автордың кітабын онлайн тегін оқу Фактор времени. Не научно-популярная повесть
Информация о книге
УДК 821.161.1-3
ББК 84(2=411.2)6-44
М36
Автор:
Мацкевич И. М., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, почетный работник высшего профессионального образования РФ, лауреат Премии Правительства РФ в области образования.
Наука настолько расширила горизонты познания, что вплотную подошла к разгадке тайны мироздания. Впрочем, подошла ли? И что стоит за порогом этой тайны? Может быть, другая тайна или другие тайны? Способен ли человек осознать всю глубину и широту всего того, что его окружает? И что такое Вселенная в его восприятии?
Время – это то единственное, что мы понимаем, это то, что мы осознаем, это то, что человеку не подвластно. Абсолют, который над нами, который определяет поведение каждого человека, который ничего не прощает, но дает призрачную надежду.
В повести в ироничной манере рассказывается о самом обычном человеке, который неоднократно оказывается на краю гибели из-за своего разгильдяйства и пренебрежительного отношения ко времени. Он понимает, что с ним происходят странные вещи, и пытается при помощи великих ученых нашего времени разгадать постоянно возникающие необъяснимые загадки, а заодно понять, что есть наш мир и что есть мы в этом мире.
УДК 821.161.1-3
ББК 84(2=411.2)6-44
© Мацкевич И. М., 2025
© ООО «Проспект», 2025
Посвящается моей жене,
верному другу и замечательному человеку
Оксане Мацкевич
От автора
События, о которых идет речь, происходили в действительности или могли произойти. Все места, в которых оказались волею случая и фактора времени литературные персонажи книги, существуют в действительности, их можно посетить даже сегодня, в ресторанах и кафе, где были герои повести, по-прежнему подают кофе и там можно вкусно покушать.
Главными героями книги остаются люди и время, в котором они живут. С разрешения академика Ю.Ц. Оганесяна автору было позволено порассуждать о том, что такое человек, как он вписывается в окружающее его пространство и время, насколько он может влиять на свою собственную судьбу. В условиях развития цифровых технологий, стремительного уничтожения индивидуальной среды незыблемыми остаются вопросы, для чего и зачем создан человек, насколько допустимо его стремление познать Вселенную и возможно ли это.
Мы живем в то время, которое нас выбрало. Можем ли мы его изменить, ускорить, замедлить, повернуть вспять, и, главное, надо ли нам это делать.
Возрастных ограничений книга не имеет, но описанные в ней современные достижения российских и зарубежных ученых, детям дошкольного возраста и школьникам до изучения ими основ физики могут быть не вполне понятны.
Пролог
1982. Лето. РСФСР. Москва
Коля, Андрей, Дима, Света, Нина и Катя приехали в Серебряный бор. Ехать пришлось с разных концов Москвы, но они все встретились на платформе станции метро «Полежаевская» и потом дружно сели в троллейбус под номером двадцать один, который относительно быстро довез их до пляжа номер три, расположенного в самом конце местечка с красивым названием Серебряный бор.
