Гюро и всё спрашивали: «Ты не ушиблась? У тебя ничего не болит?»
– Ничегошеньки! – сказала Гюро. – Это я только так.
Тут щенку потребовалось непременно поздороваться со всеми вокруг. На это ушло немало времени. И вот наконец они могли двинуться дальше. Главное, что он больше не вспоминал про лес. Ему даже понравилось гулять по тротуару, где со всех сторон неслись интереснейшие запахи, щенок на каждый из них останавливался, и Тюлинька и Гюро тоже поневоле останавливались.
– Ну и хлопотно же быть твоей дневной мамой, – сказала Тюлинька. – Но ничего не поделаешь, Индивид, приходится принимать тебя таким, какой ты есть.
Потратив довольно много времени, они наконец пришли в Центр. Магазинов там была уйма. Тут был и обувной магазин, и скобяные товары, и аптека, и часовой магазин, и парфюмерия, и продовольственные товары, а ещё были почта, и банк, и парикмахерские – женская и мужская, и зубоврачебный кабинет, и всё, что только можно придумать.
Перед магазином стояло много детских колясок и много собак. Повсюду на привязи ждали оставленные собаки, и Индивид очень обрадовался, но вёл себя осторожно. Хотя он ещё и не вырос из щенячьего возраста, но уже понимал, что собаки бывают добрые и терпимые, но бывают и злые, к которым не стоит соваться с разговорами.
– Мы возьмём тебя с собой в магазин, – сказала Тюлинька. – Чтобы ты не грустил тут один, дожидаясь нас в одиночестве.
Они зашли в магазин, взяли тележку для покупок. Индивид, казалось, был в таком приподнятом настроении, как будто хочет скупить всё, что есть в магазине. Кроме того, он явно собрался познакомиться со всеми присутствующими и, уж конечно, обнюхать все удивительные вещи, которые были выставлены на полках.
Но тут подошёл человек в форменном халате и сказал строгим голосом:
– Сюда нельзя входить с собаками, потому что тут торгуют продуктами питания.
– Ой, простите, пожалуйста, – сказала Тюлинька. – Но у меня никогда раньше не было собак, и я не знала про это правило. Мы сейчас же уйдём.
Всё бы обошлось благополучно, если бы Индивид не заметил, что человек в форменном халате говорит строгим голосом. А в таких случаях он всегда чувствовал себя провинившимся и сразу начинал просить извинения. Он хотел лизнуть человеку руку, помахать перед ним хвостом, положить ему лапы на плечи и сказать: «Ты больше на меня не сердишься?»
Мгновенно проделав всё
