обращает во прах стебли страха и камень сомнения
отлетает со звоном утраты за угол вчерашнего
человек в тихом омуте ищет замену мотиву спасения
невесомость бликует в огне отражением страшного
прогоревшие ночи сплошной чередой тянутся мимо
исчезая в редеющей тьме на асфальте бульваров
мы с тобой здесь одни и вне мира тут даже терпимо
в окружении призраков с улицы куриц и баров
или быть но собой невидимками в мрачном нуаре
по мотелям скитаясь таская на спинах проклятие
парой меток мигать нескончаемо как на радаре
не снимая одежды бок о бок лежать на кровати
рассуждая о смыслах скорбеть по давней пропаже
по раскладу таро толковать нисхождение
и судьба не судьба суть как карта в позиции ляжет
всяк блажен кто себя искупил через тайну забвения
1 Ұнайды
он смотрел на нее и думал как вдруг исчезнет
рано и по следу за тонкой и длинной тенью
шаг за шагом преследуя к краю бездны
прежде чем он настигнет ее под сенью
прошлого и обретет наконец спасение
место под соснами тесными вместе с другими
дождя дожидаться вечером портить зрение
путать следы внимая о чем поют святые
разрозненность тел опровергнет слова декарта
что мышление вне экзистенции суть псевдоразум
пусть муза говорит пока ты спишь и море света
колышется волнами в шторах белой спальни
и капли доверия в кредит
накапливались на ресницах точно иней
на джорданах и в тренировочных штанах
в эпоху перемен и рубчинского гоши
в кольце высоток мы табачим о делах
большие камни в маленькие крошим
в краю ломбардов и подержанных машин
детей коллекторов и займов ипотечных
я сын отчизны патриот и гражданин
апологет стабильности насечек вечных
в краю чудес в раю чужих квартир
где ты умрешь и интернет отключат
постмодернизм всегда потом ампир
смирись и пой ами тебя не глючит
на джорданах и в тренировочных штанах
в эпоху вирта с малолеткой в скайпе
я это ты летящий на семи ветрах
никто ничто пацанчик на хайфпайпе
моя родина это конечно женщина
с плохими манерами и короткой памятью
она готовит ужин и белье развешивает
еле совладея с собственным характером
моя родина женщина любит церковь
как там пахнет ладан и капают свечи
с ряс тихонько стряхивать перхоть
и тем господу писано душу лечит
моя родина баба еще не старая
если мерить закон от сотворения
воля вольная и доля малая
неразрывны как грех и его искупление
моя родина и ее мужчины
судьбы прочих мельчат в миллиграммах
и на то у них есть святые причины
их узнают из школьной программы
моя родина и ее мужчины
изменяют друг другу по доброй воле
моя родина любит советские фильмы
и считает что знает все о футболе
моя родина управляет смертью
видит чет но ставит всегда на нечет
моя родина прежде уродует плетью
и припаркою после до слез залечит
моя родина управляют жизнью
даже если и в жизни так не бывает
она стелет как будто пишет кистью
на стене соседки отборной бранью
моя родина любит балет и театр
потому что ей цирка и так хватает
моя родина тралит за буй фарватер
до тех пор и пока это не надъедает
моя родина от души наивна
моя родина мать потерявшая сына
моя родина чудна мила и дивна
моя родина неисправима
оттого в каждом смысле непоколебима
и в своей красоте страшно неотразима.
жизнедеятельность ради спасения
от рождения и до гниения
умещается в стихотворение
сочиненное в жанре сомнения
к двадцати девяти становишься основательней
слова готовишь заранее как невеста платье
от понятий до приятелей путь сознательный
проходишь и почитаешь то благодатью
земной или еще почитаешь чего другого
малапарте курцио время четыре двадцать
даже если прожил все что до – бестолково
обещаешь что впредь ты будешь стараться
к двадцати девяти становишься местным
там где раньше без плетки тебе не разъехаться
к двадцати девяти становишься честным
даже более честным чем может сперва показаться
к двадцати девяти становишься лаконичней
и смолкаешь прежде чем просят заткнуться
себе можно позволить быть эксцентричней
но куда предпочтительней утром проснуться
к двадцати девяти обычно понятно
братик ты или по жизни захарприлепин
чтишь пароли и явки империи ватной
и совсем не скучаешь когда весь день один
наблюдаешь как солнце дрейфует к закату
конвоируя в дымке твои двадцать восемь
горизонт багровеет как рот носферату
в темноте холодает и ясно что осень
не знакомый близко с рэем брэдбери
понимаешь вдруг смерть дело одинокое
сладость жизни несравнима с кэдберри
пусть же ванечки теперь поохают
пусть же бабочки порхают безмятежные
искажая смыслы синекдохой
сердце глупое всегда живет надеждой
все однажды где-то как-то сдохнем
выстрел щелкнет или грохнет молния
так ли важно для безмолвной местности
в красном сумраке рождается симфония
светлячок плутает в коридорах вечности
погружаясь камнем в ночь глубокую
исчезаешь точкой в яндекс навигаторе
смерть в натуре дело одинокое
сумма дней расчетом в калькуляторе
сумма чисел и немного астрологии
пара линий огибает холм юпитера
на вершину поднимаются немногие
остальные честных правил зрители
на местах зевают в зале ожидания
дожидаясь полуночного экспресса
представляют путь поездкой в нарнию
чередуют пятна прошлого и чащу леса
одиночество случайность формулы и мимо
где (t) – время в кривой хрупким куполом валится
остановка где (r) – тихоход во снах херувима
вечность (е) = с запасом здесь чалится
смерть встречая он распростерший объятья
жмет курок но сам ни в кого не целится
в летних сумерках форма проклятья
царство небесное джоулем (j) меряется
2
ну а вот и она – проплывает по воздуху в дом —
чрез плетень сквозь цимозу соцветий в саду у свидетеля
рассчитав уравнение в смысле скорей прикладном
где мертвее не стать в темноте но в лице представителя
веру в ничто фифти/фифти разделит для каждого лихо
помянувшие позже из близких и все близлежащие дети
прахом в прах обозначится в сумме и легким вертиго
доказательством памяти к той майской смерти
он бы мог продолжать вместо нот извлекая утюг
чтоб по складкам разгладить ткань детства и юности
он бы мог начертать защищающий круг
поместив себя внутрь него культивировать странности
генерируя глупость всегда добиваться взаимного
спроса и всегда во всем стремиться достичь той крайности
где слова это опытный метод исхода в срез интимного
газово-полевые облака отражательной туманности
выключить босса и продолжать но в сверкающей тьме
помашу тебе вдаль и ты может быть увидишь на карте
черный ровер шуршит по обломкам в осенней москве
пассажир (это я) и водитель (D) на низком старте
светофор исполняет канкан в трио цветоаккорда
скоро дальше поедем но и тут накоплено время
ты и я (даже он) мы углы основания и апофемы
равнобедренный хаос в правилах жизни бикфорда
я бы мог продолжать но – выносишь слово
одно и уже за другим тянешься как по привычке
сам все знаешь – и про в жизни умирать не ново
как и что замыкать по форме и в какие кавычки
вместившись смог продолжать но вряд ли нужно
у всего есть предел – включая ничто за его краями
скорость света в пути из точки грустно в область скучно
сохрани для других как последний расчет между нами.