2
В темноте

Дальше всё было словно в тумане. Грэйс помнила, как паническое оцепенение сначала распространилось по всему телу, а потом, будто на обратной перемотке, сжалось и сосредоточилось в маленькой точке между ключицами. Время томительного ожидания послужило для разгона, и теперь все системы организма заработали в ускоренном ритме.

Грэйс было достаточно лишь коротко взглянуть на Сэми, и та всё поняла. Она мгновенно завладела вниманием всех вокруг, испугавшись несуществующей змеи, а потом запричитала, что пора немедленно уходить и вернуть лесу его тишину.

Светлячки, маленькие догадливые союзники, не стали провожать гостей. В нарушаемой лишь лунным светом темноте все нервничали, спотыкались, наталкивались друг на друга, и неуверенности Тарквина никто не заметил.

Они пробирались к лагерю, должно быть, целую вечность. Грэйс так долго и крепко держала Квина за руку, что сомневалась порой, смогут ли они теперь оторваться друг от друга. Она бормотала глупые слова ободрения, толком не понимая, для кого они. Иногда Грэйс замолкала, чтобы повторить про себя слово «пожалуйста», иногда говорила вслух, что она здесь. В ответ Квин немножко сильнее сжимал её пальцы.

На поляне перед лесом никто и не думал спать: короля встретили радостные возгласы. Почти каждый из нескольких сотен человек захотел подойти, пожать его руку и поздравить. Следуя незаметным знакам Грэйс – вздохам, поглаживаниям по ладони и прикосновениям к бедру – Тарквин поворачивал голову в нужном направлении, кивал и благодарил за участие. Никто не удивился, что возлюбленная короля никак не может от него отлипнуть, и даже странное поведение летающих фонариков, которые почему-то собрались в стороне от толпы, не казалось подозрительным.

Праздник двенадцатого полнолуния был в самом разгаре, а всякие торжества обычно способствуют зарождению доверия между людьми.

Вновь заиграла музыка. Несколько человек развели костерок и принялись плясать вокруг него. Детей уложили спать в больших палатках; для взрослых пришло время отыскать в мешках с провизией крепкие напитки. Главная часть Салгриана была успешно пройдена, а тяга к веселью оказалась сильнее усталости после долгого путешествия. Стражники отложили оружие, скинули мантии с изображением цапли и, с позволения капитана, присоединились к празднованию.

У Самиры всё больше развивался талант притягивать к себе внимание окружающих. В пути и во время привалов вокруг неё собиралось много народу, и сейчас, когда принцесса утянула вяло сопротивляющегося Тони танцевать, многие потянулись за ними.

– Здесь больше никого нет, – шепнула Грэйс и заметила, что плечи Тарквина расслабились.

Выбирая самый малоосвещённый путь, они быстро добрались до своей палатки.

– Теперь пригнись немного, ага, вот так.

Грэйс впустила за собой два фонарика и плотно задёрнула полог, зацепив его на крючки. Пока временное жилище короля пустовало, слуги позаботились о его комфорте. Здесь уже были сумки с вещами, небольшой раскладной столик, на нём таз с чистой водой и мыло. Тут же стояла бутылка с вином, рядом – лепёшки и чай в глиняном кувшине, который хорошо сохранял тепло. Почти весь пол занимал широкий матрас. Он ещё не успел отлежаться после перевозки в скрученном виде, и края немного торчали.

– Теперь мы одни, – с облегчением сказала Грэйс. – Ты голоден?

Тарквин помотал головой, обращаясь больше не к ней, а к поддерживающему потолок столбику за её спиной.

– А ты голодна? – спросил он.

Грэйс тоже тряхнула головой, но быстро вспомнила, что простых жестов теперь недостаточно.

– Нет, совсем нет, – сказала она вслух.

Нужно было срочно что-нибудь предпринять. Если слёзы всё-таки возьмут верх над самообладанием, это отразится и на голосе. Грэйс подошла к тазу с прохладной водой и быстро, неаккуратно умылась, забрызгав одежду.

– Грэйс?

Тарквин застыл посреди палатки, дёргая головой на каждый доносящийся снаружи звук.

– Я здесь. – Грэйс проморгалась, глубоко вздохнула и улыбнулась. Он не мог видеть этого, но ведь улыбка тоже влияет на голос. – Так, давай я тебя посмотрю. Садись на матрас.

У неё получилась вполне беспечная, деловая интонация. Такая обычно бывает у врачей, которым хочется доверять. Специально дождавшись, пока Квин нащупает ногой край матраса и самостоятельно сядет, Грэйс устроилась у него на коленях в позе наездницы.

– Наконец-то главное событие этого вечера, – прокомментировал Тарквин.

– Так, так, – Грэйс совершенствовала докторский тон, – что у нас тут?

Она взяла его лицо в ладони и, подозвав поближе фонарик, внимательно всмотрелась в глаза. Зрачок никак не реагировал на свет.

– И что у нас там? – поинтересовался Квин, стараясь не моргать.

– Мне кажется, что всё очевидно. – Грэйс легонько провела пальцем по кончикам его ресниц. – Квин, расскажи, что было в пещере?

Он устало вздохнул.

– Ничего особенного. Я сидел в лодке, смотрел на луну через дыру в потолке и ждал, когда что-нибудь произойдёт. Не знаю точно, сколько времени прошло. Потом этот яркий свет… – Тарквин запнулся и потёрся щекой о её руку. – Он заполнил всё вокруг, а потом погас. Луна тоже погасла. И больше не вернулась.

– Этот яркий свет тебя и ослепил! – чересчур жизнеутверждающе воскликнула Грэйс. – Радужка выглядит здоровой. В уголках глаз есть лёгкое покраснение, но никаких серьёзных повреждений не видно. Эффект наверняка временный.

Снаружи кто-то громко рассмеялся над удачной шуткой. Весёлая музыка стихла на пару секунд, а потом музыкант достал лютню и заиграл совсем другую, мелодичную песню.

– Думаешь, это не значит, что я не прошёл испытание? Что я не достоин?

Очевидно, что Тарквину давно не давала покоя эта мысль, но спрашивать ему было страшно. Теперь вопрос вырвался наружу и завис в ожидании приговора.

– Я думаю, – уверенно повторила Грэйс, – что тебя ослепил яркий свет. Он сконцентрировался в пещере с водой, и получилось что-то вроде линзы. Это никакая не магия, а оптика, точная наука.

Тарквин закрыл глаза, и она осторожно прикоснулась губами к дрожащим векам.

– Я слушала тебя там, на холме, и я верила каждому слову. Так же, как я верю во все твои начинания. Точно знаю, что ты достоин и можешь стать одним из самых великих правителей.

Тарквин прислушался к её голосу и повертел головой, пытаясь посмотреть прямо на неё. Почти получилось.

– Только для меня ты останешься смелым рыцарем, который всегда вовремя приходит на помощь, – смущённо добавила Грэйс.

– Которому за спасение девушки полагался поцелуй, – напомнил Тарквин.

Грэйс хихикнула, смутившись ещё больше.

– На самом деле я приврала немного.

– Я догадался, но с удовольствием подыграл. Хорошо, что мне больше не нужен повод тебя целовать.

– Просто теперь поводом стала каждая минута, что мы вместе.

Квин улыбнулся. Неспособность видеть почему-то придала его выражению лица особенную мягкость. Он неспешно провёл руками по спине Грэйс, обрисовал плечи, прочертил линии от ключиц к затылку и запустил пальцы в волосы.

– Трудно так долго тебя не видеть. – Квин зажмурился и притворился, что по собственной воле решил не смотреть.

– Ты прав, – ответила Грэйс, – несправедливо получается. Сейчас мы это исправим.

Несколькими лёгкими движениями она потушила оба фонаря, и палатка погрузилась в абсолютную темноту.

– Что ты делаешь?

Прижавшись губами к его щеке, Грэйс улыбнулась, и Квин это почувствовал.

– Теперь мы оба друг друга не видим, – ответила она, – но зато можем внимательнее слушать, чувствовать. Вот, я слышу, как ты снова улыбаешься.

На мгновение они оба замерли и попытались разложить сложную полифонию звуков на отдельные ноты. Окружающий мир теперь как будто отделяли не матерчатые стены палатки, а толстые стёкла, и лишь то, что происходило внутри, имело значение.

– Да, я тоже слышу, – хрипло прошептал Квин, он словно и голос вот-вот мог потерять. – Слышу твоё дыхание. Слышу, как шуршит ткань твоего платья… А это оно сейчас упало на пол? Отныне это мой любимый звук.

Снова этой ночью время замедлило ход, но теперь его совсем не хотелось торопить. Грэйс слышала, как звякнула пряжка на ремне, как развязалась тесьма у выреза рубашки и, когда Квин её снял, ощутила исходящий от его кожи жар. Она не только чувствовала его руки на своём теле, но улавливала колебание воздуха от их движения. А Квин, наверное, почувствовал, как пересохли её губы, и поцеловал их – горячо и стремительно, прерываясь лишь для коротких вздохов.

На некоторое время слова утратили значимость, остались тихие стоны, звуки прикосновений и летящих на пол остатков одежды. Отдавшись ощущениям, Грэйс сама потеряла ориентацию в пространстве. Мир вокруг неё быстро кувыркнулся, и она ощутила спиной шершавую обивку матраса.

– Больше ничего не слышу, – пробормотала Грэйс, – чувствую слишком сильно.

– А я как будто вижу тебя, – признался Квин, – но почему-то с мокрыми волосами.

– Когда мы купались в горячем источнике, – подсказала Грэйс. – Я ещё сказала, что, кажется, люблю тебя.

Она ничуть не удивилась ни этому внезапному осознанию, ни тому, что осмелилась озвучить его вслух.

– Почему? – спросил Квин точно так же, как тогда.

Грэйс хорошо помнила ту ночь, самую длинную и невероятную в её жизни.

– Разве для этого нужна причина? – повторила она свои слова. – Просто я так чувствую.

– Я ответил, что тоже тебя люблю. Только вряд ли ты сможешь в это поверить, ведь у меня нет сердца. – Квин нашёл её руку, поцеловал ладонь и приложил к своему солнечному сплетению.

– А я прижалась ухом к твоей груди и сказала: как это нет сердца? Да вот же оно, бьётся…

* * *

Джеку не спалось: трудно уснуть в помещении, стены которого сотрясаются от раскатистого храпа Сефриса. Это такой закон природы: ночёвка в новом месте с незнакомыми людьми обязательно предполагает соседство кого-то храпящего.

Странно, что воришка вообще спокойно спал, а не продумывал детали грандиозного побега. Он даже звал Джека с собой в тайное убежище, где ни стражники, ни бессердечные короли не достанут, где каждый заблудившийся найдёт приют и новых друзей.

Выходит, фальшивая карта, которую хозяин постоялого двора «Сосновая шишка» уничтожил в пламени свечи, указывала путь к чему-то поинтереснее банальных сокровищ. Жаль, что Джек тогда не отважился подробнее её рассмотреть.

Но то дела минувших дней, а сейчас… Почему Джек до сих пор находился в тюрьме? Когда принесли ужин, он в который раз настоятельно попросил сообщить Саймаку о его местонахождении, но послание, видимо, пока не достигло адресата.

Несмотря на позднее время, на улице было многолюдно и довольно шумно: жители Марилии праздновали Салгриан. Порой доносились развесёлые выкрики за здравие и мудрое правление короля. Неприязнь к Тарквину не мешала людям с удовольствием следовать древним традициям.

В этом мире полная луна на небе часто освещала какое-нибудь значительное событие. Если сегодняшнее считалось двенадцатым, то через неполных четыре недели наступит главное, первое полнолуние – начало нового года. Джек надеялся, что до следующего торжества он успеет выйти на поверхность и приобщиться к празднику.

На самом деле, у тюремных стен есть даже некоторые преимущества. Они не только ограничивают свободу, они ещё и ограждают от окружающего мира, порой довольно жестокого. Отлёживая бока на жёстком матрасе и пожёвывая из него соломинки, Джек мог представлять себе, что некоторых вещей не существует. Это как быть рассказчиком, но наоборот: не придумывать события, а вычёркивать их. И Джек вовсе не думал ни о Грэйс, ни о её новом возлюбленном, ни о представившейся им счастливой возможности так много времени проводить вместе. Сейчас хотя бы ночь, а воспитанные короли и респектабельные девушки ночи вместе не проводят. В любом случае этот так называемый роман долго не продлится. Настоящие чувства не возникают за пару дней, а проверяются годами.

Вот Джек и допроверялся. Теперь ему приходилось расплачиваться за это, снова ждать и спорить с собственным воображением, которое так и норовило подсунуть мозгу отвратительные иллюстрации.

Перевернувшись на другой бок и накрыв ухо подушкой, Джек всё же решил попробовать уснуть, но сегодняшняя ночь не предусмотрела для него отдыха. Скрипнула тяжёлая входная дверь, и по полу пробежала полоска света. Джек разглядел два высоких силуэта, в одном из которых сразу узнал изгнанного из замка помощника Саймака. Вторым был стражник в характерном наряде.

– Рассказчик, на выход, – громко провозгласил Клэнси, не заботясь о покое второго заключённого. Впрочем, храп прекратился ещё со скрежетом ключа в замочной скважине.

– Иду, – отозвался Джек.

Пожелав Сефрису всего хорошего, он поспешно покинул стены тюрьмы. Вопреки ожиданиям Джека, конвоиры не выбрали сразу путь наверх, а ещё какое-то время вели его по извилистым коридорам подземелья, петляя и сворачивая, словно в попытке запутать. Потом они добрались до массивной двойной двери, которую стражник открывал несколькими ключами в строго установленной последовательности.

За дверью обнаружилась крутая винтовая лестница.

– Мы уже в башне ратуши? – спросил Джек.

Клэнси пренебрежительно скривился, но после короткой паузы всё-таки соизволил кивнуть.

Чем выше они поднимались, тем меньше обстановка напоминала подземелье. Каждый следующий этаж отличался новыми предметами роскоши: ковры в пролётах становились ворсистее, в тяжёлых шторах на окнах переливалось больше золотых нитей, а выходы на балконы становились всё шире.

Чуть ли не на самом верхнем этаже, когда Джек уже едва мог скрывать позорную одышку, его провели в небольшую полукруглую комнату и оставили одного, велев ждать.

Ждать Джек научился хорошо, привык. В полумраке, разбавленном лишь отблесками свечей, он рассмотрел обычную меблировку рабочего кабинета. Джек заинтересовался диваном с бархатной обивкой, но сесть не успел: дверь за спиной снова отворилась и вошёл Саймак. Даже в ночное время он выглядел исключительно презентабельно, будто собирался на великосветский раут. Оценив наряд из антрацитовой рубашки и свободного жилета, развевающиеся полы которого доходили до середины голени, Джек мстительно отметил, что Саймак куда больше походил на короля, чем его брат.

– Джек, ну наконец-то!

Без лишних вопросов Саймак обошёл письменный стол и достал из высокого серванта бутылку крепкой клюквенной настойки с двумя рюмками. По этикетке Джек опознал продукцию Ларгуса.

– Да уж, наконец-то! – состроил он обиженную гримасу.

– Прости. Мои люди искали тебя по всему Элмуру и не предполагали, где найдут. – Саймак подал ему наполненную доверху рюмку ярко-рубинового напитка и жестом пригласил расположиться на диване. Сам он зажёг ещё свечи и остался стоять, прислонившись к краю стола. – Городская стража, знаешь ли, в первую очередь подчиняется мэру.

– Вот как, – ответил Джек бездумно, просто потому, что такая реакция соответствовала интонации собеседника.

– Да ещё вся эта праздничная суета. – Саймак выглянул в окно, высоко поднял рюмку, как бы приветствуя полную луну, и сказал: – За короля.

– Угу, – невнятно промычал Джек. Он опрокинул в себя крепкий напиток, но представил, что пьёт не за, а против. Срочно требовалась новая тема для обсуждения, и Джек нашёл такую ещё до того, как приятное тепло от настойки достигло желудка. – Как я вижу, Клэнси остался с тобой?

Спина Саймака напряглась.

– Я разделяю твоё беспокойство, Джек, – ответил он.

– Правда?

– Понимаешь, – Саймак отставил почти нетронутую настойку и сложил руки на груди, – наш дальний родственник, мэр Амра, всегда имел собственные представления о том, кто же достоин править нашей страной.

– Ты знаешь о том, что случилось? – невежливо перебил Джек.

– О том, как его чудаковатая жена чуть не убила Грэйс запрещёнными чарами? – невинно уточнил Саймак. – Да, я знаю. Если честно, Джек, я знаю практически всё. – Он мысленно оценил справедливость этого заявления и кивнул. – Вы едва успели покинуть Свободную землю, а мне уже доложили, что Самира вернулась и что у Сэма Маршалла существует ещё одна дочь. Жаль, не получилось проследить весь ваш путь, иначе я послал бы навстречу надёжных проводников.

– Ты совсем не удивился, когда мы заявились в замок на горе, – вспомнил Джек.

– Нет, я вас ждал.

– А Тарквин тоже знал? – Вопрос сорвался с языка раньше, чем Джек успел его перехватить.

Саймак страдальчески закатил глаза.

– Нет, Тарквин всё это время был в разъездах, у него свои дела. Их встреча с Грэйс была случайной, если ты об этом.

– Некоторые твердят, что случайностей не бывает, – буркнул Джек. – Так что там с мэром Мекленом? У него есть виды на трон?

Предположение развеселило и одновременно ужаснуло Саймака.

– Я бы не стал шутить на эту тему. Когда в стране происходит смена власти, особенно насильственным путём, всякий воображает себя на вакантном месте.

– Чем мельче и глупее этот всякий, тем непомернее его амбиции, – вставил Джек злорадно. – Разумеется, с Самирой они побоялись тягаться, а вот Грэйс с её высказываниями о законах и войнах…

Он замолчал. Почувствовал нехватку свежего воздуха. Всё это пламя от свечей слишком быстро расходовало кислород в комнате. Джек подошёл к окну и настежь распахнул его.

– Какие высказывания… – начал было Саймак, но передумал ворошить неприятные воспоминания. – Главное, что всё закончилось благополучно. А Клэнс неплохой парень. – Он понизил голос до шёпота. – Мирэлла долго писала мне хвалебные письма и даже присылала подарки – так страстно желала пристроить сына на почётную должность. Я пожалел его, взял к себе помощником. Хотел избавить от пагубного влияния чересчур любящих родителей.

– Он меня терпеть не может.

Чувства Клэнса не заботили Джека, но ему хотелось бы реже видеть хмурые лица, хватало и собственного.

– Возможно, опасается, что ты займёшь его место. – Саймак подмигнул.

На это Джек точно не рассчитывал, хотя общество Саймака его не раздражало.

– Надо будет его успокоить, – ответил Джек уклончиво, – я не претендую на чужие должности. Но за твоё приглашение очень благодарен.

– Не благодари, это мне с тобой интересно. Да и захотелось тебя развлечь. – Заметив у Джека в руке пустую рюмку, Саймак снова наполнил её. – Не сочти за грубость, но со дня нашего знакомства я ни разу не видел тебя в хорошем настроении.

Джек тоже умел выразительно закатывать глаза и тут же это продемонстрировал. Залпом прикончив вторую порцию настойки, он без всякого смущения признался:

– Просто девушка, в которую я влюблён, предпочла мне твоего брата. Разве ты не знал об этом задолго до нашего появления?

Получилось чуть язвительнее, чем Джек рассчитывал, но Саймак не обиделся.

– Вовсе нет, но мне хватило аналитических способностей, чтобы догадаться. – Он наконец осушил и свою рюмку. – Кстати, чуть не забыл, мне ведь сегодня утром кое-что доставили с побережья.

Щёлкнув пальцами, Саймак принялся поочерёдно заглядывать в разные ящики стола, пока не отыскал деревянную коробку. Джек вытянул шею от любопытства. Если там обнаружится ещё какой-нибудь алкоголь, он с удовольствием его попробует.

Однако Саймаку удалось порадовать своего гостя ещё больше. Достав из коробки самую настоящую церскую сигарету, благодетель раскурил её от пламени свечи и протянул Джеку со словами:

– В первый раз может не получиться, даже не понравиться.

У Джека получилось. Если бы по курению проводился чемпионат, он получил бы высшую оценку и за технику, и за артистичность.

– Ну вот, а я надеялся тебя удивить! – с наигранной досадой воскликнул Саймак.

Он тоже закурил, затянулся несколько раз и только потом стряхнул большой кусок пепла прямо за подоконник. Подхваченные ночным воздухом, серые частички полетели к призрачному мосту.

Церские мастера не жалели материалов – длина сигарет позволяла долго наслаждаться процессом. Время не для раздумий – время тишины, когда знакомые образы приобретают в клубах табачного дыма новые очертания.

– Что касается твоих сердечных переживаний. – Саймак будто решил продолжить вслух разговор, который до этого мысленно вёл сам с собой. – Ты, надеюсь, понимаешь и уважаешь мою преданность брату. Я всегда выберу его сторону, но… Джек, на твоём месте я не стал бы отчаиваться.

– А я и не отчаиваюсь, – заверил Джек. Сделав несколько глубоких затяжек, он щелчком отправил короткий, ещё горящий окурок вниз. – Прости, если это прозвучит невежливо, но Тарквин не похож на человека, с которым можно построить счастливые отношения. Так что я даю им с Грэйс ещё недели две.

Саймак ничего не ответил.

* * *

Ближе к утру пошёл дождь. Тяжёлые капли застучали по плотной ткани палатки, и Грэйс сразу пробудилась от чуткого сна. Поёжившись от холода, она натянула одеяло до подбородка и теснее прижалась к Квину.

Воспоминания о последних событиях начали всплывать в голове одно за другим, и сон совсем прошёл. Стараясь не шевелиться, Грэйс слушала стук капель и пыталась найти закономерности в их ритмическом рисунке. Вместе с шумом ветра и дыханием Квина получался необычный оркестр.

Грэйс с нетерпением ждала, когда придёт утро, но в то же время страшилась этого. Что, если рассвет наступит только для неё?

Может быть, Тарквина тоже разбудил дождь, может, мысли Грэйс были слишком громкими, но он беспокойно заворочался. Грэйс приподнялась на локте и всмотрелась в его лицо. Её глаза уже привыкли к темноте, и в глубоком мраке, оттенок которого всего на тон не дотягивал до чёрного, Грэйс могла различить очертания носа и подбородка.

– Не спишь? – на всякий случай тихо спросил Квин.

– Дождь всё барабанит и барабанит, – оправдалась Грэйс.

– А я и не услышал сразу.

Задумавшись, Тарквин стал выводить пальцами ажурный рисунок из кружков и завитков на её спине.

– Сейчас ещё ночь? – спросил он как бы невзначай. – То есть пока ещё темно?

– Да, ещё совсем темно, – заверила Грэйс. Она надеялась на чудо, а для его наступления в запасе ещё оставалось время.

– Тогда давай спать дальше?

– Давай.

Грэйс положила голову и почувствовала, как Квин накрыл ладонью её ухо. Стало тише, теплее, и тело вновь погрузилось в приятное сонное оцепенение. На этот раз она уснула так крепко, что пропустила рассвет. Грэйс не заметила, когда закончился дождь, и как Тарквин осторожно, чтобы не потревожить её, выбрался из постели. Он на ощупь добрался до полога и отдёрнул его. Звуки снаружи, оживлённые разговоры, нетерпеливое ржание лошадей и бряцание посуды не оставляли сомнений, что утро уже наступило, но кромешная ночная темнота никуда не делась.

Когда Грэйс проснулась, в палатке никого не было. Сначала она испугалась, потом обрадовалась, потом снова заволновалась. Наспех облачившись во вчерашнюю одежду, которую пришлось собирать на полу, Грэйс помчалась было на улицу, но на пороге столкнулась с Самирой.

– Так не пойдёт, – заявила та без приветствия, бесцеремонно заталкивая Грэйс обратно в палатку.

– Я только…

– Во-вторых, тебе нужно умыться, причесаться и переодеться, – велела Сэми, – на тебя и так, конечно, все смотрят, но сегодня это особенно важно.

Грэйс потребовалась минута, чтобы восстановить дыхание и способность осмысливать окружающую реальность.

– Где Тарквин?

– А это во-первых. – Самира уже рылась в её вещах. – Он руководит сборами.

– Он сам? – Грэйс опять обрадовалась. – То есть он…

– Нет. – Самире почему-то не нравилось ни одно её дорожное платье. – Пока нет. Но он справляется, ориентируется по звукам. Капитан Ландер и несколько стражников в курсе – они всё координируют. Да и Тони здорово помогает.

Грэйс не ожидала другого ответа, боялась слишком надеяться, но всё же руки её безвольно повисли.

– Это временно, правда? – спросила она, сдерживая вибрации, которые от голоса распространялись по всему телу. Ведь Сэми не станет врать, как она сейчас скажет, так и будет.

– Правда, – сухо ответила Самира.

Машинально повинуясь чётким указаниям, Грэйс сняла помятую одежду, умылась, обтёрла тело мыльной мочалкой и позволила себя причесать.

– Сэми, а почему так произошло?

Она натянула свежие чулки, чистую нижнюю сорочку, дорожную юбку и яркую коралловую блузку с пышными рукавами.

– Я не знаю. – Самира потуже затянула ей пояс на талии. – Но рано или поздно это пройдёт. Сейчас главное, чтобы никто ничего не заподозрил, а то опять начнутся разговоры. Нам не нужны дополнительные сплетни.

– Не нужны, – согласилась Грэйс.

Самира закончила приводить её в порядок и развернула лицом к себе.

– Вчера ты была великолепна, – с гордостью сообщила она.

– Вчера было темно, – слабо возразила Грэйс.

Сэми равнодушно хмыкнула и ущипнула Грэйс за щёки, пытаясь создать видимость румянца.

– Способность людей замечать очевидное не зависит от яркости освещения, – сказала она. – Ты просто и дальше будь рядом с ним, тогда всё получится.

Грэйс решительно сглотнула подступивший к горлу ком.

– Сэми, я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю. А теперь пойдём, предстоит тяжёлый день.

3
Новое начало

Самира, как всегда, оказалась права.

Сначала одно значимое общее дело собрало людей, как магнит собирает железные стружки. Теперь дело осталось в прошлом, сила притяжения перестала действовать, и каждый сконцентрировался на себе. Грэйс отметила, что её яркий наряд оказался излишним – неотступно следующая за королём девушка уже успела всем примелькаться, и возникший к ней поначалу интерес поутих.

Тарквин внешним видом и поведением мало отличался от себя обычного. Он разве что старался не оставаться в одиночестве да ступал нетвёрдо, но для этого легко нашлось подходящее объяснение. Люди перешёптывались и шутливо строили догадки, сколько же вина король, празднуя, выпил накануне. Никого не смутила и большая шляпа от солнца, которая почти полностью скрывала верхнюю часть его лица, она лишь доказывала теорию об утреннем недомогании.

Многие решили даже, что Салгриан пошёл молодому правителю на пользу: добавил ему уверенности и солидности.

Утром Грэйс нашла его в компании Тони и старших офицеров королевской стражи. В стороне от общей суеты они обсуждали предстоящий путь в Элмур, выбирали места для стоянок и планировали расстановку в отряде. Квин в ту же секунду почувствовал её. Обернувшись, он безошибочно определил её талию и притянул Грэйс к себе.

– Я научился слышать, – шепнул он ей на ухо. Похоже, когда Тарквин не видел других людей, он меньше их стеснялся.

– Всё равно на всякий случай здоровайся сначала, – строго велела Грэйс, – а то будешь тут целоваться с каждой шуршащей юбкой. Учти, оправдания вроде: «я же не видел» и «откуда мне было знать» уважительными не считаются.

Тарквин громко расхохотался, чем на какое-то время парализовал движение в лагере. И правда, Салгриан пошёл королю на пользу.

– Я и раньше всегда чувствовал, когда ты рядом, а сейчас ощущения стали ещё острее. – Квин прижался лбом к её лбу.

– А я всегда рядом, – ответила Грэйс и поцеловала его, также не смущаясь из-за вероятных косых взглядов окружающих. Имело ли это значение после того, как все ночи они с Квином проводили в одной палатке? Как-нибудь потом Грэйс ещё непременно озаботится принятыми здесь правилами приличия.

Солнце с самого утра нещадно палило, будто старалось скорее высушить землю после ночного дождя. Поэтому в обратный путь двинулись рано. Привилегия и ответственная миссия вести отряд за собой достались капитану Ландеру. Часть подчинённых он отправил в конец отряда замыкающими, несколько стражников поехали вперёд, а остальные распределились вокруг короля.

Грэйс ехала рядом с Тарквином. Он уступил ей Фрэя, с которым у Грэйс давно установились понимание и взаимная симпатия, а сам пересел на крупного гнедого жеребца.

– Ты как? – то и дело спрашивала Грэйс. Под стук копыт можно было без опасений вести любые разговоры.

Слушая её голос, Тарквин довольно ловко регулировал скорость, но его руки и спина были очень напряжены.

– Необычные ощущения, – ответил Квин. – Я раньше не замечал, что это, хм, покачивание такое сильное.

Странно, а Грэйс сразу заметила. Она попробовала закрыть глаза и проехать так, но почувствовала головокружение и тошноту.

Людей вокруг становилось всё меньше, и если вчера Грэйс радовалась каждому, кто решил сопровождать Квина в его путешествии, то сегодня она с облегчением отсчитывала их со знаком минус. Так на границе провинции Фэрлон, перед самым перевалом, в отряде осталось уже меньше ста человек.

Фэрлонское ущелье не казалось слишком глубоким – величественность гор в этих местах заметно уступала Арадонским – и было не очень протяжённым, так что переход обещал занять не больше двух часов. На дне протекала быстрая, неглубокая речка, вдоль берега которой отряд и двигался.

Время от времени Грэйс описывала Квину, что происходит вокруг, но потом забросила это дело. Ещё вчера он сам наблюдал покрытые густыми лесами склоны и каменистые речные пороги. Иногда Грэйс незаметно брала его поводья и тянула их в нужную сторону, а Тарквин, чувствуя это, делал соответствующие движения ногами, и лошадь послушно следовала в заданном направлении.

Не подошло ещё даже время обеда, а Грэйс уже страшно устала. Если постоянно твердить себе, что нужно держаться и быть сильной, то организм обязательно воспротивится этому в попытке сберечь ресурсы. Грэйс невольно отсчитывала каждый шаг и мысленно отмечала на карте каждую пройденную милю. Смысла в этом было мало, ведь конец пути – это лишь другая точка в пространстве, но гораздо легче стремиться к конкретной цели, чем ждать чуда с неограниченным сроком наступления.

– Что это сейчас было? – спросил Тарквин, выводя её из противоречивых размышлений.

– Ты про что?

Грэйс осмотрелась, но ничего особенного не заметила. Отряд как раз достиг середины ущелья. Склоны здесь казались более отвесными и не такими заросшими, а полоса берега почти от самой воды приобретала заметный угол подъёма, так что передвигаться следовало крайне осторожно. Немного впереди капитан стражи почему-то остановился и сделал соответствующий знак своим людям.

– Как будто в воду что-то плюхнулось, – сказал Тарквин.

– А, это просто камешек. – Грэйс, наконец, поняла, о чём речь.

Тарквин натянул поводья.

– Камешек?

– Да, небольшой. Только что скатился сверху.

Развернув лошадь, Квин сорвал с головы шляпу, чтобы все его видели, и поднял обе руки. Один за другим остальные участники отряда остановились. Теперь, когда прервались разговоры, не мешал стук копыт и поскрипывание колёс, Грэйс уловила какой-то новый звук. Она не слышала его прежде и пока не могла правильно его охарактеризовать.

