автордың кітабын онлайн тегін оқу  Обычная предосторожность

Герман Чернышёв

Оглавление

2. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
3. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
4. 1. 1
   2. 2
   3. 3
6. 1. 1
   2. 2
8. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6

Беспробудная бессонница

1

Вокруг стояла испуганная тишь. Заботливо обстриженный высокий кустарник тянулся вдоль просёлочной дороги, огибающей дом с низеньким белым заборчиком. Тёмно-серое небо хранило безмолвие. «Кажется, будет дождь, — подумал Келли, глядя на влажные доски веранды, перед тем, как постучаться в дверь. Он не помнил, долго ли плёлся по дороге, но он очень устал. И устал даже не оттого, что плёлся, а оттого что не помнил. — Куда все подевались?» Никто не отпер. Келли показалось, что это не первое жилище, в которое он стучится.

— Чего надо? — послышалось из-за двери, белой, как и забор. Говорила, по всей видимости, женщина.

— Куда все подевались? — спросил Келли и перемялся с ноги на ногу.

— Здесь никого нет. Только я.

Женщина говорила тихонько. Внезапно завывший ветер не дал Келли разобрать сказанного.

— Что-что? Я не расслышал. Ветер воет.

— Не ветер. Проваливай от моего дома, парень.

Дорога шла на каменистый истрескавшийся пустырь, заросший старой снытью и засохшей облепихой. Небо сделалось куда темнее, но дождь так и не начался. Зато сгущался туман. Вязкий, топкий, он окутывал Келли незримым одеялом. Теперь его утончённое лицо было почти что не разглядеть. Короткие светло-коричневые волосы казались глубоко-пепельными. Кожа побледнела. Идти не хотелось. Возле пустыря, огороженного разломанной оградкой, через которую Келли без труда перешагнул, стоял двухэтажный дом, одинокий, забытый, как и всё вокруг. Сзади послышался шорох. Келли резко обернулся. Увидев перед собой незнакомца, он попятился, споткнулся и брякнулся навзничь.

— Ты ещё кто? — с неким удивлением спросил высокий измождённый мужчина со впалыми щеками, покрытыми седеющей щетиной, острым длинноватым носом и сероватой кожей. На нём был шерстяной охотничий жилет, местами сырой, потёртые брюки и кожаные сапоги. У пояса висел нож с зазубринами на лезвии в три пальца шириной. Над плечами торчала деревянная рукоять.

— Вам-то что?

Келли поднялся и отряхнул штаны.

— Ничего, — незнакомец безразлично отвернулся, и Келли заметил небольшой арбалет у него за спиной. На груди крепился десяток железных болтов не толще мизинца.

— Что здесь происходит?

— Верно. Откуда тебе знать, — мужчина не обернулся. — Знал бы — не сунулся. Иди отсюда, парень. Это в твоих же интересах.

Келли не ответил, но и не ушёл тоже.

— Проваливай, говорю, — повторил незнакомец настоятельно. — Тебе тут не место.

— А вам, выходит, место?

— Я — другое дело. Серьёзно говорю, — теперь мужчина посмотрел Келли прямо в лицо. — Уходи.

— Я весь день иду, может, и всю ночь. Почему здесь никого нет?

— Видимо, потому что людям дорога их шкура.

Незнакомец криво усмехнулся, как будто сказал что-то смешное. Келли так не показалось.

— Почему вы здесь? — он поглядел на арбалет. Раньше ему не приходилось видеть подобного оружия. Его дядя рассказывал, как когда-то с приятелями он пьяным возвращался из выпивальни и повстречал на большаке человека с арбалетом. Ему одному удалось унести ноги в ту ночь.

— Потому же, почему здесь нет остальных, — незнакомец оглядел округу сухим взглядом. Потом достал из-за спины арбалет, покрутил маленькую железную рукоятку, торчащую из латунной шестерни, и крепкая тетива поползла назад. Раздался щелчок. Незнакомец снял с груди одну из стрел и положил в желобок.

— Вы в кого стрелять собираетесь?

Келли отошёл подальше.

— Не в тебя, храбрец. Последний шанс. Катись. Скоро ты лишишься такой возможности.

Келли хотел уйти. Действительно хотел, но ноги почему-то не слушались его.

— Охотиться в таком месте, не глупая ли затея? Ни птиц, ни зверья на милю в округе.

— Конечно их нет. Но я не на них охочусь. С чего ты вообще взял, что я охочусь именно на них?

— На кого ж ещё охотиться?

Послышалось холодное успокаивающее завывание, походящее на дуновение ветра, дышащего в щелях старого дома в пасмурную ночь.

«Опять ветер», — подбодрил себя Келли.

