1

Жуткий скандал

Свадьба в понедельник – будет вам здоровье,

Под венец во вторник – будет вам раздолье,

Если свадьба в среду – дня лучше не сыскать.

В четверг жениться – быть беде,

А в пятницу – вам жить в нужде,

Ну а в субботу свадьба – и счастья век не знать.

– Народная присказка

– Декабрь – удачный месяц для свадьбы, – сказала портниха, которая за годы работы прекрасно научилась разговаривать с полным ртом иголок. – Говорят ведь: как в декабре снежок пойдет, женись – любовь не пропадет. – Она вколола в платье последнюю булавку и отступила назад. – Готово. Что скажете? Я его скроила по одной из моделей самого Уорта!

Тесс взглянула на свое отражение в высоком трюмо, стоявшем у нее в спальне. Платье было сшито из темно-золотого шелка, как того требовал обычай Сумеречных охотников. Они считали белый цветом траура, не подходящим для свадьбы, – вопреки моде, которую задала в день своего бракосочетания сама королева Виктория. Тугой корсаж и рукава были отделаны тонким кружевом.

– Прелестно! – Шарлотта хлопнула в ладоши и подалась вперед. Ее карие глаза сияли от радости. – Тесс, тебе так идет этот цвет!

Тесс повертелась перед зеркалом. На фоне золота щеки ее казались не такими бледными. Корсет в форме песочных часов подчеркивал и округлости фигуры, и тонкую талию, а на шее мерно и успокоительно тикал механический ангел. Чуть ниже спускалась цепочка с нефритовой подвеской, которую подарил ей Джем. Тесс носила их вместе, не желая расставаться ни с одним из украшений.

– Вам не кажется, что кружева многовато?

– Вовсе нет! – Шарлотта откинулась на спинку стула и сама не заметила, как положила одну руку на живот, словно защищая его. Она всегда была слишком худенькой – даже чересчур, – чтобы носить корсет, а теперь, ожидая ребенка, и вовсе стала выбирать платья с завышенной талией, в которых походила на маленькую нахохлившуюся птичку. – Это ведь твоя свадьба, Тесс! Когда еще наряжаться, как не на свадьбу? Только представь все это!

Тесс частенько мечтала об этом ночами. Она все еще сомневалась, поженятся ли они с Джемом, ведь Совет еще не принял окончательного решения по их вопросу. Но это не мешало ей мечтать. Она всегда представляла, как идет по проходу под руку с Генри, не глядя ни направо, ни налево, – устремив взор только на своего суженого, как и положено настоящей невесте. Джема она видела в тунике, но не боевой, а праздничной, как парадная военная форма: черных с золотыми полосами на запястьях и золотыми рунами, пущенными по воротнику и планке.

Он так молод. Они оба так молоды. Тесс понимала, что семнадцать и восемнадцать – это рановато для брака, но у них каждая секунда была на счету.

Каждая секунда утекающей жизни Джема.

Тесс поднесла руку к шее и почувствовала знакомую дрожь механического ангела. Крылья царапнули ей ладонь. Портниха озабоченно посмотрела на Тесс. Она была из простецов, но обладала особым Зрением, как и все, кто служил Сумеречным охотникам.

– Хотите убрать кружево, мисс?

Не успела Тесс ответить, как в дверь постучали. Раздался знакомый голос:

– Это Джем. Тесс, ты здесь?

Шарлотта тут же выпрямилась.

– Ох! Он не должен тебя видеть в этом платье!

Тесс уставилась на нее с недоумением.

– Почему?

– Таков обычай Сумеречных охотников. Плохая примета! – Шарлотта поднялась на ноги. – Быстрее! Спрячься за шкафом!

– За шкафом? Но…

Тесс не удалось договорить: Шарлотта схватила ее за запястье и потащила к шкафу, как полицейский тащит особенно упрямого преступника. Когда хватка ослабла, Тесс отряхнула платье и выразительно посмотрела на Шарлотту, но все-таки осталась в укрытии. Портниха вытаращила глаза, но промолчала и пошла открывать дверь.

Показалась серебристая шевелюра Джема – немного растрепанного. Пиджак сидел на нем криво. Озадаченно покрутив головой, он наконец заметил прячущихся за шкафом Шарлотту и Тесс, и взгляд его просиял.

– Слава богу, – сказал он. – Я никак не мог понять, куда вы обе подевались. Там, внизу, Габриэль Лайтвуд – и он устроил жуткий скандал.

– Напиши им, Уилл, – попросила Сесили Эрондейл. – Пожалуйста. Всего одно письмо.

Уилл откинул назад влажные от пота темные волосы и свирепо уставился на сестру.

– Встань в стойку, – только и сказал он и указал кончиком кинжала на ее ноги. – Одну – сюда, другую – туда.

Сесили вздохнула и передвинула ноги. Она знала, что стояла неправильно, и делала это специально, чтобы позлить Уилла. Это было несложно. Сесили прекрасно помнила это еще с тех пор, когда ему было двенадцать. Когда его подначивали сделать что-нибудь опасное – например, залезть на крутой скат крыши поместья, – реакция всегда была одна: в глазах Уилла вспыхивали сердитые синие огоньки, подбородок выдвигался вперед… и дело иногда кончалось сломанной рукой или ногой.

Само собой, этот Уилл, почти уже взрослый, был вовсе не тем мальчишкой, которого Сесили помнила с детства. Он стал куда более раздражительным и замкнутым. Красота матери сочеталась в нем с отцовским упрямством – и, надо полагать, с отцовской же склонностью к пагубным пристрастиям, хотя об этом Сесилия могла только догадываться на основании слухов, ходивших среди обитателей Института.

– Подними клинок, – велел Уилл так же холодно и подчеркнуто профессионально, как обычно разговаривала ее гувернантка.

Сесили подняла оружие. Она не сразу привыкла носить боевое облачение – брюки и свободную тунику, схваченную поясом на талии, – но теперь двигалась в них так же легко, как в самой простой ночной сорочке.

– Не понимаю, почему ты не хочешь им написать. Всего одно письмо!

– Не понимаю, почему ты не хочешь вернуться домой, – парировал Уилл. – Стоит тебе самой вернуться в Йоркшир, как ты сразу прекратишь волноваться за наших родителей, а я смогу устроить…

– Уилл, может, пари? – перебила его Сесили, которая слышала эту гневную тираду уже в тысячный раз.

Она одновременно обрадовалась и огорчилась, заметив, как вспыхнули глаза Уилла. Точно так же вспыхивали отцовские глаза, когда кто-то вызывал его на спор. Мужчины так предсказуемы!

– Какое пари?

Уилл сделал шаг вперед. Сесилия видела метки у него на запястьях и руну памяти на шее. Поначалу все метки казались ей уродливыми, но теперь она привыкла к ним – как привыкла и к боевой одежде, и к гулкому эху, гулявшему в просторных залах Института, и к его своеобразным обитателям.

Она махнула рукой в сторону старинной мишени, нарисованной на стене: черное яблочко было заключено в круг побольше.

– Если я трижды попаду в яблочко, ты напишешь письмо маме с папой и расскажешь, как у тебя дела. А еще обязательно упомянешь о проклятии и объяснишь, почему ты уехал.

Лицо Уилла стало непроницаемым – так случалось всегда, когда Сесили обращалась к нему с этой просьбой. Но он все же ответил:

– Ты ни за что не попадешь трижды.

– Что ж, Уильям, тогда ничто тебе не мешает принять вызов.

Сесили умышленно назвала брата полным именем. Она знала, что его это раздражает, хотя когда так поступал Джем, лучший друг Уилла – нет, его парабатай (а это, как выяснила в Институте Сесили, было нечто совершенно особенное) – Уилл, похоже, принимал это за выражение приязни. Возможно, дело было в том, что он все еще помнил, как сестра ковыляла за ним на нетвердых ногах, выкрикивая с валлийским акцентом: «Уилл! Уилл!» В детстве она никогда не называла его Уильямом – только Уиллом или, совсем уж по-валлийски, Гвиллимом.

Темно-синие – такие же, как у самой Сесили, – глаза Уилла опасно сузились. Когда мама говорила, что Уилл подрастет и разобьет немало сердец, Сесили всегда смотрела на нее с сомнением. Уилл тогда был кожа да кости – тощий, растрепанный и вечно грязный. Но теперь она поняла маму. Когда она в первый раз вошла в столовую Института и брат в изумлении вскочил на ноги, у Сесили в голове пронеслось: «И это Уилл? Не может быть!»

Тогда он обратил на нее эти глаза – точь-в-точь как у матери, – и Сесили прочла в них ярость. Брат совсем не обрадовался встрече. Но главное, она помнила его худеньким мальчиком со спутанными, черными, как у цыгана, волосами и в перепачканной одежде, – а теперь перед ней был высокий, пугающий мужчина. Слова, которые она хотела сказать, застряли у нее в горле, и она так же молчаливо уставилась на него. С тех пор ничего не изменилось: Уилл едва замечал присутствие сестры, как будто она была камушком у него в ботинке – постоянной, но несущественной помехой.