Люди замолчали, зато лошади вдруг решили пообщаться и обсудить незапланированную остановку дружным ржанием. В нестройном скоплении людей и животных Грэйс высмотрела Самиру. Та эмоционально разъясняла что-то Тони, при этом наматывая на руку тонкую верёвку.

– Квин, что происходит? – тихо спросила Грэйс, безуспешно пытаясь успокоить Фрэя. Конь заволновался: громко фыркая, он мотал головой и силился вырвать поводья из рук всадницы.

Тарквину скорее удалось повлиять на Фрэя. Ориентируясь по звукам, он нашёл морду животного и легонько сжал её, напоминая, кто здесь хозяин. Затем он протянул руку в поисках Грэйс.

– Ты где?

– Я здесь. – Грэйс сжала его пальцы и удивилась, насколько холодными оказались её собственные.

– Ты могла бы пересесть к старшему офицеру? – спросил Квин. – Прямо сейчас.

Грэйс кивнула, потом быстро сказала «да» и заозиралась. Она не знала, кто из офицеров старший, не вспомнила бы сейчас их имён, но один из стражников уже подъехал к ней и бесцеремонно перетащил в седло перед собой.

– Езжайте в конец отряда, – велел Квин. Он на мгновение поднёс руку Грэйс к губам и сразу отпустил.

Другой стражник взял под уздцы Фрэя и поскакал вместе с ним в указанном направлении. Старший офицер, который буквально захватил Грэйс в плен и держал так крепко, что она едва могла дышать, тоже потянулся к поводу. Грэйс перехватила его кисть. Обернувшись, она решительно замотала головой.

Офицер вопросительно поднял брови.

«Нет», – бесшумно, но достаточно выразительно сказала Грэйс.

Офицер строго уставился на неё, кивнул на короля, потом в сторону, куда им велено было двигаться.

Грэйс снова замотала головой. Она прижала палец к губам, после чего сложила ладони вместе и изобразила жалобный взгляд. Этим взглядом она на всякий случай обвела и всех остальных стражников, надеясь на их понимание.

Старший офицер тяжко вздохнул, но всё же остался на месте.

– Что такое, почему остановились? – выкрикнул кто-то.

– Плохое место для привала, – подхватил другой, – ущелье ведь закончится уже скоро, давайте дальше поедем.

Тарквин вновь поднял руку, и недовольство улеглось.

– Никто дальше не едет! – велел он резко.

Если кто в задней части отряда не расслышал команды, её объясняли те, кто находился ближе. В монотонном гуле голосов всё чаще повторялось, пересказывалось, переспрашивалось и утверждалось одно слово. Камнепад.

– Успокойте лошадей, – всё громче продолжал Квин, – медленно отходите. Ландер! Капитан, где ты? Пусть твои люди…

Слова утонули в нарастающем грохоте. Грэйс до последнего надеялась, что все их действия окажутся лишь мерами предосторожности. Однако тот безобидный камешек, покоившийся теперь на дне реки, стал то ли предчувствием, то ли каплей дождя на краю грозовой ячейки.

Впереди показались стражники, которые разведывали местность – они галопом мчались обратно, преследуемые пылью, гонимые шумом и страхом.

– Скольких ты послал? – Тарквин вертел головой – пытался сортировать звуки и определить среди них голос капитана.

– Четверых.

– Ты видишь их? Сколько их сейчас? Сколько?

Капитан не смог сразу ответить. Жёлтое облако из пыли и мелких камней на миг настигло и поглотило его людей вместе с их совершенно излишними воплями предостережения.

– Трое, кажется… Нет! Их четверо, все возвращаются.

– Расстояние?

– Не больше мили.

Теперь не осталось желающих срочно ехать дальше. Однако и отходить никто не торопился. Рассудив, что обвал слишком далеко, что его ярость не коснётся отряда, люди неплотно прикрывали уши и зачарованно наблюдали за фейерверком пыли. Так зеваки смотрят на пожар, который уже нельзя потушить. Искры подлетают совсем близко, некоторые даже оседают на одежде и с тихим шипением проделывают в ней дыры, но языки пламени гипнотизируют. Так проезжие останавливаются на дороге и следят за вальсом, который танцует над полем гигантский смерч.

Грэйс моргнула. Потом она сделала три коротких вдоха, прочувствовала, как мышцы пересохшего горла сократились в бесполезном глотательном рефлексе, потом снова моргнула. Пользоваться всеми органами чувств – привилегия, которая часто обесценивается в размеренности будней. Сейчас Грэйс исправно получала и отмечала все сигналы, но из них почему-то не вырисовывалась цельная картина, а лишь хаотично разбросанные цветные кляксы.

Перед глазами кляксы. Некоторые приближаются – это разведчики почти вернулись невредимыми; другие остаются на месте и сжимаются – это оседает облако пыли. В ушах тоже какие-то кляксы. Одна большая, тёмно-серая, которая вобрала в себя грохот падающих камней и треск от ломающихся впереди деревьев. Много маленьких и пёстрых: возгласы, чей-то зов, конское ржание, монотонный голос капитана Ландера, чётко комментирующий всё происходящее, и быстрые ответы его незрячего короля. Для Грэйс в словах не было смысла, она воспринимала только интонации.

Её руки на луке седла – это тепло, стабильно, это единственный безопасный кусочек во вселенной, который не трясётся. Другие кляксы на теле подобны брызгам, они короткие и колючие: одна на плече, другая под коленной чашечкой, ещё одна, самая неприятная, между виском и ухом…

– Назад!

Люди так увлеклись происходящим впереди, так радовались и благодарили за своевременную остановку, что совсем забыли посмотреть вверх. И лишь тот единственный, который ничего не видел, раньше всех почувствовал опасность.

– Все назад! – снова закричал Тарквин.

Вызывая дрожь земли под ногами, со склона катились мелкие булыжники и тяжёлые обломки скал. Началась суматоха. Замыкающие отряд помчались в обратном направлении. Люди сбегались к телегам, чтобы укрыться за ними. Те, что путешествовали верхом, спешивались, накидывали плащи на морды лошадей, чтобы уберечь их от пыли, и волочили их к склону – там можно скорее найти защиту. Многие повалились на землю прямо там, где стояли, прятались за объёмные сумки с припасами и закрывали руками голову.

Проехать в конец отряда и никому не навредить больше не представлялось возможным. У самого уха Грэйс услышала тихие ругательства – что-то короткое, но ёмкое о женщинах с их глупыми истериками. Лошадь несколько раз встала на дыбы, и только благодаря ловкости наездника им обоим удалось удержаться в седле. Выбрав короткий миг, когда передние копыта перепуганного животного коснулись земли, старший офицер спрыгнул. Он схватил Грэйс в охапку и потащил к неглубокой нише у самого склона, где уже успели укрыться люди. На ходу он кое-как успевал уворачиваться от летящих камней и в случае неминуемого столкновения закрывать собой доверенную ему девушку.

Бывает, что страх подкрадывается медленно, целенаправленно замораживая конечности, позволяя почувствовать каждый преждевременный и каждый пропущенный удар сердца. А бывает страх внезапный, который не успеваешь осознать, и потому его словно даже и нет.

– Отпусти меня. – Грэйс выкручивала руку, которая наверняка покроется синяками от железной хватки. – Я сама умею ходить, мне помощь не нужна, сейчас же вернись и…

Она глотнула пыль и закашлялась. Когда облако развеялось, Грэйс увидела, что лошади двух лидеров отряда тоже остались без своих седоков. Капитан Ландер лежал на земле без движения. Тарквин подхватил его подмышки и хотел оттащить в безопасное место, вот только… куда? Он отчаянно вертел головой, но звуки наслаивались друг на друга, образуя один сплошной гул.

– Квин! – Грэйс недооценивала раньше силу собственного голоса. – Надо помочь им, ну пожалуйста… Квин!

Тарквин резко мотнул головой и двинулся в верном направлении, но один из летящих камней отскочил от земли и врезался ему в голень, а через мгновение другой острый осколок разодрал рукав его рубашки.

Свою физическую силу Грэйс тоже преуменьшала. Изловчившись, она зарядила спасителю локтем в бок и рванула обратно. Не только она – Тони уже был рядом с Квином. Несколько офицеров тоже заметили наконец ранение капитана и торопились к нему сквозь завалы.

Несмелый вздох облегчения прервался резким толчком. Послышался треск, а в следующую секунду Грэйс уже лежала на земле, придавленная сверху бесчувственным телом. Что-то острое больно впилось между рёбрами, раздирая кожу. В ушах шумело, звук этот теперь складывался не из криков, шагов и грохота камней. Это был характерный предобморочный шум от удара головой.

Высвободив одну руку, Грэйс приложила её к шее офицера. С облегчением она почувствовала пульсирующую жилку, но сразу за ней пальцы нащупали в волосах тёплую липкую жидкость. В странном желании защитить рану от пыли, Грэйс накрыла её рукой и с трудом изогнула шею, чтобы посмотреть наверх. Оттуда, сопровождаемая множеством мелких осколков, прямо на них неслась каменная глыба. Хрупкие кусты и редкие стволы деревьев не могли остановить её, даже чуть-чуть затормозить.

А Грэйс не пыталась выбраться. Она бы и сама не успела убежать, а тем более уволочь тяжёлого мужчину, который лежал на ней. Оставалось только надеяться, что камень отскочит от земли и благополучно пролетит над их головами.

Сэми неожиданно возникла прямо перед ней. Она не собиралась помочь Грэйс освободиться, а молча встала лицом к склону, широко расставив ноги. С непозволительной для подобной ситуации грациозностью Самира медленно вытянула вперёд руки, растопырила пальцы – и огромная глыба вдруг перестала подчиняться одной лишь силе земного притяжения. Она летела теперь будто не в воздушном потоке, а попала сначала в толщу воды, потом в слой вязкого парафина, пока, столкнувшись с невидимой стеной, не рухнула прямо перед Самирой.

Так, обморок придётся отложить. С максимальным усилием, на которое она сейчас была способна, Грэйс приподняла своего раненого телохранителя за плечи, перевернула его на спину и выбралась. Она даже смогла встать: сначала на колени, затем и на ноги. Сэми уже была рядом, и вместе они оттащили стражника под защиту того самого камня, который только что мог его убить.

Земля перестала трястись. Стало гораздо тише.

Теперь Грэйс увидела, что многие женщины выстроились в ряд вдоль берега. Управляя какими-то неведомыми силами, они заставляли даже самые тяжёлые осколки замедлить смертоносное падение. Раньше магия в этом мире складывалась для Грэйс из довольно скудных собственных представлений да любопытных фокусов, которые иногда показывала Самира, завязывая узелки на верёвочке. Сейчас она впервые осознала масштаб возможностей, скрывающихся в этом слове.

Такую магию обычно не описывают в фантастических произведениях. Здесь не требовалось произносить сложные заклинания, которые со стороны могли бы показаться непонятной белибердой. Не было огненных шаров, замысловатых движений руками или других зрелищных спецэффектов. Лишь молчаливое противостояние. Могло создаться ложное впечатление, что человек пытается спорить с природой и, меряясь с ней силами, нарушает естественный порядок. На самом деле всё было иначе.

Ни один камень, который должен был упасть, не отправился обратно. Ни один не разлетелся в воздухе и не превратился в пыль. Все осколки благополучно достигли дна ущелья, только аккуратно, целенаправленно и больше никого не задевая.

На берегу Тарквин с помощью Тони и двоих стражников пытался разгрести завал, в котором застряла нога их третьего товарища. У Квина отсутствовал один рукав, а над локтем уже наливалась кровью большая гематома. На его плечах сидел худенький мальчик и с характерной для ребёнка беззаботностью руководил действиями короля, став ненадолго его глазами. Мальчик завертелся и, увидев Грэйс, помахал ей, после чего ответственно доложил Квину о её благополучном спасении.

Всё хорошо.

Тайна раскрыта, но какая теперь разница? Это завтра пойдут разговоры о том, что король оказался недостойным, что ритуал ослепил его и подверг смертельному испытанию всех его людей, чуть не погубив их под обвалом.

Завтра слухи, обрастая всё новыми подробностями, отправятся в увлекательное путешествие по стране.

А пока всё было спокойно, и Грэйс заворожённо слушала вернувшуюся в ущелье тишину, которую нарушали лишь постепенно растворяющиеся в воздухе, звенящие частички волшебства.

Камнепад на этом участке был тихим эхом того обвала, который случился впереди и перегородил весь правый берег вместе с частью реки. Если бы отряд путешествовал немного быстрее, он остался бы погребён под съехавшим пластом горных пород, а так пострадавших, к счастью, было немного. У старшего офицера, телохранителя Грэйс, оказались сломаны несколько рёбер и выбито плечо. Рана на его голове беспокойства не вызывала. Капитан Ландер отделался средней тяжести сотрясением мозга, но вовсе не мигрень стала причиной его скверного расположения духа. Пусть он и пострадал, пытаясь увести короля в безопасное место, однако негоже капитану стражи валяться без сознания, пока жизнь остальных под угрозой.

Понадобилось около часа, чтобы навести порядок, собрать лошадей и перевязать раненых. Склоны стали давить на голову и как будто мешали нормально дышать. Об отдыхе никто и не помышлял – всем хотелось поскорее выйти из ущелья. Единственная последняя задержка произошла по вине Тарквина, и вовсе не из-за связанных со слепотой неуклюжести и медлительности. Перед тем как отправиться дальше, королю срочно приспичило целоваться, причём долго и довольно нескромно.

Остаток пути по ущелью прошёл в молчании. Тишина показалась слишком звенящей, когда пришлось объезжать завал по противоположному берегу. Наверное, каждый невольно представлял своё тело среди обломков и вырванных с корнем деревьев. Представлял и, содрогнувшись, отворачивался.

А когда стены кончились, счастье от вида широкой равнины и неба, не стиснутого рамками, было опьяняющим.

Здесь же и решили устроить привал: пообедать, обсудить случившееся и вместе порадоваться благополучному спасению.

Грэйс не помнила, когда и в каком месте она уснула. Кажется, ещё мгновение назад она держала в руке кусок вяленого мяса и как раз собиралась донести его до рта. Вроде бы рядом сидел Тони и рассказывал что-то интересное об обвалах в горах – о том, почему они обычно происходят, и как путешественники могут снизить риск при переходе. Возможно, Грэйс, честно стараясь внимательно слушать, всего на секундочку положила голову на его плечо и просто очень медленно моргнула.

Открыв глаза через неопределённое количество времени, Грэйс обнаружила себя лежащей на траве и укутанной в несколько одеял. Вокруг импровизированного спального места построили крепость из сумок, мешков и свёрнутых в рулоны матрасов. Кто-то снял с неё обувь и тяжёлую юбку, промыл и перевязал царапину на боку, на которую Грэйс раньше не обратила внимания, и приложил к шишке на голове холодный компресс. Совсем не хотелось шевелиться, но за последние сутки Грэйс успела привыкнуть к необходимости всё контролировать. Не без усилий она выбралась из тёплого укрытия, повязала вместо юбки тонкое покрывало и отправилась на разведку. С поисками туфель Грэйс заморачиваться не стала.

Подкравшиеся сумерки окрасили равнину и отдыхающих на ней людей в густые оттенки спелой черники. Многие уже отправились дальше своей дорогой, и в отряде, который в теперешнем составе двинется в Элмур, осталось совсем мало человек. Среди них была девушка, которая умела играть на лютне, и только мелодичные переливы струн нарушали вечернюю тишину.

Квин нашёлся почти сразу. Он стоял один на берегу реки – неширокой и спокойной в этом месте – и слушал журчание воды.

– Это я, – негромко, чтобы не напугать, сказала Грэйс. Подойдя ближе, она обняла Квина за пояс и прижалась к его спине.

– Как ты себя чувствуешь? – Он накрыл её руки своими.

– Хорошо. Кажется, я спала слишком долго, и мы потеряли полдня.

– Это ничего.

Тарквин развернулся. Приподняв Грэйс за талию, он поставил её босые ноги на свои ботинки. В сумеречных тенях легко было притвориться, что они могут смотреть друг на друга.

– Я скучал по тебе, – сказал Квин.

– Почему ты не разбудил меня раньше? – с мягким упрёком спросила Грэйс, возможно, не совсем верно истолковав его слова.

– Мне показалось, что в последнее время ты не высыпаешься.

Кончиками пальцев он нарисовал линию на её лбу и разгладил хмурую складку между бровями.

Грэйс считала недосыпание сейчас самой малозначительной проблемой.

– Ничего, я наверстаю, когда у нас в распоряжении будет спальня с удобной кроватью.

– Хм, не могу этого обещать, – уклончиво ответил Квин и положил ладонь ей на грудь. – Ой, прости, я думал, что это твоя рука.

Грэйс рассмеялась, наверное, в первый раз за эти сутки. В мыслях она обозначала вчерашний день понятным определением «до того, как». А все события с той секунды, когда Квин, шатаясь, вылез из лодки, хронологически относились уже к временному отрезку «после того, как».

– Так я тебе и поверила! – Грэйс притворно возмутилась и в отместку хлопнула его по мягкому месту.

– Как ты ведёшь себя с королём? – строго спросил Тарквин и с завидной ловкостью расстегнул две верхние пуговицы на её блузке.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – ответила Грэйс невинно.

– А я не понимаю, что мне сделать, чтобы ты догадалась.

Грэйс перестала смеяться и замерла, не решаясь поверить. Она вытянула шею и всмотрелась в его глаза. Тарквин открыл их шире и уставился на неё ясным, правильно сфокусированным взглядом.

– Ты меня видишь? – Грэйс почувствовала внезапную слабость в коленях.

– Я вижу тебя уже примерно два часа, – ответил Квин. – Сначала я смотрел, как ты спишь, а когда уже не мог противостоять желанию целовать тебя, ушёл, дабы не тревожить.

И правда, чтобы чудо скорее произошло, нужно просто перестать его ждать.

– А как это случилось?

Грэйс всё наклоняла голову то в одну, то в другую сторону: ей так приятно было наблюдать за ответным вращением его глаз.

– Я и так всё время представлял тебя, поэтому не сразу заметил разницу, – ответил Квин. Не выдержав маятника перед собой, он поцелуем зафиксировал её голову на месте.

Наступило новое, чудесное «после того, как», и Грэйс надеялась, что оно продлится очень долго. Сегодня уже несколько раз она чувствовала облегчение, но только сейчас по телу начало разливаться сладостное, безмятежное спокойствие. Мелкие неурядицы и большие неприятности, которые наверняка ещё ждали их впереди, не могли омрачить это ощущение абсолютного счастья.

– Грэйс, моё сердце, – прошептал Квин. – Я уже давно готов был сказать тебе, а последние происшествия научили меня не откладывать важное на потом.

В неравной борьбе со сгущающимися сумерками он пытался рассмотреть её лицо.

– Я с самого начала знал, что ты принадлежишь другой реальности. Там твоя жизнь, там ждёт тебя отец. Но чем дольше я рядом с тобой, тем отчётливее понимаю, что без тебя уже не смогу. Если придёт время, и ты решишь уйти, я оставлю здесь всё и без сожалений последую за тобой. Прости, я не успел узнать, как это правильно делается в вашем мире…

– Я согласна.

– Будь моей женой.

Они молча уставились друг на друга, пытаясь рассортировать высказанные невпопад реплики. Грэйс дышала так часто, что от избытка кислорода у неё закружилась голова. Тарквин не дышал вовсе.

– Ты согласна? – переспросил он.

Грэйс больше не могла произнести ни слова и просто кивнула. Засомневавшись, что Квин смог это разглядеть, она кивнула ещё два раза.

– Ты согласна, – повторил он теперь уже утвердительно и зачем-то тоже кивнул.

Когда вступившая в убывающую фазу луна ознаменовала наступление ночи, Грэйс с Квином вернулись в приготовленную для них палатку. Сегодня они до самого утра оставили зажжёнными много летающих фонариков, чтобы как можно лучше видеть друг друга.

* * *

Стены Брокет-Форта произвели на Джека неизгладимое впечатление. Снизу они казались даже внушительнее третьей горы, на которой стоял замок. Кроме того, горная гряда появляется от простого столкновения тектонических плит. А человеку требуется затратить немалые усилия, чтобы создать идеально гладкую гранитную преграду, устремляющуюся ввысь по ровной вертикали.

В этом мире любили строить стены. Оказалось, что ограждения защищают не только внешние границы, но и важные стратегические объекты на территории. В Брокет-Форте располагалась армия Марилии в составе двух тысяч человек. Джек не совсем понимал, для чего содержать и тренировать такое войско в стране, где уже давно не планировалось никаких войн. Вероятно, аргументом здесь служил тот самый печально известный и всегда неожиданный «всякий случай».

Главные ворота, высотой примерно в пятнадцать стоящих друг на друге слонов, когда-то служили для вывоза огромных военных катапульт. От неповоротливого и сложного в обращении оружия давно отказались: тяжёлые двери не сдвигали с места уже несколько столетий, и их петли покрылись толстым слоем ржавчины. Для удобства внизу были встроены ворота поменьше, зайти или выйти через которые можно было только до наступления темноты.

Солнце село ещё час назад, и Джек опасался, что ночевать придётся прямо здесь. Путешествуя с Саймаком, он успел привыкнуть к определённому комфорту (даже полночи в тюрьме не сильно подпортили общее впечатление), а отказываться от привычек всегда тяжело.

Неспешно докуривая предпоследнюю сигарету из подаренной Саймаком коробки, Джек тихо переговаривался с Лайс. Он обещал кобыле скорый отдых в уютной конюшне с целым ведром морковки, а та в ответ недоверчиво фыркала.

– Эй, Клэнси, – шёпотом позвал Джек, – видел большой дом у дороги? Может, мы там заночуем, если сюда не пустят?

В ответ Клэнс посмотрел на него как на полного идиота и попробовал превзойти лошадь в экспрессивности фырканья.

«Ладно, не хочешь разговаривать со мной, так подавись своей злостью», – подумал Джек. Пока он нашёл один способ, как выводить из себя враждебно настроенного попутчика – только мама имела право называть его уменьшительной формой имени. Но теперь Джеку придётся провести с ним недели, и он обязательно придумает что-нибудь ещё.

Саймак тем временем тихо переговаривался с кем-то по другую сторону стены через малюсенькое окошко.

Переговоры быстро закончились. Окошко захлопнулось, а Саймак достал из кармана крошечный ключик со сложной системой резьбы и вставил его в незаметную замочную скважину. Что-то тихо щёлкнуло, и изнутри также раздались звуки проворачивающихся ключей.

Похоже, непреодолимых преград для Саймака не существовало. Они прошли в сверхзащищённый объект, и ворота громко захлопнулись за их спинами.

Джек ожидал, что главнокомандующего армией и его спутников встретит как минимум десяток вооружённых до зубов стражников, но за воротами стоял только один человек. Высокий, худощавый, в роскошном чёрном плаще с расшитым серебряными нитями капюшоном. В руке он держал своеобразный факел из длинной палки и светящегося шарика. Шарику хотелось летать, и он дёргался, надеясь порвать сдерживающую его цепь.

Чего хотелось привратнику – неясно, но лицо его выражало крайнее недовольство.

– Ты.

Не успев договориться с внезапно вспыхнувшей яростью, Джек бросился вперёд. Прежде чем его оттащили, Джек нанёс пару увесистых ударов – об этом свидетельствовали его костяшки пальцев. Хромой откинул полу плаща и схватился за рукоять меча на поясе. Уже послышался характерный скрежет металла о ножны.

– Хиус, нет. Джек, успокойся. – Саймак встал между ними, расставив руки.

– Но ведь…

– Нет.

Джек зарычал. В каком-то хитром захвате Клэнси, который оказался неожиданно сильным, выкручивал его предплечья, лишая возможности шевелиться.

Перед отъездом Тони успел в красках поведать Джеку об увлекательных приключениях Грэйс с Хромым. Как славно, что возможность оставить синяк и на его лице представилась так скоро. Пока Джек не был до конца удовлетворён результатом.

– Клэнс, можешь его отпустить, – велел Саймак. – Отведи лошадей в стойло и отправляйся спать.

Джек почувствовал, что хватка ослабла, но возобновлять атаку пока не стал.

– Спокойной ночи, Клэнси, – язвительно бросил он, не оглянувшись. Ответа, естественно, не последовало.

Прежде чем убрать руки, Саймак ещё раз строго посмотрел то на одного, то на другого. Хромой с неприятным скрежетом медленно засунул меч в ножны. Джек разжал кулаки, но взглядом ясно намекнул противнику на продолжение.

– Саймак, я требую… – начал Хромой. – Нужно допросить этого человека. Он похитил у меня важный документ.

Джек хмыкнул. Сказать Хромому, что та карта была ненастоящей? Нет, пусть злится.

– Я обязательно предоставлю тебе такую возможность, только не сейчас, – примирительно ответил Саймак, после чего обратился к Джеку.

– Джек, я хочу представить тебе. Это Хиус, главный по вопросам безопасности в Брокет-Форте, а также за его пределами.

Джек присвистнул.

– Пока главный! – напомнил он. – Или ты забыл приказ короля?

Фонарик на конце факела Хромого задёргался сильнее.

– Хиус слишком рьяно относится к своим обязанностям. – Саймак надеялся быстро замять тему. – Мы с Тарквином уладим этот вопрос.

– Вряд ли. – Джек впервые хотел поддержать сторону короля.

– Произошло недоразумение, – лениво протянул Хромой, обращаясь только к Саймаку. Оправдываться перед Джеком он не видел необходимости. – Между мной и будущей королевой. Она вела себя уж очень подозрительно, всё время пыталась меня провести. А я по незнанию повёл себя несдержанно. Обещаю при первой же нашей встрече принести извинения.

Раскаянья в голосе не улавливалось, да он и не старался особо показаться искренним.

– Самира на тебя не обижается, – буркнул Джек. Во избежание новых искушений он засунул руки в карманы.

– А я говорил не о ней, – ответил Хромой с кривой ухмылкой.

– Ты сказал «будущая королева», – напомнил Джек, хотя сразу разгадал недвусмысленный намёк.

– Я предположил. – Ухмылка изогнулась ещё сильнее. – Учитывая последние события…

– Твои предположения преждевременны, – перебил Джек, чувствуя, как ярость снова нарастает в нём. – И не нужны Грэйс твои извинения. Только попробуй ещё хоть раз подойти к ней.

Рука Хромого неопределённо дёрнулась, будто он хотел снова схватиться за меч, но вмешался Саймак.

– Сейчас не время для обвинений, за которые нам потом может быть стыдно, – строго сказал он.

– Мне стыдно не будет, – упрямо заявил Джек, за что был награждён ещё более суровым взглядом.

– Хиус, иди пока к себе, – продолжил Саймак. – Я только покажу Джеку, где он будет ночевать, а потом мы поговорим.

Скрывая какую-то внутреннюю борьбу, Хиус кивнул, медленно развернулся и, хромая, скрылся за поворотом.

А Джек достал свою последнюю сигарету.

4
Тетива и наконечники

Солнце встало недавно. Первые робкие лучи ещё не успели высушить капли росы, и из-за них на ботинках оставались некрасивые пятна. Желая задержаться подольше и застать немного дня, ночная прохлада забиралась под одежду, но тепло недавно покинувшего постель тела обрекало её на быструю гибель.

В такую рань добровольно просыпались разве что птицы. Ну и Саймак.

Порой Джек подозревал, что Саймак прибыл в этот мир из какой-то другой реальности, где всем заправляли роботы. Он ложился позже всех, поднимался раньше всех и при этом никогда не выглядел уставшим. В последние несколько дней он взвалил на себя невыполнимую миссию: научить Джека бою на мечах. Несмотря на упорные многочасовые тренировки, новичок Брокет-Форта пока так и не смог добиться сносных результатов. Потея в тяжёлом защитном костюме и превозмогая боль в уставших мышцах, Джек отрабатывал рубящие и колющие удары. Вчера на тренировке с Саймаком он даже подумал, что начал понимать сложный танец из выпадов и поворотов. Но не успела приятная мысль закрепиться в голове, как Джек поскользнулся и чуть не напоролся на меч противника.

– Я больше не могу, – взмолился он. Меньше всего хотелось показаться трусливым слабаком, но заставить себя продолжать бесполезные мучения становилось всё труднее.

– У тебя просто нет цели. – Саймак подал ему белое полотенце для лица.

Не совсем правда. У Джека была цель, но идти к ней с острым оружием наперевес он считал радикальным. Ложась вчера вечером в постель, Джек собирался прикинуться больным и какое-то время избегать любой физической активности. Его планам, конечно, не суждено было сбыться.

За окном ещё не успело толком посветлеть, а Саймак уже стоял над его постелью и раздражал своей бодростью и хорошим настроением. Он бросил на одеяло какие-то тяжёлые предметы и велел Джеку быстро одеваться.

Теперь они стояли вдвоём на большом стрельбище в северной части форта. Саймак радовался безветренной погоде и отсутствию людей, а Джек крепко сжимал челюсть, чтобы не зевать.

– Да погоди ты тянуть тетиву!

Джек недовольно скривился и опустил лук. Новое оружие, которое приготовил для него Саймак, представляло собой сложную конструкцию из разных видов дерева и металлических креплений. Его идеально отполированная рукоятка приятно ложилась в ладонь, плечи были изогнуты в противоположную натяжению сторону и украшены текстурным узором. Сначала Джек пришёл в восторг, но прошло почти полчаса – ему ещё не позволили притронуться к стреле, а слушать теорию или держать в вытянутой руке весьма тяжёлый предмет надоело.

– Я просто хотел прицелиться, – оправдался он.

Саймак понимающе кивнул.

– Как думаешь, что важнее всего для успешного выстрела?

– Посильнее натянуть тетиву? – предположил Джек.

Его строгий учитель рассмеялся.

– Нет, Джек. Чтобы попасть в цель – и это касается не только стрельбы из лука – нужна тщательная подготовка. Во-первых, ты надел крагу не на ту руку.

Джек уставился на плотный кожаный манжет от кисти до локтя, который ему с трудом удалось зашнуровать поверх рукава рубашки.

– Но я ведь буду стрелять правой рукой, – возразил он.

– А тетива после выстрела ударит тебя по левой, – объяснил Саймак, сдержав ухмылку.

Удивляясь своей тупости, которую можно было оправдать только ранним часом и не до конца проснувшимся мозгом, Джек послушно исправил ошибку.

– Прекрасно, – похвалил Саймак, возвращая ему лук. – Теперь нужно правильно встать.

Джек встал так, как ему было удобно, но и в этом нехитром деле он не сразу преуспел. Саймак обошёл его вокруг и внёс коррективы.

– Здесь шире. – Ботинком он стукнул Джека по внутренней части голени, заставляя его расставить ноги. – Правую – назад и носки разведи. Это называется открытой позицией.

С каждой поправкой Джеку становилось всё менее комфортно, но он выполнял всё, надеясь на чудесный результат в конце.

– Теперь вытяни вперёд левую руку. Наведи лук на мишень так, чтобы видеть её сквозь прицельное окно. И расслабь кисть.

Щиты с мишенями были установлены вдоль стены на расстоянии примерно сотни ярдов от линии стрельбы. Нарисованные круги казались отсюда очень маленькими, Джек едва мог различить цвета.

– Если я расслаблю кисть, то не смогу держать лук, – поспорил он.

– Голову немного влево и назад. – Игнорируя жалобы, Саймак поправил положение его подбородка. – Вот до этой точки ты будешь доводить свою кисть.

– Ладно.

В отличие от тренировки с мечом, сейчас не нужно было резко отскакивать или стремительно поворачиваться. Джек просто неподвижно стоял на месте, но шея его всё равно вспотела от напряжения. Он несколько раз ронял стрелу, которую полагалось держать ногтевыми фалангами трёх пальцев, и только с четвёртой попытки смог вставить её в гнездо – маленький узелок на тетиве.

