Глава II

ИЮНЬ, 4, ХОРНБУРГ, РОХАНСКАЯ МАРКА

Тому уже десять лет, как Фолко умел засыпать моментально и при любых обстоятельствах. Кто знает, когда удастся снова преклонить голову! И потому в ту ночь хоббит спал столь же безмятежно, как под крышей родного дома. Что-то подсказывало ему – сегодня ничего не случится… ничего не случится… ничего не случится…

Задолго до рассвета Торин растолкал хоббита:

– Вставай! Твоя стража.

Фолко кивнул, мгновенно переходя от сна к яви, – умение, подаренное войной. Стража – дело святое. Хоббит накинул плащ, скрывая кольчугу и меч; свой наблюдательный пост он с гномами устроил на площадке лестницы возле высокого и узкого окна, откуда хорошо просматривалась почти вся Хелмская долина, сейчас сплошь залитая лунным светом. Внизу горели многочисленные костры расположившегося на отдых войска – казарм в Хорнбурге не хватало. В лагере всё оставалось спокойно, и хоббит уже почти уверил себя, что до самого утра ничего не может случиться, как краем глаза заметил молча скользящие между костров тёмные силуэты воинов. Впереди всех виднелась мощная фигура Третьего маршала!

– Клянусь великим Орлангуром! – невольно прошептал Фолко. Ему пришлось признаться себе – подобного он не ожидал. Значит, Брего всё-таки решился… Хоббит поднёс к губам небольшой рог, готовясь подать сигнал своим воинам, и распахнул для верности окно.

Однако… это не годится. Никогда ещё Рохан не знал междоусобных смут, когда брат шёл на брата. Бедствие, случившееся в Гондоре, многим пошло на пользу. Так неужели повинующиеся ему, Фолко, воины станут первыми, кто начнёт замятню в Роханской марке? Разумеется, хоббиту ничего не стоило навскидку всадить стрелу между шлемом и кольчугой Третьего маршала, но… А что, если?..

– Эгей, почтенный Брего, что это ты гуляешь так поздно? – во весь голос крикнул Фолко, чуть ли не по пояс высунувшись из бойницы. – Тревоги-то вроде не было!

Брего замер, точно ноги его внезапно пустили корни. Не таясь, хоббит смотрел на растерявшегося маршала.

– И зачем это с тобой столько воинов? – не унимался Фолко. – Надеюсь, ты не стал будить моих? Они этого куда как не любят.

Косноязычный Третий маршал явно растерялся. И в обычной-то жизни с трудом слагавший фразы более чем из трёх слов, сейчас он и подавно не мог с ходу придумать сколько-нибудь подходящий ответ. Ему оставалось только огрызнуться.

– А, ну… эта, а я чего, ответ тебе давать должен? – рявкнул он, тщетно пытаясь скрыть растерянность. – Посты я проверял, ну, понятно, нет, значит?

– И поэтому тебя сопровождает добрая сотня мечников? – съехидничал Фолко.

Брего оказался в затруднении. Хоббит легко мог догадаться, о чём сейчас думает роханский богатырь: этот коротышка начеку… значит, и его приятели гномы тоже… прорываться силой – значит объявить войну Эодрейду… Войско не пойдёт против короля…

– А дак ведь они того… перебрали, значит, я проветриваться их и заставляю! – ответил наконец Третий маршал и, поворачиваясь к своим людям, скомандовал так, чтобы Фолко слышал тоже: – А ну, гуляки, давайте по местам!

Фолко досмотрел спектакль до конца – воины Брего и в самом деле разошлись кто куда. Интересно, что им сказал Третий маршал? Они знали, на что идут?

Остаток ночи минул спокойно. Брего так и не показался.

В свой черёд наступило утро, снежные вершины Белых гор окрасились алым. В лагере сыграли побудку.

Наскоро позавтракав, хоббит и гномы стали держать совет.

– Надо рассказать королю, – настаивал Торин. – Брего явно хотел устроить мятеж!

– Если он и задумал мятеж, то крайне бездарно, – возразил хоббит. – Сейчас у нас нет никаких доказательств для того, чтобы открыто обвинить его в измене – обвинить не простого воина, а Третьего маршала марки!

– Так что же, ждать, пока он нас и впрямь в осаду возьмёт? – взвился Торин. – Боюсь, как бы мы опять не опоздали!

– Нет! – стоял на своём Фолко. – Брего не Олмер. Лучше будем охранять короля. Сделаем так, чтобы наши три сотни были бы всегда наготове. А с Брего я теперь глаз не спущу, обещаю вам. И как только он…

Бурные споры оказались прерваны явившимся королевским посыльным. Эодрейд звал всех немедленно к себе.

Постель Эодрейда была несмята. Глаза у короля глубоко запали, под ними залегла синева – сказалась бессонная ночь.

– Мастер Холбутла, о чём это вы так громко спорили с Третьим маршалом этой ночью? – без предисловий начал король. – Что он делал возле башни с сотней вооружённых воинов?

– А… Э… мой повелитель… – замялся Фолко. – По-моему, достопочтенному Брего просто не спалось… И он искал себе дела, ходил по лагерю…

– То есть ты утверждаешь, что он не собирался поднять мятеж? – Эодрейд не сводил с хоббита пристального взгляда.

– Если б собирался, то, наверное, сегодня мы бы славно позвенели мечами, – пожал плечами Фолко. – Однако… – Он развёл руками.

– Ну что ж, – задумчиво проговорил Эодрейд. – Похвально, что вы не обвиняете человека на основании одних лишь подозрений… И всё же у меня веры Брего больше нет. Я всё видел и слышал. Он шёл ко входу в башню… и так совпало, что нижние этажи охраняли воины его тысячи… Но ты, мастер Холбутла, заставил его повернуть назад. Так что для меня всё ясно. Другое дело, что Суд маршалов никогда не вынесет обвинительного приговора, так что пусть Брего живёт. Но командовать отныне он будет только собственной женой.

– Гмм! Но, повелитель, зачем вы рассказываете всё это нам? – бесцеремонно встрял Малыш.

– Потому что я хотел расформировать полк Брего, отправив большую часть его воинов под ваше начало, тем более что Тарбадская битва показала – мы нуждаемся больше в пеших стрелках и латниках, нежели в конных воинах.

– Но это может вызвать толки… – попытался возразить хоббит.

– Толки? Ерунда! Мои воины охотно служат под вашей командой. Полки мастера Холбутлы, мастера Торина и мастера Строри геройски дрались под Тарбадом. Все знают, что войско было спасено лишь благодаря их доблести. Служить в этих полках – немалая честь. Никто уже не считает, что оказаться в пеших стрелках – это всё равно что перестать быть мужчиной и воином.

– Не только у нас служат воины из других краёв! – вновь возразил хоббит. – И нас презрительно называют наёмниками…

– Кто? Выживший из ума Эркенбранд? Забудьте!

– Люди не любят быть обязанными кому бы то ни было, – покачал головой Фолко. – И тем более если те, кому они обязаны, – не их рода, а какие-то чужаки, пришельцы… оказавшиеся в войске лишь милостью короля… одним словом, наёмники!

Эодрейд поднял брови:

– Не люблю это слово… Никакой ты не наёмник, мастер Холбутла, сам ведь знаешь. Не называй себя так при мне! А об Эркенбранде, повторяю, забудь. И хватит об этом. У меня было для вас поручение, очень важное, – возобновить договор с Морским народом. Дружина Фарнака, как уже говорилось, стоит на Исене – что-то делают со своей добычей. Я бы хотел, чтобы вы отправились с ними на юг, в Умбар. Вы получите самые широкие полномочия. – Король кивнул на свёрнутые трубкой грамоты. – Можете обещать эльдрингам всё, что угодно, но особенно упирайте на то, что они получат земли в Минхириате. Я знаю, многие из Морского народа недовольны тем, что до сих пор сидят в Умбаре. С Харада много не возьмёшь – те по морю ничего не возят, кроме покойников. Фарнак давно уже зарится на устье Исены, хочет устроить там свою стоянку. Я этого не хотел – потеряв устье Исены, мы лишимся свободы торговли, – но ради успеха готов пойти даже на такую уступку. Терлинг и Отон поступили неразумно, поссорившись с Морским народом; они думали, что раз те вступили в союз с Олмером, то, значит, будут и с ними заодно. Наивные! – Эодрейд присвистнул с лёгким презрением. – Морской народ заключает союзы, только когда это выгодно. Потом Отон наложил руку на устье Гватхло… и после этого только глупый или ленивый на моём месте не заключил бы ряд с эльдрингами!

Друзья переглянулись. Гномы выжидательно смотрели на Фолко – обычно он вёл подобные разговоры, но на сей раз хоббит чуть заметно покачал головой: давайте сами, у меня есть дело…

Дело у него действительно было. Король Эодрейд наверняка околдован (околдованным, кстати, не возражают!). А коли так, то вопрос: как поведут себя кинжал Отрины и перстень Форве вблизи правителя, если он во власти той самой загадочной Силы, что, пробудившись, вдохнула жизнь в давно уснувшие клинок и кольцо?

Торин солидно прокашлялся и начал долгую, обстоятельную беседу с королём о том, сколько надо набрать мечей, каков предел «верной платы» (морские дружины требовали в случае неудачи похода выплаты некоего вознаграждения для покрытия их издержек и в утешение за невзятую добычу), кого, кроме Фарнака, поимённо хотел бы увидеть король в числе союзников, каким временем располагает он со спутниками и нет ли у повелителя верных людей в Умбаре на случай неожиданных осложнений…

Эодрейд отвечал, но Фолко почти не слышал слов короля. Хоббит давным-давно забросил то, что гномы порою уважительно именовали «магией». Но вот сейчас он, как в далёкие дни войны с Олмером, пытался мысленным взором проникнуть в самую душу Эодрейда, понять, что подвигло умного и справедливого короля на столь странное, жестокое, совершенно ему не свойственное решение. Что? Или кто? Все эти десять лет Фолко не забывал о том, что Храудун – он же Саруман – жив-живёхонек и до сих пор таится где-то в восточных пределах; кто знает этого отца лжи, уж не взялся ли он за старое? Фолко помнил, как мастерски ссорил друг с другом соседние деревни старый странник Храудун в последние годы истинного Арнорского королевства…

Пальцы правой руки хоббита лежали на тёплой рукояти кинжала. Левую он положил на стол так, чтобы камень в перстне эльфийского принца был одновременно направлен и на Эодрейда, и виден ему, Фолко. Хоббит впился взглядом в лицо короля, приводя себя к полному внутреннему молчанию. Серая мгла затопляла сознание; мало-помалу начал гаснуть и окружающий мир. Хоббит более не чувствовал собственного тела; казалось, он парит в неведомом призрачном океане, где, кроме него, остался только один живой человек – король Эодрейд. Внезапно прямо перед хоббитом появилось сияющее, огненно-алое существо – он с трудом узнал того самого мотылька, что мирно трепетал крылышками в такт дыханию Фолко, укрытый в глубинах синего кристалла.

Откуда-то из-за спины Эодрейда лучился яркий, обжигающий глаза свет. И не просто лучился – он пронзал короля насквозь, бился огненными сполохами в его сознании, наполняя силой и ненавистью к врагам. И туда, к этому свету, стремглав мчался также и крылатый дар принца Форве. Хоббиту чудилось: он, Фолко, тоже взмывает в поднебесье вслед за чудесной бабочкой. Серая мгла чуть расступилась, мелькнули изломы коричневых гор, сверкающие ледяные короны на вершинах, полоса лесистых всхолмий и, наконец, – беспредельность моря. Откуда-то из-за горизонта, из тех краёв, где солнце стоит прямо над головой, струился этот свет… Мотылёк купался в его лучах, и вдруг – лёгкие крылья окаймил огонь, стремительное пламя пробежалось по телу летучего создания, обращая его в невесомый пепел… И в тот же миг навстречу Фолко рванулась земля.

Он пришёл в себя от льющейся сверху ледяной воды. Увидел полные тревоги лица гномов и Эодрейда и привстал.

Оказалось, что он свалился со стула, да так неудачно, что в кровь разбил лоб. Удар о каменный пол был настолько силён, что хоббит впал в забытьё. Но… что же он только что видел? Взгляд хоббита первым делом упал на перстень – там всё оставалось по-прежнему, огненный мотылёк плавно взмахивал крыльями, целыми и невредимыми…

– Прошу простить меня, м-мой повелитель, – выдавил из себя хоббит.

– А разве что-то случилось? – невозмутимо произнёс Эодрейд. – Так на чём мы остановились, почтенный Торин?

Правитель действовал согласно светскому кодексу Рохана – не замечать, если кто-то попал в смешное или нелепое положение.

Фолко поднялся, стирая с лица воду. Щёки его пылали от стыда. Не чуя под собой ног, он кое-как уселся на своё место.

И всё-таки, что же ему предстало? Едва ли это можно приписать удару головой об пол. Странный свет, бьющий в спину Эодрейду…

И это видение… Путь на неведомый Юг – туда, к Умбару и Хараду… Значит ли это, что Фолко и гномам предстоит теперь дорога на полуденные рубежи Средиземья? Первое странствие было на Восток; теперь, выходит, нужно идти на Юг? Но можно ли верить всему явленному? Ох, нет, лучше уж поверить, а то прошлый раз всё сомневались и сомневались…

Вопросов, однако, оставалось куда больше, чем ответов. Откуда взялся загадочный свет? Почему он действует на Эодрейда и не действует, скажем, на него, Фолко? Кто знает… А сил, чтобы разобраться во всём, не хватает. Как помогли бы сейчас эльфы!.. Но их нет, и, значит, придётся рассчитывать только на себя.

– Не могу сказать, что это дело мне по сердцу, – угрюмо говорил тем временем Торин. – В случае неудачи поход поставит Рохан на грань гибели. Нужно ли доказывать это? С Исенской дуги ушла живой половина войска. И тогда оно, это войско, было в десять раз больше того, что мы можем выставить сейчас. В Весеннем походе участвовало тридцать тысяч всадников, а теперь? Десять едва наскребём…

Эодрейд кивнул:

– Ты прав. Победы стоили нам недёшево… Но рассуди сам – почему мы выводим в поле только десять тысяч вместо тридцати? Да потому, что большинство выживших в Исенской битве были ветеранами. Десять лет не прошли даром. Бойцы постарели. В поле их уже не выведешь. Но они ещё могут – и ой как могут! – сражаться на стенах крепостей. А наши горные убежища себя оправдали. Ведь ховрарам так и не удалось взять ни одно из них!

– Но если полевая армия погибнет – кто придёт на помощь осаждённым? – упрямо гнул своё Торин. – Ведь мы же считали, что шесть тысяч можем отправить в бой, только шесть тысяч! Три тысячи придётся оставить на Востоке. Одну – заслоном на Исене. Иначе никак.

– Я готов рискнуть и не оставлять на Андуине ни одного копья, – решительно заявил Эодрейд. – Дома легко восстановить. Добро легко вывезти. А войско, ты прав, должно вернуться. Будет войско – и остальное появится.

– Едва ли это понравится людям… – проворчал Торин. – Только-только одна война закончилась…

– Но ведь мы не завтра же выступаем, – возразил Эодрейд. – Армия останется в Хорнбурге. Я буду ждать вашего возвращения, потому что без Морского народа справиться с врагами куда как нелегко.

– А если нам не удастся набрать четыре тысячи мечей? – встрял Малыш. – Если эльдринги откажутся?

– Тогда и будем думать, – с непроницаемым видом ответил правитель.

«Он не отступит и тогда, – подумал Фолко. – В него словно вдохнули некий гибельный порыв… и король уже не может остановиться».

Разговор замирал. Все наставления получены; верительные грамоты вручены; Торин и Малыш выразительно косились на хоббита.

– Тогда мы просим позволения откланяться, – поднялся тот. – И всё же, мой король, могу я, уже после того как мы получили приказ и, разумеется, постараемся исполнить его наилучшим образом, могу ли я спросить вас, как давно родился этот план? После Тарбадской битвы вы ни разу не высказывали подобных мыслей.

– Когда родился? – Казалось, Эодрейд ничуть не удивился вопросу. – Совсем недавно. Когда мы уже оказались здесь, в Хорнбурге. Я ответил тебе?

– О да. – Фолко поклонился.

– Ну что? Ну как? – накинулись на него гномы, как только они все трое оказались в своём покое.

– Как, как… – проворчал Фолко, падая на кровать. Волнами накатывала усталость, горели глаза, словно их обожгло неистовое сияние загадочного иномирового огня. – Видел я… нечто. Вот послушайте…

– Огонь на Юге? Свет, что заставил Эодрейда лишиться рассудка? – Торин пожал плечами. – Может, оно, конечно, и так… Но всё равно – ничего толком мы не узнали!

– Не узнали, – уныло признался Фолко. – Только шишку даром набил…

– Но поручение-то Эодрейда – оно куда, не на Юг ли? – прищурился Малыш. – Глядишь, там что и выясним… Может, там перстень точнее подскажет, а?