Коля любил это место и в троллейбусе вкратце рассказал остальным ребятам, почему оно так называется. Существовало несколько вариантов истории происхождения названия. Первая история — она больше всего нравилась Коле — говорила о том, что давным-давно здесь были серебряные рудники, и даже на месте одной из заброшенных шахт позже образовалось озеро, которое до сей поры называется Бездонным. Якобы даже сам знаменитый Менделеев пытался измерить глубину озера и не смог, опущенная им с грузом веревка длиною в сорок пять саженей до дна не достала. Вторая история связана с императрицей Екатериной I Алексеевной. Вроде бы, проезжая в карете по полузабытой дороге из Москвы в Санкт-Петербург (или из Санкт-Петербурга в Москву, тут история умалчивает, в какую сторону двигался царский экипаж), она, заглядевшись на сосны, растущие вдоль реки Москвы, воскликнула: «Это просто Серебряный бор». Слово «боръ» в те давние времена означало «сосна». Но почему «серебряный»? Третья история восходит к Смутному времени. Якобы в одной из грамот говорится о месте близ деревни Татарово и села Ново-Троицкого на правом берегу реки Москвы, где в глинах оврага были найдены окатыши белоснежного гипса. Поэтому место это стали называть Серебряным бором. Как бы то ни было, но человеком, который первым начал обустраивать прекрасное место, был великий князь Сергей Александрович, пятый сын императора Александра Второго, генерал-губернатор Москвы, убитый в девятьсот пятом году террористом Иваном Каляевым. Великий князь построил себе здесь дачу, а вслед за ним в Серебряный бор потянулись остальные московские богатеи: Морозовы, Рябушинские, Бахрушевы. Особенно Серебряный бор стал популярным после того, как врачи, скорее всего по наущению тех же богатеев, объявили, что это место является целебным из-за особо чистого воздуха. В конце девятнадцатого века Серебряный бор был полностью застроен дачами и превратился в дачный поселок. Поселок был разбит на квадраты и линии. В Серебряный бор переселились артисты Большого театра и знаменитые художники. Поселок был обустроен мостиками, клумбами и дорожками. В самом конце Серебряного бора, почти что на берегу реки Москвы, был сделан Летний театр с небольшой сценой и навесом над ней. Свою дачу здесь имел знаменитый тенор Большого театра, непревзойденный исполнитель партии Ленского в опере «Евгений Онегин» Сергей Лемешев. Летними вечерами в Летнем театре Лемешев и другие артисты давали бесплатные представления друг другу. Здесь они оттачивали свое актерское мастерство. Изначально Серебряный бор не был островом, но когда здесь дачей обзавелся могущественный шеф НКВД и подручный Сталина Берия, он дал команду прокопать прямой путь для кораблей к шлюзу на Нижних Мневниках, чтобы корабли и баржи не мешали отдыхать партийным бонзам победившей революции и не проходили днями и ночами мимо них, отвлекая их своими гудками, шумом двигателей и дымом из труб.
— А еще в тысяча семьдесят втором году сюда приезжал президент США Никсон, который сравнил Серебряный бор с американским Кони-Айлендом, — продолжал увлеченно рассказывать Коля, заметив, что как минимум половина троллейбуса его внимательно слушает и, видимо, как и его приятели, не знает историческую подоплеку прекрасной московской зоны отдыха.
— Ну да? — засомневалась Нина. — Прямо-таки сам Никсон.
— А что такое Кони-Айленд? — спросила Света, для которой, судя по всему, Никсон не был большим авторитетом, если она, конечно, вообще знала, кто это.
— Кони-Айленд, — ответил Коля, по-прежнему воодушевленный прикованным к нему вниманием со стороны прежде всего девчонок, — это такой полуостров в Нью-Йорке на берегу Атлантического океана. Очень популярное место для отдыха горожан и приезжих. В переводе на русский означает «кроличий остров». Он был островом, а потом его сделали полуостровом, чтобы людям легче было до него добираться.
Последнее обстоятельство Коля специально отметил, чтобы подчеркнуть, что Серебряный бор, наоборот, сначала был полуостровом, а потом из него сделали остров. Но, похоже, на это отличие никто не обратил внимания.
Тем временем троллейбус доехал до круга, где была конечная остановка, и пассажиры дружно вышли на улицу, подставляя лица летнему ветерку и яркому солнышку.
Ребята пошли в сторону третьего пляжа, который находился немного дальше, и тут Коля почувствовал, что его кто-то тронул за плечо. Он обернулся и увидел перед собой мужчину с седыми волосами примерно сорока лет. Так, во всяком случае, оценил его возраст Коля.
— Серебряным бор называется потому, что, когда с сосен летит пыльца, если на это смотреть с относительно большого расстояния, то кажется, что над ним стоит серебряный туман, — наклонившись к Коле, произнес мужчина, потом мягко усмехнулся и добавил: — И врачи совершенно правы, для больных людей дышать воздухом в Серебряном бору, особенно в пору пыльцы, чрезвычайно полезно.
