а там, внутри… Ты вообще хоть когда-нибудь разрешаешь себе чувствовать?
2 Ұнайды
Сердцу доверять нельзя, зазеваешься — и ядом изойдет, потравит обоих. А из головы оно надежнее будет.
1 Ұнайды
Дура она, если и впрямь считает, что он не будет скучать. Еще как будет.
1 Ұнайды
Вот так бывает: чужая душа — как темный коридор, и ты не хочешь светить в него, боишься того, что может оттуда выскочить. А потом оказывается, что не все тени скрывают монстров.
1 Ұнайды
Артем сел рядом, уткнулся лбом в ее колени, почувствовал, как ее рука легонько касается его волос. Слезы не шли, как бы он ни звал; наверное, слезы отняла у него смерть за отказ ей служить.
1 Ұнайды
Железобетонная уверенность везде и во всем — контрацепция мозгов, лучшее средство от новых идей.
1 Ұнайды
Олег Сергеевич и сам не раз задумывался над полезностью такого решения. Положим, операторы из своих ванн могут услышать звуки сирены снаружи и позвать ликвидаторов. Но что, если, несмотря на все профилактические работы, динамики однажды не включатся? Хуже всего, только страшный прецедент мог указать все просчеты перемудренной системы безопасности: какой смысл в секретном объекте, если о нем не знают те, кто должен его защищать?
Закрывал список Глеба огнеметчик Баллон. Для него чекист не передавал никаких бумаг, только красную замызганную тряпицу с уродливыми опаленными краями. Ткань расползалась в руках, пропитанные жирной сажей нитки торчали в разные стороны, как обожженные ресницы, — пионерский галстук в такой без подсказки не угадать.
«Обычно, когда есть угроза заражения на школьных этажах, все ждут решения из лаборатории, ты должен знать, — говорил Главко. — Но тогда операторы решили иначе, отдали приказ огнеметчику… раньше. Никто не успел ему помешать. После той зачистки у него панамку и сорвало. Тряпку эту с собой все таскал, грыз ее, выл и драться лез, когда пробовали отнять. Шесть раз он пытался покончить с собой, его привязывали, накачивали транквилизаторами, ничего не помогало. Только процедуры. К десятой он начал забывать. Вижу, о чем думаешь, Самойлов. Хочешь спросить, не опасно ли такому воспоминания возвращать, сомневаешься, что сможешь контролировать. Я тебе так скажу: революция невозможна без психов в авангарде, без тех, кто готов сгореть сам и поджечь остальных… М-мда, неудачный каламбур вышел, я не специально. Но ты меня понял, такие люди тебе тоже нужны».
С одной стороны заброшенная часть Гигахруща, с другой — всякая антикоммунистическая шваль: капиталисты, анархисты… Гидра на сотни этажей. С заброшек постоянно прорывались твари из тех, что и бетон прогрызут, и сталь. На границе с сепаратистами нередко стреляли. Ликвидаторов на всех не хватало.
От неожиданности рот Багдасара открылся сам по себе. Человек, собственноручно переписавший столько биографий, теперь делился своей, и в списке редких необъяснимых явлений Гигахруща это могло бы стать в один ряд с Перестройкой и вечным Самосбором.
— Кому у нас жилось хорошо, так это председателю Хозсовета. В костюмах всегда глаженых ходил, чистенький, и куртки кожаные у него имелись, две, а то и три, не хуже моей. Телевизоры и магнитофоны в его квартире, говорят, стояли в каждой комнате, а такой гермы вообще больше ни у кого не было — новенькой, с электронными гермозатворами, обшитой в несколько слоев отборной сталью. Рожу он себе на буром биоконцентрате отъел круглую, только рот остался маленький, жадный, вечно он в него тянул все, что проглотить не мог. А карманы так и трескались, жене только и оставалось, что каждую смену швы штопать.
Чего ему недоставало, так это охоты заниматься фермами. На деактиваторы для слизи к нему циклами ходили жаловаться, но он и новых не раздобыл, и старые чинить не взялся. Вот однажды они и не сработали. Болезнь поздно заметили, когда она уже на каждой ферме обосновалась. Плесень, грибы, мхи, водоросли — все, из чего пайки делают, гибло.
А затем пришел он. Голод.
Производства простаивали, люди отказывались заступать на смены. Что проку от талонов, если аппараты выдачи пайков пусты? На кипятке и крошках от сухарей много не наработаешь. Где-то на этажах пропали водоснабжение и свет, ведь коммуникациям тоже нужны люди, а где их взять, если одних забрали в Корпус тварей бить, а других на передовую к врагам народа? Те бытовцы, что остались, с голодухи так попухли, что не могли по трубам своим ползать.