– Не смотри на наконечник, – сказал Саймак, – сфокусируй взгляд на центре мишени – так, чтобы она была на одной линии с прицелом, стрелой и твоей рукой.

– Мм, – промычал Джек, опасаясь, что лишние разговоры или кивок могут нарушить всю конструкцию.

– Дыши. – Саймак положил одну ладонь на его грудь, а другую – на спину, контролируя частоту и глубину дыхания. – Между выдохом и следующим вдохом у тебя как раз будет секунда разжать пальцы и отпустить стрелу.

Джек закрыл глаза и попытался запомнить это ощущение, чтобы потом без посторонней помощи продолжить дышать правильно.

– И последнее. Ты не пытаешься растянуть тетиву, а отводишь локоть и одновременно прицеливаешься. – Тихий голос Саймака за его спиной был едва слышен. – Как только начнёшь движение, остановиться уже будет нельзя до самого выстрела. А теперь давай.

Как, уже? Джек был не готов. Дышать он научился, стоял вроде бы тоже устойчиво, но что, если момент соприкосновения тетивы с подбородком совпадёт по времени с вдохом? Сейчас Джек сам чувствовал себя натянутой струной и подумал, что лучше положить оружие на землю, встряхнуться, а потом заново провести изготовку.

– Стреляй, Джек, – повторил Саймак.

И Джек выстрелил. Куда-то делись его мысли, забылись все наставления. Он перестал контролировать положение тела, и вместе с этим из мышц ушло напряжение. Не отсчитывая больше секунды, предназначенные для вдоха и выдоха, Джек отвёл правую руку и разжал пальцы.

Тетива завибрировала, отскочила, ударилась сначала в нагрудник, а потом в крагу. Как удачно, что Саймак снабдил его нужной экипировкой. В параллельном земле полёте стрела стремительно преодолела расстояние, которое чуть раньше казалось таким значительным, и врезалась в мишень не так уж далеко от её центра.

С этого момента Джек больше ни разу не взял в руки меч.

Проходя в ворота Брокет-Форта десять дней назад, Джек не ожидал увидеть внутри целый город, пусть и небольшой. От других населённых пунктов в Марилии он отличался разве что строгой параллельностью улиц и нормированным размером построек. Лишённые прикрас пятиэтажные дома выстроились в аккуратные ряды, чередуясь с амбарами, складскими и хозяйственными помещениями, а также тренировочными залами. В центре форта была площадь с фонтаном и большой трапезной. Раз в месяц в Брокет-Форт пускали музыкантов, которые на этой площади выступали.

Джека, как специального гостя главнокомандующего армией, поселили в одном доме с ним и другими старшими по званию. Здесь у каждого была собственная спальня, а на первом этаже – общая комната отдыха. Джек опасался, что из-за особого отношения остальные солдаты станут его избегать и обсуждать за спиной, но он вызывал больше интерес, чем раздражение. Он сдружился с несколькими сверстниками, которые с удовольствием проводили экскурсии, советовали, какую еду лучше не пробовать, и – тут без участия Джека – обсуждали девушек. В свободное от тренировок время, конечно. Помимо стрельбы из лука, сражения на мечах и коротких ножах, в Брокет-Форте упражнялись и в рукопашном бое, а также не забывали про общую физическую подготовку.

К счастью, Джеку не нужно было соответствовать нормативам. Первые дни, отдыхая после напряжённых попыток подружиться с мечом, он слонялся по улицам, наблюдал за другими и сопротивлялся болезненной потребности всё записать. По вечерам – в компании Саймака, Хиуса, Клэнси, генерала Веллина и других офицеров высшего ранга – Джек беззаботно проводил время за игрой в «Сорок девять королей». Развлечение обычно заканчивались тем, что они с Хромым оставались в игре вдвоём и, подпитывая наглость и взаимную неприязнь алкоголем, пытались один другого сломить.

Ещё в первый день под чутким присмотром Саймака Джек поведал Хромому, почему пришлось похитить ту самую карту: он расплатился ей за ночлег и даже не заглянул внутрь. Хиус не стал притворяться, что поверил, а Джек не утруждал себя переживаниями, что ему есть до этого какое-то дело, но тема была закрыта.

По ночам Джек наслаждался крепким сном без видений. Возможно, физическая усталость сказывалась, или же его мозг просто нуждался в отдыхе. Выплывая по утрам из глубокого забытья, он часто подолгу вспоминал, где находится и почему. Его не разбудил даже грохот от открывшихся однажды ночью больших ворот.

Как-то раз у Джека произошёл конфликт с местными врачевателями, который разбавил похожесть дней друг на друга. После несчастного случая на тренировке он чуть не охрип, разъясняя, как правильно делать перевязку головы. Мнение Джек отстоял, а пациент уже пошёл на поправку.

После инцидента он подумывал уже вернуться к своему первоначальному призванию и вспомнить азы медицины, но тем утром, когда впервые взял в руки лук, всё изменилось. Ему позволили оставить себе в личное пользование тот, самый первый, и сделать на нём именную пометку. Один, с Саймаком или с кем-то из новых знакомых Джек ежедневно совершенствовал мастерство. Он ходил на стрельбище по утрам, когда там никого не было, и занимался вместе с другими, подсматривая технику у более опытных. Учился слушать ветер, определять его направление и силу, пробовал стрелять во время несильного дождя. Джек брал в руки лук каждый раз, когда ему хотелось взять карандаш и что-нибудь написать, а такое желание возникало у него часто – даже без медальона на шее. Когда очередная стрела с глухим стуком врезалась в деревянный щит, Джек как будто перемещал мысль из головы в мишень, отдаваясь иллюзии освобождения.

Он выучил разные виды наконечников: какие из них проведут стрелу сквозь тело противника и выйдут с другой стороны, а какие застрянут внутри, вызовут максимальную кровопотерю и повреждения органов. Он научился быстро собирать и разбирать лук, несколькими способами натягивать тетиву, полировать рукоятку и ухаживать за креплениями, чтобы те не ржавели. Джек теперь точно знал, как надевать нагрудник, он зашнуровывал крагу с закрытыми глазами и сам сшил из мягкой кожи напальчник.

Эти новые занятия помогали Джеку тосковать немного меньше. Иногда в обществе довольно приятных, но совершенно чужих людей он воображал себя каким-то другим человеком, который замечательно вписался в эту новую жизнь.

– Знаешь, я собираюсь заявить тебя на участие в состязании лучников, – сказал однажды Саймак после часов молчаливого наблюдения за его тренировкой.

– Что-что? – переспросил Джек. Две последние, выпущенные с расстояния в сто двадцать ярдов стрелы красиво вошли в центр мишени, и он был занят самолюбованием.

– Через семь дней в Элмуре будет большое празднование нового года, – пояснил Саймак. – В этот день собирается много людей и проводятся различные увеселительные мероприятия, в том числе и соревнования.

Джек опешил.

– Уже так скоро следующее полнолуние?

– Да, скоро, – беспечно кивнул Саймак, словно для него время текло в нормальном темпе. – Так я запишу тебя?

Значит, Джек уже так давно не видел никого из друзей…

– И там все будут?

– Ну конечно.

Почувствовав слабость в руках, Джек отложил лук. Сегодня он уже не сможет сделать ни одного хорошего выстрела.

– Да, запиши меня.

В последние недели Джек полностью изолировался от любых новостей из внешнего мира. Он ничего не спрашивал у Саймака, который иногда покидал стены форта, а тот не брал на себя ответственность что-либо рассказывать. Джек даже боялся интересоваться, всё ли в порядке у Тони, ведь его друг не существовал отдельно от Грэйс и Тарквина.

– Договорились, – весело ответил Саймак. Он был, очевидно, горд своим учеником и хотел всем его продемонстрировать. – А теперь ступай к себе, переоденься во что-нибудь приличное и спускайся.

Ничего приличного у Джека не было, только несколько брюк, белых рубашек, которые он регулярно сдавал в прачечную, снаряжение для стрельбы и новый плащ с рисунком цапли. Куртку Сэма Маршалла он забыл в замке.

– Я сегодня пропущу вечернюю игру в карты. – Джек отмахнулся. – Вчера мы слишком долго сидели и много выпили.

Вчера он не совсем честно обобрал Клэнси до последней монетки и не чувствовал от этого ни капли раскаянья.

– Нет, так не пойдёт, – категорично заявил Саймак. Он схватил Джека сзади за шею, как часто любил делать, и потащил в сторону их временного жилища.

– Я хочу спать, – упрямо ворчал Джек, безуспешно пытаясь нанести Саймаку пару несильных ударов в бок. Тот ловко уворачивался.

– Успеешь ещё выспаться. Кстати, с завтрашнего дня у нас усиленный режим тренировок, поэтому никакого алкоголя. Ты должен победить.

Раньше Джек никогда не участвовал в конкурсах. Ему был чужд и азарт победы, и иллюзия, что участие не менее важно. Ему не нравилось следовать правилам и чувствовать зависимость от результата. А сейчас Джек почему-то согласился ввязаться в нетипичную для него авантюру, видимо, желание произвести впечатление оказалось сильнее страха перед ответственностью.

– Только ты не будешь давить на меня, – предупредил он Саймака. Тот ухмыльнулся.

– Я никогда не давлю. Ты, главное, сам себя отпусти.

Джек устало добрёл до своей небольшой комнаты. Он собирался проигнорировать приглашение и рухнуть отдыхать, но кровать была занята. Поверх покрывала лежала новая рубашка – элегантная, глубокого серого цвета, с высоким стоячим воротником и манжетами, украшенными изумрудно-зелёными нашивками. К ней прилагался длинный камзол без рукавов с блестящими серебряными заклёпками на груди.

Похоже, сегодня готовился бал.

Джек наспех помылся, переоделся, причесался, не глядя в зеркало, и отправился вниз.

Никакого бала, конечно, не было. И сам Саймак куда-то запропастился. За круглым столом, где они обычно по вечерам играли в карты и распивали крепкие напитки, сидели только Тони и Грэйс. Они разговаривали о чём-то, но при появлении Джека быстро замолчали и синхронно повернули к нему головы.

Перед тем как отдаться всепоглощающей радости, на одну короткую миллисекунду Джек неожиданно для самого себя испытал укол ревности. Раньше у него был Тони и у него была Грэйс. А теперь они как будто стали ближе друг другу и существовали уже отдельно от него.

– Джек! – Тони вскочил, подбежал к нему и крепко обнял, чуть не сбив с ног. – Джек, я же целую вечность тебя не видел. Как дела?

Это было нечестно. Они ведь готовились к встрече, а Джек ещё не оправился от неожиданности.

– Как вы здесь оказались? – выпалил он первое и самое простое, что можно было сказать.

– Мы приехали тебя навестить, мы соскучились! – воодушевлённо ответил Тони.

– Сами приехали? – допрашивал Джек.

– Нет, конечно, с Тарквином. – Тони продолжал сжимать его плечи. – Я останусь здесь с тобой на пару дней! Ты рад?

Тони был в восторге. Его глаза за очками блестели ярче всех волшебных фонариков, которые можно было собрать в Брокет-Форте.

– Спасибо, что приехали, я очень рад, – сказал Джек и выдохнул с облегчением. Он надеялся, что его благодарность улавливается в интонации, потому что придумать достаточно выразительных слов не мог.

– Ты тоже останешься? – Джек только сейчас осмелился задержать взгляд на Грэйс дольше двух секунд.

– Нет, мы уедем завтра утром, – ответила она.

Грэйс была одета в скромное дорожное платье, и на его фоне собственный наряд показался Джеку ужасно нелепым.

Они неловко обнялись и стремительно разошлись. Это разительно отличалось от их прошлой встречи, эмоциональной и чувственной. «Потому что тогда произошла не встреча, а прощание», – напомнил себе Джек.

– Эм, Джек? – Тони подёргал его за руку, вырвав из воспоминаний. – Можно мне воспользоваться твоей комнатой? По важному делу. Срочно.

– Да, конечно. На третьем этаже.

Беря ключ, Тони наклонился к самому уху Джека и прошептал:

– Меня долго не будет.

Он подмигнул и умчался наверх, оставив двух вроде бы ещё друзей наедине друг с другом и с нарастающим градусом неловкости.

– Прогуляемся? – предложил Джек.

– А как же Тони?

– Он потом. – Джек растерялся. – Ничего страшного. Пойдём?

Грэйс кивнула, и они вышли.

По вечерам на улицах форта редко можно было встретить людей, и сегодня Джек особенно этому порадовался. Он вдруг понял, что за последние недели ничего не изменилось. Насыщенная новыми впечатлениями разлука притупила его чувства, но от одного взгляда на Грэйс всё внутри вспыхнуло с новой силой.

– Ну, как ты поживаешь? – поинтересовался Джек будничным тоном.

– Хорошо, – сразу же ответила Грэйс. – А ты?

Придётся задать несколько дежурных вопросов, прежде чем они снова научатся общаться. Хорошо ещё, что удалось пропустить рассуждения о погоде.

– Хочешь, я покажу тебе, как научился стрелять из лука? – спросил Джек, заметив, что ноги по привычке сами ведут его в сторону стрельбища.

– Да, конечно! – Грэйс искренне обрадовалась и улыбнулась, сразу став похожей на себя прежнюю.

Почему Тони решил дать им возможность поговорить? Может быть, у идеальной пары уже всё разладилось, как и следовало ожидать. Джек быстро смял раздувающийся шарик надежды, пока тот не успел стать слишком большим и лопнуть.

Когда они дошли до стрельбища, и Джек встал на позицию, он почувствовал, что не хватает чего-то важного. Естественно, лук и колчан со стрелами остались в комнате.

– Вот же я болван. – Он хлопнул себя по лбу.

Наверное, так и должно было случиться – глупые ситуации лучше помогают снять напряжение. Грэйс рассмеялась.

– Ты мне обязательно покажешь в другой раз, ладно? – Она потрепала Джека по волосам. Жест вышел таким непринуждённым, что полностью исключал какие-либо чувства.

– Покажу. – Джек раздражённо пригладил причёску. – Я буду участвовать в состязании. Пойдём.

Он схватил Грэйс за кисть и потащил через поле к мишеням. Стрелы уже убрали и отправили на починку, если таковая требовалась, и можно было хорошо рассмотреть испещрённую глубокими отверстиями поверхность щита. Скоро его уже придётся заменить.

– Это всё твои? – спросила Грэйс, с нескрываемым восхищением водя пальцем между точками.

– Да, всё мои, вот, видишь? – Он взял её руку и поставил на самую старую точку, которая давала четыре очка из десяти. – Это мой первый выстрел.

Грэйс удивлённо присвистнула. Вернее, попыталась. Даже после усердных тренировок правильно складывать губы в трубочку ей ещё ни разу в жизни не удалось изобразить что-то, кроме тихого писка. Раньше Джек всегда посмеивался над этим, а сейчас подумал, что никогда не видел ничего трогательнее.

– А вот здесь, – Джек переместил её руку к центру, – два моих последних выстрела сегодня.

– Ого, – восхитилась Грэйс, – у тебя настоящий талант! Надеюсь, ты победишь в состязании.

Она обвела пальцем отверстие от самого удачного выстрела. Джек нервно сглотнул.

– У вас с Тарквином до сих пор это всё продолжается? – спросил он неожиданно для самого себя. Нужно ведь было подготовиться как-то, деликатно подвести к теме и постараться приглушить металлический звон в голосе. Но вышло так, как уж вышло.

– Да, – ответила Грэйс лаконично, будто бы не удивившись. Она перестала улыбаться, и Джек почувствовал от этого мрачное удовлетворение.

– Просто я не был уверен, что правильно всё понял, – пояснил он сухо. – Вдруг на том мосту есть традиция такая: встречать всех прибывающих мужчин бесстыдными поцелуями.

Теперь она, наконец, смутилась.

– Прости меня, Джек. – Грэйс нахмурилась и обняла себя руками за плечи. – Я должна была поговорить с тобой откровенно, но сразу не решилась, а потом было уже как-то поздно.

– Да уж, потом всё и без слов стало очевидно, – съязвил Джек. Отвернувшись к мишени, он принялся заново изучать результат своих успехов. В одном месте рисунок из дыр напоминал созвездие Большой медведицы.

– Джек, мне жаль, что…

– Ух ты, вы уже используете одинаковые фразы! – Джек хлопнул ладонью по щиту. – Послушай, Грэйс, тебе не кажется, что игра в девушку, попавшую в беду, и благородного рыцаря затянулась? Ты не забыла, что являешься только гостьей в этом мире? Понимаю, тебе польстило внимание самого, кхм, короля, но это же несерьёзно. Ты безответственно относишься к собственной жизни.

Она терпеливо выслушала и кивнула.

– Это не игра, Джек. Это несколько больше. И это серьёзно.

Джек хмыкнул.

– И когда же это стало «несколько большим»? – едко передразнил он.

– Почти сразу.

Очевидно, Грэйс знала, что этот разговор случится. Она готовилась и заранее придумала максимально честные, но сдержанные ответы на вопросы.

А Джек в этот раз не готовился. Внутри него совершенно спонтанно разрасталось нечто чудовищное: взрывная смесь из обиды, горечи от несбывшихся надежд и омерзительного осознания собственной вины. И секунду назад он перешёл черту, на которой ещё можно было остановиться.

– Я тут проболтался Тарквину о нашем с тобой прошлом, – признался Джек, – ты понимаешь, про что я говорю. Надеюсь, вы из-за этого не поссорились?

Вот к этому она оказалась не готова.

– Всё хорошо, – сказала Грэйс после короткой паузы.

Естественно, у них сказочно прекрасные отношения, которые не испортить напоминаниями о прежних ошибках.

– И его не смутило, что я был первым?

– Думаю, ему важнее быть последним.

Грэйс перестала обнимать себя. Она опустила руки и вытянулась в струну, бесстрашно бросая ему вызов.

– Ты с ним спишь? – тихо процедил Джек, втайне надеясь, что она не расслышит. Не потому, что вопрос прозвучал нетактично, просто он не хотел знать.

– Да.

– Ты не поняла, я имею в виду…

– Я поняла тебя, Джек. И я тебе ответила.

Что ж, это было вполне ожидаемо. Однако Джек и не предполагал, что подтверждение его опасений вызовет такую разрушительную волну ярости.

– То есть ты готова с каждым, кто предложит? – спросил он, уже даже не пытаясь сдерживаться.

Джек ждал ответного оскорбления, надеялся, что она развернётся и уйдёт. Мысленно он молил о пощёчине. После этого Грэйс бы заплакала, а он бы бросился на колени, прижался лицом к её груди и бесконечно долго просил прощения.

Ничего такого не произошло. Грэйс посмотрела на него как-то неестественно, как ещё никогда до этого, и лишь дни спустя Джек понял, что главным чувством в этом взгляде было разочарование.

– Нет, только с тем, кого люблю, – ответила она почти бесстрастно. – Или кажется, что люблю. Как и тебе, Джек, только кажется.

– А вот это не тебе судить, – прошипел Джек. Он подошёл к ней вплотную, продолжая держать одну руку на мишени. Вторую, сжатую в кулак до онемения в пальцах, Джек спрятал за спину.

Грэйс не испугалась его близости. Она вздёрнула подбородок и, не моргая, смотрела на него снизу вверх совершенно сухими глазами.

– Ты просто испугался, что я перестану принадлежать тебе, – заявила она.

– Неправда. Я ещё раньше понял, что люблю тебя, – резко бросил Джек.

В попытке задержать уже произнесённые слова красивый воротник его новой рубашки стал плотнее прилегать к горлу. Значит, после всех репетиций и приготовлений он именно так это сказал.

– Ах, ты наконец понял, – тихо повторила Грэйс, не скрывая горечь в голосе. – А это случилось до или после того, как ты переспал с другой?

Джек оскалил зубы.

– Я так и знал, что ты просто мстишь мне.

– Безусловно, я счастлива исключительно назло тебе. – Грэйс тоже начала закипать.

– Как я за тебя рад! – Джек снова стукнул рукой по мишени. Какая-то щепка впилась в ладонь, но он надавил ещё сильнее. – Поцелуешь меня снова на прощание? Так же горячо, как тогда, на мосту? Или, может быть… Что скажешь о последней ночи? В прошлый раз ты по неопытности не произвела на меня впечатления, вот я и не торопился в любви признаваться. Проверим, чему ты успела научиться?

Долгожданная пощёчина оказалась оглушительной. Джек закрыл глаза, с наслаждением прислушиваясь к болезненному покалыванию. Было бы ещё приятнее, если бы она вонзила нож ему в сердце, но у Грэйс не нашлось оружия, и приходилось довольствоваться малым.

– Знаешь, я была терпеливой, – тихо ответила она. – Я меньше всего на свете хотела причинить тебе боль, хотя за все годы моей безответной влюблённости ты ни разу не показал, что тебе есть до этого дело. Ты так упорно отталкивал меня, что на это, вероятно, ушло больше усилий, чем потребовалось бы для имитации взаимности. И всё равно я чувствовала ужасную вину перед тобой. А теперь я просто прошу оставить меня в покое.

Джек отошёл на два шага. Злость ушла так же внезапно, как появилась, оставив пустую оболочку.

– Ты перечёркиваешь всё, что было между нами? – с тихим удивлением спросил он.

– Я не перечёркиваю. То, что с нами было, – и то, чего не было, – навсегда останется со мной. Но останется в прошлом.

Она ушла, а Джек ещё долго стоял и смотрел на разноцветные круги, пока они не стали расплываться перед глазами. Уничтожая любую мысль в момент зарождения, он даже не помнил, как нашёл в себе силы сдвинуться с места и найти дорогу обратно.

На первом этаже самого комфортабельного в Брокет-Форте жилища за круглым столом уже собралась обычная компания. Только Хромой не присоединился к веселью – отсиживался у себя дома, видимо, испугавшись встречи с будущей королевой.

– Джек! – радостно воскликнул Тони, отложив карты. – Спаси меня, а то здесь все мошенники!

Он был хмельной и приятно расслабленный, поэтому представлял собой идеальную жертву для опытных игроков.

– Не может быть. – Джек выдавил из себя улыбку.

– Присоединяйся к нам. – Саймак стал присматривать для него место и уже велел Клэнсу потесниться, но Джек жестом остановил суету.

– Спасибо, я уже пойду к себе отдыхать. Завтра ведь снова тренировка.

У него каким-то образом получалось разговаривать, складно отвечать на вопросы и натягивать на лицо такую мимику, которая в обычной жизни не пугает нормальных людей. Пожелав всем хорошего вечера и спокойной ночи, Джек позволил ногам вести себя к лестнице.

– Я с тобой! – быстро подхватил Тони и вскочил из-за стола. Отхлебнув пива, он помчался следом.

Оказавшись в своей спальне, Джек сорвал с себя нарядную одежду и рухнул на постель. Надо было сразу так сделать, как он и хотел, предварительно забаррикадировав дверь и приковав себя цепью к ножке тяжёлого шкафа.

Тони молча собрал вещи с пола и сложил их в аккуратную стопку, после чего уселся в кресло напротив. Он помялся немного, повздыхал, поизучал скучный геометрический рисунок на обоях, прежде чем решился заговорить. От веселья не осталось и следа.

– Напрасно я оставил вас наедине, – виновато пробормотал он. – Просто я подумал, что вам нужно поговорить. Несмотря ни на что. И Грэйс объяснит тебе…

– Она мне объяснила, – монотонно ответил Джек, уставившись в потолок. – Спасибо тебе, Тони.

– Джек, прости…

– Я серьёзно, честно. Ты всё правильно сделал.

В этом не было никакой иронии. Джек совсем не хотел испортить настроение кому-нибудь ещё. Он в принципе уже ничего не хотел.

– А Сэми не приехала?

С чудовищным для такого простого движения усилием Джек повернул голову и посмотрел на своего теперь единственного близкого друга.

– Она осталась в замке. – Тони обрадовался смене темы. – Ждёт какую-то важную посылку из Цера.

– Мм, – вяло ответил Джек. – А как у вас с ней?

Он бы сейчас на самом деле искренне порадовался хорошим новостям.

Тони состроил кислую мину.

– Мы разговариваем, – ответил он.

– С Самирой и это достижение, – проворчал Джек, избавляясь от остатков своей язвительности.

Как же хорошо, что Тони был здесь. Нужно организовать ему дополнительную кровать, чтобы Джеку ни на минуту не пришлось оставаться одному.

Тони выразительно вздохнул. Его явно беспокоило что-то ещё, но набраться смелости и признаться в этом никак не получалось.

– Что такое? – подтолкнул Джек.

– Саймак сказал, что ты будешь участвовать в состязании по стрельбе из лука через неделю, – быстро выпалил Тони, понизив голос, и пересел с кресла на край постели.

– Ага, – ответил Джек. Это он сегодня, кажется, предложил? А будто бы очень давно.

– Знаешь, какой приз за победу? – продолжил Тони, усилив налёт таинственности. – Ну, кроме большого денежного вознаграждения и чести запустить новогодний фейерверк?

– Какой?

Тони облизнул пересохшие губы.

– Поцелуй принцессы, – шёпотом ответил он.

– Сэми, что ли?

– Ага. – Тони улыбнулся. – Самира сейчас что-то вроде суперзвезды. Все только и говорят о ней и её внезапном возвращении.

– Все, кто не обсуждают короля и его девушку, – не удержался Джек.

Он сжал зубы и медленно сел.

– Я поэтому хотел попросить тебя кое о чем. – Тони засмущался. Разорвав зрительный контакт, он уставился на шнурки своих ботинок.

– Ты хочешь, чтобы я победил и не целовал её? – с безразличием спросил Джек.

– Не совсем. – Тони ещё несколько раз глубоко вздохнул, будто пытался предотвратить начинающийся приступ астмы. – Я хочу, чтобы ты научил меня стрелять.

Оставалось мало времени, чтобы отработать навык посылать стрелу в мишень – желательно ближе к центру, – но Тони взялся за дело с азартом и прилежностью. Получалось не сразу. Однако в делах, где усердие важнее способностей, Тони не было равных. Он не торопился, не ждал мгновенных результатов и, что главное, он радовался неудачам, ведь их можно было подвергнуть тщательному анализу.

Наблюдая за успехами лучшего друга, Джек понял, как выглядит человек, у которого есть цель. Новая задача автоматически передалась и ему, и Джек больше не видел в жизни предназначения главнее, чем помочь Тони победить в турнире. Он делился собственными знаниями и умениями, надоедал с вопросами другим. Джек часто отвлекал Саймака от важных дел, просил его указать на ошибки и выдать парочку секретных приёмов.

Однажды поздним вечером, проведя на стрельбище около шести часов без перерыва на ужин, Джек напомнил Тони, что есть и другие, не столь затратные способы поцеловать девушку. Тони, в свою очередь, напомнил ему, что в прошлый раз традиционный способ успехом не увенчался.

– Поцелуй принцессы следует заслужить, – заявил Тони, вытаскивая стрелы из мишени и проверяя остроту наконечников. – Это фундаментальный сказочный закон, проверенный временем и доказанный бесчисленными счастливыми финалами. Не вижу ничего предосудительного в пустячном подвиге во имя прекрасной девушки. Надеюсь только, что не придётся затрачивать столько усилий ради всех последующих поцелуев, а то… Ну, сам понимаешь.

В рассуждениях на эту тему Джек никак не мог участвовать.

– Кажется, ты собирался просто быть рядом, – сказал он. – Не хотел смущать её признаниями и в принципе строить какие-либо иллюзорные планы.

– Я передумал, – беспечно ответил Тони.

«Тогда набивай собственные шишки, раз мой опыт ничему тебя не учит», – с сожалением подумал Джек.

И всё-таки судьба не была слишком жестока к нему. В эти дни Джек почти не оставался один. Лучший друг излучал неоправданный, но заразительный оптимизм и не задавал даже завуалированных вопросов о Грэйс. Рассказывая про время, проведённое вдали от Джека, Тони виртуозно сглаживал острые углы и нейтрально преподносил любую щепетильную информацию. А у Джека получалось слушать так, будто занимательное повествование велось о незнакомых ему людях.

В сутках оставались только короткие временные отрезки между словами «доброй ночи» и погружением в сон, когда Джеку приходилось защищаться от нашествия мыслей. В течение дня, пока он был занят, мысли терпеливо ожидали: готовились, вооружались острыми копьями, чтобы атаковать в момент наивысшей уязвимости. Но Джек был бы более психически неуравновешенным, если бы не умел найти на них управы.

Да, ещё более.

Ко всему можно привыкнуть. Даже с аллергией получается терпимо существовать, если регулярно вводить малые дозы аллергена. Постепенно Джек терял чувствительность к угрызениям совести и по крупицам возвращал себе спокойствие.

Брокет-Форт он покидал со смешанным чувством. Когда накануне праздника первого полнолуния за ним, Тони и Саймаком захлопнулись ворота, и изнутри донёсся скрежет поворачивающихся ключей, Джек не смог противостоять желанию оглянуться. Петли больших ворот смазали и почистили от налёта ржавчины, и в рассеянном свете раннего утра они уже не казались такими устрашающими.

Удивительный новый мир явил ему города, фантастические творения природы и магии, ослепительный замок на горе. Но именно здесь Джек пока задержался дольше всего. Стены Форта не отнимали ощущения свободы. Лишь однажды дав брешь, они всё остальное время надёжно защищали Джека и от внешнего мира, и от собственных демонов.

Может быть, представится ещё возможность сюда вернуться.

5
Награда для победителя

Элмур в этот день выглядел очень нарядно.

Брусчатку на главной площади разрисовали специальными красками. Их бесследно смоет первый же дождь, вернув городу будничный вид, а пока яркие квадратики радовали жителей. Резвящиеся дети, которых в праздничный день никто не призывал к послушанию, придумывали всякие незамысловатые игры, в основном диктующие перепрыгивать с одного цвета на другой, при этом непременно минуя третий.

Жители города по традиции выставляли за порог все имеющиеся в домах цветы, отчего улицы приобретали пёстрое обрамление. На оконные рамы и карнизы крыш вешали лампы и фонари. Их зажгут вечером, а пока праздничное настроение создавали гирлянды из разноцветных флажков и бумажных шариков.

Люди сами по себе были украшением. И местные, и приезжие надевали лучшие наряды, чтобы с утра гулять по столице, демонстрировать себя и глазеть на других. Разносчикам закусок, напитков и сувениров – они отличались высоченными яйцеобразными шляпами и были издалека заметны всем желающим – было непросто маневрировать в плотной толпе, зато и выручка ожидалась внушительная.

Ночью на крышу башни ратуши затащили самые огромные в мире (что следовало из официально заверенного королевской печатью документа) песочные часы. Тяжёлую пятнадцатифутовую конструкцию в позолоченной оправе смастерили ещё двести лет назад и с тех пор использовали только раз в год. Часы вручную запускались всего на одни сутки: именно на столько хватало песка в верхнем резервуаре из толстенного небьющегося стекла. Золотистые песчинки зазывно поблёскивали на солнце, и в своё время с этим было связано немало курьёзных случаев. Дело в том, что по совершенно неправдивым слухам создатели часов подмешали к обычному песку волшебную пыль светлячков. Пока часы спокойно хранились в секретном месте, чтобы в торжественный день выполнить своё предназначение, из года в год находились желающие разбить стекло и отсыпать себе ценных частичек. Ни одна подобная авантюра – так следует из отчётов королевской стражи – успехом не увенчалась.

