автордың кітабынан сөз тіркестері До Библии. Общая предыстория греческой и еврейской культуры
Более того, представления имеют тенденцию определять, что мы видим и что мы не можем увидеть в существе предмета.
1 Ұнайды
Достаточно будет сказать, что превалирующее отношение к проблеме, которое постепенно утрачивает распространенность[3], может быть описано как допущение по умолчанию того, что древние Израиль (имеются в виду как еврейские государства, временами существовавшие на Святой земле, так и еврейский народ в рассеянии. – Ред.) и Греция являются двумя водонепроницаемыми отсеками, полностью отличающимися один от другого. И если первый по умолчанию является «священным», то другой – «светским»; первый – семитским; другой – арийским (индоевропейским). Первый – «азиатский и восточный», другой – «европейский и западный». Но фактом является то, что оба они процветали в одни и те же века, в одном и том же восточносредиземноморском уголке земного шара, с этносами, контактировавшими между собой.
1 Ұнайды
греческая и иудейская культуры являются во многом параллельно развивающимися структурами, возникшими на общем восточносредиземноморском фундаменте.
1 Ұнайды
Мы привыкли думать о нем с отвращением; но текст Бытия нацелен скорее на то, чтобы вызвать у нас сочувствие к человеку, искупившему свое преступление утратой дома и страхом: судьба, которая хуже смерти.
Пропасть, разделившая Израиль (великих пророков) и классическую Грецию (ученых и философов), в героический век была не столь очевидной.
В 995 г. до н. э. Давиду удалось захватить древний город Иерусалим, который в дальнейшем стал еврейской столицей. – Ред.)
Некоторые параллели возникли благодаря многим общим институтам, существовавшим в обществе, в частности в Восточном Средиземноморье, – они легли в основу как еврейского, так и греческого права. Убийство человека требовало кровной мести. Соответственно, преступник, чтобы спастись от мстителя, был принужден бежать, отрываясь от своей земли и народа, отдаваясь на милость чужеземцев далеко от дома. Особенно патетическими были случаи, когда человек после убийства родича был вынужден бежать от мстителя из своей собственной семьи. Ситуация описывается с точки зрения матери (обратившейся к царю Давиду) во 2-й книге Цар.,) (14: 5–7): «…я вдова, муж мой умер; и у рабы твоей было два сына; которые поссорились в поле, и некому было разнять их, и поразил один другого и умертвил его. И вот, восстало все родство на рабу твою, и говорят: «отдай убийцу брата своего; мы убьем его за душу брата его, которую он погубил, и истребим даже наследника». И так они погасят остальную искру мою, чтобы не оставить мужу моему имени и потомства на лице земли». Эта трагичная ситуация располагает к сочувственному отношению.
Хотя преступление и было чудовищным, Каин изображен не как злодей, а как трагическая личность. Мы привыкли думать о нем с отвращением; но текст Бытия нацелен скорее на то, чтобы вызвать у нас сочувствие к человеку, искупившему свое преступление утратой дома и страхом: судьба, которая хуже смерти