Коля посмотрел на него, пожал плечами, мол, история про серебряные рудники все равно ему нравится больше, и побежал догонять свою компанию.
Вскоре все были на третьем пляже, скинули с себя одежду и побежали купаться. Насладившись немного прохладной водой, они расположились на теплом желтом речном песочке, девчонки расстелили принесенные небольшие покрывала и устроились на них, а ребята улеглись на песок просто так.
— Хорошо, — сказала Света, и все с ней согласились.
— Еще бы в школу завтра не ходить, — мечтательно произнес Андрей.
— Да ладно, скоро каникулы, — сказал Коля.
Ребята замолчали. Действительно, впереди были большие летние каникулы и последнее лето перед выпускным классом. На будущий год школьные экзамены, а потом вступительные экзамены в институт. Как там все будет?
Коля вздохнул.
— Ну чего ты, — в ответ на этот вздох сказала Катя и с озорством добавила: — А слабо на ту сторону реки переплыть?
Коля приподнялся и облокотился на правую руку. Он с сомнением посмотрел на другую сторону реки Москвы.
«Интересно, сколько до него? — подумал Коля, — метров сто? Сто пятьдесят?»
— А что, — сказал Дима, — махнем?
Он сел, а потом встал на ноги и, смотря на всех сверху вниз, предложил:
— Кто со мной?
На ноги вскочила Катя.
— Я, — радостно произнесла она.
— Я тоже, — сказала Света.
— Ну, пошли, — сказал, поднимаясь Андрей, увлекая за собой Нину.
— Отдохнуть бы надо, — вяло сказал Коля, — только недавно купались.
— Ну и оставайся здесь, — со смехом сказала Катя, — мы тебе с той стороны реки ручками помашем.
Компания двинулась в сторону реки. Коля посмотрел им вслед, затем нехотя поднялся и последовал за остальными.
Они дружно вошли в воду и поплыли. Вода, несмотря на палящее солнце, оставалась прохладной. Коля плавал хорошо, но на большие расстояния никогда не замахивался. Впереди всех была Катя, она быстро удалялась ото всех. Девчонки пытались ее догнать. Коля тоже прибавил ходу, часто размахивая руками, рядом с ним был Дима. Коля оглянулся назад и прикинул, что они находятся примерно на середине реки.
Вдруг неожиданно откуда-то справа раздался тяжелый звук, напоминающий гудок паровозов. Коля посмотрел в ту сторону и испугался. На них надвигалась огромная баржа. Из громкоговорителя раздался сердитый голос капитана:
— Куда вас несет! Почему заплыли за буйки? А ну, назад!
«Какого черта! — подумал Коля. — Ведь баржи должны идти по каналу, а не по реке».
Девчонки тоже увидели баржу и развернулись. Все они стали грести к берегу, от которого начали свой заплыв.
Баржа быстро приближалась, и у Коли возникло ощущение, что они никуда не двигаются и стоят на месте, несмотря на то что все отчаянно работали ногами и руками.
— Уплывайте! — крикнул им из репродуктора капитан баржи.
— Плывем к берегу! — крикнул девчонкам Коля.
В ответ только Катя слабо кивнула головой, подтверждая, что она его услышала. Остальные девчонки не выразили никаких эмоций, и в этот момент Коля наконец сообразил, что у девчонок нет сил доплыть обратно до берега и они просто тонут.
Баржа подплыла еще ближе. Коля хотел крикнуть Андрею и Диме, что надо помочь девчатам, но нигде поблизости их не увидел. Оказалось, что на середине реки находится только он и девчонки.
— Стойте на месте! — крикнул из репродуктора капитан с баржи, — я сейчас вас обплыву.
«Мы и так кружимся на месте», — с тоской подумал Коля, понимая, что еще немного — и девчонки одна за другой начнут тонуть. А потом и он, поскольку силы его тоже начинали покидать.