Глубоко вдохнув, Сесили подняла голову и приготовилась метнуть первый кинжал. Уилл не знал и никогда не узнает о том, сколько времени она провела в одиночестве у себя в комнате, тренируясь распределять по руке вес клинка и наконец сообразив, для хорошего броска надо работать не только кистью. Она опустила обе руки, а затем отвела правую назад, за голову, и плавным движением выбросила ее вперед, перенося вместе с рукой и вес всего тела. Кончик кинжала указывал точно в цель. Метнув его, Сесили опустила руку и шумно вздохнула.

Клинок вошел в стену точно в центре мишени.

– Один, – сказала Сесили, самодовольно улыбнувшись.

Уилл холодно взглянул на нее, выдернул кинжал из стены и передал его сестре.

Сесили метнула его снова. Как и в первый раз, клинок пронзил яблочко и остался, подрагивая, торчать из стены.

– Два, – торжественно произнесла Сесилия.

Уилл стиснул зубы, но снова вытащил кинжал и вернул его девушке. Она улыбнулась. В этот миг она была уверена в себе, как никогда. Она знала, что у нее все получится. Она ни в чем не уступала Уиллу: так же высоко лазила, так же быстро бегала и так же надолго задерживала дыхание…

Сесили метнула клинок. Тот вошел в цель, и девушка подпрыгнула, захлопав в ладоши. Отбросив с лица рассыпавшиеся волосы, она смерила брата победным взглядом.

– Теперь ты обязан написать письмо. Ты проиграл!

К ее удивлению, Уилл улыбнулся.

– Ладно, напишу, – сказал он. – Напишу, а потом сожгу. – Сесили издала возглас возмущения, но брат предостерегающе поднял руку. – Я сказал, что напишу письмо. Но не говорил, что я его отправлю.

У Сесили перехватило дыхание.

– Да как ты смеешь играть со мной в такие игры?

– Я же говорил, ты не создана для ремесла Сумеречных охотников. Тебя слишком легко обвести вокруг пальца. Я не буду писать письмо, Сеси. Это противоречит Закону – и точка.

– Как будто тебе есть дело до Закона! – Сесили топнула ножкой и тотчас вышла из себя еще больше: она всегда презирала девчонок, которые так делали.

Глаза Уилла сузились.

– Как будто тебе есть дело до того, чтобы стать Сумеречным охотником! Ну а что ты скажешь на это: я напишу письмо и отдам его тебе, если ты пообещаешь, что сама отвезешь его домой – и никогда не вернешься?

Сесили вздрогнула. Она помнила множество скандалов с Уиллом, помнила своих фарфоровых куколок, которых он разбил, вышвырнув из окна мансарды… но память ее хранила и ту доброту, которую он проявлял к ней: брат мог забинтовать ей оцарапанное колено или поправить ленты в растрепавшихся волосах. В том Уилле, который теперь стоял перед ней, не было этой доброты. Целый год после его отъезда мама часто плакала. Прижимая к себе Сесили, она говорила, что Сумеречные охотники лишат его способности любить. Эти бессердечные создания, твердила она, пытались запретить ей выйти замуж. Что в них нашел Уилл, что в них нашел ее сынишка?

– Я не поеду, – промолвила Сесили, не отводя глаз от брата. – А если ты будешь настаивать, я… я…

Дверь чердака отворилась, и на пороге появился Джем.

– О, – сказал он, – смотрю, вы опять на ножах. Давно ругаетесь или только начали?

– Он начал первый, – заявила Сесили, указав на Уилла, хотя и понимала, что это бесполезно. Джем относился к ней со сдержанной теплотой, как и положено относиться к младшим сестрам друзей, но во всяком споре принимал сторону своего парабатая. Он мягко, но решительно ставил Уилла превыше всего в этом мире.

Точнее, почти всего. Сесили была очарована Джемом с первого своего дня в Институте. Необычная, неземная красота его серебристых волос и глаз, точеных черт его лица притягивала взгляд. Он был похож на сказочного принца, и Сесили, возможно, влюбилась бы в него, если бы не было так очевидно, что он по уши влюблен в Тесс Грей. Джем следил за каждым ее шагом, а при разговоре с ней голос его менялся. Когда-то мама Сесили с восхищением заметила, что их сосед смотрит на какую-то девушку так, словно она – единственная звезда на небосклоне. Вот именно так Джем и смотрел на Тесс.

Сесили не огорчалась из-за этого: Тесс была мила и любезна, хотя и немного застенчива, и вечно сидела над книгами, прямо как Уилл. Если Джему нравились именно такие девушки, Сесили точно не подошла бы ему. Кроме того, чем дольше она жила в Институте, тем лучше понимала, как неловко почувствовал бы себя в такой ситуации Уилл. Он яростно оберегал Джема и глаз бы с нее не спустил, опасаясь, что она может ненароком расстроить или чем-то обидеть его. Нет, лучше уж держаться от всего этого подальше.

– Я как раз собирался связать Сесили и скормить ее уткам в Гайд-парке, – заявил Уилл, откинув назад влажные волосы и одарив Джема улыбкой. – Твоя помощь не помешает.

– Увы, с сестроубийством тебе придется повременить. Внизу ждет Габриэль Лайтвуд, а у меня для тебя есть пара слов. И это твои любимые слова – во всяком случае, когда они стоят вместе.

– Полный болван? – предположил Уилл. – Мерзкий выскочка?

– Демонический сифилис, – с улыбкой ответил Джем.

В одной руке Софи легко и уверенно держала нагруженный поднос, а другой стучала в дверь Гидеона Лайтвуда.

Послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. Гидеон предстал перед Софи в брюках на подтяжках и в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Руки его были влажными, как будто он только что расчесывал пальцами мокрые волосы. Сердце Софи дрогнуло, и она заставила себя нахмуриться.

– Мистер Лайтвуд, – сказала она, – я принесла булочки, которые вы просили, а еще тарелку сэндвичей. Бриджет приготовила их специально для вас.

Гидеон пропустил Софи в комнату. Его спальня ничем не отличалась от других жилых комнат в Институте: темная тяжелая мебель, огромная кровать с балдахином, широкий камин и высокие окна, выходившие во двор. Пересекая комнату, чтобы поставить поднос на столик у огня, Софи почувствовала на себе взгляд Гидеона. Выпрямившись, она повернулась к нему, сложив на груди руки.

– Софи… – начал он.

– Мистер Лайтвуд, – перебила она, – будут ли у вас еще какие-нибудь распоряжения?

Взгляд Гидеона был наполовину вызывающим, наполовину печальным.

– Зови меня, пожалуйста, Гидеоном.

– Я уже говорила вам, что не могу звать вас по крестному имени.

– Я Сумеречный охотник, у меня нет крестного имени. Пожалуйста, Софи… – Он шагнул к ней. – До того как я поселился в Институте, мне казалось, что мы друзья. Но с самого моего приезда ты так холодна со мной…

Софи невольно прикоснулась рукой к лицу, вспомнив мастера Тедди – сына своего прошлого господина. Он вечно зажимал ее в темных углах, распускал руки, залезая за корсаж и бормотал ей на ухо, что ради собственной выгоды ей следовало бы вести себя более дружелюбно. Даже сейчас от одной мысли о Тедди девушка содрогнулась.

– Софи… – В уголках глаз Гидеона появились тревожные морщинки. – Что случилось? Если я чем-то обидел тебя, если пренебрег тобой, скажи – и я попытаюсь загладить вину…

– Нет, вы не обижали меня и не пренебрегали мной. Вы – господин, а я – служанка. Мне не хочется переступать черту. Мистер Лайтвуд, пожалуйста… не нужно ставить меня в такое неловкое положение.

Гидеон поднял было руку, но после этих слов опустил ее. Он казался таким удрученным, что сердце Софи смягчилось. «Я потеряю все, а ему терять нечего», – напомнила она себе. Этими словами она убеждала себя, лежа ночами на узкой кровати и помимо воли вспоминая его глаза цвета грозового неба.

– Я думал, мы друзья, – сказал он.

– Я не могу быть вашим другом.

Он подошел еще ближе.

– А что, если я как раз собирался спросить тебя…

– Гидеон! – С трудом переводя дух, в комнату ворвался Генри в одном из своих ужасных жилетов – зеленом в оранжевую полоску. – Твой брат здесь. Он там, внизу…

Глаза Гидеона округлились.

– Габриэль здесь?

– Да. Кричит что-то о вашем отце, но отказывается посвящать нас в подробности, пока ты не придешь. Он не шутит. Пойдем.

Гидеон помедлил, переведя взгляд с Генри на Софи.

– Я…

– Пойдем, Гидеон. – Генри редко бывал настойчив, но в такие моменты спорить с ним было невозможно. – Он весь в крови.

Побледнев, Гидеон потянулся к мечу, висевшему возле двери.