— Я, помнится, предлагал тебе уйти, — незнакомец зловеще нахмурился. — Теперь рекомендую бежать.

Вой нарастал, но ни один лист сорняка не дрогнул.

— Какой-то странный ветер, — Келли усмехнулся, не оценив рекомендации. — И почему бежать?

— Потому что уйти ты уже не успеешь, — мужчина прислушался. — А впрочем… и убежать тоже.

В следующий миг на пустырь скользнул громадный тёмный силуэт, выделяясь в полумраке своей чернотой. Одним взмахом исполинской руки он отшвырнул незнакомца в сторону. Келли вскрикнул и отпрянул назад. Густую дымку прорезало гадкое рычание. Келли зажмурился что было мочи. Глаза он открыл в своей спальне. Он лежал на кровати, боясь пошевелиться. Перед ним всё ещё стояла плохо различимая фигура. Он не мог вспомнить, что он видел. Он помнил только одно — что никогда раньше так не боялся.

2

Уже начало светать, но Келли вылез из постели не сразу. Какое-то время он пытался прийти в себя, ожидая, когда конечности вновь станут ему повиноваться. Хладный озноб пробирал до костей. Вслепую он спустился на первый этаж и натянул заношенные штаны, оставленные им в прихожей вчера. Отыскал в кухонном шкафчике трубку. Рядом с ней покоился кожаный мешочек с табаком, от которого пахло смородиной. Когда Келли вышел на порог, озноб прекратился, хоть снаружи было по-утреннему прохладно. Редкие деревья и невысокие кустики травы прятались, задёрнутые лёгким туманом. Келли уселся на подгнившую деревянную ступень и закурил, прислонившись спиной к двери. Утро выдалось безветренным и странно спокойным. Чересчур спокойным, но Келли не думал об этом. У него перед глазами всё ещё маячил наводящий ужас силуэт. И страх. Он всё ещё здесь.

Это был не первый его кошмар. Они снились ему уже несколько недель подряд. Он перестал высыпаться. Келли и раньше-то спал не ахти как хорошо, а в последнее время его невольная бессонница сделалась невыносимой. Он так завидовал тем людям, которые жаловались, что у них не бывает сновидений. В голове беспрестанно зудел шепчущий голосок: «Поспать… Надо поспать», но спать было нельзя. Когда трубка догорела, Келли натянул плащ, висевший на единственном в прихожей крючке, и запер дверь на ключ.

Гомон, доносившийся из окон близлежащего трактирчика, слегка развеял тревогу. Оказалось, что в основном посетители ещё и не думают расходиться. В дальнем углу тесноватого помещения Келли заприметил своего полного, но не слишком приятеля Генри. Тот восседал на дубовой лавке, подперев щёку ладонью. Келли уселся напротив.

— Ты чего тут? — медленно спросил Генри, устало обрадовавшись. — Опять кошмары?

— Да.

Келли раздавил пальцем крошку на столе.

— Дерьмово. А я вот пью.

— Что пьёшь?

— Эль, что ж ещё.

— Один?

— Как же, нет, — Генри указал головой на пёструю кошку, примостившуюся рядом. — С подругой. Она не из болтливых, зато только вот со мной сидит. Не то, что эти портнихи. Шьют себе свои хреновы юбки, чтобы задирать их перед всеми подряд.

— Не думай об этом, — Келли утешительно усмехнулся. — Она ж не думает, вот и ты не думай.

— Не думай, — Генри нахмурился и глотнул из кружки. — Вот тебе когда перестанут мерещиться твои призраки, тогда и советуй. Чего тебе, к слову, примерещилось-то?

— Не помню.

Генри несильно хлопнул ладонью по коленке и икнул.

— А я вот, пожалуй, возьмусь угадать. Ты всё время одно и то же рассказываешь. Про какое-то странное создание. Очень оно тебя пугает. Как можно забыть, что тебя напугало, а? Это же нелогично.

— Не то, чтобы я напрочь забыл. Помню высокий чёрный силуэт, но больше ничего отчётливого.

— Ещё бы. Это ж сон. Простая ерундовина. Это тебе не портнихи. Шлюхи разодетые. Кроят себе свои шёлковые рубашки — чтобы всем всё видно. А я ходи смотри, как они смотрят, вороны проклятые. Стервятники. Только и ждут, как бы слететься. Мне ещё порцию! — Генри потряс в воздухе опустевшей кружкой и грохнул ей по столу. Кошка осуждающе мурлыкнула, посмотрев на него. Никто, казалось, не услышал ни того, ни другого.