Так они крутились на месте, подхватываемые внутренним течением реки, и оно постепенно сносило их все дальше от третьего пляжа Серебряного бора. Коля отчетливо видел Андрея и Диму, которые стояли на берегу и смотрели на них, вернее, ожидали, чем все закончится.
«Смылись, — сообразил Коля, — увидели, что девчонки теряют силы, и смылись».
Тем временем баржа медленно проплыла мимо них, сделав довольно большой крюк в сторону противоположного берега.
«Глубоко здесь», — сообразил Коля, прикинув, на сколько метров погружена в воду баржа.
Баржа уплыла, и голова Кати начала уходить под воду, а потом всплывать обратно, словно поплавок.
«Сейчас утонет», — подумал Коля.
Как ни странно, страха он не ощущал, скорее злость. Злость на самого себя, ведь не хотел плыть, на фига поперся, в который раз не прислушавшись к внутреннему голосу, который буквально кричал ему: «Куда ты! Не лезь!»
Тем временем под воду стала уходить голова Светы, и в этот момент над своей головой Коля неожиданно услышал голос:
— Поднимай руки!
Он посмотрел вверх и увидел протянутые к нему с небольшого катера руки человека в спасательном жилете. Коля машинально поднял руки над собой и тут же был вытащен из воды и посажен на скамейку в спасательный катер ОСВОДа. (Как катер подошел к ним, он не слышал.) Затем спустя пару минут осводовцы выловили из реки Москвы по очереди Катю, Нину и Свету. Девчонок трясло. То ли от холода, то ли от страха. Скорее всего, от того и другого. На них накинули матерчатые покрывала. Колю покрывалом обделили, хотя его тоже потрясывало. Один из осводовцев (всего их было трое) сел за штурвал спасательного катера, дал газ, и речное судно, резко развернувшись, помчалось обратно. Осводовцы и спасенные на катере обогнали баржу, и один из спасателей помахал капитану баржи рукой, тот в ответ тоже помахал. Коля догадался, что спасателей по рации вызвал капитан баржи: опытный речной волк понял, что, если не вызвать помощь, ребята утонут.
Вскоре спасательный катер с осводовцами и пассажирами пристал к небольшой деревянной пристани, на краю которой возвышалось строение, тоже сбитое из деревянных досок, с флагом, на котором красовалась гордая надпись ОСВОД.
— Выходим! — сказал один из осводовцев и ловко спрыгнул с катера на пристань.
За ним из лодки вышел еще один осводовец, а тот, кто был за штурвалом, остался сидеть на месте. Коля поднялся на ноги, он хотел так же, как осводовец, выпрыгнуть из катера, но ноги его подкосились, и он, еле доковыляв до края лодки, перевалился через борт, где его подхватили двое осводовцев и поставили на ноги вертикально.
Потом из катера кое-как вылезли девчонки.
— Пойдемте, — скомандовал все тот же осводовец, который до этого приказал всем вылезать из катера, и они прошли внутрь деревянного строения.
Осводовец, отдававший приказы, сел за стол, второй расположился позади него, скрестив руки на груди и оставшись на ногах.
— Так, — сказал осводовец за столом, — будем составлять протокол.
— О чем? — еле слышно поинтересовалась Катя.
— Об административном нарушении, — весело ответил ей осводовец и добавил, зачем-то подмигнув: — И потом копии протоколов направим в ваши школы.
— Штраф будете платить, — добавил второй осводовец, но почему-то совсем не веселым голосом.
— Мне нельзя получать протокол в школе, — упавшим голосом сказал Коля.
— Что так? — поинтересовался осводовец за столом.
— Я хочу на юридический в следующем году поступать, — признался Коля.
— Ну-у-у, — протянул осводовец за столом, — я тебе гарантирую, что ты туда не поступишь. Получишь протокол — и забудь про юридический. Там такие не нужны.
Коля ощутил, что он снова тонет. Но теперь не в реке Москве, а по жизни. Он весь похолодел.
