собственно, после освобождения начинается другая, а не прежняя жизнь. Знакомишься заново с семьей, друзьями, коллегами. Даже после реабилитации вы не равны себе прежнему с юридической точки зрения. Об это спотыкаешься каждый раз, когда нужно предоставить справку о несудимости или заполнить анкету, например, в банке.

Как передать, что чувствуешь, когда ведешь защиту? Когда видишь слезы матерей и жен, когда вникаешь в истории людей? Можно ли рассказать словами о товариществе, которое возникает с коллегами, когда команда собирает справки, бумаги (иногда счет идет на часы), ищет помощи журналистов, выдерживает раздражение и отчаяние задержанных и их близких?

Через год работы правозащитником, признаюсь, я заключил договор с собой. Цель — освободить сто предпринимателей либо сделать из правовой защиты систему, выработать пошаговую инструкцию, которая поможет бизнесмену выйти из СИЗО. Когда цель будет достигнута, я дам настоящую свободу выбора и себе. Чтобы вернуться в мир предпринимательства или полностью посвятить себя семье, уехать на вечную рыбалку или заняться натуральным хозяйством и полностью отключиться от информационного потока. Спасти себя и семью от опасностей, о которых знаю не понаслышке.

Но вот прошло шесть с половиной лет и стало понятно, что я готов выполнить только первую часть договора — создать пошаговую инструкцию, которая помогает предпринимателям выходить из СИЗО с минимальными потерями, избежать по возможности ошибок, которые совершают все, и я не исключение. Собственно, для этого книга и написана: поделиться опытом и знаниями своими и коллег-правозащитников, примерами освобождения других бизнесменов, рассказать о специфике российской правовой системы, научить вести с ней переговоры, стоять на своем.

Жизнь порой настолько сложна, что хочется сбежать и спрятаться, но я понимаю, что это невозможно. Да и не нужно. Достаточно однажды встать на свою сторону, если пришло время защищаться. И на сторону близкого человека, если беда и обвинения ворвались в вашу жизнь.

2

Вы задержаны

Пора представиться. Если вы знаете историю моего задержания и освобождения или читали первую книгу «Планы изменились», где я подробно рассказываю о том, что произошло, смело пролистывайте эту главу и приступайте к следующей. Потому что сейчас я коротко, но все же перескажу для новых читателей, что произошло и на какой опыт и знания я опираюсь в правозащитной деятельности.

В середине 2013 года, за четырнадцать месяцев до моего задержания, я узнаю, что готовится закон, который уничтожит мой основной бизнес-актив. Дело семи лет жизни, семейное предприятие фактически экспроприируют. Акционерное общество «Энергия», где я основной акционер, вдруг превращается в предприятие, с которым борется крупная госкорпорация. Я рискнул бороться в правовом поле с естественной монополией. Я хочу защитить интересы своего предприятия. Я настаиваю на соблюдении договоренностей, и меня решают раздавить.

«Но я ведь не сделал ничего вне рамок закона, — думаю я. — Я только хочу, чтобы предприятие продолжало работать, чтобы люди сохранили места и получали зарплату, чтобы бизнес развивался дальше и приносил доход мне и другим акционерам». Я надеюсь на улучшение ситуации, хотя предпосылок, в общем-то, не наблюдается.

Иду и выигрываю все суды. Но вместо денег получаю ад. Вместо выплат — угрозы. Месяцами мне постоянно передают, что за мной придут, что меня арестуют. Идут обыски, но больше года мы отбиваемся.

Но затем следует задержание, бессонная ночь — многочасовой допрос, зашкаливающее давление. За спиной с грохотом захлопываются решетки. Одна. Вторая. Отбирают ремень, галстук, шнурки и шарф. Третья. Яркий свет. Захлопывается дверь камеры.

И вот я стою в камере без сил, в предынфарктном состоянии, с пульсирующей головной болью в своем прекрасном костюме Zegna. Помню, за несколько месяцев до этого в офисе оглядывался, прислушивался к разговорам коллег и думал: «Надо же, даже привычными стали постоянные встречи с юристами, сотни судов, которые идут одновременно…» Большой ошибкой оказалась мысль, что суды — вещь обычная. Вера в справедливость закона дорого мне обошлась. На первом после задержания допросе я услышал:

— Вы можете не надеяться сегодня выйти. Не надеяться, что завтра в это же время будете в гостинице на мягких подушках. У вас впереди веселая жизнь. В ближайшие десять-пятнадцать лет вам ничего привычного не понадобится. Ни телефон, ни костюм больше не нужны.

Нет, я не поверил, но и на свободу не вышел. Ни в этот день, ни на следующий, ни через месяц.

Но в первые месяцы я был еще совершенно уверен, что невиновному человеку государство не может сделать ничего плохого. То, что происходило со мной, — дурацкое недоразумение, халатность, ошибка. Мы быстро разберемся, был уверен я. И был относительно спокоен за свою судьбу.