– Уже иду.

Габриэль Лайтвуд стоял в прихожей, прислонившись к стене. Камзола на нем не было, а рубашку и брюки покрывали алые пятна. Сквозь открытые двери Тесс увидела остановившийся снаружи, у крыльца, экипаж Лайтвудов с огненным гербом на боку. Должно быть, Габриэль приехал сюда один.

– Габриэль, – ласково произнесла Шарлотта, словно пытаясь успокоить норовистого жеребца, – Габриэль, расскажи нам, пожалуйста, что случилось.

Габриэль был высок и строен. Его каштановые волосы слиплись от крови, глаза сверкали. Он провел руками по лицу. Пальцы тоже были в крови.

– Где мой брат? Мне нужно поговорить с братом.

– Он сейчас придет. Я послала за ним Генри. А Сирил уже готовит институтский экипаж. Габриэль, ты не ранен? Может, применить руну ираци?

В голосе Шарлотты слышалась материнская забота, словно этот юноша никогда не смотрел на нее свысока, прячась за спиной Бенедикта Лайтвуда, словно они с отцом никогда не плели интриги, чтобы отобрать у нее Институт.

– Как много крови! – воскликнула Тесс, подходя ближе. – Габриэль, она ведь не твоя?

Габриэль посмотрел на нее. Тесс впервые не заметила в его поведении ни тени позерства. В его глазах был только страх, страх и смятение.

– Нет… Это их кровь…

– Их? О ком ты говоришь?

Вопрос задал Гидеон, который уже спускался по ступенькам со второго этажа, держа в правой руке меч. Рядом с ним шли Генри и Джем, а чуть позади – Уилл и Сесили. Джем в ужасе замер посреди лестницы, и Тесс поняла, что он увидел ее в свадебном платье. Глаза юноши вспыхнули, но он не успел ничего сказать: все спешили вниз, и его вынесло к подножию лестницы, как листок в бурном потоке.

– Отец пострадал? – спросил Гидеон, остановившись возле брата. – А ты?

Он дотронулся до подбородка Габриэля и повернул лицо брата к себе. Габриэль был выше Гидеона, но признавал его старшинство и теперь радовался, что брат рядом, и вместе с тем огорчался, что он говорит так резко.

– Отец… – начал Габриэль. – Наш отец – червь.

Уилл усмехнулся. Он прибежал прямо с тренировки и не успел переодеться. Влажные от пота волосы завивались у его висков. Уилл даже не взглянул на Тесс, но она к этому уже привыкла: в последнее время юноша смотрел на нее только в случае крайней необходимости.

– Приятно слышать, что ты пересмотрел свое мировоззрение, Габриэль, но ты выбрал весьма странный способ объявить об этом.

Гидеон бросил укоризненный взгляд на Уилла, а затем снова повернулся к брату.

– Что ты имеешь в виду, Габриэль? Что натворил отец?

Габриэль покачал головой и бесцветно повторил:

– Он – червь.

– Я знаю. Он бросил тень на доброе имя Лайтвудов и лгал нам обоим. Он опозорил маму и уничтожил ее. Но нам не нужно быть такими, как он.

Габриэль отпрянул от брата, неожиданно сверкнув зубами, обнажившимися в свирепом оскале.

– Ты не слушаешь меня, – прошипел он. – Он червь. Червь. Такое длинное чудище, похожее на змею. С тех пор как Мортмейн прекратил присылать лекарство, ему становилось все хуже. Он менялся. Язвы сначала появились у него на руках, а затем стали покрывать все тело: руки, шею, лицо… – Зеленые глаза Габриэля обратились к Уиллу. – Это сифилис, так ведь? Ты ведь все о нем знаешь! Разве ты не эксперт?

– Ну, не то чтобы я его изобрел, – начал Уилл. – Просто я уверен, что демонический сифилис существует. Есть свидетельства… В библиотеке можно найти упоминания…

– Демонический сифилис? – в замешательстве переспросила Сесили. – Уилл, о чем он говорит?

Уилл открыл рот и слегка покраснел. Тесс украдкой улыбнулась. Сесили прибыла в Институт несколько недель назад, но Уилл до сих пор не привык к ее присутствию и расстраивался каждый раз, когда она напоминала о себе. Похоже, он не понимал, как вести себя с младшей сестрой, которую помнил совсем ребенком, и твердил, что не рад ей. И все же Тесс замечала, что он не спускает с Сесили глаз и смотрит на нее с такой же заботой, как временами на Джема. Само собой, меньше всего на свете ему хотелось объяснять Сесили, что такое демонический сифилис и каким путем он передается.

– Тебе об этом знать не обязательно, – буркнул он.

Габриэль перевел взгляд на Сесили, и рот его от удивления приоткрылся. Тесс заметила, что юноша изучает ее. Должно быть, родители Уилла были очень хороши собой: ведь и Сесили, и Уилл отличались удивительной красотой – их черные, как смоль, волосы блестели, а глаза отливали небесной синевой. Сесилия смело встретила взгляд Габриэля, гадая про себя, кто этот юноша и почему он не любит ее брата.

– Отец мертв? – не унимался Гидеон. – Этот демонический сифилис его убил?

– Не убил, – покачал головой Габриэль, – а изменил. Он его изменил. Несколько недель назад переехали в Чизвик – отец так пожелал, хотя и не объяснил нам причины. А несколько дней назад он заперся в кабинете и не выходил даже на обед. Сегодня утром я поднялся в кабинет, чтобы попытаться встряхнуть его, но дверь была сорвана с петель. По коридору тянулся… какой-то склизкий след. Я пошел по нему, спустился вниз и вышел в сад. – Он оглядел собравшихся, ни один из которых не проронил ни звука. – Наш отец превратился в червя. Вот что я пытаюсь сказать.

– Но не случится ли так, – проговорил Генри, – что кто-то… э-э… наступит на него?

Габриэль с отвращением взглянул на него.

– Я обыскал весь сад и нашел несколько слуг. Вернее, то, что от них осталось. Они все были разорваны на… на кусочки. – Сглотнув, он посмотрел на свою окровавленную одежду. – Потом я услышал какой-то высокий вой, повернулся и увидел, что ко мне приближается нечто – огромный слепой червь, похожий на дракона из легенд. Он широко раскрыл пасть, внутри блестели острые зубы. Я побежал к конюшням. Он полз за мной, но я вскочил на козлы и направил экипаж в ворота. Эта тварь не стала меня преследовать. Видимо, боится предстать перед взором общественности.

– Ага, – с удовлетворением кивнул Генри. – Значит, размеры не позволят на него наступить.

– Не стоило мне убегать, – пробормотал Габриэль, смотря на брата. – Нужно было остаться и сразиться с ним. Или, может, с ним можно договориться. Может, еще не поздно достучаться до отца.

– А может, он разорвал бы тебя, не моргнув глазом, – заметил Уилл. – То, что ты описываешь, – это превращение в демона, последняя стадия сифилиса.

– Уилл! – всплеснула руками Шарлотта. – Почему ты об этом не рассказывал?

– Знаете, в библиотеке полно книг о демоническом сифилисе, – оскорбленно буркнул Уилл. – Я никому не запрещал их читать.

– Да, но раз уж ты знал, что Бенедикт превратится в гигантскую змею, мог бы хотя бы упомянуть об этом, – укоризненно произнесла Шарлотта. – Мог бы по меньшей мере просветить нас.

– Во-первых, – возразил Уилл, – я понятия не имел, что он превратится именно в червя. Последняя стадия демонического сифилиса предполагает превращение в демона, но демон может выглядеть как угодно. Во-вторых, процесс преображения занимает несколько недель. Я полагал, что даже такой конченый идиот, как Габриэль, заметит это и сообщит кому-нибудь.

– Кому сообщит? – веско спросил Джем.

Во время разговора он подошел ближе к Тесс. Теперь они стояли бок о бок, слегка касаясь друг друга руками.

– Конклаву. Почтальону. Нам. Кому угодно, – ответил Уилл, раздраженно взглянув на Габриэля, который понемногу приходил в себя и теперь был вне себя от ярости.

– Я не конченый идиот!..

– Вряд ли протесты помогут тебе доказать наличие ума, – пробормотал Уилл.

– Я же сказал, отец закрылся в кабинете и неделю не выходил…

– И ты даже не подумал обратить на это внимание? – поинтересовался Уилл.

– Ты не знаешь нашего отца, – произнес Гидеон тем ровным тоном, на который переходил всякий раз, когда не мог уклониться от разговора о своей семье.

Он повернулся к брату и, положив руки на плечи Габриэля, что-то тихо сказал ему – так что больше никто из собравшихся не расслышал его слов.

Джем коснулся мизинцем пальцев Тесс. Это выражение привязанности было так хорошо знакомо девушке, что в последние месяцы она неосознанно протягивала руку Джему всякий раз, когда он оказывался рядом.

– Это твое свадебное платье? – едва слышно спросил он.