— Это я его втянула, он не хотел плыть, — вдруг резко выкрикнула Катя.
— Да неужели, — расхохотался веселый осводовец.
Никто его смех не поддержал, включая стоявшего за его спиной другого осводовца.
Вдруг дверь в помещение распахнулась и в него вошел подтянутый мужчина с седыми волосами. Мужчина оглядел находящихся в кабинете беглым взглядом, который задержался на молодых девчонках в купальниках, но ненадолго, вполне в рамках приличия. Веселый осводовец при виде мужчины тут же выскочил из-за стола и встал рядом с серьезным осводовцем.
Коля узнал мужчину: это был тот самый человек в троллейбусе, который развеял Колин миф о серебряных рудниках, рассказав ему про пыльцу, причем сделал это так, что никто, кроме Коли, этого не услышал, чтобы не подрывать юношеский авторитет рассказчика.
Мужчина, ничего не говоря, прошел к столу, сел на освободившееся место и поинтересовался, обращаясь ко всем молодым ребятам одновременно:
— Так, значит, вам своих жизней не жалко?
Коля и девчонки застыли. Никто ничего не ответил. Так продолжалось не меньше минуты.
— Я вот думаю, — продолжил мужчина, — что вы сейчас словно вышли из одного сосуда.
— Из какого сосуда? — осторожно спросила Катя.
— Из сообщающегося, — ответил ей мужчина и продолжил: — Но сообщающиеся сосуды известны тем, что не терпят пустоты. Если где-то место освободилось, значит, где-то пустое место наполнилось. Так?
— Так, — поддакнул Коля, хотя ничего не понял.
Коля на всякий случай посмотрел на девчонок, но те лишь осторожно пожали плечами.
— И еще время, — сказал мужчина.
— Что время? — опять попыталась уточнить Катя.
— Фактор времени, — сказал мужчина.
Он посмотрел на Колю и девчонок, потом перевел взгляд на осводовцев. Почему-то Коле показалось, что осводовцы находились в таком же недоумении от странных рассуждений мужчины, который, судя по всему, был их начальником, как и все другие участники беседы.
— Вот если бы не капитан баржи, который мог вас запросто не заметить, если бы он не передал по рации сигнал бедствия, если бы в этот момент мои ребята не находились на месте, если бы катер не завелся, а это с ним случается нередко, — при последних словах мужчина как бы перешел на шепот, подчеркивая доверительный характер беседы, и продолжил: — вот если бы все эти «если» не сошлись в одной временной точке, здесь и сейчас, что бы тогда было?
— Что? — снова уточнила Катя, потому что все остальные ничего не произнесли.
— Ничего, — сказал мужчина, потом помолчал и добавил: — Во всяком случае, здесь.
Мужчина еще помолчал и сказал:
— Вас бы здесь не было. И вообще вас не было бы.
— Утонули бы, — сказал веселый осводовец и, обращаясь к своему начальнику, уточнил: — Правильно я говорю, товарищ Нитутко?
— Ну, если совсем просто, то — да, — сказал, как теперь стало очевидно, начальник ОСВОДа пляжей Серебряного бора.
— А баржа? — зачем-то спросил Коля.
Начальник сразу же понял, что имел в виду Коля, и сказал:
— Выпрямительный канал на ремонте, и баржи временно ходят по реке.
Вновь наступила пауза. Начальник еще раз оглядел ребят, внимательно посмотрел на Колю и спросил строгим голосом:
— Но даже если бы баржи не было, вы уверены, что вы доплыли бы до другого берега?
Начальник поднял вверх указательный палец правой руки и сказал:
— Закон сообщающихся сосудов, где-то исчезло, где-то сохранилось и наполнилось.
Потом он помолчал и зачем-то снова повторил:
— И фактор времени, — и практически без паузы добавил: — Давайте, дуйте отсюда. И сегодня в воду больше ни ногой. Проводите их.
Последняя фраза была адресована подчиненным осводовцам. Коля и девчонки не стали упрашивать себя, подскочили и опрометью бросились из деревянного помещения на улицу. Осводовцы вышли за ними и прикрыли за собой дверь.