– На перстень надейся… – проворчал Торин. – Ох, до чего же мне это не нравится! Как оно всё некстати! Да ещё и Брего… Он-то нам эту ночь едва ли простит.

– Простит – не простит… – махнул рукой Малыш. – Скажи лучше: что делать с самим Эодрейдом? Как его отговорить? Я, честно признаться, думал, что лучше всего привезти ему отказ Морского народа…

– Или сделать так, чтобы Рохан всё же победил. А король – не повторял бы тех безумных слов: мол, надо перебить всех от мала до велика…

– Хотел бы я знать, в силах ли Рохан справиться с истерлингами, – заметил Малыш. – А то ховраров с хазгами, положим, разобьём – хотя чует моё сердце, вдосталь при этом кровью умоемся, – и что дальше?

– Как «что дальше»? – удивился Торин. – Потом вместе с гномами и Беорнингами – на Арнор! А если тут заколодит – отправимся в Гондор. Там тоже есть что отвоёвывать!

«Ну а что потом?» – на мягких кошачьих лапах прокралась непрошеная мысль, однако хоббит тотчас отогнал её.

– Короче, если завтра в дорогу, то надо спешить – у нас ведь ничего ещё не собрано!

– Вот только одно мне не нравится: вернёмся мы – а тут Брего на престоле вместо Эодрейда! – заметил Маленький Гном.

– Да, тут не знаешь, что лучше – то ли привести Морской народ, то ли нет, – вздохнул Торин. – Приведём – плохо, не приведём – ещё хуже: как бы король с одними роханцами в войну не ввязался!

– А заметь, он ведь ни про Дори Славного, ни про Беорнингов даже не вспомнил! – ввернул Малыш.

– Конечно! Беорнингов-то при Тарбаде так потрепали, что помоги им Махал свои собственные рубежи удержать. Дори с Глубинными Стражами воевать собирался – да и у него потери в хирде были немалые!

– Одни эльдринги, почитай, при своих остались… – уронил Фолко.

– Вот поэтому-то правитель нас к ним и шлёт, – заключил Торин, поглаживая бороду. – Понял теперь, Строри?

– Понять-то понял, только какая мне от этого выгода? Хорошо, хоть пиво эти эльдринги варить умеют, от жажды не пропадём.

– Ага, ты ещё вспомни, как Фарнак нас тем пойлом из морской травы потчевал, – усмехнулся Торин. – Кто потом трое суток животом маялся?

– Маяться маялся, но всё равно – ещё раз угостят, непременно выпью! – непререкаемо заявил Малыш. – Уж больно льётся легко да приятно…

– Ага, а если на следующий день в драку? – не отставал Торин.

– Будет вам! – урезонил друзей Фолко. – Всё спорите, спорите… Давайте дело делать. К вечеру хорошо бы уже до Причального добраться.

Причальным назывался тот самый торговый посад, что возник на Исене задолго до вторжения Олмера и в котором друзья познакомились сперва с Хьярриди, а потом и с таном Фарнаком. Во время Исенской битвы посёлок сровняли с землёй; его отстроили ховрары, однако король Эодрейд в 1730-м взял Причальный вновь – правда, победителям достались одни пылающие развалины. Роханцы взялись за топоры, в одно лето срубив городок заново. К ещё белым, не успевшим потемнеть брёвнам пристаней один за другим потянулись корабли Морского народа – роханские товары высоко ценились и в истерлингском Арноре, и во владениях Отона, и на юге – в Гондоре, Умбаре и Хараде. Сейчас в Причальном ошвартовался Фарнак.

Друзья покидали Хорнбург с тяжёлым сердцем. Никому ничего не объясняя, Эодрейд отправил Брего на Андуин, подчинив Третьему маршалу ничтожный отряд в две сотни воинов. Богатырь метал разъярённые взоры, однако Эодрейд был со всех сторон окружён своим эоредом, а рядом – разумеется, по чистой случайности! – заняли позицию лучники из полка мастера Холбутлы – нероханцы по рождению…

Они уже выехали за ворота и повернули на ведущую к Ясене торную дорогу, когда Фолко внезапно хлопнул себя по лбу:

– Лопух! Репа гнилая! Как я мог забыть!..

– Э, ты о чём? – всполошился Малыш. – Ненароком яду не в тот бокал подсыпал?..

– Что б тебе язык молотом размозжило! – отмахнулся Фолко. – Кто там говорил, что нужны волшебники? Магов у нас в Средиземье и вправду не осталось, а Древобород-то жив-живёхонек! Вот у кого спрашивать нужно, если уж не добраться до Орлангура!

– А что он может сказать? – удивился Малыш. – Он ведь сам-то никакой не чародей! Думаешь, он сможет нам в чём-то помочь? Сомневаюсь!

– Погоди, ведь Фолко прав, – вступил Торин. – Кроме Фангорна, нам и вправду никто не поможет, а в одиночку мы можем тыкаться как слепые котята.

Нет уж, нельзя пренебрегать никакой возможностью. Крюк до Исенгарда невелик. Предупредим Фарнака, чтобы подождал, и…

– А что, если Древобород твой уволокся куда-нибудь в свои чащобы? – упорствовал Маленький Гном. – Забыл, что леса его теперь тянутся едва ли не до развалин Дол-Гулдура?

– Всё бы тебе спорить, Строри, – фыркнул Торин. – Скажи уж прямо – лень тащиться!

– Не лень, а времени жаль! – вывернулся Малыш. – Сами же говорите: не маг наш Фангорн, не маг!

– Однако он очень стар и мудр, – заметил Фолко.

– То-то он нам в прошлый раз помог… – скорчил гримасу Малыш.

– Вдруг теперь он сможет больше? – предположил хоббит. – Энты, если захотят, легко остановят всю эту войну…

– То-то они в прошлый раз захотели… – в прежнем духе продолжал Малыш. – Олмер для них ничто! Так зачем энтам в эту ничтожную войну ввязываться? Уж сколько король Эодрейд тут воевал, а им хоть бы хны!

– Это потому, что он строго-настрого запретил людям даже приближаться к Фангорну, – напомнил Торан. – Древобород такого не мог не запомнить. Кто знает, может, мы его и уговорим?

Однако Маленький Гном отнюдь не собирался сдаваться, и в качестве последнего довода Фолко с Торином пришлось вспомнить об извечном правиле их компании – «куда двое, туда и третий». Ворча и морщась, Малыш нехотя подчинился.

Они ехали не оглядываясь, и потому никто из них так и не заметил, что следом из ворот крепости выбрался ещё один всадник…

ИЮНЬ, 5, ПРИЧАЛЬНЫЙ, ЗАПАДНАЯ ГРАНИЦА РОХАНСКОЙ МАРКИ

По мирному договору с ховрарами, хазгами и дунландцами роханский рубеж был отодвинут ещё дальше на запад – на три дня конного пути, как записали хронисты в анналах. Посыльные короля Эодрейда уже отправились вместе с выборными вчерашних противников ставить межевые знаки. Следом выступили первые сотни пограничной стражи – срубить там малые дозорные крепостцы. Пройдёт ещё немного времени – и на отвоёванные земли двинутся первые табунщики.

Однако Причальный пока ещё оставался порубежным городком; стража в воротах долго и дотошно сличала королевскую печать на подорожной друзей с имевшимся у воинов оттиском.

– Да мы ж с тобой уже лет семь как знакомы, Эофар! – не выдержал Торин. – Ты что, не узнаёшь меня, что ли?

– Узнаю, не узнаю – какая разница? Время военное, сам знаешь, – не слишком приветливо буркнул стражник, посторонившись. Друзья въехали в ворота.

Причальный был невелик – две улицы, на три четверти застроенные складами и амбарами.

– Да, всё другое, – вздохнул Малыш, обозревая новенькие срубы.

– Одна река какой была, такой и осталась, – в тон ему отозвался Торин.

Корабли Фарнака они нашли без труда – на высокой мачте трепетало знакомое знамя. За минувшие годы морской тан сильно разбогател (не в последнюю очередь – на союзах с королём Эодрейдом), приобрёл немало новых судов и теперь привёл в Причальный целый отряд. Под погрузкой стояло пять барж. Малыш подтолкнул хоббита рукой:

– А помнишь, тогда, в таверне?..

Фолко кивнул. Теперь от той таверны не осталось даже углей. Да и сам Хьярриди уже не помощник Фарнака – не так давно обзавёлся собственным кораблём и начал плавать на свой страх и риск. Правда, при этом всё равно держался поближе к старому хозяину и промышлял в основном торговлей, а не морским разбоем, предпочитая, если не было товара, продавать за хорошую цену мечи своей дружины. И если тан Фарнак в Причальном, то скорее всего где-то рядом притулилась и баржа Хьярриди…

Так и оказалось. Фарнак давно уже сам не следил за погрузкой, а вот Хьярриди, ещё не заслуживший почётный титул тана, довольствуясь просто «старшим», самолично суетился на палубе, покрикивая на ленивых носильщиков из числа дунландцев. Заключение мира обязывало короля Эодрейда допускать их в свои владения на заработки… Правитель не без оснований видел в этом подвох, но земли на Западе того стоили.

За десять лет бурной жизни смуглолицый мореход сильно изменился. Чёрная борода сильно поседела, лицо иссекли ранние морщины, высокий лоб изуродовал шрам. Прежними остались только акцент да словоохотливость…

– Хой! Эгей! Морской Отец, кого я вижу! – заорал новоиспечённый старшой, едва завидев на причале хоббита и двух гномов.

– Мы, мы это, Хьярриди! – крикнул в ответ Малыш. – Каково плавалось?

– Отменно!.. Эй, а чего там стоите? Фрак, Брок – быстро примите у гостей поводья! Коней расседлать и накормить! А вас милости прошу на борт!

Друзья последовали приглашению.

– С чем пожаловали? – Хьярриди усадил их в тесной носовой каютке, достал из рундука большой глиняный кувшин с пивом и бутыль красного вина. – Смилга! Закуски нам сюда, да самой лучшей! Клянусь оком бури, когда же здесь наконец построят нормальный трактир?

– А вот об этом мы с тобой и пришли потолковать, – с места в карьер начал Фолко.

Хьярриди разом отбросил всю напускную болтливость.

– А что такое, можно узнать? – осторожно осведомился он.

– Нам бы надо на юг, – как ни в чём не бывало бросил Фолко. – В Умбар. Там ведь у вас сейчас нечто вроде столицы?

– Ну да, харадримов мы оттуда попросили по-вежливому, – озадаченно ответил мореход. – Да погоди, я ж тебе это год назад ещё рассказывал!

– Правильно. Вот потому-то нам туда и надо, – невозмутимо заметил хоббит. – Надо поговорить с вашими…

– Да ладно тебе, Фолко! – Хьярриди рассмеялся, толкнул собеседника кулаком в бок. – Говори уж, чего случилось. Хотя я небось и сам отгадаю. Королю Эодрейду опять мечи эльдрингов понадобились?

Последнюю фразу он произнёс без всякого шутовства, да ещё еле слышным шёпотом.

Фолко молча кивнул. Малыш ловко раскатал на столе внушительного вида грамоту, украшенную полновесной двухцветной – белое с зелёным – печатью короля Рохана. Хьярриди уважительно причмокнул губами. Так же молча, без слов Малыш спрятал свиток.

– Ну что ж, думаю, дело не из простых, но и его справить можно. – Хьярриди поднял глаза к потолку, словно что-то подсчитывая. – Но вот что важно – торговать-то… где будем? – подмигнул он Фолко.

Эльдринги высоко ценили свою свободу, и купить их воинскую силу было далеко не так просто. Те, кто в поход идёт, должны и цель его узнать – святое правило морских дружин было непререкаемо. Эодрейд это знал и потому на полной тайне не настаивал – секреты Морской народ хранил крепко.

Фолко молча обвёл руками вокруг себя, словно показывая – здесь. Глаза Хьярриди округлились от изумления.

– Дак ведь… расторговали тут уже всё? И ряд взяли…

Хоббит сделал неопределённый жест, означавший примерно следующее: сам удивлён, но у меня приказ.

– Есть что предложить, – заметил он. – Кое-что получше красивых игрушек и круглых монет.

– А что ж тогда? – поразился Хьярриди.

Хоббит нагнулся к самому его уху:

– Земля. Земля здесь, в устье Исены. И притом не в лен, а навечно. Понимаешь?

– Вот это да… – протянул Хьярриди, невольно потянувшись почесать в затылке. – Видать, и в самом деле припекло… Цена царская! До сих пор никто такого не предлагал… Тут ты, брат хоббит, и тысячу, и две, и три наберёшь – только мигни! Да что там три! И десять соберётся…

– Вот об этом мы с Фарнаком и поговорим, – заметил Фолко.

– Со стариком-то? Да он вам то же, что и я, скажет! У него народа раз в десять против моего больше, да немало таких, что уже в годах… Их, как ни крути, земля манит…

Фолко почувствовал нечто вроде досады. Обманывать Эодрейда он не хотел, а король, как видно, и впрямь знал, чем можно купить втайне мечтающий о собственной земле Морской народ…

– Тогда нам в Умбар надо поскорее. Ты-то сам как, тан Хьярриди? Пойдёшь?

– Спрашиваешь! Где королевский ряд? Я первым свою дружину впишу! Когда прибывать? И куда?

– Сборный пункт будет в Тарно, в исенском устье. А дальше часть пойдёт по самой Исене, а часть по Гватхло… А вот когда… Сколько дней морского хода отсюда до Умбара и обратно?

– Две полных дюжины – при хорошей погоде, – последовал немедленный ответ.

– Вот и считай. Туда, обратно, да там ещё…

Хьярриди кивнул.

– Ну, почему в Тарне сбор, это понятно, – заметил он. – А вот Гватхло тут при чём? Там же вроде Отон крепость ладит, цепи, говорят, поперёк русла натянул… Неужто на Тарбад король Эодрейд нацелился? – закончил мореход. – Правильно?

Фолко кивнул.

– Серьёзную куплю правитель затеял, – покачал головой Хьярриди. – Это с Терлингом и Отоном схлестнуться придётся?

– С каких это пор морские волки боятся какого-то там истерлинга? – с великолепно разыгранным презрением Фолко пожал плечами, и молодой кормчий тотчас вспыхнул.

– Мы? Боимся? Да мы от этих приторочней восточных мокрого места не оставим! Не брались всерьёз по сию пору, вот и всё…

– Отлично, – заметил Фолко. – Малыш! Доставай рядную грамоту. Читай, почтенный тан! Твои как, против не будут?

Мореход впился глазами в протянутый Маленьким Гномом свиток.

– Деньги небольшие… – для порядка проворчал он.

– Зато земли сколько, сам читай! – засмеялся хоббит.

«Зачем я это делаю? – вдруг подумал он. – Ведь если мы приведём армию эльдрингов… Эодрейд наверняка начнёт тогда войну. А что будет, если всех сил не хватит?.. Ох, заносит нас куда-то…»

– Согласен. – Хьярриди решительно тряхнул головой. – Мои ребята спорить не станут. И я так понимаю – первым согласившимся лучшая земля? Чтоб у реки и всё такое?

Хоббит почувствовал, что его словно бы внезапно окатили ледяной водой.

«Ого, как ты непрост, король Эодрейд! Как ты всё хитро придумал! Конечно, лучшая земля первым согласившимся… а это значит – потом, при дележе, начнётся настоящая свара… глядишь, и мечи в дело пойдут… и достанется потом скорбящему по союзникам королю Эодрейду исенское устье в целости и сохранности назад, а что трупами всё завалено – так это не беда. Большие погребальные костры сооружать умеем…»

Но вслух ничего этого он, конечно же, не сказал.

– Ну, раз договорились, нам пора. – Хоббит поднялся. – Нам ещё с Фарнаком говорить надо.

– Я с вами пойду! – спохватился Хьярриди. – В смысле в Умбар. Мой товар всё равно туда назначен. Потому, как я мыслю, долгие сборы вы устраивать не будете, кто в Умбаре согласится – с теми и пойдёте?

Хоббит кивнул.

– Ну и отлично. – Мореход хлопнул ладонью по столу. – Тогда я прикажу быть готовыми к отплытию…

– Не спеши, – остановил его Торин. – У нас тут ещё дело будет – дней примерно на пять. А потом тронемся. Идёт?

– По рукам, – кивнул кормчий. – Дождусь уж вас, а потом с Фарнаком вместе в Умбар тронемся…

Тан Фарнак, несколько огрузневший, постаревший, весь седой как лунь, встретил трёх друзей ещё более гостеприимно, чем Хьярриди. Его тоже не пришлось долго уговаривать.

– Море перестаёт кормить, – вздохнув, посетовал старый тан.

– Что, рыба перевелась? – попытался пошутить Малыш.

