Комната. Герой встает. В руках — линейка, как жезл. Стучит по полу.
Герой (командный тон, игра в монарха). Так!
Внимание всем присутствующим!
Сейчас начнется главное заседание!
Суд. Над. Всеми.
Суд объявляется открытым.
Господа присяжные и заседатели!
Я — король.
И в этом королевстве теперь будет порядок.
Такой, какой должен был быть с самого начала.
(Хлопает в ладоши, начинает вызывать персонажей.)
Первый подсудимый — Артем Лосев.
Он не злой. Он — удобный злодей.
Грубый, шумный, прямолинейный. Такой, за кого легко проголосовать в казнь.
(Пауза.)
Он сидел сзади.
На уроке он пнул стул Кати.
Она знала, что это был он. Но не обернулась.
Сделала вид, что ничего не произошло. Так было безопаснее.
А я — смотрел…
И внутри что-то сжалось.
Я ждал, что кто-то встанет.
Скажет: «Так нельзя».
Что кто-то — заступится.
Но никто.
Тишина.
И кто-то рядом, не помню кто, сказал:
«Раньше бы за такое… голову с плеч».
(Медленно.)
Я замер.
А потом понял — да.
Раньше был порядок.
Была честь.
Была… правда.
И тогда я решил:
Если никто не встанет — встану я.
Я стану королем.
И в моем мире такие, как Артем, не смогут просто пройти мимо.
Приговор: казнь.
(Осторожно повязывает шарф на вешалку.)
(Тишина. Затем медленно подходит ко второму стулу. Тон — без пафоса, с внутренней тяжестью.)
Следующий — Юра Плетнев.
(Пауза.)
Ты был единственным, с кем я мог говорить по-настоящему.
С кем не надо было объяснять — просто молчать, и было понятно.
Я однажды сказал тебе, что она мне важна.
Не в лоб, не словами.
Но ты же понял.
(Пауза.)
Ты ведь всегда понимал.
А потом ты просто оказался рядом с ней.
Точно знал, что я чувствую.
И все равно стал ближе, чем я.
(Долго молчит.)
Ты мог хотя бы сказать.
Открыто. Не как все.
Но ты выбрал — удобство. Ты выбрал трусость.
Ты засмеялся.
Ты сказал:
«Да брось, ты же сам понимаешь, это несерьезно».
И в этот момент, Юра, я исчез.
(Пауза.)
Ты не предал меня.
Ты предал…
То, что у нас было. Что было больше, чем разговоры.
И теперь я больше не верю, что кто-то может быть рядом и не выбирать себя.
Приговор: казнь.
(Вешает школьную рубашку на вешалку. Пауза.)
(Герой остается один. Отходит. Говорит тише, уже без «судейского» тона.)
Катя.
Катерина Румянцева.
(Пауза.)
Ты ничего мне не обещала.
Ты не клялась. Не играла. Не говорила «навсегда».
Ты просто была рядом.
Смеялась. Слушала.
Смотрела как-то… по-доброму.
И этого мне хватило, чтобы придумать — все остальное.
Я додумал твои чувства.
Придал значение каждому взгляду.
Я назначил тебя на роль.
Без твоего согласия.
(Пауза.)
А потом ты просто… перестала смотреть.
Улыбка была — но не мне.
Речь — но не со мной.
Ты смеялась с Юрой, вы шли вместе, и я вдруг понял:
меня не выбрали.
(Смотрит вверх. Голос срывается.)
А я уже был там, где мы — вместе.
Я уже отдал тебе все самое важное.
И ты даже не заметила.
(Пауза.)
Ты ничего не сломала.
Ты просто не увидела.
И этим… разрушила мой мир.
(Очень тихо.)
Ты не была плохой.
Ты была живой.
А я…
Я хотел в тебе вечность.
Приговор: казнь.
(Снимает розовую ленту, вешает ее на ту же вешалку. Теперь их двое.)
(Замирает. Смотрит в одну точку. Говорит спокойно. Слишком спокойно.)
О, братишка, и ты тут… а я на время и забыл…
Может… потому что…
Ты не дергал Катю за волосы.
Ты не смеялся с Юрой.
Ты не шептал глупостей в коридоре.
Ты был старше.
Сильнее. Умнее.
(Пауза.)
Я пришел к тебе однажды.
Ну, ты помнишь. Просто сел рядом. Молчал.
Я не мог говорить прямо. Я думал — ты сам поймешь.
Ты всегда знал, когда я болею, когда вру.
Ты умел видеть.
Но тогда… ты сказал:
«Ты чего загнался-то? Это все фигня. Завтра забудешь».
(Пауза. Горько улыбается.)
И я поверил, что забыть — значит выжить.
Что чувствовать — стыдно.
Что я — несерьезный.
Ребячество.
(Смотрит в зал.)
Но ты ошибся.
Я не забыл.
И мне не стало легче.
(Голос становится чуть жестче.)
Ты не ударил.
Не кричал.
Ты просто не услышал.
И это было хуже.
(Пауза.)
Ты был тем, кому я хотел довериться.
А оказался — очередным, кто решил, что с чувствами лучше не связываться.
Приговор: казнь.
(Вешает кожаный ремень. Пауза. Смотрит в пустоту.)
(Стоит посреди комнаты. Голос становится ровнее — будто устал.)
Люди…
Я долго думал, за что мне вас казнить.
(Улыбается криво.)
Не за жестокость. Не за войны. Не за то, что вы шумные, злые, глупые.
Нет.
Это все — вторично.
Я казню вас — за предательство.
Потому что, когда я был ребенком, — мне говорили:
«Мир прекрасен. Люди добрые. Все возможно».
А потом оказалось, что это была сказка.
И никто не собирался ее выполнять.
Вы врете. Постоянно.
Вы носите маски.
Вы говорите: «Держись», когда сами не держитесь.
Вы говорите: «Верь в себя», но первым делом предаете тех, кто верит.
Вы строите города из обмана.
Вы разменяли чудо на комфорт.
Высоту — на выгоду.
Глубину — на лайки.
(Тихо.)
Я не про всех.
Я про систему. Про общую суть.
Про то, как вы научились не чувствовать.
И сделали это нормой.
Я обвиняю вас в том, что вы выжгли волшебство, веру…
Приговор: казнь.
(Накрывает настольную лампу тканью. Темнеет. Пауза.)
(Садится. Шепчет.)
А если вы еще живые — то найдите меня.
Там, где будет тишина.
Я, может быть, отвечу.
(После паузы. Тихо.)
Оставлю в живых только одного.
Диму Сорокина. Мы едва знакомы, но однажды он сказал так просто и понятно: «Ты знаешь, мне тоже больно. И я тоже не знаю, зачем мы живем. Но пока ты есть — уже легче».
(Улыбается.)
Диму — оправдать.
Пусть живет.
Пусть напишет мне в мое королевство однажды.
(Медленно садится обратно. Комната снова пустая.)
Все ушли…
А я сижу.
Словно все стало на свои места.
Только вот… почему так тихо?
КОНЕЦ ВТОРОЙ СЦЕНЫ
