Змею пригрела на груди…
Петро никогда даже не думал изменять своей ненаглядной Ниночке. Всё-таки вот уже тридцать лет вместе. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха — тыкнул Петьку бес в ребро, да так, что тот в одночасье разума лишился!
А началось всё с обычной воскресной ярмарки, которую каждую неделю организовывает городская администрация на центральной площади их маленького городка.
Петро и Нина под ручку прогуливались между рядами, разглядывая привезённые с дачных участков овощи и фрукты, аппетитные мясные деликатесы с фермерских хозяйств, прицениваясь к мёду в банках, что янтарём сверкал на солнце.
Возле импровизированной, наспех сколоченной сцены они остановились. Заслушались. Очень даже неплохо звучали известные всем песни в исполнении артистов самодеятельности.
Рядом с ними остановилась упитанная брюнетка с шикарными формами, примерно их возраста. Пётр украдкой пробежался глазами по её пышной фигуре, подумав мимоходом: «Хороша…», — и снова переключил своё внимание на сцену.
Но женщина всё равно успела заметить интерес в глазах мужчины. Она подошла к паре поближе и как бы невзначай задела бедром Петра, да так, что тот покачнулся.
— Ой, извините, пожалуйста! — смутилась женщина.
— Да ничего страшного, — ответил Пётр.
Ниночка заметила смущение мужа. Чтобы скрыть неловкую ситуацию, дружелюбно заговорила с незнакомкой:
— Правда, замечательное выступление?
— Да-да, мне тоже нравится! Поют не хуже, чем наши зазвездившиеся знаменитости… Кстати, давайте хоть познакомимся. Я Мила. — Женщина протянула руку сначала Петру, затем — Ниночке.
— Нина…
— Пётр…
После церемонии знакомства они живо принялись делиться впечатлениями о ярмарке, затем их разговор задел политику, обстановку в мире. Когда же они заговорили о кулинарии и рецептах, то поняли, что проголодались.
— Милочка, а пойдёмте к нам чай пить! Мы тут недалеко живём! — воскликнула Нина.
Видя, что новая знакомая колеблется, Нина повернулась к Петру:
— Ну, что же ты? Приглашай гостью к нам!
— И правда… Пойдёмте… — промямлил мужчина.
…С этого дня и завязалось их прочное знакомство. Милочка частенько забегала к Петру и Нине «на огонёк». Поболтать. С каждым разом их посиделки заканчивались всё позднее и позднее.
И вот однажды Пётр, Нина и их гостья так заболтались, что спохватились лишь тогда, когда настенные часы пробили полночь.
— Ой, на чём же мне теперь домой добираться? Такси — удовольствие не из дешёвых… — распереживалась Мила.
— Милочка, а ты оставайся у нас ночевать! — воскликнула Ниночка. — Комната пустая есть. И вообще, ты можешь у нас погостить. Правда, Петро?
— Конечно-конечно! — быстро проговорил Пётр.
— Спасибо, мои дорогие! — растрогалась Милочка. — У вас так уютно! А я всё одна да одна…
— Милочка, не расстраивайся. У нас тебе будет хорошо! — воскликнула Нина, обняв свою новую подругу. — Пойду, приготовлю тебе комнату.
Прошло несколько дней.
Несмотря на свой возраст, Нина ещё работала. Она подрабатывала тем, что составляла дома бухгалтерские отчёты для разных фирм. Поэтому она частенько засиживалась до полуночи на кухне, чтобы не мешать спать своему ненаглядному Петрушечке, как наедине она ласково называла мужа. А теперь ещё и подруга в другой комнате почивает.
В тот ставший ненавистным день она слишком уж долго не могла справиться с одним отчётом, поэтому устала до такой степени, что сон сморил её прямо за столом.
Проснулась она среди ночи от того, что затекли и шея, и спина. Ныли так, что Нина еле выпрямилась.
«Нет, нельзя работать с таким фанатизмом… — подумала она. — Так и заболеть недолго».
Нина, охая, встала, потянулась и поплелась в спальню, под бочок к своему Петрушечке.
Но возле гостевой комнаты она замедлила шаг, прислушалась. Её ухо уловило странные звуки.
«Показалось… — подумала Нина, но любопытство взяло верх над порядочностью, поэтому она тихонько приоткрыла дверь и…
От удивления и возмущения у неё подкосились ноги. Переплетение тел её любимого Петра и Милочки не вызывало никаких сомнений: парочка пребывала в нирване, и ничего ей не мешало наслаждаться обществом друг друга.
— Ах ты, паскудница! — закричала взбешенная от увиденного Ниночка, накинувшись на Милку. Драться она не умела, поэтому не придумала ничего лучшего, как стала яростно щипать развратницу за толстые ляжки.
Петро от неожиданного появления супруги сначала резво вскочил, прикрыв причинное место почему-то Милкиной юбкой, а не своим халатом, затем, слегка опомнившись, принялся оттаскивать жену от «жертвы нападения»:
— Ну, Ниночка, успокойся. Это не то, что ты подумала!
— Ах ты, кобель проклятый! — со слезами на глазах зло крикнула Ниночка, оттолкнув мужа.
Милка же повела себя довольно странно. Вместо того чтобы поскорее ретироваться, она тряхнула гривой рассыпавшихся по плечам волос, прищурилась и с вызовом прошипела:
— Давай-давай, щипай сильнее! А я пойду и засвидетельствую побои. Эти синячки мне хорошую службу сослужат! Ты что же думаешь, что твой Петенька всю жизнь только на тебя одну и смотрит? Вот! Поманила его пальчиком — он и побежал туда, где слаще! Выбирай! Или оставляешь нас с Петькой, или я завтра на тебя заявление напишу. Не я на тебя напала, а ты на меня! Я же не смогла даже защищаться, настолько всё внезапно произошло! Посадить не посадят, а нервы тебе попортят!
Ниночка посмотрела на Петра. Он переводил взгляд с одной женщины на другую, хлопал глазами и был настолько испуган происходящим, что его жалкий вид вызвал у Ниночки только отвращение. Она гордо выпрямилась, прищурившись, оглядела Петра с ног до головы, фыркнула:
— И не надо меня пугать! Я и так ни на минуту здесь больше не останусь! Катитесь вы оба!
И зло выругалась.
Несмотря на то, что за окном чернела ночь, женщина пошла собирать вещи. Как хорошо, что у неё хватило ума не продавать квартиру, оставшуюся от матери, и не выписываться оттуда!
Тридцать лет она жила с человеком, которому безгранично верила, но которого она, оказывается, не знала. Ей даже в страшном сне не могло привидеться, что её Петрушечка вдруг в одночасье сможет переметнуться к той, которая лишь пальчиком его поманит, обещая незабываемую ночь!