– Рыба? Да что ты, гном! Мы ж всё-таки не рыбаки, мы воины! Пока был Гондор… богатый и изобильный, с ним мы то воевали, то мир заключали – по надобности. А теперь… Нынешний Гондор – блёклая тень былого, в Арноре истерлинги, наверное, только теперь, разинув рот, глядеть на каменные башни и дворцы перестали. Отону ещё строить и строить, а про всю мелюзгу, что в Минхириате расселась, я и не говорю. Харад богат и силён, но уж слишком властен, да и морской торговли у них почти нет. А мы и так лишились почти всех покупателей… Земля нужна как никогда! – Он горько усмехнулся: – Вот ведь оно как получилось, друзья… Те, кто шёл с Олмером, собрали немало добычи… Они сейчас верховодят в Умбаре. Мне с ними не по дороге. Так что, думаю, войско мы наберём легко. Вот только зачем королю эта война?

Фарнаку хоббит и гномы могли сказать всё же больше, чем молодому Хьярриди.

– Так, так, так… – Кормчий покряхтел. – Понятно… Тут скорее не землю приобретёшь, а к Морскому Отцу отправишься: с истерлингами тягаться – будь готов, что полдружины положишь. Да и королевское слово… Как бы не стал Эодрейд… гм… беспокойным соседом. Не ровён час, нашими руками уберёт пришельцев из Энедвэйта, захватит Тарбад, а потом и мы ему мешать станем. Не хотел бы я против его конницы драться… Разве что хирд в союзниках имея!.. Но и отказать Эодрейду – как? Он один нас поддерживает, пошлины его низки, а товары хороши, их наверняка продать можно – хоть истерлингам тем же. Но почему ему вообще вступила в голову такая мысль? Я его знал как воина чести…

Друзья переглянулись. Нет, о своих догадках говорить Фарнаку было рано. Пока рано.

– Сами не знаем, – развёл руками Малыш, – но дело своё посольское делаем. Хотя нам всё это не по нутру.

Фарнак только и покачал головой.

– Уж больно кусок лаком, – признался он со вздохом. – Верно Хьярриди сказал – тут и десять тысяч воинов легко набрать можно. И всё-таки с такими силами войну против Терлинга затевать – проще самому зарезаться. Он же легко сто тысяч выставит! А Тарбад показал – командовать его воеводы умеют. Их с налёту не возьмёшь! Да, не было печали…

– Только нам всё равно надо в Умбар, – как бы вскользь заметил Фолко. – У нас там одно очень важное дело.

– Ну, дело так дело. Мне-то что? По старой дружбе отвезу бесплатно.

– Послы короля Эодрейда не могут плыть так. – Торин вытащил из-за пазухи увесистый кошель. – Если сам не возьмёшь – пусть твои молодцы угостятся как следует!

– Себе и впрямь не возьму. – Фарнак потемнел лицом. – Но братия моя гульнёт, конечно… – Он взвесил кошель на ладони. – Хорошо! Как там ещё с походом получится, даже Морской Отец не ведает, а раз вам в Умбар – я отваливать велю, как только вы вернётесь. Пока до устья, да там перегружать… Время и пройдёт.

Хьярриди и Фарнак отправились к себе на судно; Фолко, Торин и Малыш решили в последний раз наполнить прощальную чашу.

В углу внезапно послышался шорох.

– Крысы! – завопил Малыш. Этих тварей Маленький Гном терпеть не мог. Недолго думая, он со всей силы швырнул туда только что опустошённую деревянную кружку.

В углу ойкнуло.

– Мастер Холбутла! – послышался робкий голосок. Из дальнего, полутёмного угла внезапно выступила невысокая, очень тонкая фигурка, чью хрупкость не мог скрыть даже свисавший до земли бесформенный грубый плащ.

Фолко так и подпрыгнул:

– Эовин! Силы земные, что ты здесь делаешь?!

– От те на! – остолбенел Малыш. – Не зашиб я тебя?

– Да нет вроде… – раздалось в ответ.

Девушка стояла, сцепив руки так, что пальцы побелели. Под распахнувшимся плащом виднелась обычная одежда молодого всадника, на тонком поясе – кинжал, за плечами – небольшой охотничий лук.

Щёки девчонки пылали.

– Я хотела… я думала… – пролепетала она и, словно устыдившись этого лепета, гордо вскинула голову. – Возьмите меня с собой! – выпалила она одним духом.

Малыш впервые в жизни поперхнулся пивом.

– Тебя?.. С собой?.. – Фолко растерянно глядел на Эовин. – Куда?

– Куда угодно. – Она покраснела. – Куда угодно, хоть на край света… не могу я больше сидеть за крепостными стенами! Имя, которое я ношу… нет сил… Я тоже хочу стать воительницей! – пылко закончила девушка.

– Что ж, нам теперь плестись обратно в Хорнбург? – как бы невзначай поинтересовался Малыш.

– Зачем? – удивился Торин. – Она из дома сбежала! Сдадим роханскому сотнику. Пусть отправит к родным, чтобы как следует выпороли!

– Я Эовин, дочь Эотара, – глаза девушки сверкнули, – и я ни перед кем не держу ответ! Мои родители погибли, а сестра выходит замуж. Не хочу я племянников нянчить! Я с оружием умею обращаться, раны врачевать…

– Пироги печь… – проворчал хоббит.

Эовин покраснела ещё гуще.

– Да, и пироги! – Голос её зазвенел от чудом сдерживаемых слёз. – Потому что без пирогов хуже, чем с ними!..

Гномы усмехнулись.

– Возьмите… – жалобно протянула Эовин, вновь теряя свой воинственный вид. – Возьмите, я вам пригожусь…

– А если тебя убьют, что мне делать? – сердито нахмурился Фолко. – Совсем у тебя, верно, в голове помутилось! Там, куда мы направляемся, тебе ну совершенно делать нечего!

– А ну как найдётся? Вспомните меня, да поздно будет!

– Да уж найдём, как без тебя справиться! – язвительно отрезал хоббит. – Всё, разговор закончен. Малыш! Ты там роханский патруль не видишь?..

– Я всё равно за вами пойду! – Эовин стиснула кулачки.

– Девчонка!.. – Фолко уже терял терпение, и тут Торин вдруг слегка тронул разошедшегося друга за рукав.

– Она ж влюблена в тебя по уши, – прошептал гном на ухо хоббиту. – А коли так – дело серьёзное. Роханских дев не знаешь? В реку бросится, утопится, к хазгам в лапы попадёт, а от своего не отступится!

Гномы к делам сердечным всегда относились с небывалой серьёзностью, делая в жизни один-единственный выбор – или не делая его вообще. И в их глазах мешать кому-то в подобном значило тяжко согрешить против установлений Махала. С точки зрения Торина, Фолко уже сейчас поступал против совести.

Хоббит оторопело уставился на Торина, чувствуя, что вот-вот лишится рассудка.

– Это судьба, – кивнул Малыш, очень, очень, очень серьёзный Малыш, каким Фолко не видел его с самых Серых Гаваней.

– Да вы что? – У хоббита округлились глаза. – Взять с собой… туда… эту девчонку?! Да Эодрейд прикажет нас повесить за… за… она ж малолетка совсем!

– Я уже могу повязать волосы платом замужества! – Эовин гордо задрала нос.

Это было правдой – в обезлюдевшем Рохане теперь выходили замуж и женились рано.

Гномы молча смотрели на Фолко, а он на гномов. Молчаливая игра «кто кого переглядит» продолжалась довольно долго.

– Куда двое, туда и третий, брат хоббит, – нарушил молчание Торин.

– Так, значит, я с вами? – выдохнула девушка.

Фолко медленно кивнул, чувствуя, что подписывает себе приговор.

Эовин, взвизгнув, подскочила, захлопав в ладоши.

– Если Фарнак не возьмёт её на борт, я не виноват, – с последней надеждой в голосе пробормотал хоббит.

ИЮНЬ, 7, СТОРОЖЕВОЙ ЛЕС В ДОЛИНЕ НАН-КУРУНИР, ЮЖНАЯ ОКОНЕЧНОСТЬ ТУМАННЫХ ГОР

Трое друзей и Эовин без всяких происшествий добрались до границы роханских владений. Девчонка оказалась отличной спутницей – некапризной, выносливой и упорной. Как и все в Рохане, она словно бы родилась в седле, умела из ничего в мгновение ока сотворить сытный походный ужин, а кроме того, что особенно ценилось Малышом, неплохо пела и знала множество баллад – от рвущей сердце «Бури над Исеной» до ликующей «Эодрейд в Эдорасе». Пела она и об Олмере, Короле-без-Королевства, – величайшего завоевателя чтили даже враги. Никаких хлопот Эовин не доставляла.

Трое друзей вновь шли тем же путём, что и десять лет назад, когда тайком пробирались к Исенгарду в надежде найти там следы загадочного Вождя… На сей раз всё было иначе, и прятаться не пришлось. Пограничная стража пропустила их после того, как Фолко показал грамоты; Эовин же ловко, точно змейка, проползла по зарослям. Её не заметили.

Оставив на всякий случай топоры гномов начальнику заставы, Фолко и его спутники двинулись дальше.

Здесь, в Нан-Курунире, за истекшие годы ничего не изменилось, в отличие от Рохана, Арнора и всего Эриадора. Так же негромко переговаривалась под летним ветром листва буков и грабов, спокойно текла Исена, и видно было, что уже немало лет люди избегают этих мест. Роханцы никогда не приближались к краю Сторожевого леса ближе чем на три полёта стрелы. Эовин притихла, с опаской поглядывая на вздымающуюся стену деревьев.

– Ну что, нас опять начнёт водить, как тогда? – проворчал Малыш. – Вот уж меньше всего хотелось бы снова плутать по этим корням и корягам!

– Мы ему постараемся представиться, – откликнулся Фолко, вплотную подходя к зелёной стене зарослей и высоко поднимая руку с надетым на палец эльфийским перстнем. Мотылёк в камне, казалось, начал быстрее взмахивать крылышками – или, может, это просто стало сильнее биться от волнения сердце хоббита? В бурях и тревогах последних лет ему было не до Старого Энта. Судьба бросала Фолко то к родному очагу, когда немалой кровью пришлось отражать натиск хеггов да орков на Хоббитанию, то в дальние восточные пределы – к Великому Орлангуру и владениям принца Форве. А вот Старый Энт все эти годы не покидал своего леса, но хоббит не сомневался, что если кто в пределах досягаемости и может им помочь, так это Древобород.

– Мэллон! – четко выговорил Фолко по-эльфийски. Он действовал по наитию, что порой бывает полезнее долгих и многомудрых рассуждений. Элдарское слово, открывавшее Врата Мории. Кто знает, может, Фангорн и научил ему своих подданных, на тот редкий случай, что кто-то из Перворождённых всё-таки заглянет сюда? – Элберет Гильтониэль! Пропустите нас, мы идём к Древобороду, хозяину Фангорнского леса! Я ищу Фангорна!.. Проводите нас к нему!

Сторожевой лес отличался от Фангорна тем, что здесь – особенно в первых рядах – стояло множество хйорнов. И сейчас Фолко чувствовал: на них взирает бесчисленное множество незримых глаз. Ощущая то же самое, гномы неловко задвигались, поднимая безоружные руки и всячески показывая, что топоров при них и в помине нет.

Ничего не изменилось. Всё осталось как прежде. Не открылась чудесным образом тропа в глубь Сторожевого леса, не явился путникам сам Древобород – просто направленные на хоббита и его товарищей взгляды куда-то разом исчезли. Фолко обернулся к друзьям:

– Пошли.

– Куда?! – завопил Малыш. Лезть в чащобу ему ужасно не хотелось.

– Пойдём старым путём, держась края гор. В конце концов доберёмся до Древобородова дома, – ответил хоббит.

Малыш в сердцах сплюнул.

На сей раз дорога через Сторожевой лес оказалась куда легче. Сплошные переплетения ветвей исчезли, деревья не смыкались подобно брёвнам в крепостном частоколе. Довольно скоро путники достигли края долины; оставив склоны гор по левую руку, осторожно двинулись в глубь леса. Ловчее всех прыгала через корни и коряги легконогая Эовин.

– Погодите! – вдруг замер Торин. – Не здесь ли мы уже побывали?

Круглая поляна с мягкой тонкой травой; серое тело скалы, пенный росчерк водопада; бурливый ручей, утекавший куда-то в чащу; каменный стол и каменные кувшины в скальной нише. Вот только травянистое ложе куда-то исчезло…

Дом Старого Энта был пуст.

– Ну что, не послушались? – напустился на друзей Строри. – Протаскались, ноги посбивали? И куда теперь – до Лориэна скакать прикажете?

Не удостоив его ответом, Торин пристально взглянул на хоббита.

– Искать Древоборода по всему Фангорну мы, конечно, не станем, – медленно сказал Фолко, размышляя вслух. – Но вот его кувшины… я б непременно в них заглянул!

– Ты что? – поразился Торин. – Наковальня на затылок свалилась?

– Нет… – Чуткие пальцы хоббита осторожно ощупывали замазанные глиной горловины. – Фангорн ушёл отсюда… Я чувствую. Это место хранит память о нём, но сам он сюда не вернётся.

– Да что ты такое несёшь! – не выдержал Малыш. – Ты-то откуда это знать можешь?!

Фолко со вздохом опустился на тёплую землю подле одного из кувшинов. Запрокинув голову, он несколько мгновений смотрел куда-то вверх, словно к чему-то прислушиваясь, а затем покачал головой и обернулся к Малышу:

– Когда мы шли сюда – я имею в виду, шли десять лет назад, – это место было полно чародейства. Не такого, что порождает огненные смерчи или тому подобное, но чародейства тонкого, дивного и древнего, тайных теней, что отбрасывают духи под лучами Нездешних Солнц… Я видел холодные звёзды, что возвещали появление Фангорна. Теперь ничего этого нет и в помине. Лес был тогда жив, он пытался не пропустить нас… А теперь… Здесь пусто, тихо и сонно. Трава и деревья вновь уснули. Чародейство покинуло эти места, и когда воротится назад – кто знает? Что-то изгнало Древоборода из этих мест… Нечто заставившее его вернуться в глубины Фангорна. Хотел бы я знать, что именно!

Фолко произнёс всё это чуть нараспев, покачиваясь, точно в забытьи. Быстро-быстро кружились перед мысленным взором тонкие лепестки синего цветка, спасённого от жадной земной пасти им, хоббитом, десять лет назад неподалёку от этих мест. Фолко даже не удивился возвращению и этого видения. Напротив, он, наверное, больше был бы озадачен, не случись так. Просыпались от долгого сна те Силы, что, казалось бы, навек покинули этот мир после гибели Серых Гаваней и Исхода эльфов…

Гномы озадаченно косились на друга, Эовин глядела на Фолко разинув рот.

– Эк ты, брат хоббит, говорить-то стал, – покачал головой Торин. – Ровно мы опять за Олмером гонимся…

– Вы гнались за Олмером? – задыхаясь, выпалила Эовин, однако Торин одним взглядом заставил девчонку умолкнуть.

– То-то и оно, что опять, – буркнул Малыш. – Плетёте невесть что! Притащили меня в эту чащу невесть зачем, Древоборода не нашли – так и будет он нас тут дожидаться; а теперь снова в видения да пророчества ударились! Ох, не кончится это добром, ох, не кончится!.. Ну, чего теперь-то стоим? – сварливо осведомился он напоследок. – Бери мешки да айда отсюда!

– Если бы Древобород навек покинул этот край, то едва ли он бросил бы здесь свои кувшины, да ещё так тщательно запечатанные, – игнорируя Малыша, задумчиво уронил Торин.

– А может, не бросил, а специально оставил? – предположил Фолко, пристально глядя на каменный бок одного из сосудов. – Я вот этот, похоже, помню. Он мне из него питьё наливал…

– Ты что, ещё подрасти хочешь? – хохотнул Малыш. Ему было всё ясно, а следовательно, и скучно, он переминался с ноги на ногу, яростно теребя бороду.

– Подрасти не подрасти, но… Торин! Может, с собой их возьмём? Чует моё сердце. Старому Энту они уже без надобности…

Хоббит внезапно умолк, замерев и пристально вглядываясь в камень на своём перстне. Казалось, он потерял дар речи от удивления.

– Бросил бы ты это дело, Фолко. – Торин тем временем покачал головой. – Не нравится мне эта выдумка. Питьё энтов – штука не простая, да и прилично ли без хозяина по его запасам шарить?

Хоббит встряхнулся, приходя в себя.

– Это не запасы. – Он покачал головой. – Это оставлено как дар… тому, кто придёт и воспользуется…

– Да откуда ты это знаешь, расплющи меня Хругнир! – завопил потерявший остатки терпения Маленький Гном.

Вместо ответа Фолко лишь поднял перстень. Гномы вгляделись – и ахнули. Эовин невольно вскрикнула.

Алый мотылёк исчез. Вместо него появилась крошечная движущаяся картина: ночь, звёзды над лесом, тёмный, уходящий к самому небу склон и высокая фигура Старого Энта, аккуратными и медленными движениями ставящая один за другим запечатанные кувшины.

