Кто серьезно любит свою родину, того не может не огорчать глубоко это отступничество наших наиболее передовых умов от всего, чему мы обязаны нашей славой, нашим величием.
В тот момент был важен не национальный эгоизм, ищущий вдохновение в затворническом прошлом, а понимание, что Провидение расположило Россию вне узких национальных интересов, доверив ей вопросы человечества в целом.
1 Ұнайды
Если для Чаадаева исключительность России — это недостаток, отделяющий страну от европейской истории, для Уварова обладание уникальными чертами является достоинством, и их следует сохранить в противовес вредному влиянию Запада.
1 Ұнайды
Также я утверждаю, что при всем разнообразии описанных событий каждое по-своему сыграло важную роль в сплочении России. В каких-то случаях роль очевидна: открытая в 1837 году железная дорога в конце концов соединит удаленные части страны, что невозможно было и представить на рубеже XVIII и XIX веков. Обращение 1,5 миллионов грекокатоликов в православие сильнее связало с центром западную часть России (всего полвека назад это была территория Польши). Учреждение Министерства государственных имуществ объединило управление многочисленным слоем населения — государственными крестьянами, способствовав сплочению крестьянского населения России вообще. В других случаях эффект был не столь заметным, но тем не менее сильным. Появление провинциальной прессы создало в стране общую интеллектуальную среду — как ни парадоксально, к этому привело именно сосредоточенность каждого издания на уникальности своей губернии.
1 Ұнайды
«Пожар имеет в себе что-то революционное», — писал Герцен (немного в другом контексте). Не отражало ли разрушение дворца хрупкость самого царского строя? На это намекали даже его приверженцы, хоть и, пожалуй, бессознательно. Жуковский отмечал: «И вдруг это могущественное здание, со всем своим великолепием, исчезло в несколько часов, как бедная хижина». Вдруг и самодержавие, а то и сама Россия — всего лишь «бедная хижина», которая того гляди «исчезнет в несколько часов»? Если только что случилось невозможное, что теперь возможно? Башуцкий рассказывал, что еще долго после пожара «площадь с утра до вечера была наполнена толпами, в грустном раздумьи безмолвно смотревшими на величественный и печальный вид гигантского остова». Нам не известно, о чем они думали. Возможно, многие сочувствовали утрате императорской семьи. Но вдруг кто-то увидел в этом событии слабость и шаткость монархии? Американский посол Даллас с семьей подумали в начале пожара, что «мы в разгаре революции». О чем тут говорить, когда беда касается Помазанника Божьего?
Собрали несколько комиссий. Одна, под руководством князя В. В. Долгорукова, рассортировывала спасенные из огня вещи. По иронии судьбы, один предмет во дворце, который как раз планировалось сжечь, — поленница для отопления здания в течение долгой северной зимы, — остался совершенно невредимым. При этом дворцовый архив погиб, как и склад с ливреями и прочими пожитками слуг.
Управляющий винными погребами отчитался, что ничто не пострадало, зато во втором погребе — личном императорском — во время суеты побывали солдаты, что закончилось утратой 215 бутылок (попытки князя Петра Михайловича Волконского, министра императорского дворца, найти виновных не увенчались успехом).
В частности, к началу Крымской войны в 1853 году не было железной дороги на юг, отчего Россия оказалась в проигрышном положении перед противниками. Тогда в России было всего 1065 километров железнодорожного полотна. Это особенно удивительно потому, что Россия оказалась в первых рядах строителей железных дорог, но не торопилась строить их дальше и сильно отстала от других европейских стран.
И все же преимущества оказались не настолько очевидными, чтобы окончательно развеять все сомнения: 1838–1839 годы стали пиком сопротивления дальнейшему строительству. Первая ветка обошлась очень дорого — главным образом из‑за особого внимания Герстнера к качеству труда и оборудования — и, естественно, с перерасходом бюджета. Изначально компании разрешили выпустить акций на 3,5 миллиона рублей, но Герстнеру, чтобы завершить проект, пришлось брать государственный заем еще в 1,5 миллиона. Несмотря на сопротивление Канкрина, деньги выдали — возможно, потому, что власти, и в первую очередь император, не хотели подрывать веру общественности в это начинание. Еще 250 тысяч пришлось дать в 1838 году, и в конечном итоге стоимость дороги составила 5 439 480 рублей. В свете расходов, которые бы потребовались от казны на следующей стадии, Николай I заколебался и прислушался к скептикам — Толю и Канкрину.
Поэтому после открытия первой линии развитие шло медленно и со скрипом.
Возможно ли ощутить новизну и радость от появления железной дороги в России? Некое представление об этом дает «Северная пчела».
Вы не успеваете усесться, как длинная цепь двенадцати огромных экипажей, по звонку, величественно приходит в движение… На первом шагу, радостный крик вырывается из гордой пасти могущественного животного, но вскоре оно усмиряется, бежит. С трудом следите за дымом, мелькающим перед глазами на мгновение. Вы не чувствуете никакого движения: все летит вместе с вами; ветер хлещет крыльями по лицу и освежает горящее чело; сердце бьется медленнее; по железной дороге не идешь, а скользишь, и приедешь, когда, кажется, еще не уезжал.
Короче говоря, современники видели пользу железной дороги и для экономической жизни, и для военной мощи, территориальной интеграции, управления и здравоохранения. Но какую сферу ни возьми, везде политические соображения перевешивали экономические — как у сторонников, так и у противников.
Не в силах помешать прогрессу, противники вынудили Герстнера построить для эксперимента короткую ветку в Царское Село, чтобы продемонстрировать жизнеспособность железных дорог в России. Цель первой линии, говорил Герстнер, — убедить «народ опытом в большом виде, могут ли быть введены в России железные дороги и с какою выгодой, вопреки климату». Линия была сравнительно небольшой, и в конце концов ее строительство было одобрено.