В музейном зале, на стене пустынной

Безмерно много долгих дней и лет

Дыша уютом ветхости старинной

Висит прекрасной женщины портрет.

Наполнив глубиною образ милый

Сияя, словно неба бирюза

Вас поразят сакраментальной силой

Загадочные женские глаза.

Скользит с колен льняное полотенце

Улыбки светлой избегает ночь

И жест руки, ласкающей младенца

Всю тягость мира отгоняет прочь.

Превозмогая горестные стоны

От скорбных судеб, роковых страстей

Взирают нежно русские мадонны

Улыбками баюкая детей.

Хоть прекрасен мир подлунный

Я не радуюсь заре:

В эту ночь Джордано Бруно

Вновь пылает на костре.

Как ты к подвигам стремишься!

Жить — не поле перейти…

И огня ты не боишься —

Жаль, что нам не по пути.

Что ж, бросай меня всё ниже

И презрением облей

Только мне намного ближе

Галилео Галилей.

Нет резона быть отважным:

Жизнь — страдание без дна.

Что сказать — не так уж важно

Всё же — вертится она…

Не засоряйте родников

Поивших путников усталых

Чтобы в бреду о капле малой

Не встретить смерть в конце концов.

Советами чужой мечте

Не укажите путь неправый

Улыбкой тонкою, лукавой —

Не помогайте клевете.

В сердцах неопытных юнцов

Огня любви не потушите

Соблазнами не искусите

Не осквернённых мудрецов.

Руке, сажающей зерно

Не помешайте волей злою —

Стократ безжалостной судьбою

За то вам будет отмщено.

Оркестр играет. Льётся песня

Но что-то невпопад звучит

И дирижёр из поднебесья

Сердито палочкой стучит.

Небесный план опять нарушен:

Вступая с небом в разговор

Фальшивят суетные души

Творцу звуча наперекор.

Под серебристою луною

Устало вьются мураши.

Звенит натянутой струною

Прямая искренность души.

Душа поёт. Оркестр играет

А ветер тучи разгоняет.