– Я знаю, что в оный день ты придёшь сюда, непоседливый и торопливый хоббит, – чуть нараспев, совершенно не свойственно ему, обычным людским языком из камня на перстне произнёс голос Фангорна. – И я знаю, что ты будешь искать. Видения! Того, что поможет тебе взглянуть далеко за окоём… Я оставляю тебе моё питьё. Я составил его специально для тебя. Пусть твой путь будет более удачлив… Мои слова запомнят вода и камни, трава и ветви. И когда бы ты ни пришёл сюда, дар эльфов поможет тебе меня услышать. Я предвижу: Мир наш ещё ждут великие испытания, и судьба поведёт тебя прямо в самое пламя.

Голос замолк. Поражённые, молчали и гномы, и девушка.

– Я услышал этот голос, когда потянулся к кувшину, – медленно проговорил Фолко. – Не знаю, отчего меня сразу потянуло к энтскому питью… Руки сами вспомнили всё, как будто это я его туда поставил…

– Да, – после некоторого молчания вздохнул Торин, – вот уж не ожидал! А почему же тогда Фангорн сам не встретил нас здесь?

Хоббит пожал плечами и молча потянулся к кувшину. И – о чудо! – едва руки коснулись каменного бока посуды, кувшин засветился точно так же, как и в ладонях Старого Энта, но только тревожным, багряным светом. По светящимся стенкам пробегали короткие тёмные молнии.

Фолко быстро, одним движением выбил глиняную пробку и наполнил чашу, что так и стояла здесь же, на столе, точно ожидая гостей.

– А нам? – немедленно возмутился Малыш.

– Едва ли оно подействует на вас так же, как на меня, – покачал головой Фолко, но питьё друзьям, естественно, налил.

– А тебе нечего, – буркнул хоббит, устремляя на переминавшуюся с ноги на ногу Эовин нарочито суровый взгляд. – Кто знает, ещё потравишься… Людского питья тут не оставлено.

– Так вы, мастер Холбутла, значит, ещё и колдовать умеете! – Эовин восхищённо взирала на Фолко, не обращая внимания на его насупленные брови.

– Будет чушь молоть! – прикрикнул хоббит. – Мы такое уже пили. А вот что с тобой случится, коли ты энтского питья отведаешь, один Эру знает! Так что сиди смирно.

Эовин с видом послушной девочки скромно потупилась.

– Сдвинем чаши, – негромко произнёс Торин. – И возблагодарим владыку Фангорна за его доброту.

Ароматное и терпкое питьё напомнило хоббиту хорошо выдержанное старое вино. Во многом напиток походил на тот, что Фолко попробовал в первую свою встречу с Древобородом, но немало оказалось и внове. Сладкий и горький, холодный и горячий – всё вместе; голова от него кружилась так, что у хоббита подкосились ноги. В глазах вспыхнуло алое пламя – такого же цвета, что и светящийся кувшин. На краткий миг Фолко увидел все лесные глубины Фангорна, а в самом сердце великого леса – неспешно бредущую фигуру пятнадцатифутового исполина. Старый Энт внезапно замер, поднял глаза вверх – и его взгляд встретился со взором хоббита.

– Я рад, что мой дар нашёл тебя, хуум-хом! – раздалось в ушах Фолко. – О чём ты хотел спросить меня? Торопись!

– Свет! Ты чувствуешь свет?! – выкрикнул Фолко, шестым чувством понимавший, что это сейчас – самое главное, главнее, чем нелепая война Эодрейда, главнее всего, даже оживших кольца и кинжала.

– Свет? Хуум-хом, да, да! Древний свет! Мне кажется, что отблески его были в глазах прозывавшегося Серой Мантией, Тинголом…

– Как ты сказал? Тингол?

– Тингол! – громыхнуло в ответ. – И та, что с ним… Эльфы звали её Медиан.

– В их глазах? Этот свет? Древобород, мне надо увидеть тебя.

– Ничего не выйдет, любезный мой хоббит. Я уже в пути и не поверну назад. Это мой путь, и не спрашивай, куда он ведёт! Мой дар поможет тебе найти меня и говорить! А теперь прощай!

Видение оборвалось. Оно длилось лишь несколько мгновений, и Фолко быстро пришёл в себя.

Гномы в недоумении таращились на него.

– Здорово, конечно, но, по-моему, ничего особенного, – резюмировал тем временем Малыш.

– Я видел Древоборода, – отчеканил Фолко.

– Видел Древоборода? – удивились его товарищи.

Фолко в нескольких словах пересказал случившееся.

Гномы дружно потянулись чесать затылки. Глаза у Эовин стали точно чайные блюдца.

– Свет, Свет, Свет! – Хоббит сжал виски ладонями. – Что за Свет? Отблеск которого Фангорн видел в глазах…

– Побывавших в Валиноре, – мрачно закончил Малыш. – По-моему, это всё ерунда. От энтского питья и не такое привидится! Мню я, они… того… сами его перебрали.

Торин с сомнением пожал плечами.

– Ладно! Надо поворачивать назад. Бросить службу у Эодрейда мы ведь пока не хотим, не так ли?..

– Пожалуй, этот кувшин я прихвачу с собой. – Фолко озирался в поисках подходящей затычки.

– Да перелей ты его во флягу! – посоветовал Маленький Гном.

– Ну нет. – Фолко, пыхтя, вколачивал деревянный кругляш в горлышко. – Он, по-моему, важен не меньше, чем его содержимое.

– Тогда сам и тащи, – ухмыльнулся Малыш.

– Не беспокойся, колени не подогнутся, – шутливо огрызнулся Фолко.

Они начали собираться.

– Мастер Холбутла, а мастер Холбутла! – Эовин осторожно тронула хоббита за рукав. – А… вы не расскажете мне… про Валинор… страсть как хочется узнать!

Фолко поднял глаза на девушку. Щёки её вновь пылали, но на сей раз не от стыда – она предвкушала, что сможет наконец заглянуть за край той бездны, в которую, оказывается, спускался и сам мастер Холбутла…

«Силы земные, как же она похожа на меня! – вдруг со смятением подумал хоббит. – На меня тогдашнего… перечитавшего вдоль и поперёк все книги и готового отдать правую руку за правду о Валиноре и Валарах. И так же, как Эовин, опрометью кинувшегося из родного дома вслед за Торином… по той дороге, что в конце концов привела сперва к Серым Гаваням, а теперь и сюда…»

– Расскажу, Эовин, расскажу, – мягко проговорил Фолко. – Вот поплывём, тогда времени с избытком будет…

– Здорово! – Девушка захлопала в ладоши.

К Фарнаку они успели вовремя. Несмотря на соблазн, питьё хоббит больше не пробовал. Он возобновил давно заброшенные было упражнения – сжимая мысль в тонкий и упругий клинок, черпать силу в перстне Форве или клинке Отрины, пытаясь заглянуть за окоёмную черту. Однако, пока плыли по Исене, у него так ничего и не получилось. Малыш откровенно подтрунивал над другом и предлагал выставить дар Древоборода на прощание тану Фарнаку…

Старый кормчий покривился при виде Эовин – мол, с девкой на корабле беды не оберёшься, – но от слова своего не отступил.

ИЮНЬ, 14, ТАРН, ПОРТОВАЯ СТОЯНКА МОРСКОГО НАРОДА В УСТЬЕ ИСЕНЫ

Война прокатилась и по исенским берегам. Арнорцы покинули Тарн, едва пришло известие о прорыве Олмера за Андуин; часть дружин Морского народа вступила в союз с Вождём и участвовала в его походе на Север; однако они зря надеялись на благодарность победителей. Хегги мимоходом заняли устье Исены; несколько сотен эльдрингов, случившихся в Тарне, отразили два штурма, но в конце концов полегли все до единого. Хегги спалили склады и причалы, не зная, что делать с добычей, – море они ненавидели и боялись. А потом, бросив пепелище, ушли на север. Тарн достался ховрарам, однако и они не стали ничего здесь строить. Эльдринги не забывали обид, и потому король Эодрейд легко склонил их к союзу, пообещав восстановление Тарна. Дружина Фарнака была среди тех, кто в мае 1730-го ворвался в устье Исены; после победы король Эодрейд добился от ховраров уступки Тарна эльдрингам – правда, без права строить укрепления. Последняя война обошла Тарн стороной, однако Морской народ удовольствовался одними причалами и складами. Место служило простым перевалочным пунктом, где доставляемые по мелководной Песне на баржах товары перегружались на мореходные «драконы». Правда, нынче для торговли настали плохие времена – ховрары ничего не покупали у роханцев, а Гондор обеднел… Тарн уменьшился едва ли не втрое против довоенных времен.

Сейчас у длинных пристаней стояло всего три корабля.

– Хедвиг, Ория и Фрам, – едва взглянув на стяги, определил Фарнак. – Говорить стоит только с Орией. Остальные мелочь, да вдобавок из худших. А у Ории – тысяча мечей. Сильнее его только Скиллудр, но тот сейчас далеко, в Умбаре. Может, вы его ещё увидите…

– Если и увидим, звать не станем, – жёстко ответил Торин.

Скиллудр после падения Серых Гаваней попытался вторгнуться в Арнор по Брендивину, однако вчерашние союзники-истерлинги дали ему отпор. В жестокой схватке Скиллудр прорвался до Сарн-Форда, но там, встретившись с войсками Отона, повернул назад. После этого Ястреб, как называли Скиллудра, пронёсся по всему побережью точно разрушительный ураган. Не вступая ни с кем в союзы и действуя только в одиночку, он опустошил берега Минхириата и Энедвэйта, обрушился на Белфалас и даже подступал к Дол-Амроту, но взять неприступную крепость, конечно же, не смог. Его дружина сильно выросла, он выводил в море целый флот – три десятка «драконов» – и командовал настоящей армией в шесть тысяч мечей, оставив далеко позади всех остальных танов, довольствовавшихся пятью-шестью сотнями воинов и двумя-тремя кораблями… Десять лет Скиллудр разорял прибрежные земли, воюя с Гондором и с Харадом, с Терлингом и с Отоном. Из-за его набегов харадские правители не раз грозились стереть Умбар с лица земли, но их рати, конечно, ничего не смогли бы сделать с этой твердыней, тем более что морские просторы безраздельно принадлежали «драконам» эльдрингов.

Тан Ория принял высоких послов на палубе своего лучшего корабля. Фарнак уже успел шепнуть старому приятелю, что к чему, и до посольских грамот дело дошло только в крошечной каюте кормчего.

Ория, высоченный, худой, совершенно лысый, со следами страшных ожогов на черепе (как-то в молодости попался харадским охотникам за пиратами), выслушал речь Фолко спокойно, не моргнув глазом.

– Фарнак, жначит, уже шоглашилшя, штарая лиша… – прошамкал тан. Зубы его были изрядно прорежены харадскими тюремщиками. – Жначит, шемьшот мешей у вас уже ешть… Ну так добавьте ещё мою тышячу! – И он решительно потянулся к выложенному Малышом договору. – В Умбар я ш вами не пойду. Буду ждать в Тарне. Да! Вам тоше лучше прижадержатьшя – должен вот-вот подойти Шваран. У него три шотни, но малый он чештный. Думаю, череж день-два он покажетшя…

– Если так дело пойдёт, мы и в самом деле соберём целую армию! – шепнул хоббит Торину, когда они возвратились на корабль Фарнака. – Вот только не слишком меня это радует…

Торин и сам был чернее тучи.

– Если Эодрейд с такой лёгкостью нарушил одно слово, то почему бы ему не нарушить и другое? Едва ли он согласится отдать единственный выход Рохана к морю!

Фолко лишь вздохнул. Пожалуй, настроение более скверное у него было лишь после падения Серых Гаваней…

Посоветовавшись с Фарнаком, друзья и впрямь решили задержаться.

– Сваран-то? Как же, знаю его. Из молодых, но отличный боец. Одно время смотрел в рот Скиллудру, но после того, как тот стал охотиться за гондорскими женщинами, чтобы продавать их в Харад, от него отошёл. Теперь вот сам ходит… Ория-то ему сыздавна покровительствует. Хорошо, подождём!

ИЮНЬ, 15, ТАРН

Переночевав на корабле, друзья с утра решили пройтись и размять ноги. Особенно тут ходить было некуда – ни трактиров, ни таверн, ни даже рынка; и всё-таки в Тарне встречались не только эльдринги. Были и дунландцы, попадались хазги; жили они все чуть поодаль, за городской чертой, где соорудили нечто вроде временного лагеря. Занимались в основном работой на морских танов, и здесь же собирались те, кто хотел вступить в вольную дружину Морского народа.

Эовин, несмотря на её протесты, Фолко запер в каюте, наказав эльдрингам Фарнака присматривать за девчонкой, чтобы невзначай не сбежала.

По ещё не наезженной дороге Торин, Фолко и Малыш выбрались из Тарна. Исена осталась по правую руку; покрытый травой прилуг – обрывистый степной кряж вдоль речного берега – принял на свои плечи тропу. Навстречу попалось несколько дунландцев; перед незнакомцами в блистающей броне они поспешно сняли шапки, как и полагалось, но взгляды, коими они проводили Фолко и гномов, были куда как далеки от дружелюбных…

– Ты что, собрался в гости к этой братии? – удивился Малыш, когда Фолко решительно направился к лагерю эльдрингских наймитов.

– Хочу взглянуть, что у них там делается, – отозвался Фолко. – Строри, ты что, боишься?

– Не подначивай, – вздохнул Маленький Гном. – Ничего я не боюсь. Просто не люблю, когда так смотрят, словно зарезать мечтают…

– Именно об этом они и мечтают, – усмехнулся Торин. – Думаешь, имя мастера Строри, командира панцирного полка в войске короля Эодрейда, не известно никому в этих степях? Или ты забыл, как месяц назад крошил тех же дунландцев под Тарбадом?

Строри промолчал.

В лагере трёх друзей и впрямь с самых первых шагов обдало презрительным, холодным молчанием. Все ломали перед ними шапки и кланялись, но вслед сквозь сжатые зубы летели проклятия. Ни Фолко, ни гномы ничем не показывали того, что слышат.

Лагерь оказался самым обычным скопищем на скорую руку возведённых землянок, полуземлянок, лёгких балаганов, палаток и шалашей. Фолко только дивился, как здешние обитатели переживают зимы – хоть и юг, хоть и возле моря, а холод всё равно холод.

В отдалении возле костра сидела на корточках группа хазгов – человек десять, с саблями, но без своих страшных луков. Один из сидевших внезапно бросил в костёр щепотку какого-то порошка, отчего пламя тотчас же стало синим. Бросивший медленно выпрямился, заведя протяжную песню на своём языке; слова в ней были сплошь древние, непонятные, и Фолко, неплохо зная обиходную речь хазгов, ничего не мог разобрать в этом песнопении.

Продолжая петь, хазг выбрался на открытое место. Кривоногий, седой, старый, весь в сабельных шрамах… Лицо его показалось хоббиту знакомым – уж не в отряде Отона ли вместе ходили? Хазг закружился, широко раскинув руки и запрокинув голову.

Фолко внезапно замер, прислушиваясь.

– Ты чего? – удивился Малыш.

– Тихо! – бросил хоббит.

«Свет, свет, свет! Льётся, льётся, льётся! Встаёт враг, встаёт, встаёт! Надо вам тоже вставать, братья! Мы встанем! Встанем! Встанем! – разобрал хоббит. – Огонь! Огонь! Огонь! По старой земле да по нашей земле! Прежде чем разольётся свет – сами навстречу пойдём! Пойдём за светом, за светом пойдём! Земля – наша! Наша! Наша! С огнём и за неё!»

Кружившийся быстро терял связность речи, приводя себя в какое-то странное исступление. Остальные хазги тоже вскочили на ноги, начиная один за другим кружиться столь же неистово. Кое-кто выхватил сабли.

– Эй, Фолко, идём отсюда! – нахмурился Малыш. – Они, по-моему, тут все белены объелись.

Старый хазг внезапно дёрнулся, словно от удара, услыхав имя хоббита. Сабля в тот же миг оказалась у него в руках.

– Предатель! – услышал Фолко низкий яростный рык. Глаза хазга полнило безумие; широко размахнувшись, он бросился на хоббита.

– Ты что?! – выкрикнул по-хазгски Фолко, уклоняясь от удара, и в тот же миг узнал нападавшего.

Как он мог забыть? Тот самый старый предводитель хазгов из отряда Отона!

– Остановись! – Меч хоббита проскрежетал о саблю хазга.

– Когда твоя голова пойдёт на корм свиньям! – последовал ответ.

С двух сторон на помощь хоббиту ринулись гномы. Остальные хазги, ни о чём не спрашивая, тоже схватились за оружие. Словно из-под земли появились страшные луки. Прогудела отпущенная тетива; по прилобью предусмотрительно надетого хоббитом шлема скользнула стрела. Фолко пошатнулся, и старый хазг мгновенно атаковал. Лезвие полоснуло по наплечнику хоббита – и бессильно отскочило от мифрильной пластины.

