автордың кітабынан сөз тіркестері Мифология последнего человека. Супергерои как симптом интеллектуального вымирания
На экране мелькают имена тех, кто создавал эту последнюю мифологию человечества. Режиссёры, сценаристы, актёры, армия специалистов по визуальным эффектам — все они когда-то верили, что создают нечто значительное. И знаете что? В каком-то извращённом, постапокалиптическом смысле они были правы. Они создали реквием по человечеству, исполненный в мажоре и снабжённый смешными репликами
Кто-то должен был остаться человеком — нелепым, ограниченным, смертным существом, которое находит утешение в повторении одних и тех же историй, потому что в повторении есть что-то трогательно человеческое
начале этой главы мы упомянули Фрейда и его концепцию юмора как защитного механизма. Дэдпул демонстрирует, что происходит, когда защитный механизм становится единственным механизмом, когда юмор не защищает от травмы, а становится травмой, когда смех не освобождает от боли, а становится единственным способом её выражения.
Мы смеёмся, потому что альтернатива — заплакать. Но слёзы хотя бы честны в своей печали. Смех Дэдпула — это смех паяца на руинах цирка, который сгорел, но представление должно продолжаться, потому что билеты уже проданы на следующие десять лет
Мы стали Дэдпулами собственной жизни — знающими о бессмысленности происходящего, но продолжающими играть по правилам, потому что альтернатива требует мужества, которого у нас больше нет
свободный в мире рабов — тот, кто празднует своё рабство
И в этом, пожалуй, главная ирония: единственный правдивый персонаж в мире лжи — это тот, кто признаёт, что правды не существует. Единственный живой в мире мёртвых — тот, кто знает, что он труп
Единственная честность Дэдпула — в его абсолютной лживости. Он не притворяется героем, спасающим мир — он открыто признаёт, что спасает франшизу. Он не заявляет о моральном превосходстве — он празднует моральный вакуум. Он не обещает смысла — он гарантирует два часа отвлечения от бессмысленности
Обращает на себя внимание, что единственный способ выжить в кинематографической вселенной — это признать, что ты уже мёртв. Дэдпул мёртв физически (его история происхождения включает смертельный рак), он мёртв метафорически (знает о своей вымышленности), он мёртв творчески (может только пародировать других). И именно эта тройная смерть делает его самым живучим персонажем франшизы
Жан-Поль Сартр писал о дурной вере — самообмане, когда человек притворяется, что не свободен в своём выборе
О многом говорит тот факт, что аудитория смеётся над сценами, которые в любом другом контексте вызвали бы отвращение или ужас. Человек, пронзённый катаной через голову, становится поводом для каламбура. Гора трупов — фоном для селфи. Это не привыкание к насилию в традиционном смысле — это его семиотическая трансформация, где кровь становится не символом смерти, а маркером «взрослого» контента, отличающего Дэдпула от «детских» супергероев.
Михаил Бахтин писал о карнавальной культуре как о временном переворачивании социальных норм и иерархий. Дэдпул существует в постоянном карнавале, где нормы не переворачиваются, а отменяются, где нарушение становится нормой, а норма — объектом насмешки. Но это не освобождающий карнавал народной культуры — это корпоративный карнавал, где видимость подрыва тщательно рассчитана для максимизации прибыли