Вот так бывает: чужая душа — как темный коридор, и ты не хочешь светить в него, боишься того, что может оттуда выскочить. А потом оказывается, что не все тени скрывают монстров.
Артем сел рядом, уткнулся лбом в ее колени, почувствовал, как ее рука легонько касается его волос. Слезы не шли, как бы он ни звал; наверное, слезы отняла у него смерть за отказ ей служить.
Гнусно измерять ценность человеческой жизни личной привязанностью, и я одновременно чувствую и правильность этой мысли, и собственное удушающее лицемерие: будто может рассуждать о каких-то ценностях тот, кто столько этих самых жизней отнял.
