автордың кітабынан сөз тіркестері Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка. XIV–ХХ вв
простиралась бы вдоль всего побережья Северной Африки, от Гибралтарского пролива до
Вместе с тем женщины, будь то вдовы воинов или молодые дочери греков, сербов и болгар, в основном обращались в рабынь и становились женами и наложницами завоевателей, которые, как правило, не возили за собой своих собственных женщин. Конечным результатом этого было развитие османской расы, сильной и богатой, благодаря смешению множества кровей. Восточная кровь – татар, монголов, черкесов, грузин, персов и арабов, – которая уже текла в жилах турок, смешивалась теперь с кровью балканских и других европейских народов за пределами Балкан, чтобы создать в пределах одного века цивилизацию столь же многонациональную, как и цивилизации греков, римлян и византийцев.
Комиссии из сенаторов и депутатов Абдул Хамид с иронией напомнил пример своего деда, султана Махмуда Реформатора, сравнив его со своим отцом, Абдул-Меджидом, который стремился осуществлять реформы по согласию и с помощью либеральных институтов. «Я теперь понимаю, – заявил он, – что только сила может привести в движение народ, защищать который Господь доверил мне». Позже, общаясь с европейским корреспондентом, султан настаивал, что не является противником реформ, «но избыток свободы, к которой человек непривычен, столь же опасен, как и ее отсутствие».
С этого времени личная власть султана заменила только что появившуюся конституцию. Новые османы, последние апостолы просвещенной эпохи Танзимата, вскоре прекратили свое существование из-за запретов и преследований. В противовес «армии шпионов» на родине – так их называл ссыльный Намык Кемаль – они стали за рубежом «армией изгнанников, превратившихся в революционеров». Говоря словами его лишившегося иллюзий друга Зии:
Ничто, кроме страданий, не ждет того, кто верен этой империи;
Преданность этому народу и этой стране совершенное безумие.
Итоговый Берлинский договор, предотвративший большую войну дипломатическим путем, была назван лордом Биконсфилдом «почетным миром». Это был мир, на который существенное влияние оказал и Бисмарк, продвигавший интересы Пруссии, противоречившие интересам России, укрепляя позиции Австро-Венгрии в западной части Балкан. Более того, это была земля, где турки теперь не могли поддерживать порядок и австрийцы получили возможность улучшить условия жизни смешанного населения, христиан и мусульман. На конгрессе в Берлине европейские державы, по крайней мере, снабдили Балканы хотя и шатким, но документом, который мог обеспечить мир, правда постоянно нарушавшийся, следующему поколению. В последний момент они спасли Османскую империю от неминуемого исчезновения, дав ей последний шанс на жизнь. А главное – они наконец обуздали честолюбивые стремления России, которые изначально поощряли своим нейтралитетом, включить в свой состав большую ее часть. С тех пор русское влияние на Балканах осталось, но русское правление – нет.
В Берлине, как и Сан-Стефано, основным потерпевшим оказалась Румыния, которая после конгресса стала на долгое время жертвой российской несправедливости. Россия, во что бы то ни стало желавшая продвинуть свои границы до Прута, настоятельно требовала Южную Бессарабию, в качестве условия румынской независимости. А этот регион и исторически и этнографически был румынским. Взамен она уступала, за счет Болгарии, Добруджу, пустынную землю за Дунаем, где жили болгары и турки.
Наконец, Греция в Берлине была вознаграждена если не существенным увеличением территории, то в основном, благодаря британскому посредничеству, определенными благоприятными корректировками границ с турецкими провинциями Эпир и Фессалия, а провинция Македония, оставшаяся у турок, была, по крайней мере, избавлена от угрозы болгарского правления. Крит, который Греция рассчитывала аннексировать, остался, несмотря на протесты его христианского населения, под властью турок. Никакой особой новой администрации не было обеспечено для таких оставшихся частей османских территорий в Европе, как Македония, Фракия, Албания и часть Эпира. Их христианским жителям, как и критянам, пришлось довольствоваться организацией специальных представительских комиссий, как это было предусмотрено еще десять лет назад, но так и осталось на бумаге.
