Жизнь в целом — это «жалкая, жалкая штука»: она всегда была жалкой и несчастной и всегда будет жалкой и несчастной, а небытие лучше бытия.
10 Ұнайды
Вся жизнь — величайшая бессмыслица. И если человек стремится и исследует в течение восьмидесяти лет, то в конце концов он должен признаться самому себе, что он ни к чему не стремился и ничего не исследовал. Если бы мы только знали, зачем мы в этом мире. Но для мыслителя все остается загадкой, и самое большое счастье — это родиться с плоской головой.
(Мемуары.)
7 Ұнайды
Человек — это прежде всего зверь, и то, что мы сказали о звере, относится и к нему. Как у животного, воля к жизни стоит выше воли к смерти, и жизнь демонически желается, а смерть демонически боится.
5 Ұнайды
Большинство людей только желают смерти, но не хотят ее.
2 Ұнайды
Но что в нем не колеблется и не дрожит, что стоит твердо, как скала, за что он ухватился и не отпустит, так это осознание того, что смерть предпочтительнее жизни, «что день смерти лучше дня рождения».
1 Ұнайды
Тот, кто исследует ход развития человеческого духа от начала цивилизации до наших дней, получит любопытный результат: Ибо он обнаружит, что разум сначала задумывал неоспоримую силу природы, всегда фрагментировал и персонифицировал отдельные проявления силы, образуя таким образом богов; затем переплавил этих богов в единого Бога; затем превратил этого Бога, посредством самого абстрактного мышления, в существо, которое больше не поддается никакому представлению; но, наконец, стал критичным, разорвал свою тонкую паутину и поместил на трон реального индивида: факт внутреннего и внешнего опыта. Станциями этого пути являются:
— Политеизм,
— Монотеизм — пантеизм,
— Религиозный пантеизм,
— Философский подход.
— Атеизм
1 Ұнайды
Любое действие человека, как самое высокое, так и самое низкое, является эгоистическим; ибо оно вытекает из определенной индивидуальности, определенного «я», с достаточным мотивом, и никак не может быть опущено. Здесь не место вдаваться в причины различия характеров; мы должны просто принять это как факт. Теперь для милосердного человека так же невозможно оставить своего ближнего голодным, как и для жестокосердного помочь бедным. Каждый из двух действует в соответствии со своим характером, своей природой, своим «я», своим счастьем, следовательно, эгоистически; ведь если бы милосердный человек не осушал слезы других, был бы он счастлив? А если жестокосердный облегчит страдания других, будет ли он удовлетворен?
1 Ұнайды
То же самое с изменениями места, которые я, оставаясь в настоящем, мог бы воспринять, но не воспринял (перемещение предмета за моей спиной), и с развитием событий. Наше дерево расцветает. Если теперь мы перенесемся в осень и дадим дереву плод, нам понадобится время, чтобы распознать цветущее и плодоносящее дерево как один и тот же объект. Один и тот же объект может быть твердым и мягким, красным и зеленым, но он всегда может иметь только один из двух предикатов в одном присутствии.
1 Ұнайды
Как настоящее ничто без точки движения, на которой оно плавает, так и время ничто без основы реального движения. Реальное движение совершенно не зависит от времени, или, другими словами: реальная преемственность имела бы место и без идеальной преемственности. Если бы в мире не было познающих существ, то существующие вещи, сами по себе лишенные познания, все равно находились бы в беспокойном движении. Если познание происходит, то время есть лишь условие возможности познания движения, или иначе: время есть субъективная мера движения.
1 Ұнайды
Краснота предмета, конечно, указывает на определенное качество самой вещи, но краснота не имеет той же сущности, что и это качество. Совершенно несомненно, что два предмета, один из которых гладкий и податливый, а другой грубый и хрупкий, показывают различия, которые основаны на сущности этих двух вещей в себе; но гладкость, шероховатость, податливость и хрупкость предметов не имеют тождества сущности с соответствующими свойствами вещей в себе.
1 Ұнайды