Тесс не пришлось отвечать, потому что в это мгновение в прихожую вошла Бриджет со стопкой одежды в руках – боевым облачением Охотников. Повернувшись ко всем остальным, Гидеон сказал:

– Чизвик. Нужно спешить. Мы пойдем вдвоем с Габриэлем, если никто больше не вызовется.

– Только вы? – произнесла Тесс, не сдержав удивления. – Но почему? Не лучше ли взять с собой кого-то еще?

– Конклав, – лаконично ответил Уилл, в синих глазах которого плясало пламя. – Он не хочет, чтобы Конклав узнал о его отце.

– А ты бы хотел? – запальчиво спросил Габриэль. – Если бы это была твоя семья? – Губы его изогнулись в усмешке. – А, забудь. Откуда тебе знать, что такое верность…

– Габриэль, – укоризненно произнес Гидеон, – не говори так с Уиллом.

Габриэль, казалось, удивился, и Тесс не могла его винить. Гидеон, как и все в Институте, слыхал о проклятии Уилла и полагал, что именно этим объяснялись враждебность и резкость юноши, но никто из посторонних не был посвящен в эту тайну.

– Мы пойдем с вами. Само собой, пойдем, – сказал Джем, отпуская руку Тесс и делая шаг вперед. – Гидеон оказал нам услугу. Мы этого не забыли, правда, Шарлотта?

– Конечно, нет, – ответила Шарлотта и повернулась к служанке. – Бриджет, доспехи…

– Какая удача, что я уже в доспехах, – заметил Уилл.

Генри тем временем снял жилет и обменял его на защитный камзол и портупею, Джем последовал его примеру – и внезапно всё вокруг пришло в движение. Шарлотта что-то тихо сказала Генри, прикрывая живот рукой. Тесс отвернулась, чтобы не смущать их, и заметила, как Джем, склонившись к Уиллу, наносит руну на шею друга. Сесили взглянула на брата и нахмурилась.

– Я тоже в доспехах, – заявила она.

Уилл дернул головой, из-за чего Джем негодующе вскрикнул.

– Ни в коем случае, Сесили.

– Ты не имеешь права мне запрещать. – Глаза девушки вспыхнули. – Я иду с вами.

Уилл посмотрел на Генри, но тот лишь виновато пожал плечами.

– Она имеет право. Она тренируется почти два месяца…

– Она же совсем дитя!

– Но ведь ты в пятнадцать делал то же самое, – тихо заметил Джем, и Уилл снова повернулся к нему.

Казалось, все – даже Габриэль – на миг задержали дыхание. Джем выдержал взгляд Уилла, и не в первый раз Тесс почувствовала, что они безмолвно разговаривают друг с другом.

Наконец Уилл вздохнул и полуприкрыл глаза.

– Теперь и Тесс захочет пойти.

– Само собой, я иду с вами! – воскликнула Тесс. – Может, я и не Сумеречный охотник, но я тоже тренировалась. Джем не пойдет без меня.

– Ты же в свадебном платье, – возразил Уилл.

– Раз уж все его увидели, теперь я не могу выйти в нем замуж, – парировала Тесс. – Плохая примета, знаете ли.

Уилл прорычал что-то по-валлийски – слов невозможно было разобрать, но тон не оставлял сомнений, что юноша негодует. Джем тревожно улыбнулся Тесс. Внезапно дверь Института распахнулась, и прихожая озарилась лучами осеннего солнца. На пороге стоял запыхавшийся Сирил.

– Второй экипаж готов, – сказал он. – Кто едет?

Кому: Консулу Джошуа Вейланду

От: Совета

Многоуважаемый господин консул!

Вам, без сомнения, известно, что срок Вашего пребывания на посту консула подходит к концу. Прошло десять лет, и настало время назначить преемника.

С нашей точки зрения, стоит рассмотреть возможность назначения на эту должность Шарлотты Бранвелл, урожденной Фэйрчайлд. Она прекрасно справляется с обязанностями руководителя лондонского Института, и мы не сомневаемся, что Вы одобрите ее кандидатуру, учитывая, что именно Вы поставили ее на этот пост после смерти ее отца.

Ваше мнение очень важно для нас, поэтому мы с радостью ознакомимся с любыми Вашими соображениями по этому поводу.

С превеликим уважением,

Виктор Уайтлоу, инквизитор, от имени Совета

2

Червь-победитель

В нем ужас царствует, в нем властны

Безумие и Грех.

– Эдгар Аллан По, «Червь-победитель»[1]

Когда институтский экипаж въехал в ворота дома Лайтвудов в Чизвике, Тесс смогла осмотреться по сторонам, что не получилось у нее при первом визите в особняк, – в тот раз было слишком темно. Длинная гравийная дорожка, обсаженная по бокам деревьями, вела к огромному белому дому и круговому разъезду возле главной лестницы. Прямые, симметричные контуры здания и колонны наводили на ассоциации с греческими и римскими храмами, которые Тесс доводилось видеть на гравюрах. Возле ступеней стоял экипаж. По саду разбегались дорожки, усыпанные гравием.

Сад был прекрасен. Даже в октябре он стоял в цвету: благоухали красные розы, вдоль тропинок, петлявших среди деревьев, росли оранжевые, желтые и темно-золотые хризантемы. Генри остановил экипаж. Тесс вышла, приняв руку Джема, и услышала журчание воды – видимо, русло ручья повернули таким образом, чтобы он проходил через сад. С трудом верилось, что именно в этом прекрасном месте Бенедикт когда-то устроил свой дьявольский карнавал, хотя Тесс и узнала бегущую вдоль дома дорожку, по которой той ночью прошла от кареты в дом. Крыло здания, в которое вела дорожка, судя по всему, было пристроено недавно.

Экипаж Лайтвудов с Гидеоном на козлах остановился позади институтского, и из него вышли Габриэль, Уилл и Сесили. Эрондейлы до сих пор спорили друг с другом, и Уилл подкреплял свои аргументы отчаянной жестикуляцией. Сесили хмурилась. Когда на лице ее отражался гнев, она делалась так похожа на брата, что при других обстоятельствах это было бы даже забавно.

Бледный, как мел, Гидеон развернулся на каблуках. Меч сверкнул у него в руке.

– Это экипаж Татьяны, – коротко бросил он, когда Джем и Тесс подошли ближе, и указал на стоящую возле лестницы карету, обе дверцы которой были распахнуты. – Видимо, она решила навестить нас.

– Не нашла времени лучше… – буркнул Габриэль, хотя глаза его были полны страха.

Их сестра Татьяна недавно вышла замуж. Герб на боку экипажа – терновый венец, – должно быть, принадлежал семье ее мужа. Не двигаясь, все наблюдали за тем, как Габриэль приближается к экипажу, вынув из ножен длинную саблю. Заглянув внутрь, он громко выругался и, отшатнувшись, встретился взглядом с Гидеоном.

– На сиденьях кровь, – сообщил он. – И эта гадость…

Он дотронулся кончиком сабли до колеса, и клинок погрузился в липкую слизь.

Уилл вынул из ножен клинок серафимов и воскликнул:

– Эремиэль!

На острие клинка вспыхнула белая звезда, и Уилл указал клинком сначала на север, а затем на юг.

– Сады окружают дом со всех сторон и спускаются к реке, – сказал он. – Я знаю наверняка, ведь однажды я преследовал здесь демона Марбаса. Сомневаюсь, что Бенедикт решится покинуть имение. За оградой его легко могут увидеть.

– Мы проверим западное крыло. Вы берите на себя восточное, – предложил Габриэль. – Если заметите что-нибудь, кричите, и мы придем.

Он очистил клинок, проведя им по траве, и пошел за братом вдоль дома. Уилл направился в противоположную сторону, ведя за собой Джема, Сесилию и Тесс. Остановившись на углу, Уилл внимательно осмотрел сад, но не заметил ничего необычного. Спустя мгновение он дал остальным знак следовать за ним.

Они сделали еще несколько шагов, и тут Тесс наступила на острый камень, попавший ей под каблук. Пошатнувшись, она сразу выпрямилась, но Уилл все равно обернулся и нахмурился.

– Тебе не стоило ехать с нами, Тереза. – Те времена, когда он называл ее Тесс, остались в прошлом. – Ты не готова. Хотя бы останься в экипаже.

– Нет! – возмутилась Тесс.

Уилл взглянул на Джема, который тщетно пытался скрыть улыбку.

– Тереза – твоя невеста. Образумь ее сам.

Держа в одной руке меч-трость, Джем подошел к девушке.

– Тесс, ради меня, пожалуйста…

– Вы считаете, что я не умею драться, – сказала Тесс, отступая на шаг и глядя прямо в серебристые глаза Джема, – потому что я девчонка.

– Я считаю, что ты не можешь драться, потому что ты в свадебном платье, – объяснил Джем. – Если уж на то пошло, я считаю, что и Уилл не смог бы драться в этом платье.

– Может, и нет, – ухмыльнулся Уилл, – но невеста из меня получилась бы превосходная.