— Дойдете до пляжа? — поинтересовался веселый осводовец.
— Дойдем, — весело ответила ему Катя и помахала рукой. Нина и Света тоже замахали руками.
Осводовец ответил прощальным взмахом и прикурил сигарету, которую ему дал серьезный осводовец. Коля тоже хотел помахать рукой, но осводовцы уже потеряли к ним всякий интерес, они повернулись к ребятам спиной, и последнее, что услышал Коля, были слова веселого осводовца, обращенные к своему напарнику:
— Странный какой-то этот наш новый начальник, Михаил Афахадович, вот, блин, отчеством наградили человека. Три дня всего как работает, а какие-то удивительные новые порядки — ни одного протокола не составили. Нас в центральном аппарате, мягко говоря, не поймут.
— Ладно тебе, — сказал второй серьезный осводовец, — лучше было бы, если бы мы мальчишке жизнь испортили? Прислали бы ему протокол в школу, начались бы разборки и проблемы у пацана. На юридический точно не взяли бы. Может он и странный, товарищ Нитутко, но правильный.
Глава 1. Николай Кудинов
1992. Лето. Россия. Подмосковье. Воскресенск
Николай Кудинов торопился. Ему хотелось успеть до обеда добраться до выставочного центра продажи бань. Накануне они сидели вместе с начальником ГАИ города Воскресенска, и тот рассказал ему об этом центре, заверив, что знает лично владельца и может договориться с ним о хорошей скидке, если Николаю что-нибудь понравится из того, что там представлено.
Закопавшись дома, что с Николаем случалось, увы, регулярно, он выехал с опозданием и теперь сильно торопился. Выставочный центр, как оказалось, был на порядочном расстоянии от Воскресенска, и Николай Кудинов рисковал попасть к месту как раз в районе обеда, а ему очень не хотелось проторчать возле центра целый час, ожидая, пока его работники будут не спеша пользоваться своим законным правом на прием пищи. Как говорится, война войной, а обед по расписанию, и даже его знакомый начальник ГАИ в этом вопросе ему никак не поможет: никто из работников центра не пожертвует обеденным временем даже для него. Так что злиться можно только на себя, что, как обычно, оказался совершенно несобранным. Выехал бы с самого утра, как сам себе обещал накануне вечером, и незачем было бы так гнать на машине сейчас.
Проехав через Воскресенск, Николай Кудинов, как и вчера, очень удивился огромным горам, расположенным по периметру города. Как рассказал ему вчера начальник ГАИ, эти горы были не украшением города, а скорее символом его печали, поскольку представляли собой отходы от деятельности градообразующего химического комбината под названием «Воскресенские минеральные удобрения».
— И вообще, — посетовал вчера начальник ГАИ, — экологическая обстановка в городе — хуже не придумаешь. Дети часто болеют, да и взрослые тоже.
После паузы начальник ГАИ добавил:
— Сейчас комбинат приватизируют, может, новые хозяева займутся не только им, но и экологической обстановкой?
— Может быть, — ответил вчера Николай, после чего они с начальником ГАИ посмотрели друг на друга и дружно рассмеялись.
Оба прекрасно понимали, что если уж советским руководителям не было дела до экологии, то новоиспеченным капиталистам российского разлива точно будет наплевать, что там происходит с городом Воскресенском и его жителями. Прибыль — вот что будет их интересовать в первую, во вторую, в третью и во все остальные очереди.
Николай Кудинов с грустью посмотрел на черные горы вокруг города, мимо которых он проехал и которые совершенно точно не придавали ему привлекательности, и подумал зачем-то: «Интересно, можно на них сделать горнолыжные трассы или нет?».