Сегодня переход с одного берега Орса на другой мог оказаться весьма хлопотной затеей, поэтому гости столицы с вечера решали, на какой стороне лучше остановиться. Следующий мост находился выше по течению, почти на окраине города, а призрачный мост на главной площади предоставлялся в полное распоряжение членам королевской семьи. На время праздника он превращался и в помост, где провозглашали торжественные речи, и в место для отдыха привилегированных особ. Ещё вчера рабочие установили на середине навесы, расставили табуреты с мягкими сидушками, а также специальный стул со спинкой для королевы Искарии. На каждом берегу несли караул стражники в праздничных белых плащах. Они позволяли пройти через мост лишь специальным поставщикам еды и слугам. Обычным жителям и гостям нужно было сперва доказать, что на той стороне произошло чрезвычайное происшествие, которое требует их безотлагательного присутствия. Доводы редко оказывались убедительными – негоже сновать туда-сюда мимо королевы.

Искария восседала в центре моста и наблюдала за происходящим внизу с ленивым безразличием. Иногда она переговаривалась о чём-то с тремя внуками – её непосредственными потомками. Остальные родственники, братья и племянники давно почившего супруга, для неё как будто не существовали. Да и не всем было позволено находиться здесь. Прописка в замке ещё не обеспечивала место рядом с королевой во время торжественных мероприятий.

Больше всего Искария, безусловно, не одобряла девушку с сомнительной биографией и невзрачной внешностью, которая словно назло ей приклеилась к старшему внуку. Королева могла бы принять меры по устранению, на какие в своё время не осмелилась по отношению к предыдущему незваному гостю из другого мира, но не хотела пока расстраивать внуков. По неясным причинам Самира с Тарквином успели привязаться к этой чужестранке с неприлично коротким именем.

Вот так началось гулянье на главной площади Элмура. Самира успела узнать, что в том, другом мире наступление нового года встречают немного иначе. В странах, где она побывала, праздник проводят зимой, и его дату определяет не полнолуние, а первое число первого месяца. А незадолго до этого люди также с размахом отмечают день рождения одного древнего могущественного волшебника, который умел превращать воду в вино и воскрес после смерти.

В эти дни всё вокруг пропитано теплом и любовью. Члены семей собираются за большим столом, украшают дома хвойными деревьями, на которые развешивают забавные игрушки, и дарят друг другу подарки. Самира тогда оказалась вдали от семьи. Посторонний наблюдатель, она чувствовала себя чужой и одинокой среди праздничной суеты. Зато сегодня всё было по-другому. Впервые за последние годы Самира осознавала, что рядом есть особенный, близкий человек.

Её сестра выглядела неотразимо в платье глубокого аметистового оттенка, лёгкая юбка которого состояла из пятнадцати слоёв прозрачного батиста и плавно колыхалась при каждом движении. Грэйс до сих пор не желала подрезать волосы до одинаковой длины и привести причёску в нормальный вид, но у Самиры получилось красиво уложить их и подколоть выбивающийся длинный локон заколкой в форме кленового листика.

Сама она ощущала себя зефиринкой из застывших взбитых сливок, которую для украшения водрузили в центре торта и посыпали сверху золотистым карамельным сахаром. Это была очередная гениальная идея Саймака после того, как он придумал приз для победителя турнира.

– Участники должны видеть, ради чего стараются, – весело сказал он утром и настоятельно посоветовал Самире переодеться во что-то более торжественное.

– А может, победителя турнира поцелует королева, – с кислой миной предложила Самира, – это ведь куда почётнее.

– Бабушка испепелит взглядом любого, кто к ней приблизится. А потом и того, кто осмелился подобное предложить. – Саймак поёжился от картинки, которую ему нарисовало воображение.

Наблюдая за первой частью состязания, Самира почти успокоилась: большинство участников одаривали её персону лишь малой толикой внимания и интересовались всё-таки денежным призом в сто золотых монет.

Лучники выстроились в ровный ряд на одном берегу Орса и пытались попасть в мишени, установленные на противоположном. Стрелы с блестящими наконечниками стремительно пролетали мимо, будто длиннохвостые рыбки, которые пожелали освоить новую стихию. Самира удивлялась, как сильное течение не сбивает прицел у стрелков. Когда она смотрела на реку, то всегда невольно наклоняла голову в сторону движения воды.

А тем временем завершилось три тура, и в финал вышли пять участников. Толпа бурно приветствовала их. Пока музыканты заполняли перерыв, люди делали последние ставки на победителя.

Любопытно, в кого верили больше всего? Самым явным претендентом представлялся победитель позапрошлого года – Корин из Орсфола по прозвищу Охотник. Среди финалистов также оказались довольно приятный на вид парень с побережья Зелёного моря и почётный служитель Фландской башни, мужчина среднего возраста с надменным выражением лица и без проблесков ума во взгляде. Если победит этот, Самире точно придётся изображать обморок, чтобы его не целовать.

До последнего этапа дошёл и Тони, чьё участие стало для Самиры полной неожиданностью. Облачённый в снаряжение лучника, в наряде с преобладанием кожаных изделий и с убранными в хвост отросшими волосами, он превратился в аппарат для вызывания дрожи в коленях. У Самиры каждый раз замирало сердце, когда Тони доставал из колчана за спиной новую стрелу и вкладывал её в гнездо. Потом он тщательно прицеливался, не отрывая взгляда от мишени, будто разукрашенный круг и был вожделенным объектом его мечтаний. Самира позволила себе отчаянно желать Тони победы, хотя не представляла, что станет делать в случае его успеха.

Однако то были сердечные порывы, а ставку Самира сделала бы на Джека. Именно за ним она следила внимательнее всего, даже когда выстрелы производили другие. Вернувшись вчера вечером из Брокет-Форта с Тони и Саймаком, Джек тепло поприветствовал её и сумел ненадолго ввести в заблуждение своей показной безмятежностью. Сегодня он перестал притворяться. За те несколько часов, пока он проходил первые три этапа турнира, Джек ни разу не взглянул на Грэйс, но в его глазах всё равно угадывалось её отражение. С нарастающим волнением Самира всматривалась в напряжённую линию его скул и в глубокую складку, которая за последний месяц надёжно обосновалась между бровями. Короткие вспышки радости и гордости за каждый удачный выстрел Джека быстро сменялись затяжными периодами беспокойства о нём.

Ничего, ещё немного – и он поймёт.

А пока пришло время для торжественной речи короля.

Тарквин подошёл к самому парапету и мгновенно завладел вниманием людей на обоих берегах. В постепенно затихающем галдеже некоторые в толпе перешёптывались, кто-то посмеивался, но любопытство, как всегда, одержало верх над предубеждениями. На площади установилась абсолютная тишина.

– Жители Марилии, – начал Тарквин, подавив остатки шума. – Я рад, что сегодняшний день стал для нас поводом собраться вместе. Принято считать, что праздник символизирует начало чего-то нового. Возможно… признаюсь, я никогда не чувствовал, что эта конкретная дата как-то особенно важна. У каждого из нас в жизни случаются собственные точки отсчёта, и они редко совпадают с фазами луны или праздничными традициями.

Многие пытались припомнить свои переломные моменты. Самира не смогла выбрать, какое из недавних событий стало для неё определяющим.

– У меня такие моменты, когда жизнь внезапно обрывалась, а потом начиналась заново, в последнее время как-то зачастили. Но все они – хорошие или плохие – всегда к чему-то ведут. И вот сейчас я стою здесь, перед вами, и мне полагается произнести торжественную речь. По правилам я должен восхвалять нашу страну в сравнении с другими, по определению менее великими, и превозносить нашу силу в борьбе с мнимыми врагами. Ещё я, безусловно, должен пообещать стать хорошим королём. Но я не буду всего этого говорить.

Тарквин сделал паузу. По толпе прошёлся тихий ропот. Саймак вздохнул и демонстративно отвернулся. Вчера вечером Самира слышала, как он настаивал именно на таких речах.

– Не так давно я уже давал подобные обещания, – продолжил король. – Но судьба в ответ подготовила испытание, которое оказалось весомее моих слов. Поэтому сейчас я хочу разделить с вами нечто действительно для меня важное. Грэйс, можешь подойти ко мне, пожалуйста?

Грэйс сделала несколько несмелых шагов и взяла его протянутую руку. Тарквин шепнул ей что-то на ухо, почти незаметно поцеловал в щёку и вновь обратился к людям, для которых представление только начало становиться интересным.

– В моей жизни произошло, наверное, главное событие, которое определило весь последующий путь. Я встретил Грэйс. Думаю, вы о ней слышали.

Подтверждение в виде многоголосого гула не заставило себя долго ждать.

– До этого я жил как будто не по-настоящему. Не сомневался, что полностью соответствую давно сложившемуся общественному мнению. – Тарквин крепче обнял Грэйс за плечи. – Я даже верил, что у меня нет сердца, пока рядом с ней вдруг не почувствовал, как оно бьётся. И сегодня я счастлив рассказать вам, что эта девушка, прекрасная и отважная, согласилась стать моей женой.

Новость не стала внезапной. Во вновь нарастающем гуле отчётливее всего слышались фразы: «А что я тебе говорил!», «Ещё после Салгриана было понятно!» и «Мне кажется, он теперь стал выглядеть как-то человечнее…».

Королева Искария, поджав губы, принялась так интенсивно обмахиваться веером в довольно прохладный осенний день, что это вызвало небольшой ураган где-то за тысячу миль отсюда.

Саймак громко зааплодировал, и многие его поддержали. Похоже, это выступление короля куда положительнее повлияло на его репутацию, чем те пафосные речи, на которых он настаивал. Тепло поздравив жениха и невесту, Саймак сам выступил вперёд. Он говорил что-то о счастье, о гордости и, кажется, о любви. Некоторое время спустя Самира уже не могла вспомнить ни слова. Она пыталась сосредоточиться, но внимание всё ускользало, чувство радости никак не могло согреть, а наоборот, порождало в желудке неприятный холодок. Самира всё смотрела на стрелка – единственного из пяти, который ни разу не повернул головы в сторону моста. Среди веселящегося множества людей он застыл каменным изваянием. А чтобы компенсировать его неподвижность и сохранить гармонию в природе, внутри у Самиры всё сильнее закручивались турбулентные завихрения. Она чувствовала на себе и встревоженный взгляд Грэйс, но повернуть голову пока не могла.

Зрители вновь громко захлопали и переключили внимание на финалистов состязания. Это Саймак, пожелав участникам твёрдой руки, призвал их сделать решающие выстрелы.

Сначала своё превосходство доказывал знаменитый Охотник из Орсфола. Первым же выстрелом он умело направил стрелу в самый центр мишени и заработал десять очков. Уже чувствуя себя победителем, Корин долго красовался и раскланивался ликующей публике и бахвальством напрочь спугнул удачу. Остальные попытки принесли бывшему чемпиону лишь пять и семь очков. Следующие два участника показали себя ещё хуже, заработав только по девятнадцать и двадцать очков соответственно.

Пришла очередь Тони. Он единственный держал лук в правой руке, а стрелял левой, поэтому его корпус был развёрнут к зрителям на призрачном мосту. Перед тем как вставить хвостовик первой стрелы в тетиву, Тони поднял голову и внимательно посмотрел прямо на Самиру. Она прочитала вопрос в его глазах и кивнула. Тони кивнул в ответ и прицелился.

В отличие от Грэйс, Самира никогда не подбирала музыкальное сопровождение для значимых событий. Но сейчас в памяти всплыла грузная мелодия, которую Тони исполнял в ту недавнюю, возможно, главную ночь её жизни. Подходящего музыкального инструмента здесь сейчас не было, так что молоточки вместо струн пытались извлечь звуки из её натянутых нервов.

Наверное, Самира забрала себе всё волнение: Тони безмятежно сделал три вполне удачных выстрела, нарисовав вокруг центра мишени равнобедренный треугольник из восьмёрок. Двадцать четыре очка, которые уже обеспечивали самому неопытному участнику турнира второе место. Самира только сейчас начала дышать нормально: до этого она боялась создать слишком сильный воздушный поток и тем самым как-то повлиять на полёт стрел. Она наконец смогла переглянуться с Грэйс, и они коротко улыбнулись друг другу.

По вине жребия или же по приговору судьбы, в которую он не верил, Джек стрелял последним. Его слава рассказчика и хорошего друга брата короля уже успела добраться до Элмура, поэтому из всех финалистов Джек стал для зрителей самым диковинным экземпляром. Под выкрики с пожеланиями победы и шумные аплодисменты, которые он вряд ли воспринимал, Джек первыми двумя выстрелами также заработал шестнадцать очков. Потом он задумался, невидящим взглядом рассматривая что-то на поверхности воды. Его губы едва заметно пошевелились, но Самира сумела распознать слова: «Прости, Тони, не в этот раз».

Приняв трудное решение, Джек выпрямился. Он не терял много времени на подготовку, будто не доверял себе и боялся сбиться. Мгновение, вздох, сердце пропустило удар…

Джек направил последнюю стрелу в самый центр мишени.

Толпа на площади взревела от восторга. Не имело больше значения, кто именно победил. Чемпион определился и подарил всем новый повод для радости, а также очередную сверхважную тему для обсуждений, домыслов и, в запущенных случаях, теорий заговора. Кто-то громко скандировал: «Поцелуй!», и победитель не заставил долго себя упрашивать.

Джек медленно положил лук на землю и снял со спины колчан с оставшимися стрелами. Смотря строго перед собой, он под улюлюканье и, моментами, фривольные комментарии направился к мосту.

«Не пропускайте его», – мысленно попросила Самира, но стражники уже расступились и позволили герою дня пройти к заслуженной награде.

Самира быстро вышла вперёд и встретилась с Джеком в самом низу, что ошибочно было истолковано как нетерпение. Всеобщий галдёж стал практически невыносимым.

– Прекрасно выглядишь сегодня, – сказал Джек и тускло улыбнулся.

– Я горжусь тобой, – ответила Самира искренне.

– Прости, пожалуйста, что я победил.

Он выглядел уставшим, измученным. Со дня их короткого прощания перед Салгрианом синяки под его глазами приобрели более глубокий, сливовый оттенок, а огонёк во взгляде совсем скрылся за пепельной вуалью.

– Ничего страшного, – терпеливо ответила Самира и на всякий случай приложила ладони к его груди. – Ладно, целуй меня скорее, и покончим с торжественной частью. Только соблюдай рамки приличия.

– Нет.

Её руки напряглись.

– Джек, я прошу тебя не делать того, что ты собираешься сделать.

Похоже, их тихий разговор и заминка, которую он вызвал, начал портить праздничность момента.

– И вновь мы стоим на мосту, – почти распевно продекларировал Джек, – и ты не разрешаешь мне пройти.

– Тебе это не нужно, – в последний раз попыталась Самира.

– Ты ошибаешься, – ответил Джек.

Он взял её руки в свои. Почтительно поклонившись, прикоснулся носом к пальцам и прошёл мимо к самой высокой точке моста. Самира могла бы остановить его силой. Она могла бы даже провернуть всё так, чтобы никто не заметил. Но процесс был запущен. Джек должен был остановиться сам или же пройти путь до конца.

На площади стало тихо. В образовавшемся безмолвии голос победителя этого года прозвучал особенно отчётливо.

– Никто ведь не уточнял, какую из принцесс можно поцеловать, – громко сказал он.

Самире пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы заставить себя обернуться и посмотреть. Благодаря эффекту неожиданности Джек успел схватить Грэйс за руку и потянуть на себя, но награду он не получил. Тарквин резко возник между ними, да и стражники спешили навести порядок. Изловчившись, Джек зарядил королю кулаком в челюсть, за что тут же поплатился, получив ответный удар. Они могли бы и убить друг друга, если бы Саймак с вовремя подоспевшими стражниками не растащили соперников.

Пройдёт несколько лун. Никто из присутствующих на площади в этот праздничный день не вспомнит красивого убранства города, выступления музыкантов с акробатами и зрелищного состязания лучников, в котором до самого конца сохранялась интрига.

Зато все будут долго обсуждать, как победитель пытался поцеловать девушку, которую король всего минуту назад назвал своей невестой.

* * *

– Самира, ты не могла бы перестать мельтешить перед глазами?

Они были в кабинете Саймака. Тот впихнул сюда Джека, велев ему обдумать непристойное поведение и успокоиться, а до этого не сметь выходить. Вскоре сюда ворвался взволнованный Тони, а за ним и Самира. Других посетителей не было.

– Не разговаривай со мной, – отрезала Сэми. Она остановилась на секунду, чтобы пригвоздить Джека взглядом к дивану, после чего продолжила ходить перед окном от одной стены до противоположной и обратно.

– Ну так свали отсюда, – прорычал Джек. Вышло не слишком грозно: он как раз отскребал из уголков губ засохшую кровь. – Мне и одной няньки будет достаточно. Прости, Тони.

– Я понимаю, – ответил Тони обобщённо.

Выполнить пожелание Саймака и успокоиться у Джека пока не получалось. Наоборот, чем больше он сидел тут, тем больше закипал. Собственный организм уже не мог вместить столько гнева, и он невольно распространялся на окружающих.

– А я здесь не ради тебя. – Самира снова остановилась, уперев руки в бока.

– Как быстро у тебя меняется настроение, – съехидничал Джек, вспомнив её печальные глаза там, на мосту.

Сейчас же Самира презрительно прищурилась.

– Я до последней секунды готова была дать тебе шанс, – прошипела она. – Но ты решил снова всё испортить и подставить девушку, которую предположительно любишь. Хороша любовь!

И Джек взорвался. Он не помнил в себе такой ярости. Он не думал, что можно испытывать чувство столь разрушительной силы и не умереть от разрыва сердца. Сам не осознавая, что делает, Джек рванулся к Самире, схватил её за талию и прижал к себе так крепко, чтобы ясно дать почувствовать, как сильно он её не хочет.

– Я понял, чего ты бесишься. Хотела снова поцеловать меня? Как тогда, в Вириене? – безжалостно прошипел Джек в дюйме от её губ. – Не можешь забыть нашу вспыхнувшую страсть? Так ты прямо говори, Самира – я готов хоть сейчас прижать тебя к этому подоконнику и повторить.

Его отрезвил не полный ужаса взгляд девушки, не бешеный стук её сердца о его собственную грудную клетку. Джек пришёл в себя от звука тихо закрывшейся двери.

Он резко отпрянул от Самиры. Невыразимая паника сковала тело от подгибающихся коленей до кончиков волос на голове.

– Я тебя ненавижу, – тихо сказала Самира. Она обошла его и села на край дивана, ровная, как перетянутая и навсегда испорченная струна.

Едва ли это безобидное слово могло передать хоть часть отвращения, которое Джек испытывал сам к себе.

– Я догоню его.

– Не надо.

– Догоню и скажу, что это я во всём виноват, что я принудил тебя…

– Не надо. Меня он уже не простит, а вашу дружбу ещё можно попробовать спасти, – ровно, почти без надрыва перебила Самира. – К тому же, это ведь будет ложь.

На ватных ногах Джек сделал несколько шагов и опустился рядом с ней.

– Сэми, прости меня. – Джек хотел взять её за руку, но это сейчас было бы неуместно.

– Скажи, Джек, почему ты делаешь это? – Она подняла голову, но посмотрела не на него, а на дверь. – Зачем ты сознательно отталкиваешь людей, которых любишь?

У Джека не было ответа на этот вопрос.

– Я умышленно заморозила своё сердце, чтобы не чувствовать ничего, – продолжала Самира, – покрыла ледяной коркой, которая не позволяет ему биться чаще, чем это требуется для поддержания жизнедеятельности.

– Образно выражаясь? – уточнил Джек.

– А что ты сделал со своим? – не ответила на вопрос Сэми.

– Наверное, его вырвал из моей груди страшный чёрный медведь, – попытался пошутить Джек, – только вот рана почему-то не перестаёт болеть.

Самира шутку не оценила.

– Ты не желаешь брать на себя ответственность, как всегда, – упрекнула она беззлобно.

Джек больше не мог сдерживаться и всё-таки положил свою руку на её. Самира не оттолкнула его, к счастью, она повернула кисть ладонью вверх, и их холодные пальцы переплелись.

– Сэми, почему ты поцеловала меня тогда? – спросил Джек. – Не подумай, что это претензия. Я не сопротивлялся, мне даже было приятно. Но, согласись, поцелуи не вписываются в картину наших с тобой отношений.

Самира долго молчала, но её ответ давно сформировался и завис в воздухе между ними тяжёлой грозовой тучей.

– Я поцеловала тебя, – медленно проговорила Самира, словно каждое слово причиняло ей невыразимые страдания, – чтобы проверить. Доказать себе, нет, чтобы убедиться… Ведь все мужчины в принципе одинаковы, нет причин выделять кого-нибудь одного, то есть… зачем испытывать чувства?

– Я тебя не понимаю, – признался Джек.

Самира сделала глубокий вдох.

– Я пыталась заглушить… Я надеялась, что это поможет мне хоть чуть-чуть меньше любить Тони.

Грозовая туча породила бурю, самую настоящую, с хлёстким ливнем и сверкающими молниями.

– Что? – Джек взял девушку за плечи и развернул к себе лицом, молясь всем высшим и магическим силам, чтобы ему не послышалось.

– Твоим следующим вопросом, наверное, будет, помогло ли мне, – сказала Самира, – нет, не помогло. Нисколечко не меньше. Хотя мне тоже было вполне приятно.

Она улыбнулась, не замечая, как по щекам текут слёзы.

– Ты влюблена в Тони, – пробормотал Джек потрясённо, позабыв о собственных переживаниях.

– Джек, ты ведь такой внимательный рассказчик, почему раньше не догадался?

После той ужасной сцены на берегу бездонного озера Джек и подумать не мог.

– Давно? – зачем-то уточнил он.

– С первого дня, – ответила Самира. Её глаза заблестели, но вовсе не от слёз.

У Джека затряслись руки.

– Было странное, волнительное время для меня, когда я нашла отца и впервые пришла в ваш университет. Много дней понадобилось. Так трудно было собрать мужество, отбросить последние сомнения и решиться. И вот я вошла в холл, наполненный разными людьми, но почему-то сразу увидела Тони. – Сэми обрисовала рукой его контур в воздухе. – Мой взгляд будто притянулся к нему, сердце подпрыгнуло, забилось сильно, и ноги сами пошли в его направлении. Я спросила, где деканат, хотя знала дорогу. И всё волнение улетучилось куда-то. Ты замечал, Тони излучает особенный свет – чистый, яркий, но совсем не ослепляющий. И мне бесконечно хочется находиться в его тепле рядом с ним. Джек, я так люблю его, что даже не верю, что так бывает. И мне очень страшно из-за этого.

Джеку тоже стало страшно. Он испугался, что эта информация может затеряться в огромной вселенной и не дойти до нужных ушей.

– Сэми. – Джек придвинулся к ней ближе и стёр ладонями слёзы с её щёк. – Сэми, милая моя, хорошая, что же ты молчишь? Нужно сказать ему скорее.

– Нет, нельзя. – Она быстро замотала головой.

– Почему? Можно, Сэми! Ты не представляешь, насколько можно и нужно сказать.

Самира отодвинулась и рукавом смахнула оставшиеся слёзы.

– Потому что ваше приключение рано или поздно закончится, – тихо, но чётко ответила она. – Тони вернётся в свой мир, а я умру от тоски и одиночества. Как мама.

– Так не будет! – горячо возразил Джек, изо всех сил пытаясь ухватиться за неожиданно вернувшийся смысл жизни. – Для Тони ты мечта, недосягаемая звезда. Дай ему малюсенькую надежду, и он никогда тебя не оставит.

Почему-то это заверение ещё больше расстроило Самиру, и она совсем поникла.

– Я знаю, – призналась она, – но это неправильно. После чудесного путешествия, в котором я просто проводник, Тони должен вернуться домой, в свою настоящую жизнь.

– Он имеет право сам решать, какая жизнь настоящая!

– Под воздействием чувств он примет неверное решение.

Джек понял, что уговаривать её нет никакого смысла.

– Ты ведь не думаешь, что я буду молчать, – предупредил он, – я расскажу Тони, как только увижу его.

– Нет, не расскажешь.

– Не сомневайся. Вы будете вместе ещё до захода солнца.

Самира улыбнулась, она почти стала прежней.

– Ты не сможешь, я связала эту тайну между нами.

– Ты не посмела, – Джек опешил, – когда ты успела?

В ответ на его недоверие Самира продемонстрировала ладонь с маленьким узелком из нитки, которую она позаимствовала из бахромы подушки. Джек дёрнулся, наивно надеясь схватить связанную тайну, но Самира быстро сжала пальцы и спрятала руку за спиной.

– Когда ты пожалеешь об этом, будет уже поздно, – сказал Джек без намёка на жёсткость.

– Я знаю. – Несмотря на его мягкий тон, Сэми вздрогнула. – Я жалею каждое мгновение.

Она встала, подошла к двери и прислонилась лбом к косяку.

– А как же Грэйс? – выпалил Джек. – Ей не нужно вернуться домой? Ей не нужно принять правильное решение?

Бесконечно медленно Самира развернулась и посмотрела на него – точно так же, как Джек сам когда-то на минуту задержался у двери, чтобы бросить полный сожаления взгляд на спящую Грэйс.

Она снова улыбнулась, но у Джека словно пелена упала. Он сомневался, что когда-нибудь сможет перестать замечать щемящую тоску в её глазах.

– Я никому раньше не рассказывала об этом, но, кажется, на тебя правило сохранения секретов больше не распространяется. – Она аккуратно спрятала узелок в складках юбки. – У меня есть одна способность, которой я вовсе не рада.

– Вроде суперсилы?

– Вроде того. Когда я вижу двух людей вместе, то сразу чувствую, как объяснить… Я точно знаю, предназначены ли они друг другу. Это как очертания облаков: некоторые видят в них только конденсацию водяного пара, другие угадывают схожесть с животными или кондитерскими изделиями. Для меня форма облаков неслучайна, для меня капельки воды собрались вместе с определённой целью.

– Я снова не понимаю тебя, – признался Джек.

Самира несколько раз глубоко вздохнула, собирая блуждающие мысли.

– Хорошо, я объясню просто. Грэйс – она не твоя.

После этих слов и Джек понял, как ощущается покрытое ледяной коркой сердце.

– Хочешь сказать, что она его? – Джек тщетно пытался отчётливо выговорить последнее слово, пока оно не утонуло в водовороте напомнившей о себе ненависти.

– Отпусти её. Она не твоя, – повторила Самира.

Горло сдавил спазм, и Джек не смог ответить – только упрямо замотал головой.

Джек остался один в комнате, где Саймак так недавно пытался его подбодрить и подарил целую коробку сигарет. Видимо, он теперь остался его единственным другом. Надо будет выпросить у него постоянную прописку в Брокет-Форте и за высокими стенами изолировать себя от нормальных людей.

Сквозь закрытое окно доносились приглушённые звуки музыки. Жадные до зрелищ зрители уже оправились от неожиданного поворота и продолжали веселиться. Джек положил голову на подушку, в бахроме которой теперь не хватало одной ниточки, и не заметил, как уснул. В глубинах подсознания он всё бродил по мостам, искал кого-то то на одном берегу, то на другом, но никак не мог найти и всё глубже погружался в пучину отчаяния.

В реальность его вернул тихий шорох. Джек быстро открыл глаза и увидел стоящего над ним Саймака. Тот уже занёс руку и раздумывал, за какое место лучше всего растормошить спящего, чтобы тот не испугался.

– Как дела, чемпион? – Саймак протянул Джеку два стакана: один с вином, другой с чистой водой.

На улице тем временем уже стемнело, и в небе показался всеми ожидаемый круглый диск луны. Очередное бесполезное полнолуние.

– Фантастически, – проворчал Джек, отмахнувшись от обоих напитков. Он потёр ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Сильно захотелось домой.

– Тебе ещё нужно запустить фейерверк для торжественного начала нового года, – напомнил Саймак, опрокинув в себя по очереди содержимое стаканов.

Джек скривился.

– Я не хочу, – захныкал он.

– Мало ли чего я не хочу, но вынужденно делаю.

– Злишься на меня?

Конечно, он злился. Сам ведь сказал, что всегда будет на стороне брата.

– Я могу найти тебе оправдание, – уклончиво ответил Саймак.

– Спасибо. – Джеку этого уже было достаточно. – А я бы сейчас покурил.

– Я бы тоже.

Сигарет не нашлось, но до полуночи оставалось время. Можно было ещё немного посидеть вдали от праздничной суеты.

– Ты видел Тони? – спросил Джек с опаской.

Саймак глянул в окно, потом на шкаф с напитками, раздумывая, требуется ли ему добавка.

– Для Грэйс сейчас было разумно вернуться в замок, а Тони отправился с ней, – ответил он осторожно.

Джек коротко вздохнул. Он потерял их обоих.

– А я ведь тебе принёс кое-что! – вспомнил Саймак. Он встал и снял со спинки стула старую куртку Сэма Маршалла.

– Ох, спасибо, – обрадовался Джек. Натянув любимую вещь прямо поверх нагрудника, он почувствовал себя чуточку лучше.

– Не знал, чем ещё тебя подбодрить, – развёл руками Саймак.

Джек подумал, что он и этого не заслужил, но решил не признаваться.

– Ты всегда поразительным образом угадываешь, что мне нужно.

Саймак сдержанно усмехнулся. Видимо, он глубже переживал из-за произошедшего и сильнее злился на Джека, чем показывал. Он не собирался больше присаживаться на диван, и Джек догадался, что пора идти. Почему-то он представил себя приговорённым к казни, за которым пришёл палач.

В молчании они поднялись на самый верхний этаж и вышли на большой балкон. Внизу, сверкая в свете звёзд, быстрым потоком неслась на юг река Орс. К ночи похолодало, течение усилилось.

До полуночи оставались считаные минуты. Музыка на площади постепенно затихала, чтобы вновь грянуть уже под разноцветными искрами фейерверка, а лица людей обращались вверх. Появление победителя турнира встретили аплодисментами.

– И чего они хлопают? – недоумённо пробормотал Джек.

На широком парапете уже лежал его личный лук, рядом – стойка с разными стрелами.

– Ты ведь герой дня, – ответил Саймак и положил возле лука тяжёлый кожаный мешочек с позвякивающим содержимым. – А это твой приз. Тебе его должен был вручить король в торжественной обстановке, но мне почему-то кажется, что он не захочет.

– Здорово, – вяло пробубнил Джек.

Саймак подбадривающе похлопал его по плечу.

– Один выстрел остался, – сказал он, – не промахнёшься?

Джек посмотрел на большой, созданный словно из бесконечного множества разноцветных комочков света серебряный шар, который завис над площадью на уровне его глаз. Когда в этот шар попадёт стрела, он взорвётся, и весь город озарится праздничными огнями.

– Постараюсь.

– Желаю удачи.

Они с Саймаком на миг встретились взглядами. Джек хотел поблагодарить, но дыхание перехватило, и он смог издать только невнятный хрип.

Саймак ушёл. Звук его шагов на узкой лестнице эхом отдавался от стен башни.

Один последний выстрел.

Джек обернулся и подошёл к краю балкона. Вновь зазвучали приветственные возгласы.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, – шёпотом посчитал Джек, смотря по сторонам. Люди казались такими маленькими, далёкими… наверное, даже если крикнуть что-то очень громко, никто не услышит.

– Один, два, три, четыре…

Где-то над его головой песчинки в гигантских часах устремлялись вниз, отсчитывая последние секунды года. Каждая из них тяжёлым камнем опускалась Джеку на голову.

Он взял лук и встал в правильную позицию. Саймак бы оценил.

– Один…

А что подумает Грэйс? Она ведь поймёт когда-нибудь? Поверит, что всё ради неё?

Джек выбрал подходящую стрелу и приготовился сделать последний выстрел. Внизу всё стихло. Жители Марилии, которые целый день провели на площади, ждали красочного завершения праздника. Оставалось всего несколько песчинок.

– Один, два… Чёрт.

Джек быстро прицелился, до предела натянул тетиву и разжал пальцы.

