Глава третья. Пик погибшего альпиниста
— Тот перевал называется «пик погибшего альпиниста», — рассказывает экскурсовод.
— Да, а когда он погиб? — Спрашиваю.
— Где-то в 90-х.
…Не то, думаю, мои родители были здесь значительно раньше. Когда еще не было в помине ни меня, ни моего старшего брата, когда они еще даже не стали парой, а были одной дружной студенческой командой, любившей ходить в походы. Там всё держалось на харизме моего отца, вдохновителя и организатора, но прошли года, и одна за другой отвалились от компании дядя Гриша (уехал жить на Алтай), дядя Володя (укатил в США), разбежались Саша и Маша, и сами мои родители обзавелись новыми супругами и продолжили жить под другими флагами. То вкусное очарование детства, где мама печет ватрушки на кухне и поёт колыбельную перед сном, — его не вернуть, как не вернуть и само детство. И с удивлением смотрю на суетящуюся у прилавка старушку; «Ужель та самая Татьяна», — спрашиваю себя словами поэта. Жизнь пролетела, как птица в небе, а душа отца уже давно упорхнула в небеса… И всё же, их общее начало, и моё с братом существование стали возможными именно тут, на Кольском.
Тогда, 50 лет назад, неожиданный снегопад застал московских студентов в горах. Кроме того, они растерялись: Гриша и несколько девушек (среди них моя мама) стали спускаться вниз по склону и набрели на сторожку, нашли заготовленные дрова, развели огонь и согрели чай из собранного за порогом снега. Но они составляли лишь часть группы. В пурге оставались Андрей и Вова с подругой. И не позвонить, не просигналить до конца снежной бури. Папа Андрей в моем детстве любил повторять фразу «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». В то время я еще не знала про Ильфа и Петрова, не смотрела «Двенадцать стульев» и принимала слова отца, как народную мудрость. Впрочем, в его случае это был проверенный жизнью постулат. В ту хибинскую пургу он затерялся один. Снег стеной спереди и сзади, никаких ориентиров, и самой тропы не видать. И тогда он просто закопался в снег, сделав, если не иглу, то по крайней мере убежище от снежной бури. Когда пурга закончилась, он откопал себя из снега и спустился с хребта. Хуже всех пришлось отставшим Вове и его девушке. Они весело шли за остальным отрядом и к началу снежной бури просто отстали. Девушка жаловалась на усталость, Вова забрал её рюкзак, и они продолжали двигаться вперед. На каком-то этапе она отказалась идти дальше, села на снег:
— Ой, сколько цветов, давай соберем букет, — сказала она Вове и наклонилась в сугроб, словно к клумбе.
Этот разговор о цветах — значит, ей начал отказывать мозг, девушка замерзала. Идти вперед больше было невозможно, нести ее на себе — тоже не вариант.
— Ты посиди здесь, я пойду, позову подмогу, — сказал Володя её и ушёл. Он добрался до базы с отмороженными пальцами и вызвал спасателей. Но когда те нашли место, где девушка «собирала цветы», там уже лежал оледеневший труп.
Такую историю я слышала в детстве, что-то, может, позабыв, что-то додумав. Отца уже нет в живых, а память матери я не буду тревожить грустными воспоминаниями. Любое место может стать благословением или проклятием для человека. Но оставшиеся навсегда в снегах Кольских гор, верю, что не бессмысленна их смерть. «Уж лучше, чем от водки и от простуд», — вспоминаю слова из песни Владимира Высоцкого. В свой личный список добавлю — от инфаркта, коронавируса, пьяного водителя, да, лучше так. И я изучаю Кольский с восторгом первооткрывателя, любуюсь им за себя, за своих родителей, за ту замерзшую девушку, и этого альпиниста, в честь которого назван пик в Хибинах.