– Что это? – вдруг спросила Сесили, указывая куда-то вдаль.

Все четверо повернулись и заметили человека, бегущего прямо к ним. Солнце слепило глаза, и Тесс не сразу удалось понять, что это девушка. Шляпы на ней не было, светло-каштановые волосы развевались на ветру. Высокая и худенькая, она была в ярко-малиновом платье, заляпанном кровью и изодранном в клочья. Подбежав к ним, она с визгом упала в объятия Уилла.

Тот отшатнулся, едва не уронив клинок.

– Татьяна…

Тесс не поняла, то ли девушка сама отпрянула от Уилла, то ли он оттолкнул ее. Татьяна оказалась угловатой и неловкой, с песочными, как у Гидеона, волосами и зелеными, как у Габриэля, глазами. Наверное, она была хорошенькой, но сейчас лицо ее искажала гримаса отвращения. Хотя она заливалась слезами и прерывисто дышала, был во всем этом какой-то налет театральности, словно Татьяна чувствовала, что все взгляды обращены на нее – и особенно взгляд Уилла.

– Огромное чудовище, – всхлипнула она. – Настоящая тварь! Она вытащила из экипажа бедняжку Руперта и расправилась с ним!

Уилл сделал еще шаг назад.

– Что значит расправилась?

– Т-там, – пробормотала она, показав в сторону. – Она утащила его в итальянский сад. Сначала ему удалось вырваться, но тварь не отставала. Я кричала изо всех сил, но это не остановило ее!

Татьяна разразилась очередным потоком слез.

– Кричала? – переспросил Уилл. – И больше ничего?

– Я громко кричала! – уязвленно сказала Татьяна и отошла от Уилла, пронзив его взглядом зеленых глаз. – Вижу, ты ничуть не изменился – все так же придираешься по пустякам.

Она посмотрела на Тесс, Сесили и Джема.

– Мистер Карстерс, – чопорно произнесла она, словно встретив знакомого на приеме, а потом прищурилась, встретившись взглядом с Сесили. – А вы…

– О, ради всего святого! – воскликнул Уилл и направился дальше.

Джем последовал за ним, улыбнувшись Тесс.

– Могу поспорить, вы сестра Уилла, – сказала Татьяна Сесили, когда юноши исчезли в отдалении.

Тесс она, казалось, не замечала.

Сесили скептически посмотрела на Татьяну и ответила:

– Так и есть, хотя я ума не приложу, какое это сейчас имеет значение. Тесс, ты идешь?

– Да, – кивнула Тесс и двинулась следом.

Как бы Уилл с Джемом ни относились к тому, что она поехала с ними, она не могла просто смотреть издали, как они рискуют собой. Вскоре позади раздались неуверенные шаги Татьяны.

Они уходили все дальше от особняка, углубляясь в английский сад, скрытый за высокой живой изгородью. В отдалении солнце поблескивало на стеклах оранжереи с башенкой на крыше. Был прекрасный осенний день: дул свежий ветер, пахло опавшими листьями. Услышав шорох, Тесс оглянулась и посмотрела на особняк. Гладкий белый фасад с несколькими балконами словно парил над садом.

– Уилл, – прошептала она, а он отнял ее руки от своей шеи и снял с нее перчатки, которые тут же присоединились к валявшимся на полу шпилькам и маске. Свою маску он отложил в сторону, отбросив волосы с лица. На щеках у него остались красные отметины, похожие на шрамы, но когда Тесс потянулась к ним, он мягко остановил ее.

– Нет. Позволь мне быть первым. Я всегда хотел…

Тесс вспыхнула и отвела взгляд от особняка, с которым было связано столько воспоминаний. Тем временем они достигли просвета в живой изгороди по правую руку от них. Сквозь листву виднелся итальянский сад: вдоль дорожек стояли статуи античных богов и героев. В центральном фонтане Венера лила воду из вазы, а расставленные по сторонам аллей бюсты великих историков и государственных деятелей – Цезаря, Геродота, Фукидида – взирали друг на друга пустыми глазами. Поэты и драматурги тоже имелись: Тесс миновала Аристотеля, Овидия и Гомера (глаза которого были покрыты каменной повязкой, чтобы обозначить слепоту), прошагала мимо Вергилия и Софокла… и вдруг тишину пронзил оглушительный вопль.

Тесс развернулась. Шедшая позади нее Татьяна замерла на месте как вкопанная, округлив глаза. Все бросились к ней, но Тесс успела подбежать первой. – Руперт! – простонала Татьяна, не спуская глаз с какого-то предмета, и, проследив за ее взглядом, Тесс заметила мужской ботинок, торчащий из-под живой изгороди.

Сначала она подумала, что Руперт лежит на земле и тело его скрывает листва, но, подавшись вперед, поняла, что, кроме ботинка – и застрявшего в нем огрызка растерзанной, окровавленной плоти, – там ничего не было.

– Сорокафутовый червь? – шепнул Уилл Джему, пока они бесшумно – благодаря рунам беззвучия – шли по итальянскому саду. – Только представь, какую рыбу на него можно поймать!

Губы Джема дернулись.

– Это, знаешь ли, не смешно.

– Немного все-таки смешно.

– Нельзя свести эту ситуацию к шуткам о червях, Уилл. Вообще-то мы говорим об отце Габриэля и Гидеона.

– Мы о нем не говорим – мы выслеживаем его в прекрасном саду, потому что он превратился в червя.

– В демонического червя, – поправил друга Джем и помедлил, чтобы оглядеться. – В гигантскую змею. Может, хоть эта мысль избавит тебя от неуместного желания острить?

– Когда-то мои неуместные остроты тебе нравились, – вздохнул Уилл. – Как все изменилось!

– Уилл…

Его прервал оглушительный вопль. Юноши развернулись, и у них на глазах Татьяна Блэкторн покачнулась, но Тесс успела подхватить ее. Сесили тем временем подбежала к просвету в живой изгороди и с ловкостью опытного Сумеречного охотника выхватила из ножен клинок серафимов. Уилл не расслышал, что она сказала, но клинок вспыхнул и озарил пламенем ее лицо.

Содрогнувшись от ужаса, он ринулся туда, где стояли девушки. Джем не отставал. Побледневшая Татьяна обмякла на руках у Тесс.

– Руперт! Руперт!

Тесс уже с трудом удерживала девушку, и Уилл хотел помочь ей, но Джем подбежал первым и подхватил Татьяну. Что ж, так оно и должно быть: ведь именно Джем, а не Уилл, был женихом Тесс.

Уилл быстро отвел глаза и повернулся к сестре, которая продиралась сквозь живую изгородь к окровавленным останкам Руперта Блэкторна, держа клинок высоко над головой.

– Сесили! – раздраженно крикнул Уилл.

Не успела девушка обернуться, как мир взорвался фонтаном грязи. Комья земли полетели во все стороны. В центре земляного гейзера, взметнувшегося высоко в небо, показалась гигантская слепая змея грязно-белого цвета – цвета мертвой плоти, как подумалось Уиллу. От нее исходил трупный смрад. Татьяна ахнула и потеряла сознание, повалив за собой и Тесс.

Червь извивался, пытаясь выбраться из-под земли. Пасть его открылась, как будто надвое разрезав голову твари. Внутри сверкнули острые, как у акулы, зубы, а из глотки вырвалось жуткое шипение.

– Стоять! – воскликнула Сесили и бесстрашно выставила вперед сияющий клинок серафимов. – Назад, проклятая тварь!

Червь пополз к ней. Она не сдвинулась с места, сжимая в руке клинок. Пасть червя была уже совсем близко, когда Уилл наконец подскочил к сестре и оттолкнул ее в сторону. Они вместе повалились в заросли, а мгновение спустя червь обрушился на землю в том месте, где только что стояла девушка, и вырвал зубами огромный ком дерна.

– Уилл! – Сесили неудачно дернулась, и клинок серафимов полоснул по руке Уилла, оставив красную царапину. Глаза девушки горели огнем. – И зачем ты это сделал?

– Ты не готова! – выкрикнул Уилл, вне себя от гнева и страха. – Ты можешь погибнуть! Не вмешивайся!

Он потянулся, чтобы отнять у нее клинок, но Сесили отшатнулась и вскочила на ноги. Червь между тем приготовился к очередному броску. Пытаясь отнять клинок у сестры, Уилл уронил собственный, и теперь тот лежал поодаль. Нефилим метнулся в сторону, и челюсти чудовища щелкнули всего в паре дюймов от него руки. Только теперь Джем подоспел на помощь парабатаю и вонзил и вонзил свой меч-трость в тело червя. Тот душераздирающе взвыл, попятился, разбрызгивая черную кровь, и с шипением скрылся за живой изгородью.