Стрела просвистела в остывающем ночном воздухе, миновала светящийся шар, на мгновение отразилась в невидимом покрытии призрачного моста и врезалась в грудь стоящего на нём короля. Отброшенный назад, Тарквин перевалился через низкое ограждение и скрылся под водой.

– Чёрт, – повторил Джек.

Он не слышал испуганных криков, он продолжал отсчитывать, но теперь уже своё собственное время, которого осталось совсем мало. Джек сам стал мишенью и видел направленные на себя острые наконечники стрел, слышал торопливые шаги на лестнице прямо за спиной.

Отложив лук, Джек бессознательно засунул в карман кошель с сотней золотых монет и вскочил на парапет. Он знал, что вода прямо под ним, но старался на неё не смотреть. Вот оно, долгожданное падение в пропасть из его ночных кошмаров.

Джек выпрямился, набрал полную грудь воздуха и шагнул вниз.

6
Не вместе

Накануне вечером народ Марилии избрал себе нового короля. Безусловно, Саймак и так по праву занял место брата, но он не желал принимать власть исключительно как следствие столь трагических для него событий. Саймак хотел, чтобы люди назвали его своим вождём и покровителем. Так и получилось. Это были самые поспешные выборы в истории Марилии, в которых родной брат погибшего короля – и так первый в очереди на престол – ожидаемо получил большинство голосов.

Народ наконец приветствовал короля, о котором мечтал и которого заслуживал.

Дневник рассказчика

Ранним туманным утром, когда жители Элмура ещё продолжали нежиться в постелях и видеть во снах исковерканное отражение реальности, по улицам города, не спеша, слегка хромая, шёл человек. Полы его длинного чёрного плаща из мягкого велюра летели за ним плавно извивающейся тенью.

Время от времени прохожий наступал на цветной флажок или бумажный фонарик – остатки праздничных украшений, которые вот уже шесть дней никто не удосуживался убрать. Хрупкий шарик жалостно сминался под подошвой, навсегда приходя в негодность, но прохожий продолжал свой путь, не обращая на это внимания. Он был погружён в собственные мысли и питал мало интереса и сострадания к бумажным фонарикам.

На самом деле прохожий в чёрном плаще пребывал в прекрасном настроении, хоть и не демонстрировал этого. Будь улица заполнена людьми, никто всё равно бы не заметил его внутреннего триумфа.

Возле площади на пути Хромого вдруг возникло препятствие, незначительное, но весьма раздражающее. На дорогу выскочил мальчик с торчащими волосами и коленками. Хромой попытался обойти его сначала с одной стороны, потом с другой, но изворотливый мальчуган повторял каждое движение и никак не хотел освободить дорогу.

– Чего тебе, мальчик? – процедил Хромой, остановившись.

– Уважаемый лорд выглядит так, будто прибыл из далёких мест и мог пропустить свежие интересные новости, – громко заявил мальчик. – Всего за одну серебряную монетку всё-всё расскажу.

Хромой и сам мог кому хочешь поведать развёрнутую версию последних событий. Он уже открыл было рот, чтобы отослать прочь надоедливого приставалу, но передумал и достал из туго набитого кошелька один блестящий кругляш.

– Хорошо, попробуй меня удивить.

Монетка так стремительно исчезла в кармане обрадовавшегося мальчика, будто он пытался украсть её, а не заработать.

– А тело предыдущего короля ещё не нашли, – сходу заявил мальчик.

– Это не новость, а её отсутствие, – возразил Хромой, уже жалея о потраченных деньгах.

– Живым он тоже не объявился. И не объявится. – Собиратель новостей понизил голос. – Стрела попала ему прямо сюда – он согнулся вот так, а потом рухнул с огромной высоты! А потом ещё и утонул. Одна из смертей точно сработала.

Рассказ мальчик сопровождал весёлой пантомимой. Он стучал себя кулаком в грудь, хрипел, извивался и с выпученными глазами изображал удушье, но слушатель заскучал и уже засобирался продолжить путь.

– Убийцу тоже не нашли пока, – добавил мальчик торопливо, – хотя солдаты короля – нового короля – обыскивают все прибрежные города и деревни. Вполне возможно, что он тоже утонул. Видали, как сиганул в реку с крыши башни?

– К моему большому сожалению, нет, – вполне искренне отозвался Хромой.

– Говорят, что убийца, который рассказчик, тайный любовник невесты короля – того, который бывший, – многозначительно прошептал мальчик, приложив ладонь ко рту. – А я вообще думаю, что они вместе коварно спланировали всё убийство.

Вот это известие порадовало Хромого. Сдержав улыбку, он достал из кошелька ещё одну монетку и протянул её информатору.

– Ты прав. – Сделав над собой усилие, он потрепал мальчугана по волосам. – Верно обо всём догадался, молодец. Впредь так и рассказывай: больше людей должны узнать, как всё произошло на самом деле.

Маленький проказник загордился и выпятил грудь.

– Знаешь, что ещё говорят? – загадочно добавил Хромой, также приложив ладонь к губам.

– Что?

– Невеста нашего любимого, так скоропостижно покинувшего этот мир короля ведь на самом деле единокровная сестра принцессы.

В глазах мальчика появилась мечтательная поволока.

– Ах, принцесса, – пропел он, – такая красивая. Если бы я только мог победить в турнире и поцеловать её!

– Не забивай себе голову глупостями, – отрезал Хромой. – Слишком мал ещё. Нужно выяснить сперва, причастна ли твоя дама сердца к этому возмутительному предательству.

– Ну-у, – протянул обладатель уже двух монеток, – я не уверен, зачем ей это?

– Да и я вовсе не хочу бросаться бездоказательными обвинениями. Но ты поспрашивай людей, что они думают по этому поводу, – посоветовал Хромой доброжелательно.

– Ладно, я поспрашиваю.

Подхватив с земли гирлянду из разноцветных бумажек, мальчишка побежал дальше по улице в поисках нового разговорчивого прохожего с большими ушами.

* * *

С виду это был просто большой деревянный ящик с двумя крышками. Приподняв одну из них, можно было увидеть стальные пластинки разной формы и толщины. Под другой крышкой – она находилась ниже – располагался ряд отполированных клавиш радужной расцветки. Благодаря этим клавишам в глубине ящика приходили в движение специальные, обтянутые мягким войлоком молоточки, которые ударялись о пластинки и извлекали из них нежные звуки, похожие на звон колокольчиков.

Самира сидела перед музыкальным инструментом с той самой минуты, как наступил рассвет. Время от времени она прикасалась пальцами к клавишам и наблюдала, как по их поверхности расходятся разноцветные волны. Но она ни разу не решилась нажать чуть сильнее и нарушить тягостную тишину.

В башне, кроме неё, будто бы никого больше не существовало – ложное ощущение, свойственное ранним утренним часам. Здание было заполнено людьми, как никогда до этого. После праздника только Искария изъявила желание вернуться в замок и отбыла рано утром в сопровождении всего состава королевской стражи во главе с капитаном Ландером. Остальные гости, безусловно, с её позволения, решили остаться в гуще событий.

Если замереть и прислушаться, можно было уловить, ну или вообразить себе, разнообразные звуки и их хозяев. Двумя этажами выше ритмично поскрипывали половицы – это мэр города ходил по своей спальне из угла в угол, попивая утренний отвар. Он отсутствовал на празднике первого полнолуния по уважительной причине: пытался выторговать у главы Элминдэйла его лучших зодчих для строительства трёх дополнительных мостов через Орс. Сделка удалась – удался и роскошный пир в честь переговоров, который нанёс ощутимый удар по печени и продающей, и покупающей стороны. В превосходном настроении мэр вернулся в Элмур как раз вовремя, чтобы от нового короля узнать, что городская стража безотлагательно присоединяется к основному составу армии, а подчиняться отныне будет непосредственно правителю страны. Командование принял генерал Веллин, который накануне прибыл в столицу из Брокет-Форта вместе с десятком лучших солдат.

Из комнаты этажом ниже доносился шелест переворачиваемых страниц. Это Клэнса, восстановленного в должности личного помощника Саймака, в последние дни мучила бессонница. Ещё до рассвета он зажигал фонарики и принимался изучать, вероятно, толстенные многотомники, потому что самым первым звуком всегда был удар чего-то тяжёлого о крышку стола.

А в соседней спальне тихо потрескивали дрова в камине. Саймак почему-то мёрз по ночам.

Саймак. Если и его убьют, то следующей королевой станет она.

Самира попробовала глубоко вздохнуть. В последнее время это ей не очень хорошо удавалось – грудная клетка была будто стянута ремнями и раскрывалась только наполовину. Самира в принципе существовала наполовину. Меньше кислорода, медленнее сердцебиение… тише вращаются колёсики в голове, и незначительно притупляется боль.

В её жизни уже случались несчастья, но в этот раз их масштаб поражал самое развитое воображение. Сейчас Самира ощущала себя запертой в зеркальной комнате, где стены завешаны полками со стеклянными вазами. И вот крепления вдруг оборвались, а хрупкие сосуды все одновременно полетели на пол и разбились вдребезги. Оставалось гадать, почему она не кинулась хотя бы к одной стене, чтобы спасти хотя бы одну вазу. И как теперь собрать осколки, не изрезав пальцы.

– Это ещё что за штуковина? – раздался голос за спиной.

Самира вздрогнула и быстро обернулась. В дверном проёме её гостевой спальни, прислонившись к откосу, стоял Саймак. Его поза казалась расслабленной: голова чуть наклонена, руки сложены на груди. Как будто он не подошёл только что, а наблюдал за ней уже много времени.

– Это музыкальный инструмент, – поведала Самира тихо, в процессе вспоминая, как работают голосовые связки.

– В самом деле? – не поверил Саймак.

Он взял в углу комнаты ещё один стул и сел рядом с ней, с интересом рассматривая клавиши.

– Да. Это я заказала. Доставили на корабле из Цера. Должны были в замок отправить, а привезли сюда. Наверное, потому что я здесь.

Накануне поздним вечером инструмент доставили с грохотом и руганью, но Саймака не было, вот он и не знал ничего.

– А зачем тебе такой большой музыкальный инструмент? – поинтересовался он. – Его ведь не возьмёшь с собой ни на представление, ни в поход.

– Это не для меня, это подарок, – ответила Самира, – должен был быть.

Саймак оказался достаточно сообразительным, чтобы не уточнять, для кого же предназначался столь громоздкий подарок.

– Вы нашли что-нибудь? – с опаской спросила Самира. Она имела в виду и Джека, и Грэйс с Тони, которые задолго до несостоявшегося фейерверка уехали вместе с Горком, но до замка так и не добрались. И Тарквина, каким бы его ни нашли.

– Нет, пока ничего.

Одной рукой Саймак обнял её, мягко принуждая положить голову себе на плечо, а другую занёс над клавишами и по очереди нажал на некоторые указательным пальцем. Раздались короткие звуки, довольно приятные для слуха, но не приносящие радости без оформления в целостную мелодию.

Самира снова попыталась глубоко вздохнуть, но получилось даже хуже, чем обычно.

– Бедная моя девочка. – Саймак ласково погладил её по волосам. – Тебе ведь сейчас хуже всех.

– Почему? – удивилась Самира. Она вовсе не стремилась завоевать первенство в турнире по страданию и тяжести потерь.

Саймак горестно покачал головой и поцеловал её в висок.

– Ну как почему. – Он продолжал нажимать на клавиши в верхнем, писклявом регистре. – Разве тебе не тяжело жить с таким огромным чувством вины?

– Что? – Самира опешила и инстинктивно отодвинулась от него.

Саймак коротко взглянул на неё как на несмышлёную девочку и продолжил изучать самые высокие ноты, какие был способен издать инструмент. Специально или же от плохого музыкального слуха Саймак выбирал дисгармоничные интервалы.

– Я всё понимаю, – сказал он милостиво. – Любому трудно было бы признать такое. Но ведь это ты во всём виновата, Самира.

Её как будто ударили в грудь и теперь уже навсегда лишили способности дышать нормально.

– Я виновата? – сдавленно переспросила Самира. Она всё ещё слабо надеялась, что не так поняла.

– А кто же ещё?

Саймак перестал играть – подвергать сомнению, что в мире существует музыка. Захлопнув крышку, он сконцентрировался на Самире.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что ты во всём виновата, – повторил Саймак настойчиво. Звон затихших металлических пластинок переместился теперь в его голос. – Ты привела этих людей в наш мир, в наш дом. И вот погляди, что из этого вышло.

На мгновение Самира, и правда, почувствовала свою ответственность: до этого она и не думала рассматривать произошедшие несчастья сквозь эту мутную призму.

– Среди этих людей моя сестра.

Саймак коротко рассмеялся. В безуспешных поисках, которым он в последние дни посвящал всё время, Саймак где-то нашёл язвительность.

– Из-за твоей сестры погиб мой брат, – произнёс он отрывисто. – Нужно ещё выяснить, стоила ли она того. Была ли она вообще ему верна.

Самира испугалась. Ей одновременно захотелось обнять его, утешить и ударить. Пришлось зажать ладони между коленями.

– В тебе сейчас говорит горе, – ответила она, тщательно подбирая каждое слово. – Потерю близкого человека легче пережить, если назначить виновника. Я сама так делала, потому хорошо знаю, о чём говорю. Но это не помогает, обида и желание отомстить ковыряют в сердце новые раны.

Саймак молча смотрел на неё, и Самира нашла в себе силы вновь придвинуть свой стул ближе и взять его за руку.

– Знай, что я всегда буду с тобой, – она слабо улыбнулась. – Мы вместе всё преодолеем, будем проживать секунду за секундой, день за днём, пока время не приглушит боль. Как только ты сможешь принять и успокоиться…

Самира осеклась. Слова, которые и так давались с трудом, совсем застряли у неё в горле. А Саймак не нуждался ни в её утешении, ни в лечении временем: он уже сейчас выглядел вполне спокойным. Его руки были тёплые и сухие на ощупь, плечи свободно опущены, что, впрочем, не нарушало идеальной осанки, а нижняя челюсть расслаблена. Он слушал внимательно, но бесстрастно, как слушал бы скучный доклад садовника о форме подстриженных кустов. Несмотря на объём навалившихся забот и недосып, глаза его были ясные, без скорбной поволоки.

Когда комната внезапно погрузилась в тишину, не дождавшись окончания фразы, Саймак решил перенять инициативу.

– Я безмерно благодарен тебе, Самира, – сказал он мягко, – но ты мне не нужна. Даже не совсем так… – Он почесал подбородок и прищурился, изобразив задумчивость. – Я не могу больше тебе доверять и не желаю больше тебя видеть. Да, вот так правильно будет сформулировать.

Вместо того чтобы сжаться в жалобный комочек, Самира выпрямилась. Она почувствовала, как лопнули стягивающие грудь ремни, и задышала часто и глубоко.

– Ты это сделал? – спросила она холодно.

Саймак удивлённо изогнул левую бровь и осведомился:

– Что я сделал?

– Ты всегда хотел быть королём.

Самира встала. Саймак не смог вынести того, что оказался ниже, и тоже поднялся.

– Я всегда считал, что мог бы стать лучшим королём, – согласился он, – но, Самира, это не даёт тебе права перекладывать на меня груз твоей вины.

– Да не чувствую я вины! – взорвалась Самира. Правду говорят, что злость скорее может вернуть человека к жизни, чем ощущение самого долгожданного счастья.

Саймак дёрнулся, как будто получил пощёчину. Быстро взяв себя в руки, он сделал шаг вперёд и навис над ней, как коршун над зайчонком.

– Смеешь обвинять меня? – прошипел он, буравя Самиру глазами. – Я ведь стоял рядом с тобой на выходе из башни и смотрел, как моего единственного родного брата пронзает стрела. Я видел, как он падает и скрывается в несущемся потоке, осознавал, что вряд ли смогу найти его и проститься. А всё потому, что какие-то чужаки не из нашего мира, которых я принял с открытым сердцем, заигрались в любовный треугольник.

– Саймак…

– Я никогда не чувствовал в тебе достаточно лояльности и преданности, Самира. Тебе не повезло оказаться… приобщённой к чужому миру. Но вместо того чтобы забыть об этом и посвятить себя нашей стране и твоей настоящей семье, ты отправилась туда и привела с собой новых врагов.

– Они не враги, – успела вставить Самира, хотя и понимала, что оправдания бесполезны. Саймак горестно покачал головой и протянул руку, намереваясь по-отечески погладить её по щеке, но Самира отвернулась.

– Подозреваю, что происхождение влияет на твои решения и поступки, – продолжил он уже мягче. – Скорее всего, ты и не виновата в своей, кхм, испорченности. Я всегда любил тебя, Самира, моя маленькая сестрёнка, и готов был закрывать глаза на подозрительное родство, пока моя слепая привязанность не привела к таким ужасным последствиям.

– Ты заранее подготовил эту речь или импровизируешь? – спросила Самира вызывающе.

Саймак коротко улыбнулся и выпрямился, перестав угрожающе нависать над ней.

– Теперь на мне лежит огромная ответственность не только за нашу семью, но и за всю страну, – тихо, но с лёгким налётом торжественности провозгласил он. – Больше я не позволю допускать столько фатальных ошибок ни себе, ни другим. Мне жаль, Самира. Ты можешь её забрать.

Последние слова Саймак произнёс в сторону какой-то тени, которая незаметно появилась в дверном проёме. Самира замешкалась, подбирая ответ, поэтому не успела повернуть голову и рассмотреть внезапно возникшую угрозу. Да она и не могла до конца осознать реальность, испытывая лишь раздражение от незаконченного разговора.

Дальше всё происходило стремительно и неправдоподобно, как в дурном сне. В неестественном для подобной суеты безмолвии кто-то схватил её за руки и заломил их за спину, не заботясь о целости скрученных конечностей. Самира насчитала несколько пар ног и смутно узнала развевающуюся ткань длинного чёрного плаща. А потом кто-то поднёс к её лицу платок, пропитанный сладковатым, дурманящим ароматом, и она потеряла сознание.

* * *

В домике была всего одна не слишком просторная комната и чердак для ненужных вещей. В длину комната насчитывала двенадцать шагов (с половиной, если передвигаться медленно и в глубокой задумчивости). В ширину получалось гулять девять шагов. Приятнее всего было проходить мимо камина, когда мягкое тепло от тлеющих дров шлейфом расползалось по полу.

Всего одна кровать, узкий встроенный шкаф с полками, небольшой стол у единственного окна, из которого открывался вид на реку.

Тони сидел за столом и без особого аппетита ковырялся ложкой в овощном рагу, которое Грэйс приготовила на ужин. Сейчас была её очередь мерить комнату шагами, а Тони не хотелось создавать преграду на пути, вот он и притворялся, что голоден и не интересуется ничем, кроме репы с картофелем.

– Сколько ещё мы будем сидеть здесь? – Грэйс остановилась перед Горком и так уставилась на него, что великан уменьшился в размере и вжался в угол.

– Тарквин велел привезти тебя сюда, если что-то случится, и терпеливо выжидать, пока всё образуется, – ответил он то же самое, что твердил последние дни.

Дни. Надо снова попробовать посчитать дни. Сегодня утром Тони не смог сделать этого из-за похожести их друг на друга. В домике посреди леса они ночевали уже наверняка больше четырёх раз, но меньше семи. Точнее он сам определить не мог, а спрашивать было боязно.

– Тарквин тебе велел? – Грэйс сощурилась. Хотя ей приходилось высоко задирать голову, она как-то умудрялась смотреть на Горка исподлобья. – Мне Тарквин ничего такого не велел, и я не понимаю, почему мы сидим здесь и не ищем его.

Горк тяжело вздохнул. Сам он, конечно, не маялся без дела. По утрам Горк выезжал из леса на дорогу и издалека следил за воротами Брокет-Форта, но ничего сверхъестественного там не происходило. Несколько раз он наведывался в Элмур прикупить продуктов и потихоньку разузнать последние новости. Правда, учитывая место, которое Горк занимал в пространстве, о незаметности можно было только мечтать. Он даже спал на улице – утверждал, что стены маленького домика давят ему на голову.

– Вам сейчас неразумно показываться. – Горк замялся. – После того, что… это самое, Джек натворил. Вы ведь… как бы это сказать… его друзья, и ходят всякие разные слухи.

Он зыркнул на дверь, прикидывая, как бы максимально быстро до неё добраться.

– Всякие разные слухи? – повторила Грэйс, вложив в последнее слово всё своё презрение и к разговорам, курсирующим в настоящее время, и в общем к потребности людей в сплетнях и домыслах.

– Ну, ты ведь понимаешь. – Густые брови Горка сошлись на переносице. – Убийство короля произошло после…

– Убийство?

Грэйс подошла к Горку вплотную, и ему пришлось так сильно вжаться в угол, что менее прочно построенный дом уже бы покосился.

– Ты был там? – спросила Грэйс звенящим шёпотом.

– Нет, но… – начал Горк.

– Ты видел, как всё произошло?

– Нет, вот только…

– Ты выловил из реки его бездыханное тело?

Каждый вопрос Грэйс сопровождала ударами кулаков в его широкую грудь. Вряд ли Горк чувствовал что-то сильнее воздушных колебаний, но почему-то каждый раз вздрагивал.

– Нет, – понуро признался он.

– Так как ты смеешь говорить мне такое?

Сжалившись над великаном, Грэйс направила следующий удар в стену и отвернулась.

Тони понял, что уже ни кусочка не пролезет в его скованное спазмом горло, и отодвинул от себя тарелку. Сам он ещё ни разу не решился высказывать в присутствии Грэйс подобные предположения и искренне восхищался смелостью Горка.

Великан пальцем погладил её по волосам.

– Грэйс, милая моя, – пробормотал он ласково, – мне тоже больно осознавать это, но шансов мало, и если бы, то… Я ведь тоже любил Тарквина. Как сына… больше, чем сына. Но если его нет…

– Ну да, конечно, – язвительно хмыкнула Грэйс, не поворачиваясь.

Горк кивнул её спине, пробормотал что-то про лес, топор и дрова, после чего прыжком преодолел расстояние до двери и выскочил на улицу. А Тони, раз уж он запутался в днях, принялся считать секунды. Ему необходимо было поддерживать иллюзию порядка хоть в чём-нибудь незначительном, чтобы потом экстраполировать его на глобальные вещи.

По прошествии трёхсот секунд Тони подошёл к Грэйс и обнял её за плечи. В последнее время он часто делал это, потому что не мог придумать другого способа поддержать её. Ещё задолго до знакомства с магией Тони узнал о доступной, но не менее могущественной силе объятий и не стеснялся ею пользоваться. Если рядом находится близкий человек, которому очень плохо, нужно как можно крепче обхватить его руками, прижаться щекой к его щеке и через кожные рецепторы передать ему немного тепла и любви.

Погружённая в свои мысли, Грэйс вздрогнула от неожиданности, но сразу расслабилась. Тони подумал, что вот сейчас она заплачет – но нет, щека оставалась сухой.

На пути из Элмура в замок Грэйс много плакала. Разрываясь между обидой на Джека и ковырянием собственной вины перед ним, она жалела их дружбу, которая теперь, наверное, разрушена навсегда. Она переживала, что импульсивный поступок Джека станет искрой. И вспыхнут новые споры, пересуды, гнусные сплетни, которые и так подобно чёрным воронам кружили вокруг Тарквина всю его жизнь. Не в силах успокоиться, Грэйс всё порывалась вернуться…

Новость о том, что случилось на главной площади Элмура за несколько секунд до полуночи, настигла их почти у самого замка. Выслушав гонца, Горк немедленно решил свернуть с намеченного пути. Посреди ночи они отправились в другое место – хорошо спрятанное – где их не сразу найдут и обвинят в заговоре против короля.

С тех пор Грэйс не проронила ни слезинки. Тони присматривался, прислушивался по ночам к её дыханию, когда они безуспешно пытались уснуть на разных краях кровати. Ничего.

К вечеру стало прохладнее – чувствовалось наступление осени. С каждым днём солнце садилось всё раньше, оставляя землю остывать, а нетерпеливые сумерки ещё больше усиливали тоску.

Тони стянул с кровати плед, и они с Грэйс, вместе укрывшись им, уселись на пол поближе к камину. При иных обстоятельствах – тепло, уютно… отдых в уединённом уголке леса. Сейчас тени от пляшущих языков пламени угрожали, а красноватые блики заходящего солнца навевали неприятные ассоциации с кровью.

– Знаешь, Тони, когда я вновь оказалась здесь, в памяти начали проявляться детали, о которых я не подозревала.

Грэйс вытащила руки из-под пледа и протянула их ближе к огню.

– Какие? – Тони повторил её движение.

– Я помню иголку.

– Иголку?

Грэйс коротко улыбнулась.

– Которой Квин зашивал мне рану, – пояснила она беззаботно. – Помню, как она поблёскивала в свете огоньков из камина.

Тони сглотнул.

– Я тогда ещё была не совсем в сознании. – Грэйс говорила отрешённо, будто делилась сама с собой. – Испугалась сильно. У Квина рубашка была в крови, и первым делом я спросила, в порядке ли он. А потом всё ли нормально со мной. Кажется, я хныкала и жаловалась, что не хочу умирать.

Она замолчала. Теперь рваная нить разговора мешала Тони считать равномерные секунды. Боковым зрением он стал отмечать на сине-сиреневой палитре быстро меняющийся оттенок неба в квадрате окна.

– А потом что? – напомнил он о себе.

– Квин пообещал, что я не умру, – ответила Грэйс. – И поцеловал так стремительно, робко… будто сам от себя не ожидал. Я не помнила, а он не рассказывал.

Коснувшись пальцами губ, она резко отдёрнула руку и спрятала её под пледом.

Наступил один из тех редких моментов, когда для помощи другому не жалко и собственной жизни. Тони прикрыл глаза и с усилием сделал глубокий вдох. При этом он теперь всегда невольно представлял ладони Самиры на груди. После предыдущего приступа астмы эта безобидная помощь воображения как-то помогала ему справляться с затруднённым дыханием.

Грэйс встрепенулась.

– А знаешь, как я выяснила, кто он такой? – спросила она почти весело.

– Как?

Выскочив из-под пледа, Грэйс подошла к шкафу и достала с верхней полки что-то круглое.

– Вот, – она протянула Тони плеер для компакт-дисков, обмотанный наушниками.

– Это старая модель, – заявил он авторитетно.

Грэйс состроила рожу.

– Извини, во времена молодости моего отца такой плеер был очень даже прогрессивным и крутым.

– Это его? Мистера Маршалла? – удивился Тони. Он с трепетом вертел в руках вещь не только из другого мира, но и из другого времени.

– Да, он оставил его Квину в подарок.

– И плеер работал здесь?

– Иногда, пока батарейки не сели.

Тони попытался открыть заднюю крышку, но она намертво держалась на слое ржавчины.

– Представляю, что Квин подумал, когда я пыталась продемонстрировать ему мою музыку. – На две коротких секунды бледные щёки Грэйс окрасились румянцем. – Он сказал потом, что мои наушники более магические, потому что в них музыка передаётся не по верёвочке, а по воздуху. А ты представь мои чувства, Тони, когда король страны сидел рядом на траве и пытался напеть что-то про жёлтую подводную лодку!

От удивления Тони открыл рот.

– Тарквин пел? – не поверил он.

– Очень плохо, – успокоила Грэйс.

Они вместе рассмеялись. Получилось как-то неправдоподобно, и чужеродный звук быстро оборвался. Придвинувшись как можно ближе, Тони снова обнял Грэйс за плечи. Его всё чаще сковывал страх, что теперь они остались только вдвоём, и организм нуждался в постоянном подтверждении: Грэйс здесь, рядом.

– Тони, почему мы уехали из Элмура до наступления праздника? – тихо спросила Грэйс, положив голову ему на плечо. От короткой вспышки веселья, которую вызвали приятные воспоминания, не осталось и следа.

Это был один из терзающих сердце вопросов, на который Тони мог сходу выдать вполне рациональное «потому что». Только он всё больше убеждался, что самые благоразумные доводы зачастую оказываются ошибочными. Как же тогда принимать важные решения? Пора искать какой-нибудь другой алгоритм.

– Саймак посоветовал, – напомнил Тони. – Он сказал, что тебе лучше не показываться никому на глаза, пока страсти не улягутся.

Как бы всё сложилось, если бы они остались? По теории нежаления о содеянном последствия могли оказаться куда ужаснее, но Тони трудно было это представить.

– Саймак посоветовал, – повторила Грэйс задумчиво и уточнила: – Саймак, который теперь король.

– Потому что его очередь, – высказал Тони совершенно лишнее уточнение.

– И его люди разыскивают нас сейчас за возможное соучастие.

Наверняка и для этого существовало объяснение, но Тони не пожелал им делиться. Хорошо ещё, что Грэйс ни разу не спросила, почему он с такой готовностью вызвался составить ей компанию.

– Жаль, что ты не победил в состязании.

Она будто уловила тусклый отголосок его оглушительного хора из мыслей.

– Жаль, – согласился Тони.

– Всё равно невероятно, как быстро и хорошо ты научился управляться с луком.

На самом деле невероятным было то, как ей хватало мужества затрагивать тему выстрелов и попаданий в цель.

– Не так уж я и преуспел, – признался Тони.

– Нет?

Грэйс удивлённо посмотрела на него, и Тони смутился.

– Я научился, конечно, – уточнил он, – но ни на одной тренировке я не показал такой хороший результат. Я всё равно оставался новичком, пусть очень усердным и талантливым, конечно.

Тони уставился на Грэйс в ожидании хотя бы лёгкой улыбки, но на этот раз её не последовало.

– Во время турнира я прицеливался. Когда разжимал пальцы – чертил в уме траекторию полёта стрелы. Это физика, простые вычисления, в которых не бывает ошибок. Я мог предсказать свой результат и справедливо не ожидал ничего выдающегося. – Тони шептал, стыдясь признания. – Но стрелы каждый раз летели немного ровнее, правильнее.

– Как будто кто-то направлял их? – тоже шёпотом спросила Грэйс.

Тони энергично кивнул.

– Только ведь это обман, – пробормотал он виновато.

– Нет, если помощь была неосознанной.

На Тони словно вылили ведро воды. Не то чтобы холодной и неприятной, но всё равно как-то неожиданно.

– Сомневаюсь, – заупрямился он.

Теперь Грэйс улыбнулась.

– Спасибо, что разговариваешь со мной вот так, Тони. – Она положила голову ему на плечо. – Что не пытаешься тоже убедить меня.

– Мм, – ответил Тони красноречиво.

– Если я хотя бы на секунду поверю в то, что говорит Горк, то вряд ли смогу это пережить.

Когда позже Тони укладывался спать на своей половине кровати, он понимал, что это их последняя ночь в лесном домике. Он надеялся только, что Грэйс не сбежит ещё до рассвета и дождётся его.

Засыпая, Тони думал о Джеке. Сочинял очередную сложную теорию, которая оправдает его поступки. Как правило, все аргументы выстраивались на основном постулате: Джек бы никогда.

Джек бы никогда не смог хладнокровно убить человека.

Джек бы никогда не отважился причинить Грэйс такую боль.

Джек бы никогда не поцеловал девушку, в которую влюблён его лучший друг.

Перевернувшись на живот, Тони вжался лицом в подушку. Почему он разговаривал с Грэйс о всякой ерунде? Потому что перенял её тактику и защищался от нервного срыва своей собственной верой. Точнее, неверием. Раскладывая по полочкам суждения и догадки, Тони отправлял опасные мысли в дальние углы, а впереди заставлял их старыми коробками и горшками из-под цветов.

Тони не мог не думать и о Самире. Воспоминания о ней, самые разные, он не способен был запрятать. Они лампочками вспыхивали в голове, и стоило Тони выключить одну слишком яркую, как загоралась другая, ещё более ослепляющая. Этого воображаемого освещения хватало для плохой выработки мелатонина и бессонницы.

