Учитель знает, что он на Земле не один – что бы там ни утверждали его глубокомысленные теории. Может, однажды созреет и придет к остальным, заодно поделившись накопленными знаниями. Кто знает…
Рука сама потянулась к рюкзаку. Там было кое-что, прихваченное на память об Учителе. Тот самый учебник по истории Древнего мира. Он тысячу лет ничего не читал – но вдруг захотелось. Ведь он почти забыл, что есть не только некчемная возня за кусок хлеба в душных подземных норах – есть память о тысячах лет совсем другой жизни.
Ведь если у мира есть прошлое – кто сказал, что у него нет будущего?
* * *
Прямого и гладкого пути по трассе не получилось. Радиометр Игната опасно пищал и выдавал тревожные показатели ионизирующего излучения, пока наконец не взбесился окончательно. Чтобы не схватить опасную дозу, стали забираться все выше по склону слева от дороги. Там показания радиоактивности постепенно пришли в норму. Вероятно, радиоактивные осадки, стоки, сдвиги пластов снега и все такое прочее годами стекало со склонов вниз и концентрировалось в районе трассы. Так что удобством передвижения пришлось пожертвовать.
Двигались почти под «куполом», то опускаясь в ложбины, то почти достигая ледяной
если забываешь про минувшую войну – жди новой. Еще более жестокой и гнусной
Слова – всего лишь смазка для легко скользящего разговора. Пауза – подножка, на которой спотыкаются ловко выстроенные аргументы противника. Споткнувшись о правильно поставленную паузу, партнер по переговорам не просто теряет темп разговора. Его позиция ломается не только во внешнем споре, что еще важнее – внутри его собственных убеждений. Соперник думает, что сам изменил свое мнение, но это не так. Слово – отражение мыслей. Но это улица с двусторонним движением: слово само влияет на мысли. Искусственно снизив темп и тон разговора, можно понизить уровень напряжения и наоборот. Забросить несколько ключевых слов – и вот уже противнику подсажен «вирус» идеи, которую тот вскоре примет за свою.
Что бы ни происходило в голове этого угрюмого человека, результатом всегда было какое-нибудь дерьмо.
Здесь прятались от безысходности и страха. От тоски и ужаса, заполнявших обитаемые уровни. Каждый из этих людей знал: он навсегда закупорен, как джинн, в каменную бутылку. Только в отличие от джинна, тысячу лет ждущего избавления, никому из обитателей Карфагена не дождаться, что кто-то сверху выдернет пробку, выпустив всех наружу. Просто потому, что там, наверху, ничего нет. А здесь – пусть душный, затхлый и липкий суррогат жизни, но это все-таки жизнь. И даже здесь человек найдет привычное занятие – жить, пусть ненамного, но лучше ближнего
Но это лишь пыль в глаза в попытке подороже продать себя в условиях бешеной конкуренции. Выжить здесь труднее, чем вкалывая на пещерных плантациях – там хотя бы жратва под рукой. Здесь же бывший академик может часами доказывать, что его кровь для переливания ценнее, чем аналогичная жидкость из жил дегенерата, да еще и останется в дураках. За дозу хорошего «кисляка» здесь могут с легкостью расплатиться собственной жизнью, сама же жизнь может стать мусором, за утилизацию которого потребуют немалые деньги.
Здесь можно встретить кого угодно: от мрачных работяг с самого дна этого гигантского муравейника до искателей приключений на собственные задницы с элитных уровней. Но больше всего здесь обычных обывателей «среднего класса» – пестрой мешанины мастеров, торговцев, умников, за гроши продающих уникальные навыки, – вроде бывших инженеров, учителей и врачей. А также всякого рода шарлатанов, пытающихся выжить за счет удачного расположения мест своего обитания
Воздух наполнился гулом – говорят, так гудел рой пчел над ульями, пока все они не передохли вместе с остальной живностью верхнего мира
Он плохо помнил, как выглядят улицы настоящего города, но обитатели подземелий неосознанно старались придать местам своего обитания видимость того, что навсегда осталось на поверхности. Если не поднимать глаз, можно было решить, что он сейчас в самой обыкновенной вечерней подворотне какого-то затрапезного городка. Стоило поднять голову – взгляд упирался в серый бетон метрах в пятнадцати над головой, о который опирались фальшивые крыши над неровными стенами, имитирующими многоэтажку
Дело даже не в том, что в Западном секторе напряглись по поводу такого беспредела и отрядили своего представителя разнюхать, что к чему. А в том, что там, в его угрюмой конуре, под присмотром надежных людей осталась сестренка. Маленькая Ксю, ради которой он до сих пор не бросил свое гнусное дело, добывая кровавые фрамы