Видел когда-нибудь детей с пальцами, обгрызенными до мяса? Они себя жрали, потому что больше нечего. А матерей, что на фабрику уходят, только бы не слышать, как младенцы плачут? И, возвращаясь, надеются, что те уже умолкли, навсегда умолкли, ведь кормить их все равно нечем.
Что ж ты морду кривишь, Багдасар, отворачиваешься? Помню, что не любишь ты такое о детишках слушать, но это ты заговорил про хаос, так что потерпи уж, сделай одолжение.
О «бабьих бунтах» слыхал? Знаешь, что это такое? Мужиков-то всех здоровых на службу забрали. Вот и выходили бабы на распределители, на КПП, на этажи административные… Кто с чем: кто с молотом в руках, а кто и с дитем под сиськой. И по дитю не понять, спит оно или окоченело.
А против них — молодняк с граблями, патроны ведь тоже на передовой. У молодняка в толпе этой матери, сестры, а за спиной приказ: стоять насмерть. А у баб за спиной — ничего. Нечего им было терять. Как грабли плоть человеческую рвут, видел? Как зубья выбивают глаза?..
Я видел.
Спекулянтов, конечно, тоже развелось. Да не
Олег Сергеевич прервался, вытащил губами из пачки папиросу и прикурил.
— Вот только мы, безотцовщина, детьми уже не были, — продолжил он, пуская ноздрями дым. — Тварями — да, причем пострашнее всяких, что из багрового тумана лезут. Не Самосбор нас такими сделал, нет. Если где-то есть еда, ее можно отобрать, решили мы, и со взрослыми делиться совсем не обязательно. Взрослый ведь подвоха не ждет, к себе подпустит. А обезумевшего от голода третьеклашку несложно научить, что делать, ему ни рост, ни сила не нужны. Дай ему заточку поострее и покажи, куда бить — в артерию на внутренней части бедра, быстро-быстро, быстро-быстро. Натаскать их спящим глотки резать оказалось и того проще. Мы в стаи сбивались, жестокие, злобные стаи, и взрослые нам лишь мешали. От всех барыг мы избавились, от одного за другим.
— И сколько тебе было… когда ты попал в такую стаю?
В горле Багдасара будто щебень застрял.
— Не помню. Тринадцать, четырнадцать?.. И я не просто попал, я ее возглавил. Самую крупную из всех.
— А потом? Что случилось потом?
— А потом антикоммунистов перебили, и наши Корпуса усилили ветеранами. Через освобожденные блоки Партия прислала ресурсы и спецов для восстановления ферм, а за ними и новых чекистов. Те быстро навели свои порядки. Вычислили всех виновных в голоде, а ко всему — всех зачинщиц бабьих бунтов, всех недовольных, призывающих саботировать власть и остановить производство. Даже спекулянтов, которых мы упустили, они нашли. Массовые чистки продолжались не одну семисменку. Естественно, в этих порядках для нас места не было, с озверевшими бандами малолеток в ЧК церемониться не пожелали. К нам отправляли ликвидаторов, да не с граблями, с Ералашами. Мне удалось бежать через старый туннель…
Вот что я тебе расскажу о заброшенных блоках: там темно, как в заднице. Электричества нет, воды нет. Твари жрут слизь и друг друга, в конце концов все равно подыхают, и Самосбор превращает их тела в биомассу или тварей пострашнее. У меня при себе были только заточка и динамо-фонарик — или ручку вращай, пока пальцы не отсохнут, или на ощупь ползи. А мне вдогонку отправили двух бойцов в полной выкладке.
Но выбрался только я.
Помню, как при мне тварь снесла одному ликвидатору голову, чисто так, как резаком алмазным. Куда второй делся — не знаю, не видел. Утащили, наверное. Зачем я эту башку с собой только взял?..
Я когда спустя две смены к незнакомому КПП на другой стороне вышел, думал: все, режьте меня, стреляйте, в пенобетон закатайте, что угодно, только не назад, только не во тьму. Стрелять не стали. Дежурные как башку в противогазе на моих руках увидели, так в ЧК и позвонили. А там… В общем, произвел я на них впечатление. Меня учиться отправили…
Олег Сергеевич вспомнил о потухшей папиросе, закурил повторно. Помолчали.