Ещё Тони размышлял о законе вселенской справедливости. Если таковой существовал (а верить в это хотелось невыносимо), то история Грэйс и Тарквина не может вот так закончиться.

7
Два свечных огарка

Всё тело ныло, трудно было пошевелить даже пальцем. У Джека в жизни случались ситуации, которые сильно истощали его, но он не мог припомнить подобного изнурительного марафона.

– Я больше не могу, – простонал Джек.

Он подставил покрывшееся испариной лицо под прохладный ночной воздух, который проникал в комнату сквозь открытое окно.

– Уверен? – послышался из-под одеяла голос с отчётливыми нотками вызова.

Джек не удержался от смешка.

– Ну-у, – протянул он, почувствовав прикосновение горячих губ к животу, – если ты настаиваешь…

Это была самая душная и маленькая комнатушка в самом захудалом постоялом дворе Орсфола, не имеющего названия. Гостям со скромными денежными средствами здесь на сутки выдавались комплект постельного белья не первой свежести и два свечных огарка.

– Думаю, тебе пора подкрепиться, рассказчик.

Дария выскользнула из постели – бесшумно, словно кошка на охоте – и принялась искать что-то в брошенной возле двери сумке. Разглядывая в полумраке изгибы её обнажённого тела, Джек подумал, что переоценил свою усталость. На всякий случай он решил пока в этом не признаваться.

– Что у тебя там есть? – он приподнялся на локте.

– Мясной пирог слегка зачерствел, но пока не подванивает. И ещё неполная фляга креплёного вина, – отозвалась Дария.

– Идеально! – воскликнул Джек под радостное урчание собственного желудка.

Они быстро разделались со скромной трапезой, и Джек почувствовал себя почти счастливым. После непрерывного напряжения последних дней, даже недель, он заслужил хотя бы короткий отдых от переживаний и страха за будущее.

– Скажи, что мы увидимся снова, – попросил Джек. Он потряс пустую флягу над языком, пытаясь добраться до последних, самых сладких капель вина.

Дария улыбнулась, и Джек вновь залюбовался тем, как тусклое, тёплое освещение смягчает резкие черты её лица.

– Мы ведь ещё не расстались, – ответила она.

– Я хочу заранее заручиться твоим обещанием, – сказал Джек. – При каждой нашей случайной встрече ты говоришь, что скоро будет новая. Так всегда и выходит, поэтому мне и в этот раз надо знать наверняка.

Отряхнув с простыни крошки, Дария придвинулась ближе и, беззастенчиво прижавшись к нему, запечатлела на губах дерзкий поцелуй.

– Мы обязательно увидимся снова, рассказчик, – прошептала она ему в ухо, и у Джека по телу побежали полчища мурашек. Дария потянула его за волосы, вынуждая запрокинуть голову и открыть шею. Но Джек не собирался снова терять инициативу. Он подхватил Дарию за талию и одним быстрым движением перевернул на спину, придавив сверху собственным телом. От неё пахло полынью, вином и страстью.

– Со мной ты можешь не притворяться, – сказал Джек тихо и подчёркнуто нежно провёл пальцами по линии её подбородка. – Я ведь вижу, какая ты на самом деле.

Дария не менее проворно оттолкнула его и уже через мгновение оказалась сверху. С удивительной для женщины силой она сжала его запястья и завела руки за голову.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразила она.

Цепочка медальона натянулась, оставляя на шее Джека глубокую красную полосу, но он только усмехнулся и хрипло ответил:

– Так расскажи мне, ты ведь обещала в прошлый раз, помнишь?

Резко отпустив его, Дария предусмотрительно завернулась в одеяло и отодвинулась в другой угол кровати.

– Да, кажется, я обещала, – протянула она задумчиво. – Что ты хочешь знать?

Перемена её настроения огорчила Джека, но он не собирался отступать.

– Ты ведь не убивала короля Бриена? – спросил он без всяких предисловий.

Дария ничего другого и не ожидала.

– Такие вещи стоит выяснять до того, как ложишься с человеком в постель и позволяешь ему расцарапывать себе спину, – едко ответила она. Потянулась было к вину, но вспомнила, что фляга уже пуста, и раздражённо отбросила её.

Джек давно перестал обращать внимание на её псевдоугрожающие намёки.

– Ну, так что?

– Я как будто слышу в твоём голосе мольбу об отрицательном ответе. – Дария невесело усмехнулась и с показным безразличием пожала плечами. – Какая теперь разница? Всё равно славу главного убийцы короля в этой стране ты у меня отобрал.

– Перестань ёрничать, просто ответь мне, – перебил Джек. Он прикрылся другим концом одеяла и пересел к ней ближе.

Дария колебалась. Почему-то признаться в несовершении преступления ей было труднее, чем раскаяться в причастности к нему.

– Нет, я его не убивала, – с трудом выговорила она, будто пробиралась сквозь стену и вынуждена была по кирпичикам разгребать себе путь. – Я не могла убить, потому что я его любила.

Джек сглотнул. Он ожидал услышать нечто подобное, но произнесённые вслух слова звучат гораздо оглушительнее, чем нарисованные даже самым богатым воображением догадки. Больше Джек не стал задавать наводящих вопросов, предоставляя Дарии самой право выбирать темп и насыщенность повествования.

– Мой отец служил в Брокет-Форте, – продолжала она, постепенно разрушая свои внутренние блоки, – и я жила там с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Ты понимаешь, в каких условиях формировался мой характер, представляешь мои порывы и стремления. С детства я понемногу училась сражаться, стрелять из лука и мечтала когда-нибудь отправиться на войну.

Незаметно Джек подобрался ещё ближе и взял её за руку. Дария не возражала против жалкого проявления привязанности – наверное, не заметила.

– Однажды утром Брокет-Форт посетил король. Бриен был удивительный: когда входил, комната и все люди в ней сразу принадлежали ему. И мне хотелось ему принадлежать. Я зачем-то решила, что влюбилась. Величественный, красивый… Знаешь, Саймак чем-то на него похож.

Рассказывая, Дария смотрела в одну точку прямо перед собой, будто на замызганной стене комнаты тени разыгрывали представление по мотивам её истории.

– Его первый визит был коротким, а следующего я едва смогла дождаться. Отец занимал высокую должность, поэтому мне посчастливилось каждый вечер ужинать в компании короля, сидеть рядом с ним, разговаривать с ним. Бриен видел, что я влюблена в него, но относился к этому по-доброму снисходительно. – Она улыбнулась, вспомнив что-то забавное, но тут же помрачнела. – А в меня, к сожалению, влюбился Ферт.

– Старший сын? – переспросил Джек. – Который…

– Да, – перебила Дария. – Ферт был наследником трона, поэтому почти всегда сопровождал отца в поездках по стране. Я понимала, что у нас с королём ничего не может получиться, а Ферт был таким славным, всегда казался мне лучшим из трёх братьев. Чтобы как-то досадить Бриену, я использовала его сына: дразнила его, давала ложную надежду на взаимность, а потом отвергала. Я разбила ему сердце. Вскоре после этого Ферт на самом деле потерял своё сердце самым жестоким образом.

Джек вздрогнул. Он хотел бы сказать, что в гибели старшего сына короля от когтей ужасного чёрного медведя Дария точно не виновата, но вряд ли это могло перечеркнуть годы терзаний совести.

– Я поняла, что заигралась. – Дария отвернулась от стены и теперь смотрела прямо на Джека. В её больших, чуть раскосых глазах плясали золотистые отблески от догорающего огарка. – А потом Бриен потерял и любимую жену. И вот он, казалось бы, освободился, но моё чувство вины было слишком велико. Я сама напросилась на службу к Северным воротам и на много лет изолировала себя от людей.

– Мне это знакомо, – признался Джек.

– Поэтому тебя так тянет ко мне, – заявила Дария, – мы с тобой несём одинаково тяжёлый груз из вины и сожаления.

Джек отвернул угол одеяла и положил голову ей на грудь.

– Поверь, меня тянет к тебе по другой причине. – Он потёрся щекой о её кожу.

Дария не смогла сдержать улыбки. Она запустила пальцы Джеку в волосы.

– Отращиваешь по последней моде? Хочешь, я подарю тебе кожаный ремешок, чтобы собирать волосы в хвост?

– Не думаю, что готов к таким экспериментам. – Джек тоже улыбнулся. – Предпочитаю беспорядок.

Только на голове. Некоторые мысли внутри черепной коробки он не прочь был стянуть потуже.

– Тогда тебя нужно подстричь.

– Нет.

Дария сжала кулак, и волоски неприятно натянулись.

– Значит, спать ты можешь со многими, а стричь себя позволяешь только одной? – Дария перестала мучить его кожу и накрутила прядь на палец.

– Что-то вроде того…

Сегодня была ночь не его воспоминаний. Джек поспешил отвлечься от них – засунул руку под одеяло и нарисовал цветочек на внутренней стороне бедра Дарии.

– Вы больше не виделись? – спросил он. – С Бриеном?

– Почему же, много лет спустя мы вновь нашли друг друга. – Её пальцы замерли ненадолго. – Бриен был одинок, а я всё так же сильно любила его. Мы встречались в Брокет-Форте. Очень редко, скрывали это от всех… Сам понимаешь, ждать одобрения не стоило. Наверное, кто-нибудь да догадывался. Тарквин точно знал, но виду не подавал.

– Вы были счастливы? – спросил Джек.

– Да, – ответила Дария без раздумий, – только незаслуженное счастье долгим не бывает. В ту последнюю ночь нам было особенно хорошо вместе. Бриен предложил, чтобы я бросила службу и перебралась жить в замок. Я уснула в его объятиях с улыбкой на губах, а когда проснулась…

Джек вздрогнул и поднял голову. Он помнил красочный рассказ Алакриона про кровавое убийство короля, а теперь видел его отражение в глазах Дарии.

– Я сразу почувствовала какой-то странный запах, – продолжала она отрешённо, – смесь дурманящих трав и как будто металла, от которого зубы скрежетали. Всё вокруг было липкое и даже на ощупь красное. Ненавижу этот цвет. Постель, моя собственная сорочка были пропитаны кровью… Я не подозревала, что в человеке может поместиться столько.

Джек подавил приступ тошноты, и он сменился щемящей жалостью.

– У меня была минута всё осознать, – сказала Дария. – Вошла служанка с завтраком на подносе, её вопль меня и отрезвил. Потом появились ещё какие-то люди, они тоже кричали, лязгали оружием. Я не представляю, как мне удалось сбежать. Помню, как зачем-то схватила оставленный на подушке нож… помню, как размазывала по лицу слёзы и кровь.

Сейчас она не плакала, но Джек всё равно протянул руку и провёл кончиками пальцев по её щеке.

– Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, – сказал он сдавленно.

– Мне было бы легче не пережить это, – безразлично возразила Дария. Она уже поделилась всем, чем могла, и вновь начала закрываться.

Джек натужно улыбнулся.

– Тогда ты не встретила бы меня, – подбодрил он по мере возможности.

Дария улыбнулась в ответ. Она пока не способна была на проявление нежности, поэтому просто поцеловала его в губы, проникновенно, как только она умела.

– Тогда ты не встретил бы меня, а значит, не потерял бы любовь, – напомнила она.

– Я бы нашёл какой-нибудь другой способ потерять её, я всю жизнь в этом тренировался. – Джек решительно замотал головой. Он ведь отключил на сегодня свои воспоминания.

– Ты веришь мне, Джек?

– Ничего себе, ты впервые назвала меня по имени.

Усмехнувшись, Дария провела пальцем по алеющей отметине на его шее, которую оставила цепочкой от медальона рассказчика. Потом сжала всегда тёплый металлический прямоугольник между ладонями. Напрасно – её руки остались холодными.

– Ты так и не захотел его снять.

– Я больше никогда не сниму его. – Джек попытался согреть её. – И я верю тебе, Дария. Моя вера тебе помогла сделать то, что я должен был сделать.

Дария вопросительно посмотрела на него.

– Разве ты не помнишь? – Джек разволновался. – Тогда, на ярмарке в Амре, ты сказала, что в моей жизни наступит решающий момент, и моя рука не должна дрогнуть.

– Возможно, я так сказала, – согласилась Дария осторожно.

– И моя рука не дрогнула! – торжественно объявил Джек.

Она подозрительно сощурилась.

– То есть ты хочешь сказать мне, что стрелял в короля, потому что я тебя на это благословила?

– В общих чертах, – сказал Джек. – Во всяком случае, в ответственную минуту я вспомнил твои слова.

Неожиданно Дария расхохоталась.

– Что такое? – не понял Джек.

– Вроде бы сам рассказчик, а верит всяким шарлатанам, – ответила она сквозь смех. – Прости, но мне просто нужно было быстро заработать денег, и я говорила гостям моего шатра общие вещи, которые они сами хотели услышать.

– Но как так? – не поверил Джек. Он готов был обидеться и перестать разговаривать. – Ведь всё совпало, случилось именно так, как ты предсказывала.

– Ты сам это себе придумал, – отрезала Дария безжалостно.

Джек поник.

– А как же камень, который помогает читать мысли? – с надеждой попытался он. – Ты ведь посоветовала мне купить его.

Дария закатила глаза.

– Не знаю, работает ли он, но мы с продавцом заранее договорились, и я получала долю с каждого покупателя. Прости, в результате ведь всё удачно сложилось, правда?

Джек упрямо покачал головой. Из всего услышанного сегодня именно эта информация была самой шокирующей.

– Ты не понимаешь, – ответил он, – если бы не те твои слова, если бы не моя вера в них, я бы никогда не осмелился.

– Ты намного отважнее, чем сам можешь предположить, Джек.

Он не успел насладиться похвалой, потому что Дария мягко толкнула его на спину и улеглась сверху.

– Уже отдохнула? – невинно осведомился Джек, обхватив её руками и крепче прижав к себе.

– Это ты стонал и молил о пощаде.

– Не было такого!

Джек готов был ещё несколько раз доказать, что полон сил, но Дария вдруг перестала улыбаться. Она замерла и прислушалась.

– Что случилось? – спросил Джек, интуитивно снизив голос до шёпота.

– Тише.

Снаружи, и правда, доносились какие-то шорохи, но Джек не придавал им особенного значения. Возможно, он смог бы лучше сконцентрироваться, если бы на нём сверху не лежала голая женщина.

– Дария?

– Нас нашли.

Она просто пошевелила губами, но Джек понял.

– Кто, игроки в карты? – спросил он так же бесшумно.

Дария оскалилась и замотала головой.

– Стража короля.

В эту секунду огарок свечи догорел. Огонёк дрогнул и погас, оставив после себя тонкую струйку дыма. Спальня погрузилась в полную темноту.

Не сговариваясь больше, они вскочили с постели и принялись торопливо искать на полу свои вещи. Джека не сильно волновало то, что его могут поймать и наказать за преступления, но ему совсем не хотелось в этот момент быть голым. Он быстро натянул брюки, вслепую попытался обуть ботинок не на ту ногу, надел рубашку задом наперёд, но так уже и остался, завернувшись сверху в куртку Сэма Маршалла.

Дария тоже была готова. Она схватила Джека за руку и прошептала:

– Мы пойдём через задний ход.

– Подожди. – Он впечатался каблуками в пол, не позволяя себя тянуть.

– Нам нужно торопиться, – процедила Дария.

Джек потратил три драгоценные секунды, чтобы собраться с мыслями и набраться смелости. Какой интересный вышел каламбур, нужно будет обязательно его записать.

– Ты отправишься к заднему ходу, а я выйду через окно и уведу их за собой, – твёрдо сказал Джек. Он прекрасно знал, что Дария не позволит себе указывать, поэтому старался звучать максимально убедительно.

– Тебя поймают, дурак, – сказала она раздражённо.

– Пусть так! Мне ничего не сделают, а вот тебе я помилования обещать не могу.

Дария изобретательно выругалась и осмотрела Джека с ног до головы, как бы прикидывая возможность вынести его на себе.

– Послушай меня. – Джек схватил её за плечи. Время утекало, прямо как песчинки в огромных песочных часах на башне Элмура. – Ты уже не раз доказала мне, что являешься главной в наших отношениях. Даже, хм… в постели. Но сейчас ты должна мне довериться, прошу.

На её лице явственно отражалась борьба, но Дария почти готова была принять поражение.

– Так надо, у меня есть план, – добавил Джек, – а ты, пожалуйста, сохрани мои сокровища.

– Какие сокровища?

– Дневник, музыкальную шкатулку и сто двадцать золотых монет, – весело перечислил Джек. – Камень для чтения мыслей я пока оставлю при себе.

Дария хмыкнула.

– Знаешь, где старая сломанная мельница? – Джек сделал шаг в сторону окна.

– Знаю, – прошептала Дария с сомнением.

– Отправляйся туда. А потом, ты помнишь, куда идти потом?

– Я видела карту.

– Но сначала…

– Да, помню. Ты всего лишь пятнадцать раз повторил.

Джек выдохнул. Когда он научился составлять планы на доверии судьбе и сомнительном постулате: всё будет, как должно быть?

– Только смотри, чтобы никто не следил за тобой, – добавил он. – И не вздумай спасать меня.

– Ты ещё будешь учить…

Джек не дал прозвучать язвительному замечанию до конца и прижался к её губам в коротком, яростном поцелуе. Затем он несколькими прыжками преодолел расстояние до открытого окна и взобрался на подоконник. Оставаться незаметным? Об этом Джек не заботился. Крадущиеся вдоль стены стражники сразу же увидели его и тоже перестали шептаться и делать вид, что их здесь нет. Не офицеры королевской стражи, к сожалению, а солдаты Брокет-Форта – непосредственные подчинённые нового короля.

У Джека не осталось времени посмаковать навязчивое ощущение дежавю, и он начал осторожно пробираться по узкому выступу на уровне третьего этажа. А на земле его ожидало человек десять с оружием наготове. Стражники особенно не суетились, ведь у преступника не было путей отступления. Никто не пытался снять со спины лук и одним точным выстрелом сбить его на землю.

Уже скоро наступит рассвет, и яркое солнце сильно затруднит задачу любому беглецу.

Джек мог бы сразу сдаться, но ему нужно было увести стражников подальше. Он смог взобраться на крышу и пробежать по ней до соседнего здания. К счастью, улицы Орсфола были плотно застроены магазинами, жилыми домами и трактирами, и Джеку не составляло труда перепрыгивать с одной крыши на другую. Даже с малость дрожащими после бессонной ночи коленями.

Он спугнул облезлую чёрную кошку с жёлтыми глазами – порадовался, что та отпрыгнула и не успела перебежать ему дорогу. За спиной Джек слышал голоса и торопливые шаги, но не оборачивался. Теперь его преследовали и по крышам.

Джек поскальзывался в темноте, ушиб колено о кирпичный дымоход. Он продолжал бежать. Вот бы этой ночью облава велась только на него, а о том, что здесь находится другая знаменитая убийца короля, никто и не помышлял.

Путешественник между мирами, рассказчик и убийца. Джек усмехнулся: ему определённо будет о чём рассказать внукам.

Здания внезапно закончились, и Джек с разбега чуть не сиганул на каменную мостовую. Он заозирался и обнаружил водосточную трубу – можно попробовать спуститься. Видимо, на сегодняшнюю ночь Джек отключил не только воспоминания с угрызениями совести, но также здоровый страх и инстинкт самосохранения. Он перемахнул через карниз и неуклюже съехал на землю по холодной металлической трубе, разорвав брюки и ободрав ладони.

А внизу его уже ждали. Приземлившись, Джек оказался в центре круга из охотящихся на него стражников. По ровной земле они добрались сюда раньше. Да и воздушные преследователи приближались, стуча подошвами по скатам крыш.

Вот сейчас можно было и отдаться в руки справедливого правосудия, но тут Джек увидел сверкающую в свете убывающей луны гладь воды. Через городок Орсфол, где он нашёл приют, протекала река Орс, в честь которой населённый пункт и назвали. Допустив смелую догадку об удачном побеге, Джек неожиданно для всех ринулся вперёд, пробил брешь в линии стражников и устремился к берегу. Однажды вода уже помогла ему скрыться, может быть, и в этот раз получится.

– Стой! – крикнул кто-то за его спиной.

Кто-то другой возмутился, что Джек ему уже надоел, и предложил просто убить его.

А Джек мчался вперёд с удивительной скоростью, о которой его организм прежде и не догадывался. Узкая полоска берега представлялась ему красной финишной лентой, к которой он должен был прийти абсолютным чемпионом. В последний момент его схватили за воротник, но Джеку удалось вырваться, и уже через секунду холодная вода сомкнулась над его головой, заглушив доносившиеся вслед проклятия.

Первым делом Джек убедился, что и в этом месте у реки Орс есть дно. Он собирался грести к противоположному берегу, пока хватит дыхания, и не страшно, если течение будет сносить его к югу. А там уж… Острая боль пронзила спину под лопаткой. Джек вздохнул от неожиданности и захлебнулся. Правая рука больше не хотела помогать ему грести, он потерял ориентацию в пространстве и беспомощно забарахтался, пока несколько пар рук не потянули его к поверхности.

– Ну наконец-то, – послышался у самого уха насмешливый голос.

– Бестолковый рассказчик утомил меня, – ответил ему другой. Этот второй звучал прерывисто: его обладатель как раз вытаскивал беглеца на берег.

– Да это не рассказчик, а акробат какой-то, – отозвался третий стражник. Он обломал половину торчащей из Джека стрелы и, перевернув его на спину, приложил руку к грудной клетке. – Вроде дышит, не успел нахлебаться. Надо было ещё там на крыше его брать, не пришлось бы столько бегать.

– Ничего, – сказал командир отряда, – король хорошо наградит нас за поимку убийцы. Надо теперь его подлатать.

* * *

Тони чувствовал, как кровь приливает к голове, окрашивая его лицо в непривлекательный красный оттенок. Он пытался припомнить, чем полезно висеть вверх тормашками. Внушал себе про расслабленные мышцы и декомпрессию позвоночника, но пока чувствовал только лёгкую тошноту из-за повышенного артериального давления.

А ведь Горк предупреждал, что идти одному в лес – не лучшая идея. Но Тони отчаянно хотел быть полезным: сразу после рассвета он завернулся в тёплый плащ и отправился за хворостом, чтобы поддержать затухающий в очаге огонь и приготовить к завтраку горячий чай.

Тони не успел и на сто шагов углубиться в лес по узкой тропинке, как его ногу обхватила хорошо замаскированная верёвка. Тони стремительно подбросило, и вот он уже висел головой вниз, наблюдая за копошащимися в траве насекомыми. Такая вот у тайного лесного домика оказалась незамысловатая сигнализация.

На кончик носа опустилось что-то мокрое и холодное. Тони громко чихнул и посмотрел на небо. Странно, только что светило солнце, а теперь вот снег идёт… Идёт снег?

Сквозь густые кроны деревьев над головой Тони, вернее, над его ногами, маленькие снежинки находили себе путь и медленно опускались, не потревоженные даже слабым порывом ветра. Многие достигали земли и сохраняли ещё на некоторое время свою сложную кристаллическую структуру, но, если той или иной снежинке не повезло опуститься на повисшего в воздухе человека, она тут же таяла от тепла его тела.

Любопытно, как появляются разные приметы и поверья. Все они начинаются с одного первого случая, от которого ведётся поиск условных закономерностей? И сколько подтверждённых прецедентов требуется, чтобы утвердить конкретную примету?

Тони не слишком верил в подобные вещи – предпочитал руководствоваться более надёжными понятиями, вроде знаков судьбы. Хотя… иногда он засматривался на ночное небо в надежде увидеть падающую звезду. Сейчас Тони вдруг поддался внезапному порыву, подкреплённому азартом учёного, и придумал собственную примету.

Звучала она примерно так: когда лето ещё сражается с наступившей осенью за свои права, а по утрам, вопреки ночной прохладе, распускаются цветы, нужно всего лишь поймать первую в году снежинку и загадать желание. Оно обязательно исполнится.

Теперь следовало найти рассказчика и задокументировать примету официально.

– Желаю, чтобы всё снова наладилось, – произнёс Тони громко. – Чтобы Джек больше не страдал. Желаю, чтобы Тарквин оказался на самом деле жив. Желаю, чтобы Самира тоже любила меня хоть немного…

– А ты не желаешь, чтобы тебя оттуда сняли? – раздался в тишине леса громоподобный бас Горка.

– Это как бы само собой разумеется, – отозвался Тони, – я решил не тратить желание на такой пустяк.

Горк перерезал верёвку, поймал Тони в полёте и, перевернув его в привычное положение, поставил на землю.

– Ты плачешь, парень? – бесцеремонно поинтересовался великан, отряхивая одежду незадачливого собирателя хвороста.

Тони перестал растирать щёки грязными руками.

– Вовсе нет, это снежинки мокрые, – оправдался он и добавил: – Со мной всё в порядке.

– И это сразу заметно, – ответил Горк.

8
Король, у которого есть сердце

Сказка о мешке с песком

– Всё пропало!

Хранитель самых больших в мире – по официально заверенному королевской печатью документу – песочных часов промокнул взопревший лоб манжетом, вскинул взор к потолку и рухнул без чувств.

– Что он сказал? – спросил капитан стражи, аккуратно тыкая обмякшее туловище Хранителя носком ботинка.

– Что новый год теперь не наступит, – отозвался старший офицер.

– Ерунда! Наступит, как ему и положено.

– Но Хранитель сказал, что часы затащили на крышу на двенадцать вдохов быстрее, а это два мешка песка.

Капитан королевской стражи почесал в затылке.

– Два мешка, говоришь… как для сухого гороха?

– Как для картофельных клубней.

В середине осени, когда листья на деревьях спорят, какой цвет от жёлтого до багряного больше им идёт, в тринадцатый раз в году всходит полная луна. За день до этого на крышу башни ратуши затаскивают самые большие в мире (по официальному… ну, вы уже знаете) песочные часы и в полночь убирают задвижку между резервуарами. Песок сыплется ровно сутки, и следующей ночью последняя упавшая песчинка отсчитывает последнюю секунду года.

И вот Хранитель часов утверждает, что песка поубавилось, и теперь он быстрее пересыплется из верхнего резервуара в нижний. А тысячи людей на главной площади столицы посмотрят вверх и ошибочно подумают, что новый год уже наступил. Катастрофа! Наверное…

– Надо бы отряд послать на поиски, – произнёс капитан королевской стражи, – для порядка.

– Десять человек уже проверяют выходы из города, – отрапортовал старший офицер, – ещё тридцать прочёсывают окрестности. Вору от нас не уйти.

Тинкер был вором, в общем-то, везучим. Он воровал регулярно, но по чуть-чуть: то на ежегодной ярмарке умыкнёт с прилавка хрустальную подвеску или какую-нибудь затейливую шкатулочку с волшебством внутри, то кусок позолоченной лепнины от балюстрады моста отковыряет. Тинкер гордился своей нежадностью и дальновидностью. Даже забравшись в дом кого-нибудь из знати – мэра или, того хуже, королевского родственника, – Тинкер уносил только половину серебряных подсвечников, не больше четверти монет и лишь те роскошные наряды, что были ему впору.

Песка Тинкер тоже взял немного – всего два мешка. Но тяжеленные получились… Если правда, что в песок подмешивают волшебную пыль светлячков, дерзкая авантюра себя оправдает, и Тинкер хорошенько разбогатеет. Если же слухи окажутся ложными, то он отправится за новыми приключениями. Не в его это правилах: долго горевать о неудачах.

Тинкер успел выйти за ворота столицы до того, как пропажу заметили. Несмотря на тяжёлую ношу, он довольно резво пробирался вниз по течению реки. Камышовые заросли и чернота ночи скрывали путь вора и его тень. Пусть королевская стража и возьмёт его след, в «городе шести дорог» Тинкер сумеет затеряться: там много всякого сброда ошивается.

Охотник за избыточными сокровищами – так Тинкер сам себя называл – собирался продолжать путь до самого утра, однако усталость одолела его. Впереди на берегу реки он увидел мельницу и поддался желанию вздремнуть под мерные звуки вращения лопастей. Хоть на часок.

– Ты всё врёшь! – Младшая дочка мельника натянула одеяло до самого подбородка. – Не верю тебе и ни капельки не боюсь, ясно?

Тэя спрыгнула с кровати. Быстро пробежав босыми ногами по холодному полу, она уселась на постели сестры и скорчила страшную рожицу.

– Ничего я не вру, Рисси. – Она прикрыла летающий фонарик складкой широкой ночной сорочки, чтобы родителей не разбудить. – Наша речка кишит самыми настоящими водяными. В полнолуние, между вечерней зарёй и рассветом, они могут дышать воздухом, поэтому выходят на берег.

Тэя придумывала на ходу. Глядя в расширенные от страха глаза сестры, она позволяла своей фантазии буйствовать. Не беда, потом она проберётся на кухню и стащит для малявки тёплого молока с карамельными конфетами. Та уснёт, а наутро и не вспомнит страшную историю.

– А как выглядят водяные? – спросила Рисси.

– В темноте ты даже не отличишь их от людей, – заверила Тэя. – Только вот на спине у водяного большой мешок, в который он прячет маленьких девочек. Преимущественно рыжих непослушных сладкоежек, которые не хотят ночью спать. А в мешке том водяной утаскивает их на самое дно реки.

Рисси пнула её пяткой в бок. Тэя поймала ногу сестры и, навалившись на неё, принялась щекотать.

– Я злой, страшный водяной.

– Перестань, – мелкая вырывалась, с трудом сдерживая писклявый смех, – отпусти, а то я, а то…

– Что? – Тэя остановилась и посветила сестре в лицо фонариком.

– Я расскажу отцу, почему ты всегда так охотно вызываешься отвезти муку в трактир на перекрёстке. – Рисси глумливо подмигнула. – Ты получаешь у хозяина плату, а вот домой не торопишься. Я сама видела вас в конюшне на заднем дворе! Ты обнималась с сыном трактирщика, а он шарил руками у тебя под…

Тэя зажала сестре рот ладонью.

– Мне под юбку забрался жук, – прошипела она.

Сквозь её пальцы Рисси тихо хихикнула.

– В штаны твоего друга тоже кто-то забрался, раз он их спустил до щиколоток, – промычала она.

– Будешь дальше болтать, я тебя…

Тэя собиралась пригрозить отдать мелкую пакостницу водяному, когда услышала снаружи какой-то шорох.

Тинкер тоже чутко различал звуки – полезный навык для вора. Он мог по звону определить, сколько монет в кошельке прохожего, всегда слышал, как в замочной скважине проворачивается ключ, и по шагам хозяина безошибочно определял, когда пора сигануть в окно. Самые неприятные звуки для вора – это быстрый стук сапог за спиной, свист летящей стрелы, крики «Держи вора» и «Стража!». К счастью, Тинкер ещё не успел оценить лязг железной решётки в тюрьме.

Этой ночью удачливый вор пополнил свою копилку предостережений новым звуком. Тинкер пробрался в неглубокую нишу за водяным колесом и уже собирался сбросить на землю тяжёлые мешки, как в темноте ночи раздался писклявый вопль:

– Это водяной!

– Тише ты, Рисси, – прошипел другой голос.

– Смотри, у него мешки!

Тинкер затаился. Кажется, голоса доносились откуда-то сверху. Залезть глубже в нишу или… В голову прилетело что-то тяжёлое. Потирая шишку, Тинкер поднял метательный снаряд – подсвечник – и засунул его в карман. А что, вдруг позолоченным окажется? Следующим в ухо ему прилетело яблоко.

– Держи водяного!

Окна вспыхнули ярким светом. Голосов стало больше: к писку добавились басистые ругательства. Чуть дальше на дороге послышался стук копыт.

Тинкер зло топнул ногой. Ну нет, с такой ношей он не убежит. Неужели весь труд насмарку! Эх, тут не до наживы, надо свою шкуру спасать. Сдалась ему эта мельница – пусть у неё колесо отвалится!