– Тебе со мной не справиться! – Хоббит отбил в сторону саблю, поднявшуюся было для нового удара.

Хазг не ответил. Фолко крутнул меч над головой, открываясь, и, поймав противника на замахе, чётко направил остриё клинка в правое плечо старого воина. На хазге не было доспехов; хоббит хотел обезоружить противника, однако того словно бы подхватила какая-то злая сила: хазг внезапно споткнулся, неловко качнулся вперёд, разворачиваясь, и меч Фолко насквозь пробил ему сердце.

Гномы отбросили нападавших; однако вид мёртвого тела, похоже, лишь ещё больше взъярил степняков.

– Да остановитесь же, болваны! – заорал Малыш, но хазги, похоже, не понимали всеобщего языка. – Мы ж вас всех перебьём! – с присущей ему скромностью продолжал Маленький Гном. Меч и даго его так и сверкали. Правда, пока он больше развлекался. Невелика честь справиться с бездоспешными, когда на тебе мифриловый бахтерец.

– А потом наши – ваших! – неожиданно проревел ещё один хазг, выныривая из-за спин атакующих. Меч Малыша соскользнул по подставленной сабле, и хазг ловкой подсечкой сбил гнома на землю. Четверо хазгов тотчас же навалились сверху.

Дело принимало серьёзный оборот.

– Хватит церемониться! – рявкнул Торин, и его топор тотчас же нанёс смертельный удар.

Фолко молча и не теряя времени проткнул насквозь ещё одного степного воина. Тяжёлые стрелы били его в грудь и живот, пара лязгнула по забралу. Если бы не мифрил, Фолко давно уже был бы мёртв.

Торин дважды взмахнул топором, помогая Маленькому Гному. Тот стряхнул с себя оставшихся в живых и уже начал было подниматься; однако, помогая другу, гном на миг упустил из виду того самого хазга, что так удачно опрокинул Строри на землю. Могучий, широкоплечий, он едва ли уступал силой сыну Дарта. Эфес сабли ударил в забрало Торина. И тут – то ли гном по небрежности плохо затянул крепёж, то ли порвался ремешок – шлем слетел с головы гнома. В тот же миг сверкающая сталь рассекла лицо. Малыш с диким воплем вскочил на ноги, размахнулся, но хазг ловко отпрянул в сторону и поднял руку, останавливая своих.

– Хватит! Я хочу, чтобы вы ушли. А этому, – он презрительно кивнул на Торина, упавшего на вытоптанную траву, – я оставил свою метку. Второй раз ему не уйти. Забирайте его и проваливайте, только сперва бросьте оружие!

– Это ещё почему?! – зарычал Малыш.

– Потому что без своего знаменитого шлема он будет мёртв через секунду. – Вожак хазгов кивнул на лучников, что уже целились в незащищённую голову гнома. – Если вам дорога его жизнь, делайте, что я говорю!

– Мы снимем доспех, а ты всадишь нам по стреле в спину?! – Малыш хрипел от ярости.

– В отличие от вас мы не нарушаем слова, – презрительно бросил степняк.

– Погоди, Малыш. – Фолко говорил и двигался нарочито замедленно, словно боясь, что его резкое движение заставит кого-то из стрелков отпустить натянутую тетиву. – Погоди. Наши доблестные противники забыли об одной очень важной вещи… Очень, очень важной вещи…

Говоря так, хоббит повернулся боком к обступившим их воинам.

– Вы забыли о празднике рода Харуз, – произнёс он, резко выпрямляясь.

Что-то коротко блеснуло в воздухе. Трое лучников повалились замертво – из груди у каждого торчала рукоять метательного ножа.

Хазги замешкались, и Малыш тотчас же нахлобучил Торину на голову шлем.

– Уходим!

Отступали они странным порядком – Малыш поддерживал Торина (у того по нагруднику обильно струилась кровь), а хоббит пятился, держа на виду метательную снасть. Хазги подобрали луки убитых, появились и новые стрелки; они медленно двигались следом, не решаясь, однако, приблизиться. Несколько выпущенных наудачу стрел отскочили от доспехов Фолко и гномов.

Дунландцы угрюмо взирали на происходящее, но не вмешивались.

Выручили эльдринги: десяток воинов Ории зачем-то направлялся в лагерь наймитов.

– Это что ещё за непотребство? – заорал коренастый десятник, едва завидев вооружённых хазгов. – Забыли Тарнский уговор?

Кто-то из степных стрелков уже вскинул луки, и, наверное, смелый воин Ории тут же и нашёл бы свой конец, если бы не вожак хазгов.

– Пусть они уходят, – обратился он к своим. – Мы ещё посчитаемся, и притом очень скоро! А Тарнский уговор… Он пока ещё нам нужен. Но потом…

Он осёкся, словно вспомнив, что один из врагов хорошо понимает хазгскую речь. Повинуясь его молчаливой команде, хазги проворно убрались прочь. Вожак задержался. Понимая, что тот хочет что-то сказать, Фолко шагнул ему навстречу, всем видом показывая, что готов выслушать, но захватить себя врасплох он больше не даст.

– Зачем он напал на меня? – первым начал хоббит, имея в виду убитого им старого хазга.

– И ты ещё спрашиваешь? – Вожак презрительно сплюнул в траву. – Разве не ты приносил клятву Вождю Эарнилу? Разве не ты ходил в отряде Отона? И разве не ты потом командовал у соломенноголовых, когда те ворвались на наши земли? Кожу бы с тебя живьём содрать следовало! Небу угодно будет, я это ещё увижу!

– И это всё, что ты хотел сказать? – невозмутимо осведомился Фолко.

– Нет! Не всё! – Хазг выплевывал слова, словно чёрные проклятия. – Скажи своему королю, что мы ничего не забыли и не простили. Мы знаем, что Великая Сила расправляет крылья где-то на юго-востоке, – об этом сказали нам наши провидцы, одного из которых ты, нечестивец, убил сегодня! Мы знаем, что эта Сила враждебна нам. И мы знаем, что, быть может, кто-то вновь захочет стереть с лица земли наш народ. Так вот знай: мы не станем покорно ждать вашего удара, словно быки на бойне! – Хазг плюнул под ноги Фолко, повернулся спиной к хоббиту и быстро зашагал прочь, вслед за сородичами. Хоббит скрипнул зубами и тоже заторопился.

Рана Торина, по счастью, оказалась хоть и обильно кровоточащей, но всё же неопасной, однако лоб его, похоже, оказался навеки изуродован. Хитрое сабельное лезвие отчего-то не рассекло, а разорвало кожу, обнажив кое-где кости черепа. Могучий гном с трудом доковылял до корабля Фарнака и только там позволил себе свалиться в забытьи.

Эовин только тихонько ойкнула и сама же зажала рот ладошкой, тотчас кинувшись помогать.

Поднялся большой переполох. Эльдринги очень ревностно относились к порядку в своих владениях: Ория предлагал двинуть несколько сотен воинов и сжечь дотла все хазгские жилища. Его насилу успокоили. Воевать с лихими стрелками и наездниками, не имея рядом могучей роханской конницы, означало даром положить всё войско.

Тем не менее добрая сотня эльдрингов в полном вооружении окружила лагерь со всех сторон и потребовала выдачи хазгов. Однако те, словно предчувствуя, уже успели скрыться. Гнаться за ними никто не стал.

В положенный срок, как и предсказывал Ория, появился Сваран. Молодой тан без долгих колебаний согласился участвовать в походе; вместе с Орией он, подписав рядную грамоту, остался в Тарне ждать подхода главных сил флота эльдрингов.

– В море-то выходим или нет? – сердито спрашивал Фарнак у Маленького Гнома.

– Выходим, выходим, – успокаивал его тот. – Вот только травы Фолко соберёт, чтобы отвары готовить, – и в путь.

Это задержало их ещё на полтора дня. Торин лежал в беспамятстве, рана гноилась, и кто знает, чем бы всё кончилось, если бы хоббиту не посчастливилось набрести на целему, невесть каким ветром занесённую сюда с севера. После этого дело пошло лучше, и утром они отвалили. Торин уснул спокойно, дыхание его стало ровным, жар спал.

«Драконы» Фарнака и Хьярриди вышли в открытое море.

Глава III

ИЮНЬ, 20, ТРАВЕРЗ МЫСА БАЛАР, ОТКРЫТОЕ МОРЕ

Торин был в бешенстве. С тех самых пор, как гном пришёл в себя, он не переставая ругался самыми чёрными словами, правда, лишь когда рядом не маячила Эовин, а поскольку она всё время вертелась поблизости, помогая Фолко ухаживать за раненым, то понятно, какой запас сильных выражений накапливался у Торина к тому моменту, когда девчонка выскакивала наконец на палубу.

– Ты отвык проигрывать, друг мой, – заметил Фолко, меняя гному смоченную отваром целемы повязку. – Мифрил, он ведь тоже коварен – начинаешь думать, что неуязвим. Ан не тут-то было!

– Я найду этого степного пса, – задыхался гном, едва не слетая с койки. – Найду и…

– С меня он грозился содрать живьём кожу, – как бы невзначай заметил Фолко.

– Я ему устрою похлеще! – грозился Торин.

– Брось! Лучше послушай, что я там запомнил…

Фолко и Малыш сидели у постели Торина, устроенной в крохотной – двое едва могли повернуться – каютке под недлинной носовой палубой «дракона».

– Хазги тоже что-то почувствовали. Их шаманы – уж точно. И, похоже, они поняли, что эта Сила – враждебная им – подвигает побеждённых на месть. Их вожак открыто сказал мне, что не собирается ждать, пока их прирежут, точно скот. Я так понимаю…

– Что они тоже могут наплевать на договор и напасть первыми, – мрачно подхватил Малыш.

– Истинно так, – кивнул Фолко. – И, скажу я вам, это пугает меня больше всего.

– Да чего ж тут пугаться? – кривясь от боли, заметил Торин. – Пусть нападают! По крайней мере, тогда Эодрейд не нарушит слова…

– Он его уже нарушил, – сурово возразил Фолко. – Нарушил, как только решил про себя: договор и клятва – лишь пустые слова! Олмер, насколько я помню, тоже с этого начинал. И тобой замеченный – хотя, конечно, я так мыслю, что никакой это не свет, а ещё какой-то сюрприз из наследства Гортаура или даже самого Мелкора, – так вот, свет сей сводит людей с ума, заставляя забыть обо всём, подталкивая их отринуть клятвы и обещания – лишь бы достичь цели. Эодрейд придумал вести войну на истребление. Я когда такое услышал, чуть второй раз со скамьи не сверзился, до подобного не додумался сам Саурон! Хазги тоже решили, что церемониться с соломенноголовыми нечего, ждать, пока те подготовят месть, незачем и нужно ударить первыми. Я не удивлюсь, если они тоже станут вырезать роханцев всех до единого… как там в предании?..

– «Кто дорос до чеки тележной», – закончил Малыш. Лицо его стало темнее ночи.

– Именно, – кивнул хоббит. – Вот почему нам надо как можно скорее в Умбар. Это ближе к нашему загадочному Свету – надеюсь, там мы сможем разузнать что-то ещё.

– Если только в Умбаре уже не идёт резня, – вдруг спохватился Малыш. – Что, если тому же Скиллудру стукнуло в голову, будто остальные эльдринги спят и видят с ним покончить, и после этого он взял, да и пошёл косить правого и виноватого?

– Корни и сучья! Об этом я и не подумал, – признался хоббит. – Но тогда тем более надо торопиться. А то как бы и впрямь не успеть к самому штурму!

– Свет, Свет, Свет… – пробормотал Торин. – Вразуми меня, Дьюрин, что же это может быть?

– Не ломай себе голову, она у тебя и так не в порядке, – буркнул Малыш. – Ох, до чего ж мне это всё не нравится! С Олмером гадали – не нагадали, и теперь, вот попомните мои слова, то же самое случится! Опять будем бродить по всему Средиземью в поисках врага, а он у нас под носом окажется. Поймём, да поздно уж будет.

– Будет тебе! – остановил друга Фолко. – Про Умбар это ты правильно сказал. Думаю, заглянуть туда было бы невредно. Где там у нас Древобородово питьё?

– Во имя Махала, что ты хочешь делать? – разом воскликнули Торин и Малыш.

– Ты ж в Умбаре никогда не был! – добавил Строри.

– Ну и что?

– Как «ну и что»? – возмутился Малыш. – Нужно ж знать, что хочешь увидеть, – если в учёных трактатах правда написана! То есть надо тебе представить либо умбарскую гавань, либо саму крепость… О таком я, по крайней мере, читал.

– Не знаю, может, ничего и не получится, – признался хоббит. – Но попытаться стоит. Что мы теряем?

– Ну, если ты увидишь одно, решишь, что так и есть на самом деле, а потом окажется, что всё совсем не так, – проворчал Торин.

– Вот и сравним, как до Умбара доплывём.

Гномы только пожали плечами.

Фолко достал из заплечного мешка тщательно обвёрнутый одеялом каменный кувшин. Всю дорогу он лишь немилосердно оттягивал хоббиту плечи. Пришла пора доказать, что его таскают с собой не зря.

От первого же глотка по телу разлилось приятное обволакивающее тепло, будто от крепкого вина, только не было в питье Древоборода ни капли винного дурмана. Хоббит зажмурил глаза и сосредоточился. Ему предстояло, подобно птице, промчаться над морскими просторами к огромной умбарской бухте, к жёлтым и серым скалам, что будто челюсти сдавили узкое горло пролива, к высоким бастионам, испокон веку защищавшим крепость от ударов с моря; ему предстояло пройти воздушными путями и увидеть правду!

Прорыв к далековидению удался хоббиту на удивление легко и быстро. Взор его послушно устремился вдаль, в один миг покрыв громадное расстояние. Открылись очертания умбарского берега.

Море дошло здесь до двух старых сходящихся горных кряжей. Глубокая долина стала бухтой, а склоны гор – берегами. Трудно было придумать лучшую защиту от бурь и штормов.

Сейчас в Умбаре стояло множество кораблей – и гребных и парусных. Больше всего, конечно же, «драконов» Морского народа, захватившего Умбар после краха Гондорского королевства. Умбарские корсары, некогда попортившие королям Минас-Тирита немало крови и давшие начало морскому племени, могли спать спокойно – они были отомщены. Правда, на Умбар издавна зарился богатый и многолюдный Харад, но на сей раз верным сподвижникам Саурона изрядно натянули нос. С суши крепость казалась неприступной, и харадские правители, похоже, смирились с потерей.

С высоты птичьего полёта хоббит видел суетливую жизнь на улицах города. Он разительно не походил ни на Аннуминас, ни тем более на Минас-Тирит. Глинобитные жёлтые дома в два и три этажа смотрели на улицы глухими стенами – окна выходили во внутренние дворики. О мостовых и речи не было, пыль едва не закрывала солнце. По улицам медленно двигались караваны, цепочки странных животных – кто с двумя горбами, кто с одним, – отдалённо похожих на лошадей, только побольше. Полнились народом рынки. Словом, всё было спокойно.

Видение прервалось, как всегда, неожиданно.

После рассказа хоббита гномы лишь пожали плечами.

– В Умбар приплывём – поглядим, что тут тебе напривиделось, – ворчал Строри.

ИЮНЬ, 20, БЕРЕГ МОРЯ В ДВУХ ЛИГАХ СЕВЕРНЕЕ УСТЬЯ ГВАТХЛО, ПРИ ВПАДЕНИИ СЕРОГО РУЧЬЯ

В тот день улов оказался совсем никудышным. Немолодой рыбак, в одних холщовых, закатанных до колен штанах, брёл по тропе к хижине. На спине он нёс плетёную корзину с рыбой – той было почти вдвое меньше обычного.

Тропа поднималась на зелёный откос и ныряла в укромную, заросшую ивняком ложбину. На её склоне стояла избушка, кривовато, но прочно срубленная из нетолстых брёвен – таких, чтобы мог поднять один человек. Залаял кудлатый пёс, бросаясь в ноги хозяину.

– Привет, Сан, привет. – Рыбак потрепал собаку по загривку. – Сейчас поедим. Сегодня еда будет, а завтра придётся поголодать. Как, потерпим?

Пёс умильно вилял хвостом – завтрашний день для него не существовал.

Человек принялся за разделку улова, однако не управился и с третью, когда дверь заскрипела.

– Трудишься, Серый? – властно произнёс гость. Был он низок, с заметным животом и красноватым лицом, облачённый, однако, несмотря на важный вид, в весьма затрапезную одежду. За спиной висела большая плетёная корзина на ремнях. – Это правильно, молодец, жупан будет доволен. Вот только, – он быстро окинул опытным взглядом горку разделанной рыбы, – маловат улов-то!

– Что делать… – рыбак вяло пожал плечами, – сколь выловилось… Ты что же, всё сейчас и заберёшь, Миллог?