Еще он вспомнил, что в Советском Союзе, который совсем недавно так внезапно взял да и распался, была очень крепкая хоккейная команда под названием «Химик» из Воскресенска, которую, как теперь понятно, содержал как раз этот самый химический комбинат. Кстати, о ней сейчас что-то не очень слышно. Впрочем, Николай Кудинов давно потерял интерес к хоккею, как, впрочем, и к футболу. После развала СССР пропали многие самобытные спортивные коллективы из разных союзных республик.
«Однако надо поторапливаться» — вспомнил Николай Кудинов, прижал педаль акселератора к полу автомобиля, и его японская праворульная машина прибавила ход.
Дорога впереди была узкая. Когда начальник ГАИ объяснял ему маршрут движения, то предупредил Николая об этом, попутно рассказав, что обычно по весне эту часть дороги заливает выходящими из берегов озерами.
Как назло, впереди тащился грузовик, и осложняло дорожную обстановку то, что за грузовиком тянулись еще две легковушки, которые его тоже никак не могли обогнать. При этом дорога состояла из сплошных поворотов, что также не способствовало обгону. А Николаю Кудинову, помимо всего, приходилось вылезать на встречку левым краем машины, чтобы видеть препятствия впереди, — сказывалось, что машина праворульная, и он плохо видел, находясь, получается, не на водительском, а на пассажирском месте, если бы машина была леворульной, что там впереди за двумя легковушками и грузовиком.
В какой-то момент одна из легковушек наконец пошла на обгон, за ней двинулась и вторая. Николай решил, что для него это тоже удобный момент, и он, еще раз надавив на педаль акселератора, выехал на полосу встречного движения узкой петляющей дороги и пошел на обгон вслед за двумя легковыми автомобилями. Водитель грузовика при этом продолжал двигаться с той же скоростью, очевидно, не собираясь ее снижать, полагая, что дело каждого, кто движется за ним, обгонять его или нет и как это делать.
Два легковых автомобиля перед Николаем благополучно завершили обгон и заняли правую полосу перед грузовиком. И когда вторая машина ушла вправо, Николай Кудинов увидел перед собой на встречной полосе движущийся прямо на него легковой автомобиль. До лобового столкновения оставалось не более секунды. Не успев ничего сообразить, действуя исключительно машинально, Николай резко повернул руль налево и помчался по левой обочине, на которой, на его счастье, не было ни деревьев, ни стоящих машин. Его машину, движущуюся на приличной скорости, подбрасывало на кочках, и он ежесекундно рисковал свалиться с обочины вниз в болотистое озеро, что почти наверняка привело бы к опрокидыванию автомобиля на крышу. Николай настолько растерялся, что даже не стал тормозить, что также помогло ему избежать плачевных последствий. Если бы он затормозил, автомобиль занесло бы, и он тоже опрокинулся бы вниз с дороги в болото. Проехав таким образом более ста метров, машина сама по себе остановилась.
Николай Кудинов сидел за рулем, руки на руле не переставая тряслись. Спустя минуту Николай заглушил двигатель и продолжал сидеть за рулем, обливаясь мокрым холодным потом.
Через какое-то время на другой стороне дороги остановилась легковая машина. Боковое стекло на ней опустилось, и водитель помахал рукой Николаю Кудинову. Николай опустил свое боковое стекло. Поскольку его машина была праворульной, оба водителя оказались напротив друг друга.
— Ты охренел, — сказал водитель остановившегося автомобиля, и это было не вполне утверждение, но и не вполне вопрос.
Николай Кудинов сообразил, что это тот самый водитель машины, в которую несколько минут назад он едва не влупился на полном ходу.
Николай Кудинов хотел было что-то сказать, но не смог даже разомкнуть губ, его продолжало трясти.
Водитель посмотрел на него, покачал из стороны в сторону головой, включил передачу и поехал вперед, ища место для разворота. Вскоре он развернулся и проехал мимо продолжавшего сидеть в машине на обочине Николая Кудинова, на этот раз даже не посмотрев в его сторону.
