Быстрый, легкий поцелуй коснулся самой середины моей ладони — словно крошечный дар, который когда-то мне полагалось быстро зажать в руке; словно знак нерушимой верности и мягкого укора от заскучавшего ребенка, не привыкшего оставаться без внимания взрослых, даже если у них уйма дел, — напоминание о негласном уговоре, заключенном очень-очень давно.