Сан-Стефанский договор был воспринят в Европе, да и на всей территории Балкан, как вопиющее нарушение этнологических принципов и попирающий исторические права, религиозные принципы и растущее национальное самосознание разных неславянских народов. Лорд Биконсфилд считал, что «султан Турции сведен к состоянию абсолютного подчинения России. …Поэтому мы протестуем против соглашения, которое практически отдает в распоряжение России, и только ее одной, уникальное положение и ресурсы, которые европейские державы отдали под управление Порты».
Он с самого начала требовал, чтобы Россия предоставила условия любого договора с Турцией на суд Европы. Европейские державы ответственны за договоры 1856 и 1871 годов, которые не могут изменяться без их согласия. Россия уже согласилась, в принципе, на созыв конгресса для этой цели, но с предварительным условием, что она сможет выбрать статьи договоров, которые будут обсуждаться. Британское правительство настаивало, что обсуждаться должен договор в целом. Когда поступил отказ русских, лорд Биконсфилд начал действовать, призвал резервы и приказал индийским войскам отправиться через Суэцкий канал на Мальту.
Эта демонстрация силы Британии совпала с мобилизацией, в защиту ее территориальных интересов на Балканах, в Австро-Венгрии, которая изначально выдвинула идею созыва конгресса. Британия, более того, поддерживала дело греков и румын и их требование быть представленными на конгрессе. Грекам английское правительство заявило, что оно «готово употребить все свое влияние, чтобы предотвратить поглощение славянским государством любого греческого населения». Балканские мусульмане обратились в поисках справедливости к королеве Виктории как правительнице сотен миллионов подданных-мусульман. Албанцы создали лигу «сопротивления до конца» любой попытке захватить их земли. В этой ситуации русский царь изменил свою позицию. В секретном соглашении между британским и русским правительствами, вскоре ставшем известным, его посол в Лондоне изменил первоначальные планы относительно Великой Болгарии. Так были устранены все препятствия для Европейского конгресса, который открылся в Берлине летом 1878 года. Председательствовал на нем Бисмарк.
Берлинский договор, подписанный в течение месяца шестью державами, по сути свел на нет договор Сан-Стефано. Русским пришлось отказаться от плана создания Великой Болгарии. Вместо этого Болгария была разделена на две провинции. Из них только северная, ограниченная рубежами Дуная, Черного моря (с портом Варна), границами с Сербией и Македонией, а также Балканским хребтом, без выхода к Эгейскому морю, имела право на политическую автономию под суверенитетом султана. Правящий князь не должен был принадлежать к ведущей династии. Его избрание должно было подтверждаться не одной только Россией, но и Портой, с общего согласия других держав, участниц конгресса.
С первой атаки в июле русские, недооценивая своего противника и легкомысленно подходя, опираясь на огромное превосходство в живой силе, к проблемам осады, были удивлены поразительной стойкостью умело организованных турецких защитников и их современными нарезными ружьями, заряжающимися с казенной части, которые султан Абдул Азиз приобрел в Америке. Эти ружья превосходили более медленные, заряжавшиеся с дула мушкеты русских. В результате уже к концу первого дня осады Плевны русские войска были отбиты.
Осман-паша получил передышку в шесть недель, чтобы укрепить оборону и построить больше редутов, в то время как русские потребовали и получили подкрепления из армии князя Карла Румынского, который выдвинул условие, что ему будет предоставлено командование объединенными силами, ведущими осаду. Следующий штурм был начат с трех сторон, и все ожидали русско-румынского триумфа. И действительно, в первые два дня осады русские и румынские знамена некоторое время развевались над редутами. Но на третий день после отчаянной контратаки турок румыны отвели свои войска, и крест сменил русского орла над Плевной. После второго поражения русские признали невозможность взять Плевну штурмом и под руководством опытного инженера из императорской гвардии совместно с румынами разработали план окружения крепости, чтобы обречь гарнизон на голод.