Долго не раздумывая, Тинкер бросил мешки с песком прямо в воду и что есть мочи припустил в противоположную от дороги сторону.

Никто точно не знал, почему сломалась мельница на окраине «города шести дорог». Соседи и друзья мельника рассказывали, что под водяным колесом застряло что-то большое, отчего то перестало крутиться; ось покосилась, а некоторые лопасти со скрипом отвалились. Жена мельника посчитала это дурным знаком и уговорила мужа перебраться в столицу. Там ей в наследство достался большой дом от деда – бывшего капитана городской стражи.

Другие утверждали, что хозяин мельницы в пух и прах рассорился с трактирщиком – там были замешаны то ли деньги, то ли дела сердечные – и последний как-то отомстил бывшему компаньону. Кто-то всерьёз верил, что в реке водится неизвестное чудовище, которое по ночам выходит из воды и тащит на дно неосторожных прохожих – вот хозяева и покинули это место.

А если уж мельник оставил свой заработок и увёз всю семью, то другим жителям города и подавно лучше туда не соваться. Миновали годы, десятилетия… Тропинка, по которой обходили «проклятую мельницу», извивалась всё сильнее, и скоро лишь ночной ветер наведывался туда, чтобы пошептаться со скрипучим колесом.

Дневник рассказчика – Сказки

Джек пока неуверенно держался на ногах.

Выпущенная в него стрела проскользила по лопаточной кости и повредила в основном мышечные ткани. Благодаря своевременно оказанной помощи рана не представляла серьёзной опасности его жизни и здоровью, но Джек сомневался, что теперь сможет достаточно далеко завести назад правую руку для удачного выстрела.

Ну и ладно.

Тем же утром, после его неудавшегося побега, Джека под охраной доставили в столицу. Среди конвоиров он узнал обитателей Брокет-Форта, с которыми в своё время бок о бок обедал и тренировался, но теперь все они делали вид, что не знакомы с преступником. Джека не повезли на главную площадь под радостные возгласы толпы, которая ожидала справедливого наказания для вероломного убийцы. Пунктом назначения оказался скромный заброшенный замок на окраине Элмура. Давно, ещё во времена основания Марилии, тут заседали древние короли. Строение было окружено глубоким рвом, но такая защита не шла ни в какое сравнение со стеной из гор и водопадов. Джек слышал об этом месте, но не питал к его исторической ценности особого интереса и не думал, когда и при каких обстоятельствах доведётся здесь побывать.

Джек плёлся по коридорам за тремя оставшимися стражниками. Движение затрудняло не только паршивое самочувствие, но и связанные за спиной руки. Он расплывчато представлял, какая судьба ему уготована, но на всякий случай не ждал ничего хорошего. Незаметно Джек улыбнулся мозаичному полу, кое-где потускневшему и облупленному. Вопреки мрачным перспективам он пребывал в неуместно приподнятом настроении.

Наконец утомительный путь закончился, и Джека втолкнули в большой светлый зал. Помещение было таким же старым, как все остальные здесь, но его уже успели немного привести в порядок: натёрли до блеска пол, вымыли высокие окна и почистили от старого налёта колонны вдоль боковых стен. С куполообразного потолка на толстой цепи свисала люстра на тысячи свечей, но пока все подставки были пусты.

В дальнем конце зала, в полукруглом эркере, на пьедестале возвышался большой трон. Сверкающий золотыми набивками и россыпью драгоценных камней, он явно принадлежал новому времени и был изготовлен по специальному заказу.

На троне, вальяжно откинувшись на высокую спинку, восседал его величество Саймак.

– Поклонись королю, – послышался сзади грубый голос, и Джека стукнули по спине. Он слегка согнулся от неожиданности, но поспешил выпрямиться.

– Оставьте нас, – велел Саймак, поднявшись.

Приказ был выполнен без промедления, и Джек услышал грохот от закрывшейся тяжёлой двери. Стало тихо, два оставшихся в тронном зале человека – король и устранитель его предшественника – оценивающе рассматривали друг друга. Они и раньше были хорошо знакомы, но эта встреча отличалась от всех предыдущих и требовала радикального пересмотра стиля общения.

– Привет, Саймак, – первым поздоровался Джек и ухмыльнулся.

– Подойди, – ответил Саймак. Сам он остался стоять на возвышении рядом со своим красивым троном.

Джек безразлично пожал плечами и двинулся вперёд. Его неторопливые шаги звонким эхом отражались от гладких стен. Связанные за спиной руки помогали держать осанку, хоть это и отзывалось болью в месте, из которого ещё несколько часов назад торчал кусок стрелы.

Подойдя к пьедесталу, Джек остановился и вопрошающе уставился снизу вверх на нового короля Марилии. Он был готов выслушать любой приговор, но прозвучавшая претензия оказалась неожиданной.

– У тебя ужасный вид, Джек. – Саймак поморщился.

С этим трудно было поспорить. Одежда Джека пережила уже не одно купание, и в сухих промежутках её не трудились почистить или погладить. Волосы его спутались, подбородок покрывала жёсткая щетина, а на шее остались отметины от настойчивых поцелуев.

– А вот ты выглядишь даже блистательнее, чем обычно, – ответил он, ни капельки не преувеличив.

У Саймака дёрнулся уголок губ. Он спустился на предпоследнюю ступеньку и остановился перед Джеком. Критично оглядывая его, Саймак обратил внимание на медальон. Будто желая удостовериться, он протянул руку, схватил цепочку и приблизил отличительный знак рассказчика вместе с его обладателем ближе к своему лицу.

– Где взял?

– Выиграл в карты, – ответил Джек чистую правду.

– Решил вернуться к прошлому призванию? – Саймак разжал пальцы, и медальон упал обратно на грудь, звякнув о заклёпку на куртке. – Жаль, из тебя получился отличный стрелок.

– Конечно, ты ведь сам меня учил. Не почешешь мне нос?

Если Саймак и удивился, услышав просьбу, то не подал виду. Он потянулся к нагрудному карману в поисках платка, но почему-то передумал и покрутил нос Джека между костяшками указательного и среднего пальцев.

– Огромное спасибо, – поблагодарил Джек.

Саймак кивнул. Он и так был выше ростом, а теперь, стоя на ступеньке, облачённый в тёмный камзол с широкими рукавами, нависал над Джеком подобно коршуну.

– Может быть, хочешь рассказать мне историю? – насмешливо спросил он.

– Я могу рассказать её начало. – Джек оскалил зубы. На мгновение он растворился в мыслях, забыл про усталость и перестал чувствовать боль от ранения и многочисленных ушибов.

Саймак вопросительно поднял бровь.

– Ровно в полночь, – начал Джек зловещим шёпотом, – когда упадёт последняя песчинка, шестеро…

Пришлось замолчать, потому что Саймак одним молниеносным движением атакующей кобры схватил его за горло. Другой рукой из ножен на поясе он достал меч и направил его остриё Джеку в глаз. В такой позе Саймак напоминал готовящегося к выстрелу лучника.

Наверное, не стоило сейчас это говорить. Нужно было играть тоньше, хитрее, но Джек не удержался. Ему необходимо было увидеть именно такую реакцию.

– Я могу убить тебя прямо сейчас, – яростно прошипел Саймак, и в его глазах сверкнуло отражение острого лезвия.

Джек был ограничен в движениях, однако смог покачать головой.

– Нет? – Саймак удивился, но ослабил хватку.

– Нет, – повторил Джек, – ты ничего мне не сделаешь.

Рука на его шее немного дрожала.

– Почему?

Джек широко улыбнулся.

– Потому что я на твоей стороне.

Медленно, сражаясь с собственными сомнениями, Саймак сначала опустил меч, а потом и вовсе убрал его в ножны.

– А ведь никто не осудил бы меня. – Он потёр напряжённые фаланги пальцев. – Народ так и жаждет мести за любимого короля. Вид твоего тела, пронзённого моим мечом, порадовал бы толпу, а меня сделал героем.

Не поворачиваясь к Джеку спиной, Саймак поднялся на пьедестал и вновь уселся на трон, расслабленно положив руки на подлокотники.

– Удивительно, как смерть меняет отношение к человеку, – продолжил он, – оправдывает, возвышает. Смерть стирает из памяти предрассудки и преобразует осуждение в сострадание, а изгоя – в народного любимца.

– Несправедливо, да? – посочувствовал Джек.

Он уже едва мог стоять. Выброс адреналина помог продержаться до этого момента, но теперь все ресурсы организма уходили на то, чтобы сохранять вертикальное положение. Мозг вот-вот собирался отключиться, сердце замедлило ритм. Желая скрыть слабость, Джек отошёл к колонне и прислонился к ней плечом.

А дверь за его спиной снова заскрипела, и на пороге показался Клэнс. Он быстро зыркнул сначала на Саймака, затем на Джека и, кажется, не совсем понял, почему фигуры на шахматной доске расставлены именно так.

– Клэнси! – воскликнул Саймак радостно. – Как хорошо, что ты заглянул к нам. Распорядись, чтобы для убийцы моего брата подготовили горячую ванну и чистую одежду.

– Что, прости? – Клэнс в недоверии вытаращился на своего короля.

– Я как-то непонятно выразился?

– Нет, но…

– Выполняй немедленно! – рявкнул Саймак, и его верный помощник боязливо скрылся, заперев за собой дверь.

Джек на дюйм сполз по колонне.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу тебя пощадить, – в голосе Саймака прозвучало искреннее сожаление, – но я также не могу позволить, чтобы ты закончил жизнь в таком виде.

– Очень великодушно с твоей стороны, – ответил Джек, чуть склонив голову.

– Когда оклемаешься, я попрошу тебя о небольшом одолжении, – как бы между прочим заметил Саймак. Уточнять, в чём же одолжение будет заключаться, он пока не стал.

– Ты мог бы отпустить меня на Свободную землю, – предложил Джек, – вместе с Грэйс.

– Думаешь, она пойдёт с тобой?

– Это уже моя забота.

Саймак задумался. Может быть, над предложением Джека, может быть, о чём-нибудь совсем другом.

– Как тебе здесь? – Он развёл руками.

– Просторно, – ответил Джек.

Поднявшись с трона, Саймак спустился и вышел в центр зала.

– Тарквин хотел отстроить эти развалины. – Новоиспеченный король рассматривал обстановку с таким же брезгливым пренебрежением, с каким изучал непрезентабельный вид Джека. – Он говорил, что в замке на горе чувствует себя как в воздушной тюрьме. Ему нужно было иметь возможность в любой момент вскочить на лошадь и умчаться куда-нибудь.

Саймак покрутился, высматривая под потолком покрытые плесенью участки. Если бы у Джека не было в кармане камня, который помогает читать мысли, он бы подумал, что лёгкая грусть в голосе единственного оставшегося брата ему только чудится.

– Трон тоже для него? – поинтересовался Джек.

– Это мой подарок на избрание.

– Думаешь, по прошествии года Тарквина бы избрали?

Саймак перестал вертеться и пристально посмотрел ему в глаза.

– Ну, ведь кого-нибудь бы выбрали.

Горячая ванна, как последняя привилегия осуждённого, оказалась приятным и весьма забавным развлечением. Джека не смутил тот факт, что за процессом мытья наблюдал стражник, рука которого на всякий случай лежала на эфесе меча. Совершенно напрасно: схваченный преступник уже достаточно набегался.

Джек не стал сопротивляться, когда появились две девушки, промыли края свежей раны и принялись в четыре руки намыливать ему голову. Они трудились с безразличным усердием, не допускающим никаких посторонних мыслей, да и Джек успел пресытиться любовными утехами немногим ранее. Он просто закрыл глаза и расслабился.

Чистого Джека облачили в новую рубашку и позволили ему ненадолго прилечь – опять же, под чутким наблюдением охраны. Джек не опасался, что во сне кто-то вздумает перерезать ему горло, и моментально отключился. Плохие сны давно не тревожили его сознание, поэтому проснулся Джек только от интенсивного запаха наваристого мясного бульона. Здорово, что традиция кормить больных супом прижилась и в этом мире.

Если бы не мелкие неурядицы, которые омрачали его существование, Джек мог бы назвать себя вполне счастливым. Это было не теперешнее счастье, а то, которое только маячило где-то в будущем, но от заминки приятное чувство не делалось менее осязаемым. Единственное, чего хотелось вот прямо сейчас – это найти Самиру. Сказать ей, что она права насчёт судьбы, предопределённости и всего такого прочего.

После трапезы король лично явился за ним. Он приказал связать Джеку руки – на сей раз спереди – и отослал стражников. Те не одобряли безрассудство, но ослушаться не смели.

Замок пустовал. Кроме охраны и нескольких слуг здесь никого не было. Ремонтные работы не велись, и в общем складывалось впечатление, что залы и коридоры вскоре вновь опустеют. Саймак не разделял желания его брата поселиться здесь и явно использовал помещение для какой-то другой кратковременной цели.

– Как себя чувствуешь? – вежливо поинтересовался он.

За окном уже стемнело, и они неспешно брели по слабо освещённому коридору, периодически спускаясь по лестнице. Джек, не зная маршрута, давал Саймаку направлять себя за локоть. Его пальцы были нездорово холодными – это ощущалось даже сквозь ткань рубашки.

– Чувствую себя превосходно, – ответил Джек. – А у тебя нет сигарет?

Саймак сжал челюсть, сдерживая то ли улыбку, то ли какое-нибудь язвительное замечание.

– Нет, – ответил он, подтолкнув Джека на очередную винтовую лестницу, ведущую вниз. – У меня есть для тебя другой подарок, его как раз вчера ночью доставили из Брокет-Форта.

– Подарок? – удивился Джек.

– С которым и будет связано моё к тебе поручение, – степенно пояснил Саймак.

– Кажется, в прошлый раз ты назвал это одолжением.

Теперь уже Джеку пришлось мысленно закрыть рот на замок. Ему нравилось дразнить своего бывшего друга и наставника, но не стоило перебарщивать с нахальством и чрезмерными всплесками чувства юмора.

Скоро они достигли самого нижнего этажа, который находился под землёй. По таким же коридорам Джека как-то вели из тюрьмы под главной площадью Элмура, и у него возникла догадка, что эти тоннели могут быть связаны между собой в огромную подземную сеть, простирающуюся под городом на много миль. Здесь было прохладно, сыро и почти совсем темно. Откуда-то спереди дорогу им освещал тусклый свет закреплённых под потолком фонариков. Оттуда же доносился неясный шум, будто кто-то поднимал тяжёлый мешок с зерном, а затем снова бросал его на пол.

Из полумрака материализовался пожилой мужчина и поспешил им навстречу. Он был одет в простую рабочую одежду и никак не походил на стражника. Мужчина выглядел уставшим и, казалось, обрадовался, увидев короля.

– Ну как сегодня? – спросил Саймак.

– Спокойный, – последовал ответ. – Мы подмешали в воду немного эля, так он сначала побуянил, а потом уснул.

Саймак удовлетворённо кивнул.

– Хорошо, ты пока можешь идти.

– Я далеко отходить не буду, – ответил мужчина, переминаясь с ноги на ногу. После он протянул Саймаку небольшой серебряный колокольчик.

Джека разбирало любопытство, но он старался не подавать виду. Вместе с Саймаком они прошли ещё шагов двадцать и завернули за угол, где путь им перегородил ряд стальных прутьев от пола до самого потолка. За решёткой на полу лежала какая-то большая, на первый взгляд бесформенная коричневая куча. Куча ритмично дышала. Время от времени её хвост взмывал в воздух и с гулким стуком падал на пол.

Джек не верил своим глазам. Он подошёл ближе и чуть ли не засунул лицо между прутьями, но сомнения развеялись, как пепел на ветру. Даже при тусклом освещении в форме кучи отчётливо угадывался знакомый силуэт. Существо свернулось в позе собаки, накрыв голову одним крылом, и делало вид, что спит.

– Это дракон, – констатировал Джек. Такого подарка он никак не ожидал.

– Ты его знаешь? – задорно спросил Саймак, наслаждаясь произведённым впечатлением.

Безусловно, Джек его знал – определил бы в темноте и с закрытыми глазами. Он прекрасно помнил лоснящуюся шерсть шоколадного оттенка и игриво колотящий по земле длинный хвост. Это был не просто какой-нибудь дракон, это был Филин.

– Что он здесь делает? – Готовый в любой момент отскочить, Джек наблюдал, как вздымается спина его старого знакомого.

– Поймали месяц назад на Свободной земле, – ответил Саймак. – Сначала мы держали чудовище в Брокет-Форте, а теперь вот привезли сюда.

– И никто не хватился… – начал было Джек, но осёкся. Если Филина не разыскивали, значит, после рождения нового дракона он оказался лишним. – Зачем он тебе?

Саймак улыбнулся. Он сам боялся так называемого чудовища больше, поэтому стоял в стороне и держал наготове колокольчик.

– Как думаешь, какой эффект произведёт появление норклифского дракона в небе над Марилией?

Джек не стал отвечать. Ему самому тоже больше не нужны были ответы от Саймака. В голове сложилась вся картина, и изображение ужаснуло Джека.

– Согласись, никто особенно не удивится и не испугается, если мы провезём дракона на телеге, – сказал Саймак, посмеиваясь. – Он должен взлететь.

У Джека перехватило дыхание.

– И что потом? – тихо спросил он.

Саймак сиял. Наконец он мог поделиться тем, что распирало его эго так много времени.

– Потом жители Марилии поймут, что нельзя терпеть под боком потенциальную угрозу, – провозгласил он. – Всегда лучше предупредить атаку – первым спланировать нападение.

– А если никто не собирается нападать? – спросил Джек.

Саймака это не заботило.

– Это я не собираюсь полагаться на удачу, – беспечно ответил он.

– Ты задумал атаковать Норклиф с одним непослушным драконом? – Джек насмешливо покосился на не в меру амбициозного короля, но его предположение развеселило Саймака.

– Что ты! Конечно, нет. Норклиф сам на нас нападёт. К тому времени мысль о злобных тварях и их хозяевах с летающего острова будет вызывать ужас у моих людей, и они смогут дать достойный бой.

Джек рассмеялся.

– Вот это ты называешь злобной тварью? – Он на всякий случай отошёл на шаг от клетки – что, если Филин понимал, о чём они говорят? Но оттуда были слышны только мерные звуки, какие бывают, если надувать пробитый мяч.

– На всё можно посмотреть под разным углом. – Саймак улыбнулся.

У Джека застучало в висках. Странно, что после всего произошедшего он ещё мог удивляться и разочаровываться.

– Чем же тебе так Норклиф помешал? – Он исподлобья уставился на Саймака, хотя уже подозревал, каким будет ответ.

– О, это только начало, – подтвердил король его опасения.

Джек поднёс к лицу связанную руку и потёр переносицу.

– А ведь я восхищался тобой, – признался он, не скрывая горечь разочарования в голосе, – считал тебя умным, достойным.

Спрятав колокольчик в карман, Саймак медленно подошёл к Джеку и схватился за прутья с обеих сторон от него. Вуаль весёлости спала с его лица, оставив непроницаемую холодную маску.

– Я достоин, – отчеканил он. – Это всё я придумал, я сделал.

– Не всё, – напомнил Джек.

Едва ли Саймак, особенно в теперешнем высоком звании, остро нуждался в его поддержке, но он явно тяжело мирился с неодобрением.

– Я не стану одним из тех королей, чьё имя по прошествии десятилетий не могут вспомнить, – произнёс он с нажимом. – Я стану великим, и о событиях при моём правлении будут складывать легенды рассказчики получше тебя.

– Весьма самонадеянно, – похвалил Джек. Он внимательно рассматривал лицо своего некогда друга. Ковырял память в поисках подсказок: моментов, когда можно было если не предотвратить, так хотя бы заметить неладное.

А Саймак тем временем справился с эмоциями. Он нацепил на губы красивую, хорошо отрепетированную улыбку.

– Пока все мои планы исполняются, – похвастался он. – У меня есть власть. У меня есть дракон. Теперь у меня даже есть летун.

– Правда? – притворно удивился Джек.

Саймак выразительно изогнул брови.

Джек скопировал его выражение.

– Меня имеешь в виду? Не представляю, с чего ты решил, будто я на такое способен.

– Это не я решил, а сам дракон, – ответил Саймак поучительно. – Самира рассказала мне о вашем знакомстве.

Джек закатил глаза.

– Допустим, мы с Филином поиграли в гляделки, и он после этого меня не сожрал, но это не делает меня летуном!

Если бы у него были свободны руки, Джек бы не удержался и постучал Саймака пальцем по лбу, чтобы выбить оттуда всю дурь.

– Для рассказчика ты слишком плохо осведомлён в очевидных вещах, – ответил Саймак. Он отошёл от Джека, нашёл у стены бутылку эля, который подмешивали в воду для Филина, и отхлебнул несколько раз. – Драконы не играют в гляделки, они выбирают себе пилотов. Летуны из Норклифа годами обхаживают своих питомцев, надеясь завоевать их расположение. Не знаю, чем ты заслужил такую привилегию, Джек, но сейчас в Марилии ты единственный человек, который способен заставить взлететь конкретно этого дракона.

Джек сглотнул. Он бы сам не отказался от капли алкоголя, но просить не хотелось.

– Саймак, я не умею управлять драконами, – пояснил Джек терпеливо.

– Мне и не нужны от тебя виртуозные трюки. Просто полетаешь, напугаешь людей… разрушишь пару зданий. Раздавите или разорвёте несколько человек – вообще здорово получится.

– Я не буду этого делать, – ответил Джек, для пущей убедительности отделяя паузой каждое слово.

– Ты ведь на моей стороне, – напомнил Саймак и выпил ещё немного.

– Это было до того, как я узнал в тебе закомплексованного эгоиста с больными амбициями.

Саймак ослепительно улыбнулся, как только он умел, и отставил бутылку. Снова подойдя к Джеку, он ударил его кулаком в солнечное сплетение.

Джек согнулся, от резкой боли перехватило дыхание.

– Ты должен проявлять уважение, – ласково посоветовал Саймак. Он держал Джека за волосы, вынуждая его сохранять зрительный контакт.

– Не знаю, получится ли у меня это теперь, – выдавил Джек упрямо. Он с усилием выпрямился – за сегодняшний день слишком часто приходилось задирать голову, чтобы смотреть на короля. С предыдущим было как-то попроще. – Признаюсь тебе честно, Саймак, меня не слишком волнуют ваши политические игры и частая смена правителей. Мои поступки обусловлены низменными желаниями быть рядом с друзьями и с девушкой, которую люблю. Поэтому я не буду участвовать в твоих интригах. Прости.

Саймак отпустил его и снова отошёл к стене. Будто испытывал рядом с Джеком какой-то дискомфорт.

– Хорошо, я тебя услышал.

Джек в этом сомневался. Откровения сегодняшнего вечера не стали для него такой уж большой неожиданностью, а вот разочарование оказалось болезненным.

– Интересно, что Сэми думает о твоих грандиозных планах, – сказал Джек и не сдержал улыбки, представив себе её реакцию.

– Самира? – переспросил Саймак, будто впервые о ней слышал. – О, Самира не сможет мне помешать.

– Что? Что ты с ней сделал?

Джеку впервые стало по-настоящему страшно. Он двинулся вперёд, но Саймак обозначил дистанцию между ними мечом в вытянутой руке.

– Джек, ты преувеличиваешь мою жестокость, – вкрадчиво сказал он. – Я ничего не сделал. Я в принципе пока не совершил ничего, что заслуживало бы осуждения. Из нас двоих это ты рассорился с лучшим другом и растоптал его чувства. Ты сделал больно девушке, которую, по твоему же определению, любишь. Ты хладнокровно выстрелил в человека, который неосторожно имел с тобой одинаковый вкус.

Свои прегрешения Джек и так прекрасно осознавал, поэтому никак не впечатлился содержательным списком.

– Если с Сэми что-нибудь случится – хоть с кем-нибудь из них – у Марилии вновь будет король без сердца, потому что я вырву его у тебя из груди, – пообещал он спокойно.

Саймак не испугался угрозы. Он даже убрал меч и прислонился спиной к стене, забыв о том, что королю подобает держать идеальную осанку.

– Я устал… – Саймак тяжело вздохнул и расстегнул ремешок на всегда туго стянутых волосах, помассировал пальцами корни. Он в самом деле выглядел утомлённым, и Джек удивился, что только сейчас обратил на это внимание.

– Трудно вынашивать планы по захвату всего мира, – посочувствовал он. – Знаешь, в моей реальности – в разные исторические периоды – появлялись правители с похожими стремлениями. Не хочу тебя расстраивать, но у них ничего не получилось. Да, эти имена у всех на слуху, но принадлежат они великим неудачникам. Их произносят скорее стыдливо, чем с уважением.

– Никто не воспринимает меня всерьёз, – пожаловался Саймак, не испугавшись пессимистичного прогноза. – Мой брат никогда меня не слушал. Я искал, придумывал, я унижался, а он ни разу не притворился заинтересованным. Упрямый кретин. Отец – мой главный пример – оказался… Ещё тогда он проникся от этого вашего Сэма Маршалла странными идеями о соседстве стран, о свободных путешествиях. Ересь. Поэтому отец и не захотел назвать меня преемником.

– Это ты убил его?

– Жаль, он уже не сможет убедиться, что я был прав. – Саймак не ответил на вопрос, но и не удивился ему. – Было бы приятно хоть раз увидеть гордость и поощрение в его глазах. Все думают, что это Тарквин сделал. Словно у него хватило бы духу.

Саймак не вытерпел беспорядка на голове и вновь собрал волосы в аккуратный хвост.

– Саймак, послушай.

– Что?

Джеку трудно было решиться сказать это, да и в результат не сильно верилось, но попробовать стоило.

– Не подумай, что я не воспринимаю тебя всерьёз, – он очистил интонацию от привкуса угрозы и подозрительности, – но, может быть, тебе всё-таки это не нужно?

Саймак не ответил. Он позвонил в колокольчик, и уже через минуту в коридоре показались стражники. Джек услышал, что дребезжащий звук нарушил покой ещё одного обитателя подземелья, но оглянуться не успел. Ему на голову натянули мешок и повели куда-то.

Не желая споткнуться о ступеньки, Джек ступал осторожно, но лестница на верхние этажи так и не появилась. Конвоиры не разговаривали с ним и не переговаривались между собой. Джек тоже молчал – не хотел тратить скудные запасы кислорода в ограниченном грубой мешковиной пространстве. Он был рад этой короткой передышке, рад возможности подумать в тишине.

По ощущениям путь занял часы. Они часто сворачивали, останавливались и открывали какие-то скрипучие двери. На некоторых участках чувствовался лёгкий сквозняк от проникающего сверху воздуха. Снаружи здорово похолодало, ранним утром даже недолго шёл снег. Неожиданно это вернуло Джека в прошлое. Несколько лет назад, одним холодным зимним днём, Тони отправился на улицу с микроскопом, чтобы поймать и рассмотреть снежинки. Но у друга получилось только подхватить насморк. Джек улыбнулся в темноту.

Интересно, стражники думали, что он способен запомнить дорогу? Или же мешок на голове был таким хитрым психологическим приёмом, призванным подавить волю?

Наконец ступеньки всё-таки появились, но вели они снова вниз. Джека в последний раз толкнули, затем он почувствовал, что освободились руки. Дверь закрылась, в замочной скважине провернулся ключ. Стало тихо – Джек остался один.

Он стянул с головы мешок и порадовался свежему воздуху, пусть его приток и был ограничен стенами тюрьмы. Это была та самая тюрьма под главной площадью Элмура, в которой Джек провёл ночь двенадцатого полнолуния. Тогда народ праздновал Салгриан и пил за здоровье короля.

Джек узнал решётку в потолке, через которую просматривался кусочек неба, пол, усыпанный соломой. Он узнал кровать и с удовольствием завалился на матрас с жёсткими выпуклостями. Устроившись поудобнее, Джек высмотрел верхушку башни на небольшом квадрате неба и улыбнулся.

Кажется, пока всё шло неплохо.

9
Бывшая будущая королева

В небе сгущались грозовые тучи, но главная площадь Элмура вновь собрала плотную толпу. На обоих берегах Орса жители снова теснились в ожидании выступления короля, будто после праздника первого полнолуния никто и не расходился.

На парапете призрачного моста и на карнизах крыш расселись воробьи с воронами. В мире, где ещё не изобрели электричество и высоковольтные провода, птицам приходится искать другие позиции, чтобы наблюдать за людьми.

– Как-то нехорошо, что мы здесь, – в который раз повторил Горк.

Возможно, Тони был согласен с великаном, но этим утром Грэйс так категорично заявила, что хочет послушать выступление нового короля, что ни у кого и мысли не возникло убеждать её в обратном.

Если нужно спрятать какую-нибудь ценную вещь или себя, следует выбирать самое видное место. Так говорят, но не задумываются, как на самом видном месте это спрятанное будет себя чувствовать.

Тони, во всяком случае, считал себя здесь крайне заметным даже рядом с Горком, который возвышался над окружающими и мог поверх их голов без труда оглядывать всю площадь. Наверное, так думает каждый, у кого под глазом как раз наливается фиолетовым красивый, свежий синяк.

Накануне вечером Тони обозначил себя наименее знаменитым и отправился на разведку по трактирам Элмура, чтобы осторожно разузнать последние новости. В столице подобные заведения отличались чистотой и благопристойными посетителями. Однако алкоголь и его действие, как известно, везде одинаковые, поэтому ближе к ночи Тони умудрился ввязаться в полторы драки. Он успел вывести некую закономерность, по которой готовность собеседника делиться информацией напрямую коррелирует с абсурдностью его теорий.

Первая драка чуть не произошла из-за высказываний, что король Тарквин, возможно, жив, так как у него отсутствует сердце. Если стрела угодила ему в грудь, а важных для жизни органов там не наблюдается, то и для смерти причин, получается, нет. Тони долго спорил, объяснял принцип работы кровеносной системы, но подвыпившего собеседника эти малозначимые детали не интересовали.

После наступления полуночи, когда людям в принципе свойственно отправлять благоразумие и здравый смысл отдыхать вплоть до окончания похмелья, Тони всё-таки пришлось применить грубую (относительно) физическую силу. В новой перепалке ему так и не удалось одними лишь словесными доводами вразумить компанию из нескольких туго соображающих особей. Те рьяно утверждали, что принцесса Самира причастна к заговору против короля.

Да, он заработал синяк под глазом, но его всегда можно прокомментировать словами: «Видели бы вы тех других…» Окажись рядом Джек, расправа над обидчиками была бы короткой и беспощадной.

– Ты никого не видишь? – спросил Тони у Горка уже не в первый раз.

Великан вытянул шею в попытке лучше рассмотреть лица и затылки вокруг себя, но пока никого не узнавал.

Сегодня Тони пришёл на площадь вовсе не для того, чтобы послушать выступление. Вчерашняя разведка не восполнила прорехи в информационном решете, и он надеялся хотя бы здесь узнать что-нибудь о Самире. Может быть, увидеть её… Пока на призрачном мосту только стражники ожидали появления короля. Они стеной выстроились вдоль парапета, будто опасались новых смертоносных выстрелов.

– Сэми здесь нет, – сказала Грэйс.

– А где она? – быстро спросил Тони.

– Не здесь, – последовал не слишком полезный ответ.

Грэйс не вертелась по сторонам, а неотрывно смотрела на центральную, высшую точку моста. Она накинула на голову капюшон плаща, но, по мнению Тони, не становилась от этого менее узнаваемой. В любую секунду он ожидал увидеть чей-нибудь выпрямленный указательный палец и услышать возглас: «Смотрите, вот она!»

Неожиданно для самого себя Тони выяснил, что в компании рассказчика и принцессы именно Грэйс оказалась главной знаменитостью. О ней говорили с застенчивым почтением, подавив ненадолго естественную потребность в порицании.