Уилл осмотрелся. Лица Сесили он не видел: Джем встал между нею и Бенедиктом и теперь весь был в грязи и черной крови. Чуть поодаль Тесс положила голову Татьяны себе на колени. Юбки девушек перепутались в один комок: ярко-малиновый наряд Татьяны сливался с испорченным золотистым свадебным платьем Тесс. Словно желая защитить Татьяну от вида изменившегося отца, Тесс склонилась над ней. Лицо ее было бледно, кровь демона покрывала волосы и одежду. Тесс подняла глаза и встретилась взглядом с Уиллом.

На мгновение и сад, и шум, и запах крови, и смрад, исходивший от демона, – все пропало, и Уилл с Тесс словно перенеслись куда-то далеко, где ничто не нарушало тишины. Уиллу захотелось подбежать к девушке, обнять ее. Защитить ее.

Но это было привилегией Джема, а не его. Не его.

На мгновение он прикрыл глаза, а когда снова открыл, Тесс уже поднялась на ноги и помогала подняться Татьяне, закинув ее руку себе на плечи. Татьяна все еще с трудом могла стоять без опоры.

– Нужно увести ее отсюда. Ее убьют, – сказал Уилл, осматривая сад. – У нее никакой подготовки.

Губы Тесс упрямо сжались.

– Я не хочу вас оставлять.

Сесили, казалось, была не на шутку испугана.

– А вы не думаете… Разве этот монстр не остановится? Она ведь его дочь. Если… если у него остались хоть какие-то чувства…

– Он только что сожрал своего зятя, Сеси, – отрезал Уилл. – Тесс, уведи Татьяну, если хочешь спасти ей жизнь. Держитесь возле дома. Ни в коем случае не позволяй ей вернуться, иначе все может закончиться катастрофой.

– Спасибо тебе, Уилл, – шепнул Джем, когда Тесс повела прочь спотыкающуюся девушку, и слова эти тремя кинжалами пронзили Уиллу сердце.

Всякий раз, когда Уилл пытался защитить Тесс, Джем решал, что он делает это ради него, а не ради самого себя. И всякий раз Уилл мечтал, чтобы Джем оказался прав. У каждого кинжала было собственное имя. Вина. Стыд. Любовь.

Сесилия неожиданно вскрикнула. Громадная тень заслонила собой солнце, живая изгородь не выдержала натиска, и над Уиллом нависла огромная красная пасть гигантского червя. С острых зубов капала тягучая слюна. Уилл потянулся за мечом, но червь уже приготовился к атаке. Из шеи монстра по-прежнему торчал клинок Джема, который Уилл узнал без промедления.

– Берегись! – крикнул Джем.

В следующую секунду червь снова обрушился на Уилла, но тот успел выставить перед собой меч, вошедший в нижнюю челюсть монстра. Червь снова зашипел и принялся плеваться кровью. Неожиданно что-то толкнуло Уилла под колени, и он тяжело упал, ударившись спиной о землю.

В легких не осталось воздуха. Юноша шумно вдохнул. Тонкий хвост червя обвился вокруг его ног. Уилл пытался отбиться. Перед глазами все плясало: испуганное лицо Джема, голубое небо…

Хлоп! Стрела вошла в хвост червя пониже колена Уилла. Хватка Бенедикта ослабела, Уилл откатился в сторону, встал на колени и заметил Гидеона и Габриэля Лайтвудов, которые уже спешили к месту сражения. В руках у Габриэля был лук. На бегу он снова натянул тетиву, и Уилл внезапно осознал, что Габриэль Лайтвуд только что выстрелил в собственного отца, чтобы спасти Уиллу жизнь.

Червь отпрянул. Джем тотчас подхватил парабатая и поставил на ноги, а затем поспешно огляделся по сторонам. Боевая трость снова была у него в руке. Демонический червь извивался в агонии, раскачивая огромной слепой головой. Во все стороны летели листья и ветки. В воздух поднялась пыль, и Сумеречные охотники закашлялись. Уилл расслышал кашель Сесили и мысленно вздохнул: надо было все-таки отправить ее обратно к дому, но она ни за что не согласится.

Щелкая челюстями, червь каким-то образом смог освободиться от меча, и тот упал между розовыми кустами, весь покрытый черной кровью. Червь пополз назад, оставляя за собой склизкий след. Гидеон был в перчатках, но все равно поморщился, поднимая меч.

Внезапно Бенедикт свернулся и, распахнув жуткую пасть, приготовился к прыжку, как кобра. Гидеон выставил меч перед собой. В сравнении с громадным чудовищем он казался просто букашкой.

– Гидеон! – крикнул Габриэль, мгновенно побледнев, и вскинул лук.

Уилл отскочил с дороги. Стрела пролетела совсем рядом с ним и вошла в тело червя. Тот взвыл, развернулся и удивительно быстро пополз прочь. Кончиком хвоста он зацепился за статую и сжал ее. Скульптура рассыпалась на множество осколков, и те дождем полетели в бассейн.

– Вот дела! Не повезло Софоклу, – заметил Уилл, когда червь исчез за беседкой в форме древнегреческого храма. – Никакого уважения к классикам!

Тяжело дыша, Габриэль опустил лук.

– С ума сошел? – с вызовом спросил он брата. – О чем ты думал? Зачем пошел на него?

Гидеон развернулся, и кончик окровавленного меча указал на Габриэля.

– Это уже не он. Габриэль, это больше не наш отец. Нельзя это отрицать…

– Я выстрелил в него! – воскликнул Габриэль. – Чего еще ты от меня хочешь, Гидеон?

Гидеон покачал головой, словно был недоволен братом. Даже недолюбливавший Габриэля Уилл проникся к нему сочувствием. Он ведь и правда подстрелил монстра.

– Нужно догнать его, – сказал Гидеон. – Он уполз за фолли…

– Куда-куда? – переспросил Уилл.

– За фолли, Уилл, – повторил Джем. – Это декоративная беседка. Внутри там, должно быть, пусто.

Гидеон покачал головой.

– Беседка гипсовая… Если мы обойдем ее с одной стороны, а вы с Джеймсом – с другой…

– Сесили, что ты делаешь? – перебил Гидеона Уилл.

Он понимал, что ведет себя, как рассерженный отец, но не мог с собой совладать. Сесили сунула клинок за пояс и теперь пыталась залезть на небольшое тисовое дерево в первом ряду изгороди.

– Зачем ты лезешь на дерево?

Сесилия сердито глянула на него сквозь пряди черных волос, растрепавшихся и падавших на лицо. Не успела она ответить, как раздался грохот, словно надвигалось землетрясение. Беседка взорвалась осколками гипса. Червь полз прямо на них с устрашающей скоростью поезда, мчащегося под откос.

Когда девушки добрались до лужайки перед особняком Лайтвудов, шея и плечи Тесс уже ныли от боли. Дышать было нелегко: Татьяна опиралась на нее всем весом, а под тяжелым свадебным платьем скрывался тугой корсет.

Но вот показались экипажи, и Тесс вздохнула с облегчением. На лужайке было так спокойно: экипажи стояли там, где их оставили, лошади жевали травку, громада особняка высилась над садами. Дотащив Татьяну до ближайшей кареты, Тесс открыла дверцу и помогла своей спутнице подняться внутрь. Каждая ступенька давалась той с огромным трудом, и Тесс поморщилась, когда девушка вцепилась в нее острыми ногтями.

– О боже, – простонала Татьяна, наконец рухнув на сиденье. – Какой позор, какой ужасный позор! Конклав может узнать, что случилось с отцом. Неужели он совсем обо мне не подумал?

Тесс удивленно моргнула.

– Это болезнь, – сказала она. – Не думаю, что он был в состоянии подумать хоть о ком-нибудь, миссис Блэкторн.

Татьяна рассеянно посмотрела на нее, и на мгновение Тесс стало стыдно за ту неприязнь, которую она чувствовала к этой девушке. Хоть ей и не нравилось, что ее отослали прочь из сада, где она могла помочь друзьям, отец Татьяны только что у нее на глазах растерзал ее же мужа. Она заслуживала сочувствия.

– Я понимаю, вы перенесли огромное потрясение, – более мягко сказала Тесс. – Если вы ляжете…

– Вы очень высокая, – произнесла Татьяна. – Неужели джентльмены не сетуют на это?

Тесс округлила глаза.

– И вы в свадебном платье, – продолжала Татьяна. – Разве это не странно? Разве боевое облачение не было бы более уместно? Я понимаю, это не так красиво, да и все средства хороши, но…

Вдруг раздался грохот. Тесс отвернулась от экипажа и осмотрелась по сторонам. Звук донесся из дома. «Генри», – подумала Тесс. Генри в одиночку зашел в особняк. Пусть монстр и ползал в саду, дом все же принадлежал Бенедикту. Тесс вспомнила бальный зал, который при прошлом ее визите был полон демонов, и быстро приподняла юбки, приготовившись бежать на выручку.

– Никуда не уходите, миссис Блэкторн, – сказала она. – Нужно выяснить, что за шум.

– Нет! – воскликнула Татьяна, подавшись вперед. – Не оставляйте меня!