Они говорили на языке ховраров. Для низенького сборщика это наречие явно было родным, рыбак же по имени Серый изъяснялся с некоторым трудом.

– Ну что же я, злодей, что ли? – возмутился тот, кого назвали Миллогом. – Работник тогда работает, когда есть что жрать. – Он быстро отодвинул в сторону пяток рыбёшек поплоше. – Это тебе и псу твоему.

– Спасибо досточтимому, – равнодушно поклонился рыбак.

Миллог сноровисто смахнул оставшуюся добычу себе в корзину, однако уходить не спешил.

– Эх, Серый ты, Серый… Как дураком был, так, прости меня, и остался. Уж десять лет, как нашли тебя в дюнах голого – только и мог бормотать что-то не по-нашему! – а ты всё не поумнел. Едва-едва урок исполняешь! Кабы не я, отведал бы ты плетей нашего жупана…

– Спасибо тебе, Миллог, – вяло шевельнулись губы Серого. – Я знаю, ты меня защищаешь…

На лице толстяка появилось нечто похожее на сочувствие.

– Давно я тебе толкую – смени ты ремесло! Хоть в дроворубы подайся или углежоги. Лес стоит – вали не хочу. А тут будет ли добыча, нет – урок плати. И сколько можно бобылём сидеть? Бабу тебе нужно, а то живёшь – чисто зверь лесной. Хочешь, подыщу? Баб сейчас безмужних – что мурашей в куче. Сколько мужиков полегло… Скажи спасибо, тебя в ополчение не поставили!

Серый стоял и покорно слушал, упершись натруженными руками в стол, блестевший от рыбьей чешуи. Голова его склонилась на грудь.

– Куда ж мне в ополчение… – глухо проговорил он. – Я и меча-то держать не умею…

– Да уж! – Толстяк презрительно фыркнул. – Помню я, как тебе его дали…

– Что уж вспоминать…

– Ну ладно. Мне пора уже, чтобы рыба не стухла. Как насчёт бабы, а, Серый?

– Стар я для этого, Миллог.

– Стар, стар… Я вот за десять лет постарел, а ты, по-моему, ничуть не изменился. Да! И ещё! Ты слышал: хазги тут в Тарне схлестнулись с какими-то роханскими шишками? Шхакара убили…

– Шхакара? – Серый поднял руку к наморщенному лбу.

– Ну да! Проткнули насквозь, представляешь? И ещё то ли троих убили, то ли пятерых… А сами заговорённые, стрелы от них отскакивают…

Тусклые глаза Серого внезапно блеснули, но лишь на краткий миг.

– Стрелы отскакивают… Хазгские? Байки ты изволишь рассказывать, досточтимый…

– Да нет же, говорю тебе! Трое этих было. Два гнома и ещё один какой-то недомерок…

– Недомерок в роханском войске? Ты же говорил, они все очень высокие…

– Дурак! Он не роханец, понял? С Севера он. Таких половинчиками кличут. В третий год нашей земли они хеггов Гистадиса да орков Грахура порубили почитай что до единого. Помнишь, я тебе рассказывал?

Серый молча кивнул.

– А теперь один такой здесь объявился, – разглагольствовал сборщик. – И зачем только притащился? Все ж знают, они роханскому правителю, Эодрейду, чтоб ему на ровном месте шлёпнуться, служат! Ну, Шхакар, понятно, и полыхнул. Надо ж так, с Вождём Великим, Эарнилом, столько войн прошёл, Аннуминас брал, город другой – эльфийский, что под землю провалился, – целым остался, а тут погиб!

– Шхакар погиб… – пробормотал Серый. – Шхакар… Шхакар…

– Болтал он тут в последнее время много ерунды какой-то. Будто видит огонь за горами, свет нездешний, что вот-вот прольётся, и враги наши тогда на нас снова войной пойдут неправедной и всех до единого перережут… Чушь, да и только. Верно, к старости из ума совсем выжил.

Рыбак молчал.

– Ладно, заболтался я тут с тобой. – Кряхтя, Миллог подхватил корзину. – Эй, ну чего стоишь? Помогай! Я сам, что ли, на коня это вьючить должен?..

Сборщик уехал. Рыбак по имени Серый некоторое время смотрел ему вслед, а затем, ссутулившись, поплёлся на берег. Сети там сушатся, посмотреть бы надо – не прорвались ли где…

– Шхакар… – точно заведённый, шептал он, шагая к морю по проторённой за десятилетие тропинке. – Ну да, помню его! Точно, помню! Хазг… Старый такой, седой, на шее шрам… Проклятье! Но я же его здесь ни разу не видел! Так откуда ж мне знать?

Пёс трусил рядом, озабоченно поглядывал на хозяина и рад был бы помочь, да вот только не знал чем…

Серый жил в этих краях уже почти десять лет. Память так и не вернулась к нему, однако обузой приютившим его он не стал – научился ловить рыбу, кое-как справляться с неводами да немудрёным бобыльим хозяйством. Когда его нашли, он не помнил ничего, совсем ничего – ни имени, ни возраста. На вид ему можно было дать лет сорок; волосы стали совершенно седыми, приобретя грязно-пепельный цвет. Правда, за прошедшие годы он и впрямь изменился мало, и, поскольку в деревне ховраров Серый появлялся редко, это как-то сразу бросалось в глаза. Телом он казался воином из воинов; ховрарский жупан-князь обрадовался было, решив, что попавший к нему в руки человек явно из Морского народа, а значит – добрый ратник, да и парней научить сможет. Однако выяснилось, что меча держать Серый вообще не умеет. Если и был когда-то воином – всего умения лишился. Жупан плюнул, велел всыпать найденному дюжину плетей для острастки и гнать на все четыре стороны или, если тот хочет, оставить, но нарядить на работу…

Серый вышел на песок. Лениво катил прибой; море было спокойным и ровным; казалось, никогда не случается на нём ни бурь, ни ураганов. Заученными, вялыми движениями Серый принялся за работу, не переставая бормотать про себя имя убитого хазга.

Внезапно рыбак остановился. Прижал левую руку к сердцу и замер. Пёс тревожно встрепенулся, вскочил, навострил уши, вопросительно глядя на хозяина.

– Болит что-то… вот здесь, – негромко пожаловался собаке человек, схватившись за грудь. – Болит сильно… И жжёт, будто там огонь развели…

Пёс тревожно заскулил. Прыгнул к Серому, лизнул в лицо – и во весь опор ринулся прочь, точно преследуя ускользающую добычу. Рыбак оторопело глядел ему вслед.

Но боль, как видно, не отступала, напротив, становилась сильнее. Серый сполз на песок, по-прежнему прижимая ладонь к сердцу. Он застонал – тихо, сдавленно, сквозь зубы.

– Жжёт… – вырвалось сквозь сжатые губы.

Небо темнело, с разных сторон наплывали тучи – громадные небесные поля, на которых, как верили хегги, боги сеют хлеб, а дождь идёт, когда боги поливают всходы…

Серый напрягся, застонал уже в голос, встал. Шатаясь, подошёл к самой воде.

– Я проклинаю тебя! – выкрикнул он, грозя кулаком необозримому и необорному простору. – Это ты мучаешь меня, я знаю! Но больше я не доставлю тебе этой радости! Зови своих рыб и раков, я больше не могу, я весь горю изнутри!

С этими словами он ринулся прямо в волны. Миг – и вода накрыла его с головой.

Послышался звонкий, заливистый лай. Миг спустя на берег вылетел пёс, а за ним, отдуваясь и бранясь на чём свет стоит, подлетая в седле, скакал толстяк Миллог. Пёс и всадник замерли, глядя на чёткую цепочку свежих следов, что вела прямо в океан…

Враз поникнув, собака села у воды, задрала морду и завыла.

– Утопился никак… – прошептал толстый сборщик податей. Лицо его побелело. – Боги превеликие, я же последний, кто с самоубийцей говорил! – Его затрясло. – Спасибо, спасибо тебе, пёсик… – Дрожащими руками Миллог бросил псу кусок вяленого мяса, но тот даже не повернул головы. – Так бы не узнал и сгинул бы… лихоманка бы одолела, трясучая да костоломка… А теперь, ежели вдруг тело на берег выбросит… а я его закопаю… беда стороной и обойдёт. Ну же, пёсик, давай, давай, нам теперь хозяина твоего искать… Ты уж прости меня, дурака, спасти ведь ты меня хотел, умница, до конца дней твоих тебя кормить буду и никакой работой донимать не стану…

Пёс, словно поняв, что ему говорят, внезапно перестал выть, вскочил и побежал вдоль берега. Пыхтя, толстяк повернул коня и поскакал следом.

ИЮЛЬ, 12, РЕЙД УМБАРА

Южное солнце припекало. Здесь, на границах Великого Харада, было куда жарче, чем в Гондоре, где горы и Андуин Великий всё же защищали земли от засухи. Фарнаку пришлось повозиться, подбирая для своих гостей подходящее облачение.

– В доспехах тут ходить хоть и тяжело, но снимать их я вам всё же не советую. Всякое бывает… А в полдень на улицу лучше и вовсе не высовываться. Жизнь тут в основном по утрам да вечерам, а в жару все прячутся, – наставлял друзей старый тан.

Гномам и впрямь пришлось нелегко под яростными лучами светила, а вот Эовин – хоть бы что. Лицо и руки девушки тотчас покрылись густым загаром; быстро она освоилась на «драконе», бородатые морские скитальцы, что ни вечер, требовали её песен, позабросив на время собственные кровожадные баллады. И Эовин послушно пела, встав на носу, заложив руки за спину и смешно, точно галчонок, вытянув от усердия шею. Однако никто и не думал смеяться, потому что пела она действительно хорошо, от сердца. Отчаянные рубаки Фарнака звучно колотили рукоятками мечей по закреплённым с внутренней стороны бортов щитам в знак одобрения.

И вот настал день, когда из воды поднялись крутые обрывы окружавших Умбар скалистых гор. Впереди замаячило узкое горло пролива. «Драконы» сбавили ход, убирая паруса.

– Эгей! Шевелись, вы, там! Всех к Морскому Отцу вас бы отправил, да где лучше взять! Гондорские сухопёры и то бойчее бы справились! – по привычке распекал своих людей десятник, чьи молодцы спускали на воду ходкую восьмивёсельную лодку.

– Зачем это, почтенный Фарнак? – осведомился хоббит, стоя рядом с таном на носовой палубе «дракона».

– Как «зачем»? А вон за нами видишь – плывут? Это Старх, если глаза меня не подводят. Надо у причалов место захватить, а то будем посреди гавани болтаться, пока кто-то не уплывёт…

Фолко обернулся. Быстро догоняя «дракон» Хьярриди, с запада ходко шёл длинный и узкий корабль. Очевидно, его кормщик хорошо знал извилистый и узкий фарватер, потому что скорости новоприбывший не сбавлял, напротив – помогал свежему, надувающему парус ветру всеми до единого вёслами.

– Старх, Старх, как есть Старх, – проворчал Фарвак. – Не к лицу нам отставать! Эй, молодцы, заснули там, что ли? Сейчас-то он нас не обойдёт, по бокам тут – сплошные камни. Но вот в порту лодку всё равно спустит – там возле причалов не разбежишься; тогда-то силами и померяемся! А пока будем плестись…

Так и случилось. Корабль Старха приблизился вплотную к «дракону» Фарнака. Фолко видел, как там тоже спускают лодку.

– Вот и доплыли, – заметил Фарнак, обращаясь к стоявшему рядом хоббиту. Едва шевеля вёслами, «дракон» втягивался в узкий проход, что вёл к просторной умбарской бухте. Она могла бы вместить в себя тысячи и тысячи кораблей: глубокая, прекрасно защищённая от ветров – лучшей стоянки для флота и вообразить невозможно. С севера и юга бухту охватывали горы. На вершинах хоббит разглядел сторожевые башни; седловины перегораживали крепостные стены.

– Это чтобы с моря не напали, – пояснил тан.

Сама крепость поднималась прямо из зеленоватых вод бухты. Серые стены с чёрными арками причальных тоннелей, в которых швартовались корабли, вырастали прямо из волн.

– Если бы врагу удалось захватить северный и южный хребты, со стороны бухты они всё равно не смогли бы атаковать. Эти арки закрываются воротами – и всё! Впрочем, на моей памяти они ещё ни разу не закрывались. И видишь, понастроили плотов, потому что в тоннелях места хватает не всем…

Дощатые настилы временных причалов гнулись под тяжестью сотен и сотен людей, вьючных животных и тюков с грузом. В отдалении разгружались баржи с лесом.

– С деревьями в окрестностях плохо. Всё давно вырубили, а новое когда ещё вырастет! Приходится из-за трёх морей возить…

Едва флагманский корабль эскадры Фарнака миновал горло залива, вперёд тотчас ушла восьмивёсельная лодка – искать свободное место у причалов, и теперь кормчий всматривался в густое месиво судов, плотов, шлюпок и прочей плавучей мелочи, выискивая свой флаг.

– Мой тан! Вон они, по левому борту! – крикнул дозорный с мачты.

Фарнак скомандовал поворот.

Но свободное место заметили и с лодки Старха. На соперничающем «драконе» раздались азартные вопли. Команда Фарнака тоже тянула шеи, норовя рассмотреть происходящее. Сидевшие на противоположном борту гребцы сыпали проклятиями и требовали, чтобы им, во имя Морского Отца, ответили, кто впереди.

Эовин, войдя в раж, визжала так, что слышно было на другом конце гавани.

Сами «драконы» почти остановились. Впереди кишмя кишели мелкие судёнышки, лодки и лодчонки, а среди них, ловко лавируя и лишь в последний момент избегая столкновений, неслись две шлюпки – Фарнака и Старха.

– Тут ему с моими молодцами не тягаться, – не без самодовольства заметил Фарнак. – На хвосте привезут…

Лодка Старха сперва вырвалась чуть вперед; парни Фарнака, как пришитые, шли следом. Рулевому на лодке Старха пришлось лавировать, расходясь со встречными и поперечными; и, улучив момент, его соперник резко подрезал нос едва не перевернувшемуся судёнышку и оказался впереди.

Эльдринги Фарнака заорали и заулюлюкали.

Место у причала досталось им.

– То-то Старх теперь злобиться будет, – весело заметил Фарнак. – Тут у нас не принято оставаться вторым… Ну да ничего, впредь умней будет. Попросил бы борт о борт встать – так ведь нет, ему гоняться захотелось…

Корабли Фарнака и Хьярриди ошвартовались. И тут на носу своего «дракона» появился сам Старх – плотно сбитый, в щегольском открытом шлеме с длинным плюмажем из перьев неведомой птицы.

– Я припомню тебе это, Фарнак, акулья сыть! – заорал он, грозя кулаком. – Погоди, акулья сыть, мы ещё встретимся тут где-нибудь!

– Да с превеликим удовольствием, – отозвался Фарнак и на последовавшие негодующие крики отвечал лишь презрительным пожатием плеч.

Помощники Фарнака взялись за разгрузку.

– Ну и нам теперь тоже пора. – Торин всё ещё носил повязку, но чувствовал себя преотлично. – Фолко! Как там твоя девчонка, готова? Пойдём в город…

– Погодите, мы с Хьярриди тоже идём. – Фарнак появился на палубе, набросив на плечи лёгкий плащ. – Вы куда теперь направляетесь?

Фолко пожал плечами:

– Мы хотели бы остановиться где-то на несколько дней, осмотреться… Потом решили б, что делать дальше. Тут ведь есть какие-то постоялые дворы?

– Постоялых дворов тут немало, но им бы я не слишком доверял, – обронил Фарнак, когда они приблизились к тёмному проёму арки. – Лучше всего возвращаться вечером на корабль. Мало ли что?

– А что «что»? – жадно спросил Малыш.

– Гостиницы все здесь – для харадримов и иже с ними, – пояснил тан. – И хозяева-то по большей части тоже из Харада. А с ними ухо надо востро держать. Горячие головы предлагали всех неэльдрингского рода из города изгнать – да только куда там! Нам теперь воевать особо не с кем, на одной торговле и держимся. Тот же Харад – ему почти всё и сбываем. Ссориться с ним нельзя… – Фарнак вздохнул. – Никогда особо набеги не жаловал, а теперь даже жалеть начал, что нельзя, как встарь, по-простому… Врагов-то, глянь, и не осталось. Вот разве что истерлинги в Арноре… Так до них на «драконах» не больно-то и доберёшься. Скиллудр уж на что силён, а только и он отступил. Но хватит об этом. Как вы посольство-то своё намерены справлять?

– Поговорим с теми танами, которых ты нам укажешь, почтенный Фарнак, – пожал плечами Торин. – Нам тут сложных узлов не плести. Воинов нанять – и дело с концом.