Когда меня задержали, я еще не знаю, что именно публичность и моя известность скоро невероятно пригодятся. Хотя, признаться честно, я на них надеюсь, когда металлическая дверь с лязгом закрывается за моей спиной. Надеюсь, что меня хватятся и будут выручать, когда новость появится в газетах.

Но вот как люди воспримут новость, что бизнесмен Александр Хуруджи задержан? Прекрасно понимаю, что люди, которые меня заказали, серьезные противники. Они хорошо знают технологии уничтожения человека. С их огромными ресурсами… Как задержание скажется на карьере? Но я ведь ни в чем не виноват. Что мне могут предъявить? Меня просто хотят напугать и выпустят через пару дней, верно? Когда суд назначат? Так спрашиваю я сам себя в первые недели в СИЗО, и мысли снова движутся по кругу. С одной стороны, я действовал по закону… Но враги…

После моего задержания газета «КоммерсантЪ» написала:

В Ростове-на-Дону полицейские задержали руководителя ассоциации некоммерческого партнерства по подозрению в хищении в особо крупном размере. «Полицейскими установлено, что он, являясь директором одной из организаций города Ростова-на-Дону, специализирующейся на передаче электроэнергии, совершил хищение денежных средств на сумму более 500 млн руб.», — сообщается на сайте Главного управления МВД России по Ростовской области. Отмечается, что задержание было произведено по ранее возбужденному уголовному делу, которое сейчас расследуется. Предпринимателю выбрана мера пресечения в виде заключения под стражу¹.

Странно просыпаться и вместо привычных плотно задернутых штор видеть пронзительный свет электрических ламп и чью-то ногу в дырявом носке на верхних нарах… Видеть глаза мамы, коллег, друзей в первый раз из-за решетки в зале суда.

«Это все ерунда, сейчас разберемся», — хочется мне сказать им.

Когда слышу слова судьи, что мне продлевают задержание, не верю своим ушам. Я растерян, запутан, встревожен. Ищу в толпе мамино лицо, не вижу. Как она?

Судья озвучивает решение, а журналисты шепчутся, что в лентах новостей заключение появилось на целых пятнадцать минут раньше! Что это значит? Что решение по мне было принято заранее и разослано в прессу тоже заранее. Я взбешен и обескуражен. Моя привычная картина мира трещит по швам. Я не знаю, что и думать. Легкой победы не будет? А как же действовать? Что помогает, когда привычные способы не работают?

В автозаке узнаю́, что арест продлили всем. Никого не освободили. Шепнули, что по мне «вопрос уже решен». Я подавлен и растерян, но все равно со скепсисом воспринимаю сообщение о решенном вопросе. Во мне еще много надежды.

Наталья Курто, пресс-секретарь Ассоциации защиты бизнеса:

Шансы на оправдательный приговор равны 0,2%

Сегодня российские суды выносят всего 0,2% оправдательных приговоров. Только вдумайтесь: обвинительные приговоры, если дело дошло до суда, получают в 98,8% случаев. Пусть эти статистические данные окончательно избавят вас от надежды на справедливость, которая может восторжествовать сама собой.

Понимая, как работает судебная система и какова вероятность быть оправданным, мы считаем, что условный срок — хороший результат. Потому что человек выходит на свободу.

Другой приемлемый вариант: выйти «по отсиженному». Это происходит, когда предприниматель провел, например, год в СИЗО, а ему дали полтора. Происходит пересчет срока по закону «день за полтора». Для правозащитников, хорошо знакомых со статистикой, подобные решения — просто реальность. Они не ждут большего, потому что хорошо знакомы с судебной практикой. А вот для тех, кто впервые сталкивается с судебной системой, кто верит, что муж, папа, сын не виноват и судья во всем разберется, подобное решение может стать трагедией. А судья при этом сухо выносит обвинительный приговор.

Но давайте посмотрим правде в глаза и согласимся, что в целом предпринимателям в России свойственна низкая финансовая и юридическая грамотность. Можно десять лет заниматься малым предпринимательством и совершенно не понимать, что нарушаешь закон. А потом попасть под проверку, рейд, и вроде бы все знакомые делают то же самое — и ничего, а на вас заводят дело.

Возьмем для примера застройщиков и дольщиков. Во время банковских кризисов многие стройки останавливаются. Не потому что застройщики нехорошие люди и решили все украсть, а по вполне объективным причинам — экономический кризис. Застройщик пытается перекредитоваться, но двигаются сроки. Часть объектов удается завершить, а другую захватывают рейдеры. Захват случается, когда «подсадные» пострадавшие дольщики пишут заявление и застройщик оказывается в СИЗО. И пока он сидит и не может контролировать строительство, приостанавливаются выплаты зарплаты, платежи подрядчикам. В этот момент компанию можно обанкротить и перекупить. Причем в нашем законодательстве есть ловушка: квартиры дольщикам должен достроить именно застройщик, с которым заключен договор долевого строительства, а не компания, выкупившая обанкротившуюся стройку. И перед дольщиками, и перед законом лично отвечает предприниматель, который однажды решил строить квартиры.