Осман-паша, выиграв два основных сражения против армии, вдвое превосходившей его собственную численно, и тем самым навязав русским тяжелую зимнюю кампанию, предпочел эвакуировать Плевну, пока еще не стало слишком поздно. Героическая оборона города, ставшая широко известной благодаря прессе, пленила европейские умы. Она изменила в глазах европейцев образ турка-варвара на образ храброго, стойкого воина и вновь склонила весы общественного мнения в пользу Османской империи. Стремясь нажить политический капитал на этом возрождении своего престижа на Западе, Абдул Хамид приказал Осману оставаться в Плевне любой ценой, пообещав ему огромную новую армию, которая придет, чтобы вызволить осажденных. Осман стойко держался и доставлял припасы с юга до тех пор, пока последняя лазейка не была перекрыта русскими и крепость оказалась полностью окружена. Когда силы деблокирования Абдул Хамида наконец появились, оказалось, что это немногим более, чем обыкновенная толпа, которая вскоре была обращена русскими в бегство.
Султан уступил студентам, уволив главного муфтия и Махмуда Недима, которого он заменил на Рюшди-пашу, тогда как Мидхат вернулся в правительство в качестве председателя Государственного совета. Но это было лишь начало. Отныне и впредь, как докладывал британский посол, «слово «конституция» было у всех на устах». Мидхат подразумевал под этим словом учреждение, в духе принципов свободы, равенства и министерской ответственности, подлинно всенародной консультативной ассамблеи, представляющей без различия все сословия, все национальности и вероисповедания в империи. Впредь султан и министры должны были нести ответственность перед этой ассамблеей. Таким образом, абсолютная власть султана была бы ограниченной подчинением совету и воле нации – по модели английской системы управления.
В Болгарии мятежный лидер, возомнивший себя славянским Наполеоном, вовлек своих последователей в борьбу террористическими методами. Славяне свирепо обрушились на турок-мусульман, которых начали массово убивать. Но через десять дней их восстание было подавлено с еще большей жестокостью турецкими нерегулярными войсками, которых никто не сдерживал в жажде мести. Они совершали зверства, названные британским комиссаром из Стамбула, «пожалуй, самым гнусным преступлением этого века». Дотла сжигая множество деревень, турки не различали ни возраста, ни пола, убив за один лишь месяц не менее двенадцати тысяч христиан. Их оргия убийств, поджогов и насилия достигла своего пика в горном селении Батак. Здесь тысяча христиан нашла убежище в церкви, которую турки подожгли факелами, смоченными нефтью, уничтожив всех находившихся в церкви, кроме одной-единственной старухи. Всего, как сообщалось, от рук турецких солдат погибли пять тысяч жителей деревни Батак из семи.
Первым об этой истории, как и о сражениях Крымской войны, рассказал миру корреспондент английской газеты «Дейли ньюс». Он описал своим читателям двор церкви, который на 3 фута в высоту был «завален лишь частично прикрытыми телами мертвых – руки, ноги, предплечья, головы, все вперемежку, – а на полу церкви лежали ничем не прикрытые разлагающиеся трупы». Подобные преступления в Средние века были слишком хорошо известны на протяжении всего долгого периода «священных войн» турок. Совершенные в более цивилизованном XIX веке примитивной и фанатичной солдатской массой из нерегулярных войск, состоявших главным образом из татар, и впервые показанные миру вездесущей прессой, они вызвали всеобщий ужас и возмущение. Либерал мистер Гладстон поднял вопрос об этом в шедшем нарасхват памфлете «Болгарские ужасы», в котором он потребовал: «Пусть турки поскорее уберутся… со всеми пожитками… из провинции, которую они опустошили и осквернили».