– Я в порту видел флаги… – начал Фарнак, перечисляя имена и боевую силу тех танов, с которыми, по его словам, «можно хоть на Аннуминас». Торин слушал внимательно; Малыш, как всегда, вертел головой, озираясь, – подобное его не занимало; Фолко же больше приглядывался к городу.

Пыльные улицы; глухие стены домов; вонь, резкие запахи чего-то гниющего; вопли и крики зазывал из лавок; и беспощадное солнце над головой. Хоббит заметил, что эльдрингов отнюдь не так уж много на улицах. Темнокожие харадримы, смуглые кхандцы, другие – чёрные как смоль, с пухлыми губами и короткими курчавыми волосами, каких Фолко ещё никогда не видел. Большинство носило широкие накидки самых причудливых расцветок, преимущественно ярких; на головах мелькали уборы диковинного вида – нечто вроде накрученной простыни. Чернокожие же щеголяли в одних набедренных повязках. Оружия никто не носил – никто, кроме эльдрингов.

В Умбаре было жарко. Жарко и пыльно. Но – замечал Фолко – встречные прохожие как-то странно напряжены, озлоблены, готовы вот-вот затеять драку. Хоббит видел искры тревоги, скрытого нетерпения – Умбар набухал гневом, сам не зная, на кого обратить силу и ярость. Совсем не так, по мысли Фолко, должен был выглядеть разудалый приморский город, столица шумливого Морского народа! Сейчас он казался крепостью накануне жестокой осады, но при том никто не знал, от какого противника надо её защищать.

– Если всё будет хорошо, обернёмся за несколько дней, – уронил Фарнак, когда они впятером входили в широкие двери какой-то таверны. – Дело за малым – отыскать всех, кого надо. Начнём прямо сейчас.

Громадный полутёмный зал, раза в три больше знаменитого «Гарцующего Пони». Поперёк стояли длинные общие столы. Свет просачивался через узкие окна, что смотрели во внутренний двор. Фолко ожидал увидеть орущую и горланящую толпу, однако заведение встретило неожиданной тишиной. Почти все места за длинными столами пустовали, у двери, ведущей на кухню, скучало несколько темнокожих харадримов-слуг.

– Здесь собираются только таны и приглашённые ими, – заметил Фарнак, видя недоумение хоббита и гномов. – Мест должно хватить всем, сколько бы гостей ни явилось. Тут обсуждаются общие дела и заключаются союзы. Если на то будет воля Морского Отца, здесь вы найдёте недостающие мечи.

– Эгей, Фарнак! – гаркнул один из гостей, что сидел в окружении троих молодцов – не понять, то ли спутников, то ли телохранителей, во всяком случае, вооружены они были с ног до головы. – Давненько не виделись!

– Привет, Вингетор. – Фарнак кивнул. – Как твой поход на Юг?

– Прескверно, дорогой друг, прескверно!

– Ну, не преувеличивай! – засмеялся Фарнак, направляясь к собеседнику. – Думаю, твое «прескверно» означает лишь, что вместо пяти барж с добычей ты привёл в Умбар только четыре.

– Увы, дорогой друг, мне теперь не до шуток! Садись ближе, почтенный Фарнак, и твои уважаемые гости тоже. Эй, вы, там, у плиты! Подать пива, холодного пива, нашего ячменного пива, а не вашего прокисшего молока больной верблюдицы!.. Рассаживайтесь, рассаживайтесь, прошу вас!

– Ты, Вингетор, был всегда очень вежлив, – заметил Фарнак, устраиваясь поудобнее. – А теперь представь мне своих гостей, я представлю своих, и начнём!

– А! – махнул рукой Вингетор. – Это мои десятники. Хлифьянди, Освальд, Бралдо и Бакар. Ребята что надо!

Воины Вингетора отличались друг от друга словно день и ночь, словно утро и вечер. Бралдо был чернокожим, громадного роста, Бакар – тонким, желтолицым, узкоглазым, Освальд – светловолосым, с крупными чертами лица и голубыми холодными глазами, Хлифьянди же и именем, и обликом походил на Хьярриди; он тотчас же во все глаза уставился на притихшую Эовин, что старалась держаться поближе к Фолко.

Сам же Вингетор оказался изящным, невысокого роста, суховатым, жилистым человеком лет сорока пяти, с острым, точно клин, подбородком. По щекам разбегались лучи мелких морщин. Под кустистыми выцветшими бровями прятались пронзительные серые глаза. Он совсем не походил на сурового морского волка, скорее на арнорского придворного времён последнего наместничества. Перед ним на столе лежало странное оружие, длинное и широкое – в полторы ладони лезвие, слегка загнутое наподобие хазгской сабли, насаженное на рукоять длиной в полтора локтя, которое заканчивалось острым копейным навершием. Средняя часть рукоятки была окована железом. Морские удальцы таким не пользовались, хотя сходное хоббиту случалось видеть в Аннуминасе – ещё до его падения…

– Хьярриди ты знаешь.

– Поздравляю, парень! Скоро таном станешь. Нас, стариков, за пояс заткнёшь…

– А это мои давние друзья – мастер Фолко, сын Хэмфаста, мастер Торин, сын Дарта, и Строри, сын Балина. Они с Севера.

Вингетор покивал. Его цепкие глаза быстро оглядели друзей.

– Гномы! Вот уж не ожидал… Добро пожаловать, добро пожаловать!

Фолко счёл за лучшее не поправлять тана. Пусть думает, что он, Фолко, того же рода, что и два его друга.

– Их спутница Эовин, воительница Рохана, – без тени усмешки, очень серьёзно и уважительно отрекомендовал Фарнак девушку. Та слегка покраснела, но лёгкий поклон Вингетору отвесила с истинно царским достоинством.

– Неужто преславный Рохан настолько оскудел мужчинами, что посылает в опасные странствия юных воительниц! – воскликнул Вингетор, уставившись на Эовин так, словно она только миг назад возникла пред ним прямо из воздуха, – пока гость не был представлен, обращать на него внимание у эльдрингов считалось верхом непочтительности.

– Ты нам о своём походе расскажи, – напомнил Фарнак.

– О! Давно уже у меня такого не бывало. Мы прошли за полуденный рубеж Харада, за Хлавийские горы. Сделали остановку – ты знаешь, там хорошие бухты, всегда можно перевести дух, – и что же? Оказывается, в окрестностях завелись какие-то двуногие любители человечины. Мы их отогнали, но это стоило пятерых лучших разведчиков. Потом встретились пальмовые рощи, отравленные какой-то дрянью, хорошо ещё, что она валила человека сразу, – ещё десяток погибших.

– Погоди! – встревожился Фарнак. – Рощи отравлены?!

– Ну да! Плоды стали ядовитыми, словно змея-молния. Пошли дальше. Миновали Каменку и собрались остановиться в Нардозе, порасспрашивать, что слышно в дальнем Захарадье, и что же мы видим на месте города?

Вингетор сделал эффектную паузу, свойственную лишь высокородному вельможе на заседании Государственного совета, и Фолко окончательно уверовал, что этот человек оказался в рядах Морского народа лишь по особой прихоти всемогущей судьбы. Рассказчик говорил на всеобщем хорошо, но со странным акцентом, немного в нос – такого хоббит не слыхал даже в цитадели Олмера, где общую речь коверкали до неузнаваемости.

– И что же? – пряча улыбку, поинтересовался Фарнак, видимо, уже хорошо знавший манеры собеседника.

С лица Вингетора сбежала улыбка.

– Город сожжён, – сухо отчеканил он, и это настолько отличалось от его прежней манеры, что всем показалось, он возвестил, самое меньшее, о начале Дагор Дагоррата. – Сожжён дотла. Улицы завалены скелетами.

Фарнак побелел.

– Не может быть! – вырвалось у Хьярриди.

– Может. А в окрестностях обосновалось некое племя перьеруких. Что-нибудь слыхали о таких?

Фолко сжал под столом кулаки. Вот оно! Вот!

Переглянувшись, Фарнак и Хьярриди отрицательно покачали головами.

– Самые настоящие перьерукие, уверяю я вас. Можно взглянуть, если интересно, одного такого я привёз сюда живым. Во всём люди как люди, только вот на руках, вот здесь, – он провёл по ребру ладони и дальше, к локтю и плечу, – перья растут. Правда, не у всех – только у вождей. Остальные-то просто с едва заметным костяным гребнем.

– Ну и ну! – поразились гномы.

– То-то, что ну и ну. Мы вот тоже… рты пораскрывали от такого чуда. А прежде чем закрыли, эти самые перьерукие повытаскивали из-под берега спрятанные лодки, и нам пришлось туго. Они дрались, как безумные, и ни один так и не отступил. Их челны шли борт к борту, так что я не видел воды. Мы убивали их сотнями, но всё же уступили им гавань. А сражались эти перьерукие не обычными мечами или там копьями. Нет! На древко насажена заточенная лопата, или там грабли, или вилы, как вам это понравится? И орудовали своими снастями куда как ловко.

– Постой, постой! – спохватился наконец Фарнак. – Так это что ж получается – Нардоз сожжён… а все окрестности?! Там ведь жило немало наших!

– Все погибли, старина, – негромко ответил Вингетор. В его голосе не осталось и следа прежнего веселья. Он мог со смехом говорить о собственном поражении, но в том, что касалось остальных…

– Никого не осталось, – повторил тан. – Перьерукие владеют всем берегом южнее Каменки до самых Молчаливых скал… Но слушай дальше! После боя у Нардоза я поклялся: костьми лягу, но доищусь, что это за создания и откуда взялись. Поймать одного из их вождей оказалось не так уж и трудно. Мне пришлось зарезать и скормить морским зверям десятерых его спутников, прежде чем тот заговорил и мы научились понимать его язык. Его зовут Фелластр, и рассказал он очень, очень много интересного, за что мне придётся долго оправдываться перед Морским Отцом, потому что вытягивал я из перьерукого слова воистину лишь раскалёнными щипцами… – Вингетор неожиданно покачал головой.

– Да что это с тобой? – удивился Фарнак. – Ну, пытал пленного, так что же тут такого? Война, одно слово… И я пытал, было дело. Не узнаю тебя!

Вингетор с кривой ухмылкой потупился.

– Потому что этот самый Фелластр, когда мы… гм… уже достаточно с ним позабавились… сумел прокричать своим собратьям, что с ним случилось, кто мы такие, как зовут предводителя похитителей и где его, Фелластра, следует отыскивать и кому мстить.

– Как это так?! – не удержался Торин.

Вингетор мрачно взглянул на гнома:

– Я сам постоянно спрашиваю себя о том же, гном. Я подозреваю – и сильно! – что мой пленник преотлично знает всеобщий язык, только умело это скрывает. И воля у него железная. Проверяя, я громко обсуждал с Освальдом, как лучше поступить с пленным – поджарить на медленном огне, четвертовать или же по-простому утопить, – так этот гордец и бровью не повёл, словно и не о нём речь шла. Я решил – не понимает! – и успокоился. Верно, не прав был… А как своим передал… Тянули они за нами всё время. Вдоль берега на велбудах своих шли, морем – на лодках. Напасть так и не решились, но был момент, оказались совсем рядом. И он как их учуял, змея! Заверещал, заорал, точно чудо невиданное. И в воплях его я и «Умбар» слышал, и «Морской народ», и «эльдринги», и даже – «тан Вингетор». Как тебе всё это нравится?

– Мне это совсем не нравится, – сквозь зубы процедил Фарнак. – Ты был в Совете?

– Ясное дело. Дозоры усилены. Но – чует моё сердце! – этого мало. Надо самим на Юг идти, потому что если не мы этих перьеруких, то они нас… А уж они нас точно прикончат, если только смогут, потому что воинов у них как песчинок на берегу или звёзд на небе…

– Вингетор, Вингетор… – начал было Фарнак. – Не слыхал я раньше, чтоб ты говорил, точно базарный сказочник!

– Прежде не говорил, – сухо ответил собеседник. – И сам над подобным смеялся. А теперь, видно, придётся по-иному. Потому что они и впрямь выводили на берег толпы, Фарнак, понимаешь, толпы! На десяток лиг вдоль воды стоит плотный строй – как тебе это понравится? Думаешь, Вингетор на старости лет выжил из ума и не попытался отомстить за наших? Как бы не так! Но я положил бы всех своих, если бы только попробовал пристать к берегу. Зажигательными стрелами перьерукие пользоваться умеют отлично, уверяю тебя.

Вингетор жадно припал к кружке с пивом.

– И всё же я ускользнул от них!.. И даже высадился!.. Ночью, там, где меня не ждали. Прошёл почти сорок лиг от моря. Сжёг три десятка селений. Я хотел найти их слабое место. И я его нашёл. Нашёл, понимаешь? – Он грохнул кружкой по столу.

Все замерли.

– Они боятся, – мрачно провозгласил Вингетор. – Бесчисленный, непобедимый народ – они смертельно боятся какого-то совершенно жуткого существа, обитающего где-то на востоке, возле озера Сохот.

– Возле озера Сохот? – удивился Хьярриди. – Мирные племена там всегда жили… А больше вроде дикого…

– А теперь есть. Там, где кончается хребет Скелетов и лес подступает к озеру, – там обитает некая Сила, что выгнала перьеруких из их давних владений и превратила в наших – увы! – злейших врагов. Эта Сила гонит и гонит их на Север. В скором времени они столкнутся с Харадом. Что будет тогда, страшно даже подумать, поскольку перьев на руках не имеющие для них всё равно что звери. Понимаешь меня, Фарнак? Всё равно что звери! А со зверьём не ведут переговоров, не заключают союзов и не обмениваются пленными. Или мы их, или они нас. Вот что я пытался объяснить в Совете. Но, – губы Вингетора презрительно скривились, – не преуспел. Ведь перьерукие ещё не стоят лагерем у стен Умбара. Хотя мне, конечно, поверили, особенно после того, как я показал пленника. И единственный, кто встревожился по-настоящему, – Скиллудр.

– Даже так? – Хьярриди был неприятно поражён, Фарнак изумлённо поднял бровь. Что же касается гномов и Фолко, то они пока предпочитали больше слушать. Хоббит смотрел Вингетору в рот как зачарованный, Торин и Малыш, видя внимание товарища, следовали его примеру. Потом он всё им расскажет и они обсудят это вместе.

– Именно так. Он потратил, наверное, всё своё золото. Набрал целую армаду – капитанам былого впору! – и пошёл на Юг. Один, как всегда. Пятнадцать тысяч воинов не в счёт.

– Он один поднял такой поход? – всё ещё сомневался Фарнак.

– Ну да. Я же говорю – потратил, наверное, всё, что имел.

– И что же?

– Пока вестей нет. Но! Не хотят ли мои благородные друзья самолично взглянуть на пленника? Он у меня тут рядом…

– Почтём за честь! – вырвалось у Фолко.

Так и не произнёсшие за всё время беседы ни слова, спутники Вингетора молча встали следом за своим господином.

Дом, где содержался важный пленник, оказался настоящей крепостью. В узкую чёрную щель двери пришлось протискиваться, согнувшись в три погибели. Дальше коридор шёл изгибами, и в свете тусклых масляных ламп хоббит видел частые бойницы в стыке стен и потолка. Ворваться сюда для неприятеля означало верную гибель.

Внутренний же двор, отгороженный от ведущей на улицу пещеры – иначе и не скажешь! – железной дверью и парой опускающихся решёток, поражал великолепием благоуханного сада. В кадках росли не виданные хоббитом пальмы разнообразных видов, в искусственном ручье хищно шевелило зелёными отростками-щупальцами дерево-рыболов. Порхали пёстрые птахи, специальный слуга насыпал им корм. Освальд, шагавший первым, сделал один-единственный жест, и всю челядь тотчас же словно сдуло ветром.

– Прошу сюда. – Вингетор учтивым жестом распахнул тяжко скрипнувшую дверь. Открылась каменная, винтом уходящая вглубь лестница. Освальд взял из кольца на стене факел и двинулся первым.

– Это возвели крепко и на века, – одобрил Торин, косясь на мощную кладку стен и сводов.

– Воистину, когда Гондором правили Морские короли, то в стране умели строить! – кивнул тан.

Винтовая лестница вывела процессию в коридор, низкий и широкий, служивший главным трактом подземной тюрьмы – небольшой, но весьма крепкой и надёжной. Четверо дюжих стражников споро вскочили на ноги при виде хозяина.

– Всё спокойно, мой тан! – отрапортовал старший.

– Возьми факел, Андраст, и идём с нами.

Пленник был заперт в самой дальней каморке, не имевшей и крохотного оконца. Вингетор снял с пояса тяжёлый ключ, отпер дверь. Стражники, не дожидаясь команды, обнажили мечи.

– Вот он, полюбуйтесь. – Хозяин кивнул на живую добычу.