При этом рейдер может достраивать дом и продавать квартиры заново. А проблемы с дольщиками будут у государства и человека, сидящего в СИЗО. Так происходит передел строительного рынка. Очень распространенная сейчас проблема. Застройщики, попавшие в подобную ситуацию, вряд ли из нее выберутся без потерь. И дольщики тоже вряд ли получат квартиры.

Поэтому стоит задуматься, действительно ли вы ничего не нарушали, если вам предъявляют обвинения, приходят с обыском, задерживают? Что еще может быть причиной? Заказное дело, к сожалению. На предпринимателя могут написать заявление о преступлении, и суд по ходатайству следователя отправит человека в СИЗО. Чтобы понять, заказное дело или вы просто неудачно попали под проверку, попробуйте выяснить, как давно на вас написали заявление. Дело в том, что система так устроена, что можно годами писать десятки заявлений и ничего не происходит. В заказных делах заявлению дают ход быстро. Даже стремительно, я бы сказала. Если вчера прошла проверка, сегодня возбудили уголовное дело, а послезавтра арестовали, правозащитники склонны делать вывод, что речь идет о заказном деле. Вероятно, кто-то «стимулирует» скорость работы недобросовестных силовиков.

Еще один типичный случай: банки и кредиты. Предприниматель берет заем, потом с бизнесом что-то происходит, и он не может больше платить. У нас была такая история с птицефабрикой. Компания взяла большой кредит на реконструкцию. Пять лет получалось исправно платить, а потом случилось ЧП — один из цехов сгорел. Это был серьезный удар для предприятия. Пока страховая компания разбиралась, начались задержки по кредитным выплатам. Представители банка написали заявление, и директора фабрики отправили в СИЗО, а предприятие стали банкротить.

Он просидел в СИЗО два года. Потом все-таки удалось добиться его освобождения и прекращения дела. Следователь, прокурор и представитель банка уверяли суд, что он мошенник, изначально брал кредит, чтобы не возвращать его, а пять лет исправно погашал задолженность, потому что хотел создать «видимость надежного заемщика». И это дело — не единственное задержание по кредитам этого банка, в практике Ассоциации защиты бизнеса как минимум шесть аналогичных защит. В компании происходит форс-мажор, предприниматель не может платить банку, и возбуждается уголовное дело. При этом представители банка перескакивают этап арбитражного разбирательства. Видимо, это корпоративная политика — сразу заводить уголовное дело, забирать имущество. И не стоит думать, что так ведут себя только в одном банке, это системная проблема.

Но при этом многое зависит от региона и заемщика. Кому-то везет, и в аналогичной ситуации тот же самый банк идет навстречу, выдает новый кредит, проводит реструктуризацию. Так работает наша система: кризис один для всех, но кого-то сажают, а кого-то перекредитовывают.

Иногда даже возникает ощущение, что если вы построили успешный бизнес, который может работать без вас, то ждите — скорее всего, он понравится кому-то другому и за вами придут. Неэффективный бизнес никому не нужен. А когда компания становится автономной и приносит хорошую прибыль вне зависимости от того, кто ею управляет, повышается риск рейдерского захвата. Как правило, всегда рядом есть кто-то, кто чуть сильнее и чуть завистливее. Если вы хотите заниматься бизнесом успешно, умейте подстраховываться от захватов. Хотя бы потому, что сами следователи полушутят: законы таковы, что если вы еще не сидите, то это не ваша заслуга — это наша недоработка.

3

Давление растет

После второго продления задержания моему оптимизму и идеализму приходит конец. Из свидетеля я превратился в подозреваемого. Это уже не угрозы, не запугивание. Это настоящая война.

Следователь что-то регулярно добавляет в дело, обосновывает свои подозрения. Я прямо слышу, как заказчики задержания убеждают следователя и прокуратуру, что после судов меня сразу все бросят и забудут, что никто не будет сопротивляться: «Что вы, оставьте! Кому он нужен?» Расчет, видимо, был на такой подход. Но когда обо мне и о деле стали активно писать журналисты и блогеры, задавая вопросы, а в суд приходили люди, они попытались как-то подчистить следы фабрикации, задним числом подтянуть обоснования.

Но во мне все равно еще теплится надежда на справедливость. Подогревает ее то, что мое дело становится все более резонансным — так много статей и репортажей выходит в прессе. Я вижу, что беспардонность и наглость, уверенность в своей безнаказанности, с какими до оглашения приговора судьей было распространено решение, привлекает к моему делу особое внимание. Журналисты прис