– Простите. – Тесс покачала головой и попятилась. – Я должна проверить, что там. Не выходите, пожалуйста, из экипажа.

Татьяна что-то прокричала ей вслед, но Тесс уже поднималась по ступенькам. Распахнув парадную дверь, она оказалась в огромном холле, пол которого был выложен черными и белыми мраморными плитками на манер шахматной доски. Под потолком висела массивная люстра, но ни одна из свечей не горела – единственным источником света оставались высокие окна. Наверх вела роскошно украшенная лестница.

– Генри! – крикнула Тесс. – Генри, где вы?

В ответ ей раздался вскрик. На втором этаже что-то громыхнуло. Тесс бросилась вверх по лестнице и споткнулась, запутавшись в подоле платья. Быстро приподняв юбки, она побежала дальше, по коридору с бледно-голубыми стенами, на которых висели десятки гравюр в золотых рамках.

Комната в конце коридора наверняка принадлежала кому-то из мужчин – библиотека или кабинет. На окнах висели тяжелые темные шторы, на стенах – картины с военными кораблями. Зеленые обои были перепачканы чем-то темным. В комнате странно пахло – так пахнет на берегах Темзы, где гниет под солнцем всякий мусор. Тесс ощутила на языке медный привкус крови. Книжный шкаф был перевернут, повсюду валялись осколки стекла и обломки дерева, а на персидском ковре в центре комнаты Генри боролся с каким-то серым многоруким существом. Генри кричал и пинал существо своими длинными ногами, а эта тварь – без сомнения, демон – пыталась разорвать когтями его доспехи и клацала зубами прямо у него перед носом.

Тесс огляделась по сторонам, схватила из холодного камина кочергу и занесла ее над головой. Она попыталась припомнить все то, чему ее учили, – все долгие лекции Гидеона о настройке, о скорости и о силе захвата, – но в итоге, похоже, просто отдалась на волю инстинкта и обрушила кочергу на торс существа, туда, где у нормального земного создания должна была находиться грудная клетка.

Что-то хрустнуло. Демон взвыл, как побитая собака, и откатился от Генри. Кочерга упала на пол. Брызнула темная жидкость, в комнате завоняло дымом и гнилью. Тесс попятилась, наступила каблуком на разорванный подол и упала как раз в тот момент, когда Генри развернулся и, выругавшись, полоснул демону по горлу клинком, на котором сияли руны. Демон захрипел и сложился пополам.

Генри вскочил на ноги. Его рыжие волосы были забрызганы кровью и слизью. На плече в доспехах зияла дыра, из раны сочилась алая кровь.

– Тесс! – воскликнул он и тотчас подскочил к девушке, чтобы помочь ей подняться на ноги. – Клянусь Ангелом, мы прекрасная команда! – Он тревожно взглянул на Тесс. – Ты не ранена?

Она взглянула на себя и поняла, почему он спрашивает: платье было покрыто слизью, на руке кровоточил порез – она упала на осколки. Боли еще не было, но крови вытекло достаточно.

– Я в порядке, – сказала Тесс. – Но что произошло? Что это было за существо? Что оно здесь делало?

– Охранный демон. Я обыскивал стол Бенедикта и, наверное, прикоснулся к чему-то, что разбудило его. Из ящика повалил черный дым, затем он превратился в эту тварь. Она набросилась на меня…

– И ранила, – обеспокоенно произнесла Тесс. – У вас кровь…

– Нет, демон тут ни при чем. Я сам упал на свой же кинжал, – смущенно объяснил Генри, вытаскивая стило. – Не рассказывай Шарлотте.

Тесс с трудом сдержала улыбку. Она подошла к одному из высоких окон и раздвинула шторы. Перед ней оказался парк, но, к сожалению, итальянского сада не было видно – он находился с другой стороны. Всюду простирались аккуратно постриженные живые изгороди и пожелтевшая с приходом осени трава.

– Мне пора, – сказала Тесс. – Уилл, Джем и Сесили сражаются с монстром. Он убил мужа Татьяны Блэкторн. Она едва не лишилась чувств, поэтому мне пришлось увести ее назад к экипажам.

Последовала пауза. Затем Генри нерешительно начал:

– Тесс…

Повернувшись, девушка заметила, что он наносит на руку руну ираци, не отрывая взгляда от противоположной стены – той самой, которая чуть раньше показалась Тесс заляпанной чем-то черным. Теперь девушка разглядела, что на обоях были не просто разводы: они складывались в буквы высотой около полуметра, начертанные чем-то похожим на засохшую черную кровь.

АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ НЕ ЗНАЮТ ЖАЛОСТИ.

АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ НЕ ЗНАЮТ ПРОЩЕНИЯ.

АДСКИМ МЕХАНИЗМАМ НЕТ ЧИСЛА.

АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ НЕ ОСТАНОВИТЬ.

Под этими строками была еще одна, почти неразборчивая. Казалось, руки уже не слушались автора этой надписи, когда он выводил ее. Тесс представила себе запертого в этой комнате Бенедикта, который постепенно сходил с ума в процессе превращения и писал на стене собственной черной кровью.

ДА СПАСЕТ ГОСПОДЬ НАШИ ДУШИ.

Червь снова пошел в атаку. Уилл перекатился вперед, едва избежав укуса, снова вскочил и побежал к извивающемуся хвосту чудовища. Оглянувшись, он увидел, что демон навис над Габриэлем и Гидеоном, но почему-то застыл на месте и только тихо шипит. Может, он узнал своих детей? Может, в нем шевельнулись какие-то чувства? Понять было невозможно.

Сесили вскарабкалась до середины тисового дерева и остановилась, вцепившись в толстую ветку. Надеясь, что ей хватит ума оставаться в этом положении, сравнительно безопасном, Уилл бросился к Джему и поднял руку, чтобы парабатай увидел его. Они давно применяли жесты, чтобы объясняться в пылу битвы, когда ничего не слышно. Глаза Джема понимающе вспыхнули, и он бросил Уиллу свою трость. Бросок был таким точным, что Уилл с легкостью поймал оружие одной рукой. Он щелкнул рукояткой; блеснула сталь, и в следующее мгновение Уилл обрушил клинок на червя, одним резким ударом пронзив толстую кожу. Червь взвыл и отпрянул, а Уилл снова вскинул клинок и следующим ударом отсек чудовищу хвост. Бенедикт содрогнулся, кровь хлынула фонтаном и с ног до головы забрызгала Уилла. Вскрикнув, нефилим попятился. Демоническая кровь обжигала кожу.

– Уилл!

Джем подскочил к другу. Гидеон и Габриэль наносили удары по голове червя, стараясь завладеть его вниманием. Уилл протер свободной рукой глаза, а когда опустил руку, обнаружил, что Сесили спрыгнула с дерева и приземлилась прямо на спину монстра.

От ужаса Уилл уронил меч. Такого с ним раньше никогда не случалось – не в его привычках было ронять оружие в ходе битвы, – но сейчас его маленькая сестренка с суровой решимостью лезла по спине гигантского демонического червя, словно крошечная блоха в шерсти собаки.

Сесили выхватила клинок из ножен и яростно вонзила его в плоть демона.

«Что она делает?! Как будто бы таким маленьким кинжалом можно убить эту громадину!»

– Уилл, Уилл, – настойчиво повторял Джем ему в ухо.

Уилл понял, что говорил вслух. Тут голова червя развернулась к Сесили, пасть распахнулась, блеснули зубы…

Сесили отпустила рукоятку кинжала и соскользнула со спины червя. Чудовище щелкнуло челюстями и, промахнувшись на волосок, впилось зубами в собственное тело. Брызнула черная кровь. Червь отдернул голову и испустил отчаянный вопль. На боку у него зияла огромная рана, в зубах застряли частички его же плоти. Габриэль поднял лук и выпустил стрелу.

Стрела глубоко вошла в черный глаз червя. Монстр пошатнулся и поник, ударившись головой о землю. Миг-другой он лежал неподвижно, а затем свернулся и стал на глазах исчезать, точь-в-точь как лишенный жизни демон.

Габриэль бросил лук, и тот упал на землю с едва слышным стуком. Все вокруг пропиталось кровью истерзанного червя. Сесили медленно поднялась на ноги и поморщилась. Ее правое запястье было изогнуто под причудливым углом.

Уилл даже не заметил, как бросился к ней, но Джем остановил его. Обезумев от страха, Уилл повернулся к другу.

– Моя сестра…

– Твое лицо, – поразительно спокойно ответил Джем. – Ты весь в крови демона, Уильям, и она прожигает тебе кожу. Нужно нанести ираци, пока процесс еще можно обратить.

– Пусти! – настаивал Уилл, пытаясь вырваться.

Джем крепко держал его за шею. В следующую секунду Уилл почувствовал прикосновение стило к коже на запястье, и боль, которой он даже не замечал, начала рассеиваться. Джем отпустил его и сам поморщился: кровь демона попала ему на пальцы. Уилл в нерешительности остановился, но Джем жестом позволил ему идти и принялся сам наносить руну себе на руку.