Николай Кудинов медленно осознавал, что он буквально несколько минут назад едва не погиб сам, но хуже того, едва не убил человека во встречной машине. Николай повернул ключ зажигания и завел двигатель. На его удивление машина сразу завелась, очевидно, она совершенно не пострадала в результате скачек по необорудованной обочине, и, более того, ей были совершенно безразличны переживания Николая. Скорее всего, она вообще даже не поняла, что едва не погибла вместе со своим придурком-водителем.
Эту машину Николай Кудинов получил за свою работу в коммерческом предприятии, которое занималось транспортировкой праворульных машин из Японии на почти пустой авторынок России. Пустой, потому что в СССР машин выпускалось мало, и они считались предметом роскоши. Даже новые дома строились из расчета, что на многоквартирный дом должно было приходиться не более десяти-двадцати машин. Предполагалось, что остальные жители должны передвигаться исключительно на общественном транспорте. Николай Кудинов помогал осуществлять юридическое сопровождение поставок японского автомобильного металлолома на молодой авторынок России. Про металлолом у Николая Кудинова не было никаких иллюзий, потому что в Россию поставлялись списанные японские автомобили, которые в Японии проще было отдать практически бесплатно новым русским предпринимателям, чем утилизировать. Странность и даже абсурдность ситуации заключалась в том, что японские автомобили, подобранные на свалке, работали лучше отечественных автомобилей, которые ломались почти сразу, как покидали конвейер, даже не успев выехать за ворота завода. Вот и сейчас японская машина, пропрыгав по обочине, мало того что не свалилась в болото, еще и совершенно спокойно завелась.
«В жигулях наверняка вся электропроводка отскочила бы, да и колеса, наверное, отлетели бы в разные стороны», — непатриотично подумал об отечественном автопроме, который был притчей во языцех и содержанием многочисленных анекдотов еще с советских времен, Николай Кудинов.
Еще немного посидев и несколько раз глубоко вздохнув, Николай включил первую передачу и попытался тронуться с места. Нет, это было бесполезно. С обочины вернуться на дорогу без посторонней помощи он не мог, это было очевидно. Машина несколько раз буксанула на месте, и все. Николай Кудинов попытался, поворачивая рулем, придать автомобилю нужное направление, но, несмотря на все его ухищрения, машина вместо того, чтобы начать выезжать на дорогу, наоборот, достаточно низко сползла с обочины к болоту, и вообще было удивительно, что он все-таки сумел удержать автомобиль и не свалился в это самое болото.
Николай Кудинов заглушил двигатель автомобиля. Ему надо было выйти из автомобиля и начать «голосовать», надеясь остановить какой-то грузовик. Николай снял левую руку с руля, правой он манипулировал с ключом зажигания, и опустил ее на ручку двери. Подождав какое-то время, Николай Кудинов понял, что у него нет сил открыть дверь. Он сидел в автомобиле, словно в утробе матери, и боялся выйти наружу. Сейчас он окончательно осознал, что родился второй раз.
«Я должен был умереть, — подумал Николай Кудинов, — здесь и сейчас».
Теперь он думал об этом спокойно. Он очень отчетливо понимал, что был на краю смерти, и если бы не машинальное и совершенно необъяснимое его движение в сторону обочины, он обязательно бы разбился. Он не понимал и не мог себе объяснить, почему он так сделал, почему за мгновение до столкновения вывернул руль влево, ведь он не был автогонщиком. Хотя его опыт вождения в его почти тридцать лет и был вполне себе приличным, но он никогда не занимался экстремальным вождением, не участвовал в ночных гонках, на которые некоторые его приятели постоянно его звали и сами были их активными участниками; он даже не только не пытался проехаться на машине в споре за то, кто с большей скоростью промчится по пустырю заброшенной промзоны, но даже ни разу не приехал посмотреть, как это бывает. Нет, наоборот, Николая Кудинова все знали как очень аккуратного водителя и даже посмеивались над ним за неуклонное стремление всегда соблюдать правила дорожного движения.
Он почему-то вспомнил, как в детстве едва не утонул в Серебряном бору. Тогда ведь тоже чуть не погиб по собственной глупости.
...