Совпав по времени с масштабным невыполнением турецким казначейством его финансовых обязательств, эти зверства в Болгарии придали туркам новый, внушающий ужас облик, вызвав по всей Британии настроения туркофобии. Все это не оказалось большим сюрпризом для сэра Генри Эллиота, британского посла в Стамбуле, который пояснял: «Мы поддерживали то, что, как нам известно, было лишь полуцивилизованной нацией», но произвело сильное негативное впечатление на британское общество. Англичане резко изменили дружественное отношение к туркам, которое обеспечило народную поддержку Крымской войне. Они подтолкнули министра иностранных дел кабинета тори лорда Дерби к заявлению, что теперь «даже если Россия объявит Порте войну, правительство ее величества сочтет невозможным вмешаться». И действительно, после опубликования памфлета Гладстона генерал Игнатьев, русский посол в Порте, сообщил царю: «Болгарская резня дала России то, чего она никогда не имела раньше, – поддержку британского общественного мнения».
Вернувшись из поездки по столицам Европы, Абдул Азиз захотел подражать роскоши европейских дворов, которая произвела на него сильное впечатление. Принимая с ответными визитами иностранных гостей королевской крови, он устраивал пышные развлечения во дворце Долмабахче, выдержанном в европейском стиле, содержание которого теперь ему обходилось в два миллиона фунтов в год. Что касается более конструктивного аспекта, пораженный во время своего турне чудесами европейской технологии, султан начал выделять огромные суммы на постройку бронированных военных кораблей и прокладку железных дорог в империи. Когда государственный финансовый кризис стал очевидным, султан упрямо объявил, что построит Багдадскую железную дорогу за собственный счет.
Его цивильный лист теперь достиг 15 процентов от общих расходов имперской казны. Позаимствовать средства у западных банкиров было довольно просто. Европейских инвесторов привлекали оптимистические рассказы об огромных природных богатствах Турции. При этом они закрывали глаза на ее полную неспособность их разрабатывать и неумение вести финансовые дела. Текущая доходность по займам османского казначейства вдвое превышала доходность других английских капиталовложений. Да и инвестора не слишком интересовал тот факт, что проценты выплачиваются не из возросших государственных доходов, а из других иностранных займов и выпуска облигаций. По словам Ричарда Кобдена, «Турция никогда не выплачивала никаких процентов вообще, потому что все деньги для выплаты процентов заимствовала». Процесс нарастал как снежный ком в течение двадцати лет, и османский долг увеличился с четырех до двухсот миллионов фунтов и не был сбалансирован никаким ростом государственных доходов. Платы за него поглощали более 50 процентов годовых ресурсов правительства. Экономическая катастрофа была уже не за горами.
С 1873 года и позже правительство сталкивалось с периодом засухи и голода в Анатолии, что привело к масштабному обнищанию населения и повсеместному росту недовольства. Кульминацией стала суровая зима, когда голодные волки рыскали в окрестностях Стамбула и нападали на одиноких путников. Овцы и крупный рогатый скот погибали в катастрофических масштабах, люди голодали в деревнях, а в городах падали замертво на улицах, и их никто не хоронил. Спад сельскохозяйственного производства оказался таким, что о сборе налогов не могло быть и речи. В результате казна осталась без средств, необходимых для работы правительства.
Итогом стал большой финансовый крах. В октябре 1875 года османское правительство объявило в газетах, что из-за дефицита бюджета кредиторы Порты отныне будут получать наличными только половину причитающихся им процентов. Другая половина будет им возвращена через пять лет облигациями с пятипроцентной доходностью. Это был дефолт, который поколебал положение османского правительства за границей и доверие к нему. Внутри страны он вызвал недовольство султаном и его правительством со стороны официальных кругов турок, не говоря уже об армянах и греках, вложивших средства в правительственные облигации. После заявления в прессе появилась грустная шутка, что пассажиры на пароме через Босфор предлагают платить за проезд только половину цены билета, а вторую половину – пятипроцентными облигациями.