Уилл промедлил всего мгновение, но Габриэль оказался возле Сесили первым. Он взял ее за подбородок, изучая лицо девушки своими зелеными глазами. Сесили удивленно смотрела на него, но подоспевший в эту секунду Уилл уже положил руку сестре на плечо.

– Держись от моей сестры подальше! – рявкнул он, и Габриэль, насупившись, отступил.

Гидеон подошел следом и встал рядом с Сесили. Крепко держа сестру одной рукой, другой Уилл нанес черную руну ираци на одну сторону ее шеи и руну менделин – на другую. Сесили смотрела на брата сияющими синими глазами. Ее черные волосы растрепались, и теперь она снова стала похожа на ту озорную девчонку, которую помнил Уилл, – неудержимую и бесстрашную.

– Ты не ранена, cariad[2]? – Полузабытое детское прозвище сестры само сорвалось с губ Уилла.

– Cariad? – неверяще переспросила Сесилия. – Я почти не пострадала.

– Да? А это что такое? – укоризненно вопросил Уилл, указывая на вывихнутое запястье сестры и ссадины у нее на лице и руках, которые уже начали затягиваться под действием ираци. В душе Уилла кипел гнев, поэтому он даже не расслышал кашель стоявшего позади Джема, на который обычно реагировал молниеносно. – Сесили, что ты твори…

– Пожалуй, на моей памяти еще ни один Сумеречный охотник не проявлял такой смелости, – перебил его Габриэль.

Он смотрел не на Уилла, а на Сесили, и во взгляде его сквозило удивление – и что-то еще. Волосы Габриэля, как и у всех остальных, были покрыты кровью и грязью, но зеленые глаза юноши сияли очень ярко.

Сесили вспыхнула.

– Я всего лишь…

Она осеклась и с ужасом посмотрела куда-то за спину Уилла. Джем снова кашлянул, и на сей раз его друг это услышал. Быстро развернувшись, Уилл увидел, как Джем оседает на землю.

3

До последнего вздоха

Нет, падали оплот, Отчаянье, не дам

Тебе торжествовать, когда терпеть невмочь,

Не возоплю, и гнёт смогу я превозмочь,

И узы жизни сей не разрублю я сам.

– Джерард Мэнли Хопкинс, «Утеха падали»[3]

Джем прислонился к институтскому экипажу. Глаза были закрыты, лицо – белое как мел. Уилл стоял рядом, поддерживая друга. Заметив их издалека, Тесс сразу поняла, что это не просто теплое объятие: не подставь Уилл плечо, Джем бы упал.

Тесс и Генри слышали предсмертный вопль червя. Прошло, казалось, всего несколько секунд – и Габриэль уже встретил их на парадной лестнице. С трудом переводя дух, он сообщил о гибели чудовища и объяснил, что случилось с Джемом.

У Тесс перед глазами все поплыло. Она давно не слышала тех слов, которые произносил сейчас Габриэль, но постоянно боялась их и время от времени просыпалась в холодном поту, когда они являлись ей в кошмарах: «Джем», «потерял сознание», «дышит», «кровь», «Уилл», «Уилл с ним», «Уилл…»

Конечно же, Уилл был рядом.

Остальные суетились вокруг. Татьяна разнообразия ради молчала – или Тесс просто не слышала ее криков. Сесили тоже была недалеко, а Генри неловко переминался с ноги на ногу возле Тесс, как будто бы желая ободрить ее, но не зная, с чего начать.

Приблизившись, Тесс встретилась глазами с Уиллом и снова чуть не споткнулась о свое изорванное платье. Они поняли друг друга без слов. Забота о Джеме оставалась связующей нитью между ними – они оба готовы были на все ради своего друга. Тесс заметила, как Уилл сильнее сжал руку Джема.

– Она здесь, – сказал он.

Джем медленно открыл глаза. Тесс постаралась скрыть свой ужас при виде его расширившихся черных зрачков, заключенных в тонкое серебристое кольцо радужки.

– Ни шоу шан лэ ма, цюинь ай дэ? – прошептал он.

По просьбе Тесс Джем стал учить ее китайскому, но сейчас из всей фразы она поняла только «цюинь ай дэ» – «моя дорогая, любимая». Тесс взяла Джема за руку и сжала ее.

– Джем…

– Ты ранена, любовь моя? – произнес Уилл.

Голос его не дрогнул, юноша не отвел глаза. Вспыхнув, Тесс посмотрела на свою руку, которой она сжимала ладонь Джема. Его пальцы казались такими бледными, словно были из фарфора. Как она могла не замечать, что он так болен?

– Спасибо за перевод, Уилл, – сказала Тесс, устремив взгляд на жениха.

И Джем, и Уилл были забрызганы черной кровью, но на подбородке и на шее Джема виднелись и красные капли. Капли его крови.

– Я не ранена, – прошептала Тесс и подумала: «Нет, так не пойдет. Нужно быть сильной ради него». Она выпрямила плечи, не выпуская руки Джема. – Где порошок? – обратилась она к Уиллу. – Он не принял его перед выездом из Института?

– Не говори обо мне так, словно меня здесь нет, – сказал Джем, но в голосе его не было раздражения.

Он повернул голову и чуть слышно шепнул что-то Уиллу. Тот кивнул и отпустил его. Тесс видела, как Уилл напряжен, как готов был в любую секунду снова подхватить друга, но Джем стоял сам.

– Видишь, у меня прибавляется сил, когда Тесс рядом. Я говорил тебе, – мягко произнес Джем, обращаясь к Уиллу.

При этих словах Уилл опустил голову, чтобы спрятать от Тесс свои глаза.

– Я вижу, – сказал он. – Тесс, у нас с собой нет порошка. Видимо, Джем не принял его, когда мы выехали, хотя он этого и не признает. Возьмите экипаж и отправляйтесь обратно в Институт. И не спускай с него глаз.

Джем тяжело вздохнул.

– А остальные…

– Я поведу экипаж. Это несложно, ведь Балий и Ксанф знают дорогу. Генри может править экипажем Лайтвудов.

Уилл действовал быстро и эффективно – и, похоже, не ожидал никакой благодарности за это. Он помог Тесс втащить Джема в экипаж, изо всех сил стараясь при этом не прикоснуться ненароком к ее руке. Затем он подошел к остальным и объяснил, что происходит. Тесс услышала, как Генри сказал, что нужно забрать из дома все записи Бенедикта, а затем захлопнула дверцу экипажа, и они с Джемом погрузились в приятную тишину.

– Что вы нашли в доме? – спросил Джем, как только они выехали из поместья Лайтвудов и ворота остались позади. Все такой же бледный, он откинул голову на подушку и полуприкрыл глаза. Щеки юноши горели. – Я слышал, Генри говорил что-то о кабинете Бенедикта…

– Бенедикт сошел с ума у себя в кабинете, – ответила Тесс, согревая холодные руки Джема. – Еще до превращения, в те дни, когда он, по словам Габриэля, заперся в комнате и никуда не выходил. Он написал на стене что-то об «адских механизмах», и слова, похоже, выведены кровью. Там сказано, что эти механизмы не знают ни жалости, ни прощения и что их будет все больше…

– Должно быть, он имел в виду армию автоматонов.

– Наверное. – Поежившись, Тесс придвинулась ближе к Джему. – Пожалуй, это глупо, но последние пару месяцев было так спокойно…

– …что ты забыла о Мортмейне?

– Нет. Я о нем не забыла. – Она посмотрела в окно, но взгляд ее уткнулся в занавески, которые она задернула, чтобы свет не резал Джему глаза. – Я просто надеялась, что он займется чем-нибудь другим.

– Может, так и есть. – Джем сжал руку Тесс. – Конечно, гибель Бенедикта – трагедия, но все это началось давным-давно. И ты в этом не виновата.

– В библиотеке было много всего. Записки Бенедикта, его книги. Дневники. Генри привезет их в Институт, чтобы изучить подробнее. В этих бумагах было мое имя.

Тесс замолчала. Как она могла беспокоить Джема подобными вещами, когда он чувствовал себя так плохо?

Как будто прочитав мысли Тесс, Джем провел пальцем по ее запястью.

– Тесс, это просто приступ. Он пройдет. Лучше скажи мне правду, всю правду без утайки, какой бы пугающей или горькой она ни была. Тогда я смогу разделить с тобой эту ношу. Я ни за что не допущу, чтобы ты пострадала. Этого не допустит никто из Института. – Он улыбнулся. – У тебя участился пульс.

«Правду, всю правду без утайки, какой бы пугающей или горькой она ни была».

– Я люблю тебя, – сказала Тесс.

Джем взглянул на нее, и лицо его просияло, став еще прекраснее.

– Во си ван ни мин тянь кэ и цзя гэй во.

– Ты… – Тесс наморщила лоб. – Ты хочешь на мне жениться? Но мы уже помолвлены. Не думаю, что можно соверш