— Мне ещё порцию! — повторил Генри на этот раз громче и куда менее вежливым тоном. Немолодая хозяйка, стоявшая к нему спиной, обернулась. Он несколько раз ткнул пальцем в свою кружку. Женщина легонько постучала себя пухлой ладонью по голове и упорхнула в погреб.

— И ты, значится, сидишь себе один и пьёшь? — спросил Келли, подняв брови, перекатывая между большим и средним пальцем крупную хлебную крошку.

— Да, — Генри опустил голову, после чего с трудом поднял её обратно. — Что ж мне ещё прикажешь делать? Шить эти чёртовы…

— Нет-нет, — Келли сделал останавливающее движение рукой. — Хочешь напиваться — пожалуйста.

— Ты чего пришёл? А-а, да. У тебя же кошмары. И как ты с ними уживаешься? Я вот, если не посплю, потом весь день варёный хожу, как треска.

— А если поспишь, то напьёшься, и всё равно будешь ходить, как треска.

— А хоть бы и так, — Генри подбоченился одной рукой, а второй нащупал кружку, не отводя взгляда от собеседника. — По крайней мере, я не разодеваюсь, как эти портнихи.

Келли потёр лоб и вздохнул.

— Мы оба прекрасно знаем, что речь идёт об одной определённой швее. Остальные тебе ничего не сделали. Я, впрочем, сомневаюсь, что и она что-то сделала. Думаю, ты, как всегда, преувеличиваешь.

— Преувеличиваю? — щёки Генри зарделись багрянцем. Легко было спутать с нахлынувшей злобой, но в действительности он попросту захмелел до своей привычной стадии, когда его физиономия начинала краснеть. — К ней таскаются эти расфуфыренные прохиндеи.

— Прямо домой? — Келли недоверчиво наклонил голову и прищурился.

— Нет. К ней в лавку, — Генри без замедления принялся за эль, который притащила запыхавшаяся хозяйка. — Разбавляете, душечка?

— Вы и сами прекрасно знаете, что нет, Генри, — скривилась трактирщица устало. — Ваши личные проблемы меня не касаются. Настоятельно прошу, чтобы и моей выпивки они не касались. Вымещайте досаду на пойле, которое наливает тот бездарь в придорожной таверне возле города. Оно, по крайней мере, того заслуживает.

Она ушмыгнула, с достоинством тряхнув спутанными волосами.

— Слыхал? — Генри кивнул ей вслед. — Все они горделивые вертихвостки.

— Ты, кажись, отвлёкся, — снисходительно улыбнулся Келли. — Что там с теми расфуфыренными, как ты выразился, прохиндеями?

— Чёрт их разберёт. Тьфу, — Генри с пренебрежением махнул рукой. — Охотники до девичьих ласк, не более. И разодеты, главное, как! По-странному, вот что я скажу. Едва ли у них прохудились брюки.

— Так, может, и впрямь прохудились.

— Даже если и так, я догадываюсь, в каком месте. А она хихикает, улыбается, будто они ей…

— Платят? — Келли сонно рассмеялся. — Я-то думал, что-то серьёзное. Учтивость швеи зависит от щедрости клиента и исчезает так же быстро, как и денежки в её переднике. То же касается любого лавочника и торговца.

— Как же, щедрости. Ни в жизнь не поверю. Да и ты не поверил бы, если б видел рожи, с которыми они ходят. Выглядят так, словно по нескольку раз на дню отказывают в помощи бездомным деткам.

— Одёжка порой живёт не дольше любви бордельных девиц. Так что неудивительно. Я как-то пробовал расставлять силки на кроликов. Ничего путного из этого не вышло, только рубаху подрал о ветки.

— Вот только бордельные девицы — не кролики, а брюки — не силки.

— Неужто? Как по мне, сравнение весьма точное.

Генри осушил кружку долгим глотком и поднялся.

— Пойдём-ка. Чего говорить — лучше сам убедишься.

3

Келли в любом случае не хотелось возвращаться домой. Как и всю последнюю неделю. До того, как начались кошмары, он обожал своё жилище, но со временем жуткие сны так взбудоражили его рассудок, что от былого ощущения комфорта не осталось и следа. Окрестности всё чаще напоминали ему одинокий пустырь. А его собственный домик, уютный, радушный к своему хозяину, больше не казался таким уж безопасным. Вокруг него росли редкие кустики нежной травы, но случалось так, что вместо неё Келли виделись тёмно-зелёные листья сныти, когда он курил трубку, сидя на пороге. Они разрастались, заполоняли округу. Почему-то сорняк вызывал у него неприязнь, хотя стоило приглядеться, как дурман рассеивался. Но он больше не мог убедить себя, что ему всего лишь привиделось.

