автордың кітабынан сөз тіркестері Отечество. История о войне, семье и совести в нацистской Германии
«Люди не хотят слышать о виновности, о прошлом, их не заботит мировая история. Они хотят просто перестать страдать, хотят выкарабкаться из нищеты, хотят жить, а не размышлять»
8 Ұнайды
Чтобы выжить, людям приходилось играть сразу несколько ролей — добропорядочных нацистов и тайных франкофилов, борцов сопротивления и коллаборантов. На улице они выкрикивали «Хайль Гитлер!», потом спешили домой, чтобы послушать Шарля де Голля по коротковолновому радио. На парадном крыльце они вывешивали флаги со свастикой, а в подвале — французский триколор. В каждой стране есть две страны, как говорил Милтон Майер, но в Эльзасе под этими двумя странами лежала еще одна — не Франция и не Германия, а некое сложное переплетение их обеих
3 Ұнайды
Первое решение оказалось самым тяжелым: ей пришлось отправить Винфрида обратно в Шварцвальд. В Херцогенвайлере все-таки еще было что есть, а она на его продуктовую карточку будет получать лишнюю тысячу калорий для остальных. В конце концов, это только на несколько месяцев, уговаривала она себя. В итоге Винфрид пробудет там два года. Десятилетия спустя, когда у него уже появилась своя семья, ему не давал покоя смутный страх оказаться для кого-то обузой. Когда родня собиралась вместе, рассказывал мне его сын Кристиан, Винфрид настаивал на том, чтобы ночевать в отеле, хотя у братьев дома было полно места. «Aber wieso denn?» — задавался вопросом Кристиан: «Но почему?»
1 Ұнайды
Нет ничего более противоестественного, чем тюрьма, и ничего бесчеловечнее, чем логика, согласно которой людей сажают под замок по камерам. Я вспомнил о двадцати тысячах узников, убитых нацистами в концлагере Нацвейлер-Штрутгоф. В этой смене ролей была своя суровая справедливость: преступники сами стали узниками. Однако сложно было разглядеть смысл именно в такой жестокости. В лагеря, подобные тому, что действовал в Пон-д’Эне, свозили всех без разбора — военных преступников, рядовых солдат и функционеров вроде Карла. Все сидели в одних камерах и наказаниям подвергались одинаковым. О справедливости речи не шло, дело было скорее в мести.
1 Ұнайды
Это была одна из самых тяжелых особенностей оккупации — то, как мерзость смешивалась с красотой, а насилие — с радостью.
1 Ұнайды
Трендле покачал головой. «Мама моя не хотела в это верить. Она говорила: „So etwas könnte im Land der Dichter und Denker niemals passieren“: „Не могло такое произойти в стране поэтов и мыслителей“».
1 Ұнайды
Как в старинной немецкой поговорке: «едят не таким горячим, как из печи достают» [184]
1 Ұнайды
большинства немцев образование заканчивалось в четырнадцать лет, когда они выпускались из Volksschule [159] . В средней школе учились только дети элиты или особо одаренные. Средний класс и умеренно амбициозные выходцы из других классов могли переходить в Realschule[160] , за которой следовала какая-нибудь производственная практика, например по электротехнике или каменщицкому делу. И лишь очень немногие попадали в школы самого высокого уровня — гимназии, еще меньше — в университеты.
1 Ұнайды
До перемирия с немцами журнал Time называл Петена «блестящим символом французской отваги и сопротивления» [51] . Пять лет спустя, 15 августа 1945 года, он предстал перед военным трибуналом, который приговорил его к смертной казни за государственную измену [52] . Он надеялся, что перемирие приведет к заключению мирного договора. Но нацисты только крепче вцепились во Францию. В Эльзасе, который просто аннексировали, оккупация приобрела странный, двойственный характер. Немцы набрали пленных, взяли под контроль запасы продовольствия и жилье, депортировали семьи французов и призвали в армию молодых эльзасцев. Все это преподносили как возвращение в родную гавань. Оставшемуся населению выдали новые удостоверения личности — на этот раз чтобы доказать их немецкое происхождение.
1 Ұнайды
«Мы в Германии должны сообща разобраться в духовных вопросах», — говорил в 1946 году философ Карл Ясперс своим студентам в Гейдельбергском университете на лекции, которую позже напечатают в его книге «Вопрос о виновности»[5] . Ясперс считал, что эта задача не только для ума, но и для сердца, опасаясь при этом, что немцы настолько сломлены, что не смогут за нее взяться. «Люди не хотят слышать о виновности, о прошлом, их не заботит мировая история. Они хотят просто перестать страдать, хотят выкарабкаться из нищеты, хотят жить, а не размышлять»[6] .
1 Ұнайды