Мы живем в эпоху массового кипения — воспламенения душ.
3 Ұнайды
Мы проживаем момент истории, когда массовые убийства рассматриваются исполнителями — и теми, кто им сочувствует, — не как преступления, а как акты правосудия
2 Ұнайды
Предмет, брошенный в общественном месте, это в известном смысле — пренебрежение нормами общежития. Словно личный закон вдруг открыто возобладал над общими рамками — с тех пор прямые, как статуи, фигуры, глядя строго перед собой, царственно движутся по городским артериям.
2 Ұнайды
жизнеспособность общества, обеспечиваемую плюрализмом и постоянно пересматриваемым договором об основных общих задачах
монетизировать ауру, которой в итоге удастся себя окружить
этот знакомый большинству разрыв собственно и характеризует наше нынешнее индивидуальное и коллективное состояние.
та, — притом что в их статусе не было ничего необычного и он казался потенциально достижимым для всех, будучи результатом самореализации и отражая успех человека в обществе.
Обозначилась тенденция к героизации отдельных персон, оказавшихся на высшей ступени пьедестала
Мы проживаем начальную стадию повсеместного распространения способов существования при поддержке различных систем. В этом решающее отличие гражданина от индивида, чей образ первым вывел Монтескье, а Ханна Арендт перенесла в книгу «Истоки тоталитаризма», — теперь его вновь пора пересмотреть. Гражданин свободен действовать, как ему заблагорассудится, но в рамках «установленного общественного порядка» [69]; индивид полагается прежде всего на себя — настолько, что может жить с полным безразличием к другим. Теперь от текущего исторического этапа, — став свидетелями стремления граждан утвердить свою индивидуальность, защитить интересы, соблюдая при этом обязанность так или иначе сверяться с общим кодексом, — мы переходим к стадии расширения круга индивидов, не изолированных друг от друга, но тяготеющих к автаркизму. Это результат негласного соглашения с экономической системой, предполагающего, что каждому доступны формы самодостаточности в отношении расширяющихся граней повседневной жизни. И тогда демократический индивидуализм, — основанный на свободе субъективного выражения и необходимости для решения различных задач вести общественную жизнь, сотканную из случайных (в разной степени) встреч, приятных открытий, но и разочарований, — растворяется, и вместо него возникает среда, в которой люди живут словно параллельно друг другу и соседствуют, только если случайность априори совместима с уместностью или их действие каждый раз принимает наилучший запрограммированный оборот.
таком положении мы заведомо воспринимаем себя как объект беспрестанных — и эксклюзивных — забот, полагая, что заслужили жизнь, в которой почти нет трудностей и куда больше удовольствий. К тому же из этого вытекает так называемая сферизация жизни, когда каждому отведено существование внутри пузыря, созданного благодаря привилегированной связи с системами, обращенными лично к нему. Отсюда три важнейших следствия. Во-первых, тот факт, что постоянно поддерживаются личные привычки, стимулируется выбор поведения, соответствующего единственной предполагаемой личности, и это более широкое явление, чем «пузырь фильтров» в теории Эли Паризера [68], когда во время навигации по интернету и социальным сетям мы встречаем информацию, в основном подкрепляющую наше мнение по разным вопросам. Этот принцип задает более широкий спектр действий, относимых к различным сторонам жизни, в которых видится прямое нам соответствие. Например, занятия каким-либо спортом с той или иной интенсивностью, выбор ресторана, встреча с определенным человеком в определенном месте.
Во-вторых, всякий вклад другого в разных обстоятельствах обречен оставаться маргинальным из-за наших упущений, сомнений, глубинных несовершенств и уступает единственной истине, принятой в качестве неопровержимой. Таким образом, теряется целый аспект социальной жизни, до сих пор складывавшийся благодаря обмену, взаимодействию, неожиданным открытиям, которые теперь вытеснил голос, как будто ниспосланный свыше и исполненный благих намерений. В-третьих, такое положение неизбежно отобьет у нас желание вмешиваться в ход событий, ведь в границах частной жизни мы сможем испытывать чувство, будто реальность такова, что лучше не придумаешь, и это по-своему станет сдерживать нашу готовность действовать: мы будем только рады идти рука об руку с верным и надежным спутником.