Погода была пасмурная и промозглая. Безлюдная дорога, уходящая вглубь городка, напоминала ту, что вела на пустырь. Такая же пыльная, усыпанная мелкими камушками. Они скрежетали, когда Келли наступал на них, плетясь следом за приятелем к швейной лавке. Ему было, по большому счёту, плевать, куда идти. Глаза слипались, он кутался в курточку, но слабый озноб не приводил в чувство. Холодное утро не могло развеять тревогу. Туман сгущался, но Келли всё одно брёл бы, уставившись себе под ноги, будь он хоть в кромешной темноте. Он вслушивался в гадкое рычание, пронизывающее разум. Не удавалось сосредоточиться на чём-то другом.

В лавке пахло свежими тканями. Приятный свет, излучаемый настольным фонарём, подействовал на Келли благотворным образом. Сон слегка отступил, а оставшаяся сонливость сделалась весьма выносимой. Генри строил из себя придирчивого покупателя, в чём не наблюдалось особенного смысла — лишь эмоции. Он с жалко-важным видом рассматривал льняные обрезки на многочисленных столиках, расставленных тут и там. Прелестная Синтисса, тридцатилетняя кареглазая швея, в свою очередь, оценивала, как издали смотрится его жилетец, который она недавно сшила. В её взгляде Келли прочитал, что она довольна проделанной работой и от торжествующей ухмылки её отделяет только холодное выражение лица одного из посетителей, так хорошо ей знакомого.

— Швейные дела, я смотрю, не в упадке, — выдал Генри металлически монотонно. — Ну ещё бы. Столько благодраных… благодарных… клиентов.

— Перестань, Генри, — робко проговорила Синтисса, заметно погрустнев. — Ты прекрасно знаешь…

— Что-то в последнее время я всё чаще это слышу. Только вот при этом мне ничего не известно.

Дверь отворилась, и, помедлив на пороге, в лавку вошёл мужчина лет сорока, одетый в неприятно тусклую чёрную рясу, всю в складках и потёртостях. Бледное бритое лицо, покрытое прыщами и мелкими язвочками, светло-серые близко посаженные глаза создавали не лучшее впечатление. Он держал в руке деревянный посох в собственный рост, обитый железными заклёпками.

Генри потянул Келли в сторону.

— Один их этих прохиндеев, я говорил, — шепнул он украдкой. — Смотри, смотри, какой учтивой она сделается.

Келли не заметил, чтобы Синтисса хоть сколько-нибудь изменилась в лице. Впрочем, он следил вовсе не за ней. Чувство тревоги посетило его. Может, сказывался отвратный цвет рясы, темнеющей перед глазами. Незнакомец подошёл к прилавку вплотную.

— Приветствую вас, милая девушка, — послышался его тихий голос, заставив Генри возмущённо распыхтеться. — Я заходил к вам. Вчера вечером, вы помните?

— Уже и не таится, стервец, — проскрежетал зубами Генри. Незнакомец, по-видимому, не услышал, потому как продолжал так же спокойно, лишь секунду помедлив.

— Вы сказали, что того человека недавно видели в городе, — он опёрся костлявыми пальцами о прилавок. Синтисса нервно вздёрнула краешек губ и отступила.

— Да, — ответила она, суетливо разглаживая передник. — Так и сказала.

— К сожалению, я не нашёл его ни в городе, ни в окрестностях. Как ни искал. Поверьте, я и глаз не сомкнул за всю ночь.

— Слыхал? — Генри подтолкнул Келли локтем. — Не у тебя одного кошмары. Хотя ему-то, уродцу, поделом.

— Помочь ничем другим не могу, — Синтисса старалась говорить как можно учтивее, несмотря на явное опасение в её голоске. — Если только вас не интересует юбка или иная вещица для вашей супружницы или, может быть, возлюбленной.

— О-о, нет, — незнакомец усмехнулся. — Моя возлюбленная сдержана в подобных вопросах. До свидания.

Он развернулся и вышел из лавки, до последнего глядя перед собой.

— Вот как, значит, — тоненько и медленно произнёс Генри, направившись к прилавку, как только дверь затворилась. — Значит, уже вот как.

Синтисса приблизилась.

— Генри… — проговорила она увещевательно. — Неужели ты не видишь, что он заходил по делу?

— По делу? Какие у вас могут быть дела? Какие дела могут быть у швеи и такого проходимца?

Келли посудил, что оставить их наедине будет наиразумнейшим выходом. Потому он вышмыгнул за дверь, и никто не заметил этого.

4

Небо кое-как посветлело, хотя всё равно оставалось мрачным и серым. Келли почувствовал невыносимое желание свалиться с ног и засопеть. Неподалёку, почти вплотную к стене рыбацк