Когда формируется общественное мнение, каждый бесспорно виновный объект должен уравниваться кем-нибудь, достойным сострадания. В противном случае нарушается равновесие. Максимально пострадавшим героем на этот раз была назначена Грэйс. Истории о ней трансформировались из заурядных в выдающиеся и обросли негаданными подробностями. Выяснилось, к примеру, что Грэйс спасла не меньше тысячи людей во время обвала в горах. А с помощью неподвластной никому больше магии невеста короля исцелила его от слепоты.

Тони сам слышал и даже запомнил песню о той, которая сумела растопить несуществующее сердце…

Саймак появился внезапно, хотя все только этого и ждали. Как по волшебству он возник на середине моста – величественный, печальный. Народ на площади встретил его аплодисментами и приветственными возгласами. Люди радовались новому королю, ведь им было позволено самим его выбрать.

Саймак поднял руки, и стало тихо, совсем как при торжественной речи его брата несколько дней назад.

– Жители Марилии, – начал он сперва глухо, но каждый последующий звук черпал силу из предыдущего и того внимания, с которым все прислушивались. – Тяжело осознавать, что поводом для нашей новой встречи стал не весёлый праздник, а ещё одно трагическое событие. Не успели мы оправиться после потери моего отца, как нашу семью и, я уверен, всех вас сокрушил новый удар.

Грэйс пробормотала что-то, понятное только ей. Она спрятала руки в карманы, будто опасалась, что сейчас начнёт ими размахивать. Тони же опасался чего-то другого, более глобального, но пока не совсем понимал, чего именно.

– Что бы кто ни говорил, мой брат был хорошим человеком и достойным королём, – провозгласил Саймак. – К величайшему сожалению, он оказался слишком доверчивым.

«Четыре, – машинально посчитал Тони, – четыре качественных прилагательных».

На этом Саймак не остановился: он знал много эпитетов.

– Тарквин опрометчиво подпустил к себе некоторых… гостей из другого мира. Чужих, далёких от нашего мировоззрения, совершенно непредсказуемых! – Саймак взмахнул руками и принялся ходить из стороны в сторону на небольшом, свободном от стражников участке моста. – К счастью, чужестранцы редко к нам наведываются, но фатальные последствия от их действий напомнили мне, что существуют и другие опасности. Вы доверились мне и тем самым возложили на мои плечи огромную ответственность. Поэтому отныне я не стану закрывать глаза на угрозы – очевидные или скрытые. Вы только вдумайтесь, где мы живём!

Саймак ненадолго замолчал, чтобы люди смогли вдуматься, но к однозначному ответу никто так и не пришёл. Тони схватил складку плаща Грэйс. На всякий случай.

– Когда-то мы были центром Северной звезды, а сейчас мы живём на тарелке, – пояснил Саймак громко, затушив появляющиеся кое-где очаги недоумённых возгласов. – Всем известно, что с тарелок принято брать любезно приготовленное и оставленное там угощение. Давайте посмотрим вокруг. На юге находится Норклиф. Мы никак не можем перебраться через бездонную пропасть, а вот у жителей летающего острова есть драконы, и при желании они запросто могут переправить в Марилию целую армию. Разве это справедливо? Разве наше бездействие разумно?

Раздались протестующие возгласы. Благодарный за поддержку, Саймак продолжил:

– А что на севере? Мы защищаем один узкий проход в Арадонских горах, но вздрагиваем от страха, лишь услышав имя королевы Грианы. Почему только в Цере умеют строить большие корабли? Сейчас через Зелёное море к нам приходят торговые суда, но ведь однажды вместо обычных матросов на берег могут высадиться воины. Да и в северном Корфе не всё стабильно. Королём стал шестнадцатилетний мальчик, и кто знает, что может взбрести ему в голову. Так я спрашиваю вас, жители Марилии, мы продолжим полагаться на милость судьбы? Или же начнём готовиться, начнём действовать?

Предложение вызвало однозначное одобрение. От кого-то оно прозвучало осторожно, другие подхватили идею одолеть всех врагов с яростной решимостью.

– Всё, с меня хватит.

К ужасу Тони, это произнесла Грэйс. Он не успел даже попытаться остановить её и почувствовал, как в руке бесформенным отрезом ткани повис маскирующий плащ. А Грэйс была уже на полпути к мосту. Люди узнавали её и расступались, давая пройти. Там, где Грэйс появлялась, от неё расходились удивлённые восклицания, как расходятся трещины после удара острым предметом в поверхность стекла.

– Ну вот, – обречённо пробурчал Тони.

– Пусть идёт, – ответил Горк, – наша девочка знает, что делает.

В этом Тони не сомневался. Но ведь только что действующий король причислил Грэйс к чужим, непредсказуемым и не заслуживающим доверия личностям, и ей было бы предусмотрительнее держаться от него подальше.

Стражники у моста встали стеной перед опасной преступницей. Грэйс подняла руки и покрутилась, демонстрируя безоружность. Угрозу во взгляде она скрывать не собиралась. Толпа загудела, и Саймаку пришлось задобрить народ. Короткий знак – стража расступились, и вот Грэйс уже стояла рядом с королём в центре моста, на самой высокой точке.

– Жители Марилии, – обратилась она, передразнив предыдущего оратора, – я ваша бывшая будущая королева. Смею надеяться, что вы меня помните и позволите тоже сказать несколько слов.

Саймак дёрнулся, но в поднявшемся гуле одобрения он и с абсолютной властью не мог помешать Грэйс высказаться.

– Пусть говорит! – громогласным басом прорычал Горк. Фразу тут же подхватили и понесли дальше.

Грэйс, вероятно, как-то особенно посмотрела на Саймака – ему пришлось отойти и полностью освободить сцену.

– Жители Марилии, вы правда верите, что человек может существовать без сердца? Тогда позвольте усомниться, есть ли у вас мозг! На всякий случай поясню: мозг – это такая штука, которая позволяет нам думать и анализировать. Если вы всё-таки подозреваете, что в ваших головах присутствует мозг, то советую иногда им пользоваться. Я не буду комментировать выступление нашего нового короля – достаточно навязанных мнений, пора учиться делать свои выводы. Я просто расскажу вам секрет.

По толпе прошёл тихий ропот. Одно короткое слово «секрет» куда сильнее впечатлило людей, чем подозрение в отсутствии у них мозга. Звонкий голос Грэйс подхватили сотни других голосов и эхом разнесли его по всем уголкам площади. Слова просачивались в щели закрытых окон, в замочные скважины, отражались от поверхности воды. Они поднимались в небо и ныряли, стелились по каменной брусчатке мостовой, где между прутьями решётки проникали даже в подземную тюрьму…

Грэйс подождала, пока станет тихо, и продолжила:

– Значит, вы слышали о секрете и всегда мечтали узнать, в чём же он заключается? Этот счастливый день настал! Квин бы не одобрил. Он считал, что историю нужно переписывать постепенно, ненавязчиво, чтобы люди успевали привыкнуть к новым открывшимся обстоятельствам. Ну, знаете ли, при ампутации руку не отрезают по частям, а Тарквина сейчас здесь нет, так что… – Она запнулась и быстро обменялась взглядами с Саймаком. Его осязаемое желание заставить Грэйс замолчать только подливало масло в огонь, над которым таяли последние колючие льдинки её нерешительности.

– Наш новый король говорил тут что-то о неизвестных потенциальных врагах. Хм. Вот каждый из вас находится сейчас здесь и чувствует одним плечом соседа справа, другим – соседа слева и видит затылок стоящего впереди. Но как быть с теми, кто стоит чуть поодаль или вообще на другом конце площади? Вы же не знаете их! Вдруг эти люди тоже враги, которые хотят силой или хитростью отобрать ваш дом со всеми богатствами. А ведь есть ещё жители другой части Элмура и других городов, далеко отсюда. Что делает их не врагами? Только место рождения по эту сторону стены?

Как бы желая найти ответ на неожиданные сложные вопросы, люди беспокойно озирались и разглядывали друг друга. Тони вертелся исключительно за компанию и отмечал несущественные детали. Шов на чьём-то манжете, который начал расходиться; зеленоватый, похожий на ячменное поле рисунок юбки. Тони не запомнил ни одного лица, зато слышал, как звенел воздух, и причиной тому было вовсе не понижение температуры.

– Некоторым правителям нужны захватчики за стеной. Конечно! Как иначе оправдать ограждение, если, утратив функцию защиты, оно обратится тюрьмой. – Звонкий голос Грэйс подавил снова зарождающийся гул. – А Тарквин не хотел придумывать опасность и назначать врагов. В жителях других стран и даже миров он видел таких же людей, к которым вовсе не обязательно относиться с предубеждением или недоверием. Потому что у Тарквина мизерное тщеславие и большое сердце. Я знаю это. Я чувствовала, как его сердце умеет любить.

Грэйс замолчала ненадолго, чтобы перевести дыхание. Она выглядела храброй и невозмутимой – выше, прочнее стены из людских суеверий. Наверное, только Тони видел, как дрожали её спрятанные в карманы юбки кулаки.

– Между прочим, – Горк решил поделиться соображениями с рядом стоящими, – во время обвала в горах, ну, после Салгриана, только благодаря королю никто не пострадал.

– Мне говорили, что погибших не было, но я не поверила, – отозвалась какая-то женщина. Волну подхватили и понесли дальше.

– Чистая правда! – заявил Горк уже громче, находя всё новые восприимчивые уши. – А ведь Тарквин тогда не мог видеть и всё равно не испугался. Так кто посмел сказать, что он не был достоин?

Тони тоже хотел поучаствовать. Он начал вспоминать свои вчерашние аргументы анатомического происхождения, но тут кто-то постучал его по плечу. Даже в толпе это оказалось внезапно, и Тони сначала вздрогнул, а потом обернулся.

Перед ним стоял щуплый паренёк, облачённый в плохо сочетающиеся между собой предметы одежды, которые достались ему как минимум от пятерых разных взрослых.

– Вы с ней? – спросил он вызывающе.

– С кем? – уточнил Тони, поправив очки на переносице.

– Ну, с ней, с королевой. – Парень махнул рукой в сторону моста.

Тони кивнул, размышляя над этим новым названием для Грэйс, которое теперь наверняка приживётся.

– Хорошо, – удовлетворённо сказал паренёк и засучил слишком широкие рукава. – Как твоё имя?

– Тони.

– Покажи-ка браслет, – прозвучало следующее требование.

Тони не решился ослушаться. Вытянув руку, он продемонстрировал бесцеремонному приставале свой пропуск в ворота Марилии. Парень сощурился.

– Изящненько – почти как настоящий, – одобрил он. – А что это в центре? Медвежья лапа?

– Вроде того…

– Провалами в памяти не страдаешь?

Тони на всякий случай задумался. Если он что-то забыл, то не вспомнил бы об этом. И как же достоверно ответить на такой вопрос?

– Соображаешь туго, я понял, – резюмировал новый знакомый и расплылся в широкой улыбке. – Но ты мне нравишься, медвежья лапа. Поэтому быстро запоминай, куда вам с королевой следует отправиться.

Подойдя к Тони почти вплотную, он достал из кармана бумажный свёрток и незаметно для окружающих развернул его. Естественно, это оказалась карта. От волнения у Тони перехватило дыхание, и он засомневался, что способен сохранить в памяти хоть одно обозначение.

– А ты не мог бы просто дать мне это? – с надеждой спросил он.

– Совсем рассудка лишился? Потеряешь ещё! – отругал владелец, ну или временный хранитель карты. – Быстро запоминай!

Тони сконцентрировался и ощутил, как на сетчатке глаз отпечатываются чёрточки, стрелки, реки, леса и тропинки, незнакомые названия населённых пунктов. Место назначения было отмечено крестиком и подписано словом «Тодмос». Рядом было нарисовано дерево, вокруг которого неразборчивым почерком накарябали фразу: «Сорок шагов направо от самого большого дуба и на восток».

– Ну что, запомнил уже?

Не успел Тони кивнуть, как парень быстро свернул карту и, посчитав свою задачу выполненной, юркнул в толпу.

Никто из окружающих не обратил на них внимания – слишком интересные дела творились на мосту. Тони тоже поспешил развернуться и переключиться на Грэйс. Когда-то Самира сказала, что о секрете нельзя расспрашивать. Если судьбе будет угодно, появится нужный человек и сам всё расскажет. Сейчас настал тот самый момент истины, и обидно было бы всё прослушать.

– Вы помните войну, после которой был принят Закон? – Грэйс вернулась наконец к теме, которая всех интересовала. – Хотя, что я говорю, как вы можете помнить? Тогда не родились ещё и ваши бабушки. Так вот, секрет, о котором каждый наверняка слышал, заключается в том, что никакой войны на самом деле не было.

Эффект от этого заявления получился ошеломительный. Воздух взорвался тишиной. Ни одно лишнее слово или просто громкий вздох не могли помешать смыслу раскрытого секрета достичь анализирующих участков мозга людей на площади. Не все удивились. Саймак, к примеру, выглядел просто очень злым.

– Не было великих сражений и тысяч погибших, – безжалостно продолжала Грэйс, чёркая по давно написанной и признанной шедевром картине. – Ваше знаменитое кладбище во Фланде ненастоящее. Я не знаю, зачем тогдашним правителям понадобилось разделять народы и выстраивать стены, но причина, видимо, оказалась недостаточно убедительной, раз пришлось выдумать войну. Тысячу лет назад никакого кровопролития не было, так давайте не устраивать его сейчас! Может быть, всё-таки не будем заполнять пустые могилы настоящими людьми?

Вопрос остался звучать в воздухе звоном плохо настроенных колокольчиков. Если бы сейчас снова пошёл снег, то этот звук вместе с плотными мыслями всех собравшихся помешал бы снежинкам долетать до земли.

Грэйс не собиралась больше говорить, но и спускаться с моста она тоже почему-то не торопилась. Воспользовавшись паузой и всеобщим смятением, подошёл Саймак и мягко взял её под локоть. Грэйс как будто только этого и ждала. Окружённые плотным кольцом из стражников, новый король Марилии и невеста его предшественника отправились в ратушу.

* * *

Время было позднее, но в этот раз Филин не спал. Он смотрел на Джека сквозь прутья тюрьмы, время от времени раздувая ноздри и фыркая. Подвижные седые брови дракона танцевали сложный танец с прыжками и приседаниями, но Джек пока плохо считывал мимику драконов и не мог определить настроение Филина, а также свою судьбу после того, как откроется клетка. Даже учитывая зрительный контакт, их первое знакомство всё-таки было весьма коротким.

Интуитивно Джек настоял, чтобы ему снова почистили и вернули старую куртку Сэма Маршалла. Некогда часть формы летунов, она могла послужить дополнительным преимуществом в общении с драконом.

– Кивни, если помнишь меня, – попросил Джек.

Филин не пошевелил головой, но попробовал расправить крылья, что в условиях подземелья было затруднительно.

– Ну, ты готов уже? Сколько можно ждать? – устало спросил Саймак.

– Почти, – ответил Джек.

Странно… после речи Грэйс сегодня на площади он ожидал увидеть Саймака в ярости, ну или хотя бы сильно разочарованным, но тот был молчалив и скуп на эмоции.

– У тебя будет ровно три дня, – напомнил Саймак. – И я хочу, чтобы за это время ты облетел много городов и напугал как можно больше людей. Если, конечно, эта тварь не сожрёт тебя прямо сейчас.

– А когда я вернусь, ты отпустишь меня вместе с Грэйс, – в свою очередь напомнил Джек, не обратив внимания на мрачный прогноз. – Или хотя бы только Грэйс.

Саймак не возражал.

– Я отпущу её уже сегодня, – сказал он бесцветно.

– Ты серьёзно?

– А зачем бы я тебе врал? Разве это обещание не лишает меня главного рычага давления?

Джек не нашёлся что ответить.

– Не считай меня милосердным, – поспешил заверить его Саймак. – Просто наша бывшая будущая королева почему-то понравилась людям. Если они в ближайшее время не удостоверятся в её добром здравии, могут начаться ненужные волнения.

– Спасибо.

Благодарность противоречила высказанным Саймаком аргументам и его поступкам, но Джек почему-то сказал это. Сказал и быстро отвернулся, опасаясь услышать в ответ какую-нибудь насмешку.

Под присмотром нескольких стражников и наконечников их стрел, нацеленных и на него, и на дракона, Джек открыл замок и вошёл в клетку. Дверь оставил открытой.

Филин отреагировал на это мгновенно. Не проявляя иных признаков агрессии, он зубами схватил Джека за шиворот и поднял в воздух.

– Всё хорошо, – крикнул Джек, – это он так здоровается.

Филин развернулся и опустил Джека на ноги у противоположной стены, тем самым невежливо демонстрируя королю и его охранникам зад.

– Ну что, готов полетать со мной? – спросил Джек и погладил удлинённую морду дракона. Почему-то он считал, что может использовать здесь свои навыки обращения с лошадьми. Лайс бы сейчас потёрлась носом о его ладонь в поисках чего-нибудь вкусненького, а Филин только повращал огромными изумрудными глазами и выпустил из ноздрей облако тёплого воздуха. Кажется, с прошлой встречи на его переносице стало больше белых пятен.

– Я знал, что ты согласишься, – сказал Джек. – Ещё тебе придётся разрешить этим неприятным людям надеть на тебя снаряжение. Это нужно для того, чтобы мы с тобой вышли на свежий воздух и смогли расправить крылья.

Филин разрешил. Не сразу, правда. Первые двое смельчаков были отброшены в стену изворотливым хвостом, после чего отправились на продолжительный больничный. Так пойманное существо демонстрировало силу. Лишь когда жалкие тюремщики уяснили, что дракон станет слушаться, когда сам того пожелает, Филин разрешил к себе подойти.

Снаряжение для дракона походило на большое седло для лошади, которое крепилось двумя прочными ремнями под животом и у основания длинной шеи. Широкую спину среднего дракона можно обхватить ногами, разве что сев на шпагат, поэтому седло было высоким и предусматривало с обеих сторон углубления для согнутых ног всадника. Джек увидел на передней части два троса с петлями на концах, за которые можно было держаться руками, но не нашёл ничего, похожего на удила.

– И как же я должен управлять им? – спросил он, но ответа не дождался.

Такую странную компанию нечасто можно увидеть в подземных коридорах.

Стражники, король, пойманный убийца предыдущего короля, которому минимум на три дня собирались даровать условную свободу, и настоящий норклифский дракон… Сюда Филина спящим привезли на тележке, и сейчас он с интересом осматривался. Дракон вращал огромными глазами совсем как птица, в честь которой его назвали. Дома Филин привык жить под землёй, поэтому выглядел относительно спокойным и послушно тащился за Джеком на своих четырёх лапах, иногда – в качестве проверки – принюхиваясь к его волосам.

Путь оказался недолгим: вскоре участники процессии смогли глотнуть свежего воздуха. Выход представлял собой небольшое отверстие прямо в стене рва, выкопанного вокруг старого замка. Внизу была вода, а сверху – чистое звёздное небо, на этот раз не расчерченное решёткой. Для полётов на драконе погода была идеальной. Джек проглотил комок страха и посмотрел на Саймака.

– Перед тем как позволишь Грэйс уйти, можешь передать ей кое-что от меня? – спросил он. Не дожидаясь согласия, Джек достал из внутреннего потаённого кармана куртки маленький мешочек из тиснёной кожи и протянул его Саймаку.

– Что это?

– Традиция из нашего мира. Когда влюблён в девушку…

Джек с трудом разжал пальцы. Он ещё сомневался, правильно ли поступает.

Саймак ничего не пообещал, только взял мешочек и убрал руку за спину.

– Ты уверен, что хочешь этого? – Джек кивком указал на Филина.

– Я буду ждать тебя через три дня в Брокет-Форте, – сказал Саймак, проигнорировав вопрос. – И я надеюсь, что захватывающие истории о страшном драконе опередят тебя.

– Ты же понимаешь, что я никому не смогу причинить вред, – предупредил Джек.

Саймак безразлично повёл плечами.

– Ты, главное, покажись людям, – ответил он, – а ужас перед чудовищами Норклифа дорисует их собственное воображение. Давай, убирайся отсюда, а то я придумаю тебе другое применение и устрою публичную казнь.

Джек почувствовал между рёбрами остриё меча – недвусмысленный намёк поторапливаться. Ему ничего не оставалось, как при помощи ступеньки неуклюже взобраться в седло. Уже эта высота казалась достаточной, чтобы голова закружилась. Было страшно и даже почти не стыдно из-за этого.

А вдруг ничего не получится? Что, если драконы как-то иначе выбирают себе пилотов, а в глаза Джеку Филин заглянул лишь потому, что они красивые? Тогда дракон может и не взлететь, а пилоту-неудачнику вместо увлекательного приключения придётся довольствоваться публичной казнью.

Как бы вежливо намекнуть о желании подняться? Даже если бы Джек мог дотянуться пятками до боков животного, вряд ли бы осмелился ими воспользоваться.

– Ну что, полетели? – спросил Джек тихо, опасаясь насмешек зрителей.

Но вместо смеха последовали поражённые возгласы.

Филин встряхнул головой, поочерёдно подвигал плечами для разминки, присел, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Первый взмах крыльями он сделал уже в полёте, и от этого толчка Джека сначала подкинуло, а потом бросило обратно в седло, чудом не уничтожив его чувствительное место.

Джек сжал бёдра, покрепче схватился руками за специальные тросы и попробовал моргать так, чтобы глаза дольше пребывали открытыми, чем зажмуренными. Воздух свистел у него в ушах, а в лёгких его, наоборот, почти не осталось. Джек чувствовал себя молоком, которое вот-вот превратится в масло. Это взбивание и попытка перемешать внутренние органы, распределяя их на новые места, не шли ни в какое сравнение с предыдущим полётом – побегом из Норклифа. Тогда и пилот попался опытный, и Жердь в своём преклонном возрасте избегала резких движений. Филин был относительно молодым драконом и слишком засиделся на цепи. Владей он человеческой речью, наверняка сопровождал бы кульбиты восторженными «Йу-ху».

Когда они поднялись так высоко, что замок стал размером с игрушку, которую можно поместить в стеклянный шар, Филин расправил крылья и позволил воздушным потокам нести себя вперёд. Стало спокойнее, но Джек не мог расслабить побелевшие пальцы. Несмотря на ветер и ночной холод, его рубашка под курткой пропиталась потом и прилипла к спине. Оптимальные условия для воспаления лёгких – это любой опытный врач скажет. Осторожно повертев головой, которая теперь крепилась к телу практически неподвижной шеей из, должно быть, самых твёрдых пород дерева, Джек огляделся. Он посмотрел вверх и нашёл на небе кусочек луны. Осмелился наклониться вбок и полюбоваться на очертания зданий ночного Элмура.

Прошло всего несколько минут, и столица Марилии осталась позади, но оглядки пока были для Джека фигурами высшего пилотажа. Зато он заметил, что лёгкий наклон побудил его летающий транспорт немного повернуть в ту же сторону. Джек поэкспериментировал и с радостью обнаружил, что синхронно с ним Филин вёл головой в нужном направлении. За головой следовала его длинная шея, а потом и весь корпус вместе с ошалевшим от несмелого восторга всадником. Теперь Филин плавно парил, только изредка взмахивая крыльями, чтобы поддерживать высоту. Джек даже смог меньше концентрироваться на тошноте и наконец осознать происходящее.

– Я лечу, – сказал он вслух, но порыв ветра унёс звук раньше, чем тот успел достичь прижатых к голове ушей Филина или замёрзших ушей самого Джека.

– Я лечу на драконе, мать его! – прокричал он громко и рассмеялся.

Хорошо, что Лайс сейчас не видела своего хозяина! Ох, Джеку пришлось бы долго возвращать расположение ревнивой кобылы: кормить её вкусняшками, расчёсывать гриву и подробно описывать все достоинства и несомненные преимущества перед всякими там драконами.

Ориентироваться в темноте было сложно, но Джек высмотрел внизу линию реки Орс и примерно представил себе, куда следует лететь. Он осознавал, по воздуху всегда путешествуется быстрее, чем по земле (всё-таки Джек вырос в мире, где уже давно изобрели самолёты), но удивился, так скоро увидев стены Брокет-Форта. Удивился и обрадовался, что сумел не заплутать и добрался сюда никем не замеченный.

Разглядев кромку леса, у которой дорога сворачивала на север – в сторону Элмура, Джек интуитивно наклонился вперёд. Голова Филина нырнула, уводя за собой тело, и всаднику пришлось крепко держаться, чтобы не кувыркнуться и случайно не приземлиться раньше времени. Снижение получилось довольно плавным. Почти у самой земли дракон выровнялся, затем отклонился назад и с мягким толчком опустился на задние лапы.

Джек скатился с драконьего бока. На трясущихся ногах он первым делом увёл Филина с дороги под защиту деревьев, после чего осел на землю и освободил желудок от остатков скудного ужина. Полёт захватил его, закружил в вихре новых ощущений, а теперь Джека накрыл запоздалый шок. Он собирался сидеть здесь, как можно ближе к земле, пока руки не перестанут дрожать.

Быстрым движением Филин поймал что-то между корнями, и это что-то с тихим писком исчезло в его пасти.

Джек задумался о пользе вегетарианства.

– Отдохнём немного, – сказал он, пытаясь поудобнее разместить спину у твёрдого ствола дерева.

Давно уже Джек не проводил ночь на холодной земле. Успев пожить и в заключении, и в форте, и в роскошных комнатах королевского замка, он соскучился по первым неделям путешествия. Тогда рядом были самые близкие люди, а принятые решения не имели таких глобальных последствий.

Вот некоторым хочется обрести величие и вписать своё имя в историю. Джек никогда не стремился к такому. Он считал себя человеком незаметным и не слишком важным, поэтому теперь не мог взять в толк, как умудрился оказаться в самом центре водоворота.

Он подгрёб к себе опавшие листья, чтобы согреть ноги. Филин заметил эту бесполезную манипуляцию. Высокомерно фыркнув, он потянул зубами нижнюю ветку дерева, под которым устроился Джек, и на его голову посыпался целый ворох уже увядших, но ещё пытающихся держаться листьев.

Филину понравилась получившаяся мягкая куча: он компактно свернулся в кошкообразный клубок и улёгся, положив на неё голову.

– А я ведь и не мечтал, что снова увижу тебя, – признался Джек. – Чем я заслужил такое вознаграждение от судьбы, в которую раньше даже не верил?

Филин не ответил и закрыл глаза. Только слегка дёргающиеся уши выдавали его бодрствование.

– Ты спи, – сказал Джек, – а мне нужно подумать, как спасти Сэми. Желательно предпринять попытку ещё до рассвета, но я должен сначала вспомнить, как ходить, не качаясь.

Джек почти наверняка знал, что Самира находится в большом красивом доме на холме, недалеко от ворот Брокет-Форта. Он спрашивал о принцессе всех стражников, которые приносили еду, пока один из них не упомянул какого-то хромого. Это была тонкая ниточка, но Джек уцепился за неё и не решался отпускать.

Он тоже прикрыл глаза. Неровности в коре больно упирались в ещё не зажившую рану, но Джек уже достиг той стадии расслабления, когда легче терпеть, чем шевелиться. К тому же неудобства мешали совсем уснуть, и мозг продолжал работать.

Что, если не скрываться, а прилететь к дому Хиуса на драконе? Вот же паника будет! Все начнут кричать, разбегаться…

А Филин наверняка мягкий и тёплый. Интересно, на каком по счёту свидании можно будет воспользоваться его боком в качестве подушки.

Затылком Джек нащупал выемку и зафиксировал в ней голову, чтобы не свешивалась. Он замер и с наслаждением слушал успокаивающий набор звуков под названием «шум ночного леса». Сверху шелестела листва, трещали цикады, рядом громко сопел дракон, потоками горячего воздуха из огромных ноздрей приминая к земле пожухлую траву. Чуть дальше, со стороны дороги, раздавался цокот копыт. Ритмичный перестук, как тиканье часов. Здорово, что в этом мире ещё не изобрели часы, которые тикают. Джек научился радоваться мелочам.

Цокот копыт? Джек резко открыл глаза и выпрямился. Покосившись на Филина, он бесшумно поднялся и попытался рассмотреть дорогу между стволами деревьев. По ней определённо двигался всадник, и теперь звук неспешных шагов лошади заглушил все остальные. Не стоило, наверное, уходить вглубь леса – это только привлечёт внимание. Дорога поворачивала у самой кромки, нужно было просто затаиться и подождать, пока всадник проедет мимо.

Джек пригнулся и замер. Он не отрывал взгляда от приближающейся фигуры. При внимательном изучении фигура оказалась изящной, весьма привлекательной и однозначно женской. Даже в нарушаемой лишь сиянием от ночных светил темноте трудно было не заметить очертаний юбки, тонкой талии и развевающихся длинных волос.

Эту дорогу следовало официально назвать местом случайных и счастливых встреч. Недавно Грэйс с Тарквином нашли здесь друг друга. А в эту чудесную ночь…

Забыв про осторожность, Джек ломанулся вперёд сквозь колючие ветки и выбежал на середину с поднятыми руками. От слабости в коленях осталось лишь тусклое воспоминание.

Самира заметила его. Она резко натянула поводья и остановилась. Наклон её головы и линия грудной клетки, застывшей в положении долгого вздоха, выдавали удивление и узнавание.

Джек побежал вперёд, радостно размахивая руками. Самира спешилась и двинулась ему навстречу – свои положительные эмоции она демонстрировать не торопилась.

По мере сближения Джек тоже постепенно терял энтузиазм, и на расстоянии объятия он нерешительно остановился.

– Сэми, а я тут ломаю голову, как тебя спасти! – воскликнул Джек неловко. Смотря в сузившиеся глаза Самиры, он внезапно понял, что спасаться надо ему. – Сэми, только не злись. Представляю, что ты думаешь, но я сейчас всё тебе объясню.

Ах, эта излюбленная фраза неверных мужей, которых застали в процессе измены! Если бы люди не теряли время на неё, а сразу начинали объяснять, это могло бы предотвратить некоторые катастрофы.

Не успели важные слова сформироваться в мозгу и достичь речевого аппарата, как Джек взвился в воздух. По красивой дуге он отлетел на несколько ярдов и рухнул навзничь.

Вот и делай людям добро после этого.

* * *

Далеко от Брокет-Форта и дороги, которая по инициативе рассказчика отныне называлась «местом случайных и счастливых встреч», в королевском замке на третьей горе в это позднее время не все ещё улеглись.

В роскошно обставленной спальне на одном из верхних этажей королева Искария уже переоделась в ночную сорочку и уютный велюровый халат, но согревать приготовленную ко сну холодную постель пока не торопилась. Она сидела у окна за небольшим круглым столиком и неспешно попивала тёплое молоко с мёдом, закусывая бисквитным печеньем в форме птичек и мелких грызунов. Когда напиток остывал, королева звонила в колокольчик, и кувшин меняли на новый.

У двери нерешительно переминался с ноги на ногу гонец. В отличие от хозяйки спальни, он проделал долгий путь. Гонец устал смертельно, но не осмелился бы и взглядом намекнуть об этом, поэтому терпеливо ждал, когда его отпустят спать.

Наконец, королева отодвинула от себя тарелочку с печеньем и посмотрела на гонца.

– Значит, именно так она и сказала? – уточнила королева услышанное донесение, над которым раздумывала последние двадцать минут.

– Да, именно так и сказала, – подтвердил гонец. Он надеялся, что не придётся снова пересказывать про мозг, про секрет и про «большое сердце, которое умеет любить».

Королева Искария позволила себе такую редкую роскошь, как улыбка.

– Хм. – Она сунула ноги в тёплые пушистые тапочки и встала. – Занятно…