Кітаптан алынған дәйексөздер «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том I. «Надо уметь дерзать»автор Яков Нерсесов
делилась с Наполеоном, а он, в свою очередь, — близкими ему людьми. Потом
Итак, все мечты матери Наполеона о достойной ее выдающегося сына невесте — богатой, с блестящими связями для его стремительного карьерного роста — не состоялись.
Их — крайне оригинальную пару, полуголая (или скорее почти что голая!?) роскошная Тальен и малоизвестный неказистый генеральчик в обносках — тут же окружили завсягдатаи салона и «сеанс» прогноза на будущее начался. «Замухрышка-голодранец» наговорил такого, что вокруг все не только удивились, но и развеселились. В общем, «капитолийская Венера» его заприметила, поскольку ее извращенная чувственность откликалась на внешне мало привлекательных мужчин. Таким показался ей и бедный генерал в поношенной артиллерийской форме. Победоносная красота Терезии ослепила и его — его, всегда преданного культу славы! Истории осталось неизвестно, был ли между ними когда-либо интим, но губы французской сирены Бонапарт все же целовал, что явствует из его письма Баррасу: «Шлю поцелуй дамам Тальен и Шаторено. Одной в губы, а другой в шеку». С той поры Бонапарт зачастил в «Хижину» Тальен.
В ее гостеприимном салоне завязывались отношения (не только интимные), все устраивали свои дела, в том числе и армейские. Его влекли туда честолюбивые надежды завязать выгодные знакомства — в то время он был генерал без должности («рыбак без лодочки») — он еще не стал военным комендантом Парижа. И щедрая хозяйка «Хижины» его привечала. Именно всемогущая расточительница милостей Тальен помогла ему решить одну из наиболее насущных проблем — пошить новые форменные мундир и обувь, чтобы выглядеть пристойно в высшем свете. У него не было средств для этого. Хотя Комитет народного благосостояния постановил выдавать офицерам действующей армии скуно для сюртука, пальто, жилета и панталон, но Бонапарт не значился в списке армии, и его ходатайство отклонили. Оказалось, что одного ее слова будет достаточно, чтобы скромное желание обносившегося генерала исполнилось. Богоматерь Термидора дала ему письмо к Лефевру, заведующему выдачей денег при 17-й дивизии внутреннего назначения и артиллерийский генерал смог шеголять в «Хижине» в обновках. Теперь ему было не стыдно показываться при ярком свете люстр в салоне его покровительницы. Естественно, что теперь на нем (и его новенькой с иглочки генеральской форме) останавливался пристально-жгучий взгляд прагматично-сметливых «охотниц» на видных (крутых мужиков) военных.
слуги докладывали: «Мадам, стол накрыт!» В то же время мужья требовали от жен нежных чувств, прекрасных стихов и слов любви — правда, не от своих, а… чужих! Вошел в моду «друг» семьи, и в обществе, жены спокойно, элегантно восседали между законным и… незаконным мужьями. Итак, у нее был любовник, у а него, как водится — любовница, причем, отношения у всех четверых были самые дружеские. «Разрешаю вам любые вольности, — говорил муж-придворный своей дражайшей супруге, — только не с лакеями и не с принцами крови». Застав свою благоверную в самой пикантной ситуации с любовником (в ту пору парочки обожали эксперименты а-ля камасутра!), он деланно-разгневанно всплескивал холеными и надушенными ладошками и драматически закатывал глазки: «Ах, мадам! Какая Вы у меня неосторожная шалунья! А если бы Вас застал в „этом реприманде неожиданном“ кто-то другой, а не… я!? Что тогда!?»
В общем, в любви, как и во всем остальном в ту галантную эпоху, царили хорошие манеры — bon ton; у каждой игры — свои правила!
Для этих целей существовала особая коммуникативная система: «язык вееров», «язык мушек», «язык цветов». На содержание дворов «галантные» европейские монархи (кроме прусских королей) тратили больше средств, чем даже на военные расходы, хотя «войнушка» в ту пору входила в число особо престижных мужских забав. Красиво умереть на поле боя считалось столь же престижно, как и «погибнуть» на «сексодроме» в жаркой баталии с батареей «легких кулеврин» (несколькими шаловливыми «прелестницами»). Постепенно термин «галантность» распространился на стиль жизни в целом. «Галантным» признавался человек, чьи манеры, речь и костюм были безукоризненны. «Галантный кавалер» и «галантная дама» продумывали каждый свой жест, взгляд, слово до мелочей. Единственный в Европе журнал, посвящённый моде и стилю, назывался «Галантный Меркурий», в живописи возник целый жанр — «галантная сцена», на подмостках ставились «галантные балеты». Главной психологической особенностью человека той поры была инфантильность.
Примечательно, что мода на зеркала распространялась не только на залы для балов и маскарадов и в гостиных, но и, конечно, на дамские будуары! Она позволяла всем лицезреть друг друга с разных ракурсов и в движении, в том числе, и в самых разнообразных позах… соития! Тем самым, «оттачивалась» техника секса и «все остальное»! Более того, как бы просматривались… «порнофильмы» со своим участием. Тем более, когда случался столь популярный в ту пору «секс а-труа», т.е. втроем…
Даже одежда воспитанниц монастыря соответствовала их будущему положению в обществе. Под обязательной коричневой монашеской мантией носили корсет с шелковым платьем, белый платок на голове окаймляло кокетливое кружево, прическа, хотя и скромная, соответствовала моде. Азам дамского воспитания девочек обучал в детстве учитель танцев, дрессировавший их осанку и походку, знакомивший с правилами поведения в обществе и светскими манерами. Монастырь покидали обычно в день помолвки. Жениха (а сговор-помолква проходил еще в подростковом возрасте!) выбирали родители, и случалось, что девушка видела своего суженого впервые лишь у алтаря. Это отнюдь не огорчало ее, для нее замужество было лишь своеобразным пропуском в свет и обеспечивало желанную свободу. Медовый месяц, если он вообще случался, был очень коротким, так как трогательное уединение почитали мещанством. Если молодожены друг другу не нравились (и «все остальное» тоже не совпадало!), а такое было сплошь и рядом, то правила приличий требовали от них публично это не афишировать. Крайне редки были случаи, когда женщина возвращалась в отчий дом или уходила в монастырь из-за того, что не могла ужиться с мужем (один запах которого, а не только внешний вид, вызывал у нее «аллергию»). От женщины в юности выданной замуж родителями по расчету, требовалось немногое — родить детей для продолжения рода. После этого ей дозволялось жить так, как она захочет, но соблюдая формальные приличия.
В результате, женщина-жена — брала бразды правления в семейной жизни в свои руки. Муж становился скорее терпимым гостем в собственном доме, нежели хозяином. Гости на пороге спрашивали теперь
Более того, смышленая девица была заметно старше (уже достигла стадии «очень спелой» вишни, чьим «соком» следовало окропить ее наряд) и предпочла более видного военного, к тому же, в чине бывшего капитана Лотарингского полка, а не худенького, одинокого и неуклюжего младшего лейтенантика-корсиканца, все еще не изжившего корсиканского акцента.
карикатура Джеймса Гилрея «Тереза Тальен и Жозефина Богарне