автордың кітабынан сөз тіркестері «Эта музыка слишком прекрасна»: тексты о кино и не только
Придумав интересный способ зацепить зрительское любопытство, Хичкок зацепил вместе с тем и кое-что гораздо большее: одну из основных потребностей человеческого интеллекта, взлелеянную западной культурой, — потребность в порождении смысла (производстве интерпретации).
В обоих случаях на уровне идеологической задачи есть необходимость в конструировании новой культурной идентичности; в обоих случаях она связана с потребностью конституировать неконфликтное, не «тянущее назад» прошлое. В обоих случаях в процессе работы с этим прошлым идет отталкивание от открытой политической идеологии, исключение «большого идеологического комплекса» и связанного с ним травматичного Большого повествования. Для Европы этим «идеологически опасным Другим» является История, для России — Советское государство. В обоих случаях для того, чтобы обеспечить нормальное существование и развитие настоящего, в ностальгически вспоминаемом прошлом конструируются частные деидеологизированные пространства, полные позитивных образов.
И возможности самого кино: потому что ничто так, как кино, не связывает индивидуальный опыт восприятия с коллективным опытом сообщества — в конструкции кинематографического зрелища, предполагающей зрительскую десубъективацию, разделенность-образа-с-другими.
Роль Автора как культурно-экономического бренда и особенно понимание кино как произведения «высокого искусства» в последнее десятилетие заметно уменьшились, не в последнюю очередь благодаря общим тенденциям в современном искусстве, с пересмотром многих традиционных категорий (таких как Автор, Произведение, Вкус) и с возрастанием значимости массовой культуры даже в интеллектуальных практиках.
речь должна вестись о размывании жестких дихотомий, до последнего времени определявших соотношение сил в киноиндустрии (не только «Голливуд — Европа», но и «коммерческое — элитарное кино», «аналоговое — цифровое кино» и проч.), о дифференциации «кинопотоков», об образовании разных тенденций в функционировании прежде казавшихся довольно цельными моделей.
«Ностальгическое кино», по прямой аналогии с ностальгией как таковой, зачастую воспринимается и описывается негативно как «регрессивный феномен», как отказ от настоящего и «воспевание», цитируя колоритное определение Малкольма Чейза и Кристофера Шоу, «больного европейского человека, укрытого в постели, грезящего о небывшем детстве и переживающего опыт регрессивного погружения в череду вымышленных безоблачных инфантильных летних сезонов»
Платоновское представление о знании как воспоминании, о памяти как процессе напряженной мыслительной работы, на наш взгляд, является одним из ключевых кодов фильма Ангелопулоса, так же как платонизм вообще — неотъемлемой составляющей всей духовной культуры Восточной Европы. Ценность трех роликов братьев Манаки так высока потому, что они выражают концентрированную, манящую и недостижимую идею Прошлого, идею первоначального момента, Истока, в котором нет ни грязи, ни страдания, к которому можно прикоснуться, лишь проходя шаг за шагом мучительный путь припоминания.
Степень массовости именно культового восприятия советского может, вероятно, устанавливаться далее с помощью методов социологии культуры, и мы можем предположить, что проявленность культовых сообществ в России пока не так велика, как на Западе, где культовое кино, синефилия и фэндом (более вовлеченная активность преимущественно молодежных групп по отношению к тем или иным медиаобъектам) не только заметны без всяких оговорок, но и являются в последние два десятилетия предметом постоянного изучения и научных дискуссий [514]
Тяжелое наследство прожитых тысячелетий оказывается для Тео Ангелопулоса основным предметом размышлений — и одновременно способом освобождения от пресловутого груза «мраморной головы». Ему удается «поставить ее на землю» через почти мифологическое принятие ее бремени как должного и способность сделать это бремя предметом анализа.
Но «греческая зима» показана в его фильмах не только как судьба Греции — это судьба всей европейской цивилизации, судьба очень старой, обремененной прошлым и усталой культуры. Метафора усталости вообще представляется нам одной из ключевых в описании кинематографического мышления Ангелопулоса.