Фолко смотрел во все глаза. Сперва ему показалось, что он видит какого-то монстра, настолько удивительной оказалась разница между мощным человеческим торсом и руками-крыльями, что подошли бы размахом и одному из орлов Манве. Лишь приглядевшись, Фолко увидел, что руки у пленника – самые обычные, человеческие, правда, куда тоньше и слабосильнее, если сравнить с мускулистым торсом и прекрасно развитыми ногами. Тёмно-алые перья обрамляли руки, доходя до плеч. Могло показаться, что это всего лишь карнавальное украшение, однако перья росли прямо из кожи, как волосы или ногти у обычных людей.

Чресла перьерукого опоясывала грязная набедренная повязка. Скрестив на груди руки-крылья, гордо вскинув голову, пленник смотрел в противоположную стену, надменно игнорируя появление тюремщиков. Узкое точёное лицо, пожалуй, женщины сочли бы красивым, если бы не нос – он загибался вниз, точно клюв хищной птицы. Тонкие губы презрительно сжаты.

– Вот, полюбуйтесь, – указал Вингетор. – Так и стоит. Не ест, а теперь уже второй день не пьёт. Верно, решил себя уморить. Ну да это ему не удастся. Силком кормить станем!

Фелластр и бровью не повёл.

– Больно гордый. Но ничего, в прошлый раз заговорил – и теперь отмолчаться не сможет.

Фолко пристально смотрел на пленника. Сейчас бы ему очень пригодилась проницательность Древоборода. Во взоре перьерукого хоббит – пусть смутно и неотчётливо – угадывал следы странного безумия, в чём-то схожие с теми, что читались в глазах короля Эодрейда.

Вингетор заговорил, обращаясь к пленнику, на странном, полном щёлкающих звонких звуков языке.

Перьерукий не повернул головы.

– Вот так и молчит. – Хозяин развёл руками. – Но ничего, я сегодня им сам займусь. Разговорится, будьте уверены!

– А… гм… хорошо. – Фолко с трудом оторвался от созерцания Фелластра, вспомнив, что посольство, как ни крути, править тоже надо. – А почему бы нам с почтенным Вингетором не поговорить ещё об одном деле, также очень важном, я уверен, небезвыгодном для сильномогучего тана!..

– Тогда пройдём наверх.

Они вновь оказались во внутреннем дворике.

– Эовин! – Фолко повернулся к девушке. – Тебе придётся подождать здесь. Король Эодрейд отправил нас сюда с тайной миссией… и тебе нельзя слышать наши беседы.

– Возможно, мои слуги сумеют развлечь деву-воительницу из Рохана? – учтиво поклонился Вингетор, делая знак челяди. – У меня тут собраны редкие каменья и цветы, ещё более редкие птицы и звери…

Вежливые, даже утончённые манеры хозяина разительно отличались от грубоватого, простого обращения Фарнака и Хьярриди. Фолко не удержался от вопроса:

– Я немало имел дела с Морским народом, но…

– Но никогда не встречал похожих на меня, так? – рассмеялся Вингетор. – Справедливо! Потому что я родом из Гондора. Семья моя долго жила в Минас-Тирите – как заложники корсаров Умбара ещё до Войны за Кольцо. Наша кровь смешана с гондорской, и я сам провёл там немало времени… А когда пришёл час, вновь стал тем, кем и должен был, – морским таном, предводителем свободной дружины…

Фолко учтиво поклонился, благодаря любезного хозяина за откровенность. Сами же переговоры заняли немного времени.

– Можешь не продолжать. – Вингетор поднял ладонь, даже не взглянув на верительные грамоты короля Эодрейда. – Я и так отлично знаю, с кем меня свёл Морской Отец. Ваши имена, друзья, – вы ведь позволите так вас называть? – известны далеко за пределами Арнора и Гондора. Подробности войны за восстановление Рохана долго обсуждались среди морских танов. И ваши имена назывались не единожды. Я верю вам без всяких грамот и, раз Эодрейд предлагает такую щедрую плату, без колебаний подпишу с вами ряд. Я б также посоветовал вам поговорить с Амлоди и Гротти. Это бывалые воины. Кстати, оба сейчас здесь. У каждого по пять сотен мечей. Я так думаю, что из-за перьеруких нам надо позаботиться о более надёжном, чем Умбар, убежище на Севере… С этими безумными южанами воевать всё равно придётся, а мудрый должен иметь куда отступить в случае неудачи…

– Ну вот, наше посольство, считай, и выправлено, – заметил Торин друзьям, когда они устроились на постоялом дворе. Эовин уже спала без задних ног, а Фолко и гномы сидели в соседней комнатёнке, расправляясь с копчёной курицей. – Считайте сами. Фарнак – семьсот мечей, Сваран – триста, Ория – тысяча, Хьярриди – двести, Вингетор – шестьсот, это уже две тысячи восемьсот; если завтра согласятся Амлоди и Гротти, будет уже три восемьсот. Останется найти ещё одного, и… и всё!

– А мы так ничего и не выяснили, – пробурчал Малыш.

– Потому что ещё и не выясняли, – парировал Фолко. – Вот если завтра всё закончим, тогда…

– Что «тогда»? Ты хоть знаешь, что искать? – вскипел Маленький Гном. – Человека, эльфа, гнома, орка? Место, предмет, явление? Что? Ты нам можешь растолковать?

Хоббит медленно покачал головой:

– После Олмера я привык верить своим страхам, Малыш. А мне сейчас страшно. И становится ещё страшнее оттого, что я не знаю – чего же именно бояться?

Строри скорчил недовольную гримасу и отправил в рот целую куриную ногу.

– Мне надо походить… посмотреть… подумать… – продолжал хоббит.

– А твои амулеты-талисманы, они-то что? – не унимался Малыш.

– Это ж тебе не масляная лампа! Огонь поднёс – вспыхнула и светит! Тут одного желания маловато. Да и вообще – ты что же думаешь, мне очень нравится сидеть здесь, в Умбаре?! Думаешь, я не хочу отсюда выбраться? Сделаю всё, что смогу! – Фолко даже стукнул кулаком по столу.

ИЮЛЬ, 13, УМБАР

Наутро явился посыльный Фарнака. Его люди уже отыскали Амлоди, Гротти и ещё одного тана, Фридлейва, которого хорошо знал сам Фарнак. Надо было идти на встречу, завершая наём флота.

– Эовин! – Маленький Гном громко затарабанил в дверь. – Вставай, лежебока!..

Утро в Умбаре – это нечто восхитительное. Мягкий морской ветер, бирюзовое небо, тепло, но отнюдь не жарко. На улицах столпотворение, люди спешат свершить свои дела до наступления полуденной жары…

Фолко и его спутники не миновали и двух кварталов, как к ним прицепился какой-то толстый низенький темнокожий харадрим. На хоббита и остальных обрушился целый водопад стремительной речи. Харадрим яростно жестикулировал, закатывал глаза, хлопал себя по щекам, пытаясь что-то втолковать. Приставленный Фарнаком эльдринг попытался просто отпихнуть наглеца, однако тот мгновенно выудил из складок бесформенного серого балахона начищенную, ярко блестящую золотом пластинку, густо испещрённую какими-то знаками. Воин Фарнака склонился над ней, а когда миг спустя вновь распрямился, лицо его выражало крайнюю степень ярости. Морской удалец сдерживался из последних сил.

– Этот вонючий выползок, родившийся лишь по недосмотру Морского Отца, – главный поставщик рабынь и наложниц ко двору Его Величества правителя Харада, – сдавленным от бешенства голосом проговорил воин. – У него… как это… пайцза Харада.

– Ну и что? – Малыш надменно подбоченился и положил руку на эфес так, чтобы все это видели. Маленький Гном был явно не прочь подраться.

– А то… что этот пожиратель падали очень просит вас… гм… – глаза воина сверкнули, – одним словом, он хочет купить воительницу Эовин!

Хлоп! Кулак Малыша врезался в подбородок харадрима прежде, чем кто-то успел сказать хотя бы слово. Работорговец подлетел вверх и опрокинулся на спину, смешно задрав ноги в вычурных дорогих сандалиях. Он плюхнулся на мостовую, словно куль с дерьмом, и уже не шевелился.

– Малыш! – рявкнул Торин.

– Живой он. – Фолко коснулся горла харадрима. – Вот только зубов поубавилось… и притом сильно…

Толстяк валялся без чувств.

– Я ж не хотел вовсе… – оправдывался Малыш в ответ на упрёки Торина. – Само собой вышло…

– Подождать не мог? Мы б его потом и вовсе прирезали!

– А почему это он должен был ждать? – возмутилась Эовин. – Разве можно ждать, когда оскорбляют воительницу Рохана?! Спасибо тебе, почтенный Строри!

И она, внезапно обняв зардевшегося гнома, крепко поцеловала его – прямо в губы.

Эльдринг откупорил висевшую на поясе флягу и плеснул водой на лицо харадрима. Тот застонал и приподнялся. Воин Фарнака бросил несколько злых коротких фраз на языке Южных земель.

На окровавленном лице работорговца появилась злобная усмешка. Он вновь поднял свою пайцзу и что-то визгливо выкрикнул. Вокруг них уже собиралась толпа – исключительно харадримы.

– К мечу, – коротко предупредил спутников эльдринг. – Обнажите оружие, эти псы должны струсить…

Миг спустя перед остолбеневшими харадримами взвихрилась сталь – Маленький Гном не упускал случая показать свой знаменитый веер. Темнокожие в замешательстве отступили. Толстяк, охая, поднялся с земли, бросил своим несколько коротких фраз и, не оглядываясь, заковылял прочь, прижимая полу балахона к расквашенной морде.

– Идёмте отсюда! – Проводник был мрачен. – Теперь хлопот не оберёшься… Они наверняка нажалуются в Совет… А там подобные этому псу с пайцзой – ну ровно как у себя дома…

– Ну и что? – пожал плечами Фолко. – Он же первый начал!

– Первый, первый… Он чего хотел – женщину купить? Так они у них за людей не считаются. Так, скот двуногий! – Воин выругался сквозь зубы. – А для харадримов в Умбаре действуют их законы… которых он не нарушил…

– Жаль, я его насквозь не проткнул, – посетовал Маленький Гном.

– Боюсь, тогда бы тебе солоно пришлось, брат гном, – покачал головой эльдринг. – Тебя изгнали бы из Умбара, самое меньшее, а то бы ещё и продали харадримам на рудники… Говорят, там даже гномы не выдерживают больше трёх месяцев.

– Что сделано, то сделано, – развёл руками Торин. – В крайнем случае заплатим этому псу. Золото у нас есть.

– Хорошо ещё, если только этим обойдётся…

Они двинулись дальше.

Притихшая Эовин шла теперь в середине, между Торином и Малышом. Впереди шагал воин Фарнака, Фолко прикрывал спину отряда. Таким порядком они и добрались до той самой таверны, где встретились с Вингетором.

Фарнак и остальные таны их уже поджидали. Проводник коротко рассказал о случившемся. Эльдринги молча переглянулись.

– Вам надо скорее уходить отсюда, – пробасил бородатый Гротти, настоящий великан семи футов росту и шириной плеч не уступавший Торину. – Да и чего ждать-то? Дело, считай, сделано. Мы согласны. Что скажете, таны?

– Я им рассказал… вкратце, – пояснил Фарнак. Остальные эльдринги дружно закивали. – Общий счёт набранному войску вышел на четыре тысячи триста воинов.

– Больше, наверное, и не надо, – заметил Фарнак. – Земли не так уж много… Если делить её на многих – худо выйдет…

– Четыре с небольшим тысячи, не мало? – усомнился Торин. – Война-то нешуточная!

– Так и мы шутить не станем! – от баса Гротти, казалось, сейчас начнут раскалываться стеклянные кубки. – Ударим не хуже хирда! Вот увидите!

– Не сомневаюсь, не сомневаюсь, – заверил Фолко разгорячившегося тана. – Если всё пройдёт, как задумано…

– Да разве ты не знаешь, что любой план только до первого боя? А потом всё надо заново придумывать? – поднял брови Фарнак.

– Знаю, знаю, – кивнул Фолко. – Но здесь случай особый. Мы рискуем проиграть, если всё не будет сделано быстро и чётко…

Когда переговоры закончились, рядные грамоты подписаны и таны отправились собирать дружины, Фолко и друзья задержались в таверне.

– Дело сделано. – Хоббит устало провёл ладонью по лбу. – Мы исполнили поручение короля. Но вот к добру или к худу обернётся для Рохана эта война, пусть даже и победоносная?

– К худу? – Эовин округлила глаза. – Как же может победа обернуться к худу?

– Тебе про это лучше вообще не думать, – хмуро заметил Торин. Ни он, ни Малыш так и не притронулись к пиву. – Как-то очень уж легко получилось всё у нас здесь, в Умбаре! И дня не прошло, а флот уже нанят.

– Да, и теперь осталось только… – начал было Малыш, однако конец фразы потонул в треске ломающегося дерева и яростных неразборчивых воплях.

Двери таверны слетели с петель. Через порог в пустой просторный зал рванулась целая толпа орущих харадримов. Кто-то размахивал коротким мечом, кто-то притащил с собой сети.

– Клянусь Дью… – Торин успел вскочить на ноги, когда на четвёрку друзей со всех сторон бросились темнокожие мечники. В их рядах мелькнула толстая физиономия торговца рабами. Челюсть у него была подвязана тряпицей.

– Ага!!! – завопил Малыш ничуть не слабее атакующих. – Ну вот наконец-то мы как следует позабавимся!

Фолко молча обнажил меч, закрыв собой остолбеневшую Эовин.

Друзей окружили в самой середине зала. Харадримы запаслись множеством арканов и верёвок: ни один из них не был столь глуп, чтобы лезть под клинки врагов; сперва в ход пошли ловчие снасти.

– Прорываемся! – скомандовал Торин, вращая топор над головой. – Фолко, прикрой девчонку!

Однако Эовин явно не желала, чтобы её «прикрывали». Выхватив короткую лёгкую саблю, она очертя голову ринулась вперёд, вслед за Торином.

– Куда?!! – не своим голосом заорал Малыш – девчонка едва не подвернулась ему под меч.

Торин тем временем врезался в толпу харадримов, точно кабан в стаю псов. Первый же взмах топора рассёк врага от плеча до пояса, хлынула кровь, вокруг гнома тотчас же возникла пустота. Фолко, отбив в сторону вражеский меч, прыгнул следом за Эовин, пытаясь остановить, – но поздно. Взлетели брошенные сети, и миг спустя девушка оказалась спутана по рукам и ногам. Бьющийся кокон тотчас же утянули в задние ряды харадримов.

Торин, Фолко и Малыш ринулись вдогон. Испытанным боевым порядком, плечом к плечу, ударили в самую середину вражеского строя, один из нападавших упал, пропоротый мечом хоббита, но харадримы и не думали сопротивляться. Дружно повернувшись, они ринулись наутёк. В дверях таверны тотчас возникла пробка.

– Руби!!! – взревел Торин. Весь забрызганный кровью, гном разил направо и налево. Харадримы с визгом бросались в стороны, пытаясь выбраться из западни; Фолко и гномы, сегодня не надевшие полного доспеха, тем не менее расшвыряли скопившихся перед дверьми врагов, вырвались наружу – однако толстомордого торговца и пленённой Эовин уже и след простыл.

Привлечённые шумом и криками, со всех сторон сбегались вооружённые эльдринги. Ещё миг – и вспыхнула уличная схватка. Пытавшиеся спастись бегством харадримы напарывались на частокол мечей, но оружия не бросали, бились с бешенством загнанных в угол крыс. Морских воинов было всё же немного, и кое-кому из темнокожих налётчиков удалось вырваться из кольца.

– Эгей! Почтенные, что тут случилось? – со всех сторон посыпались вопросы, когда схватка окончилась. – Что это на них нашло?..

Допрашивать оказалось некого – все, кто мог, унесли ноги, остались лишь трупы да те из раненых, кто вот-вот должен испустить дух.

– Они украли нашу спутницу! – крикнул Фолко. – Девушку с золотистыми волосами! Она из Рохана!

– Украли?! Из Рохана?! – раздались негодующие возгласы. Толпа эльдрингов быстро росла, их собралось уже не менее трёх десятков. – К воротам! Быстрее! Перебьём этих собак!!

Под зловещий лязг стали они бежали узкими умбарскими улочками к окраине города. Мимоходом Фолко подумал, что надо было бы известить Фарнака и остальных… но поздно, слишком поздно, ничего уже нельзя сделать!

Мостовые перед разъярённой толпой пустели, как по волшебству. По пути к отряду присоединялись всё новые и новые эльдринги – судя по всему, харадримов здесь не жаловали; мимоходом узнав от других, что случилось, воины выхватывали мечи и тоже бросались в погоню.

Обращённые к пустыне крепостные стены Умбара мало чем уступали бастионам Аннуминаса. Гордые и неприступные, они с молчаливым презрением глядели на сгрудившиеся у их подножия домишки. Широкие ворота были распахнуты; стражники дремали. С харадримов здесь не собирали пошлины.

Фолко и его товарищам не повезло. Как раз в это время к воротам подошёл караван, вьючные животные напрочь перекрыли проход.

– Эй, с дороги, смети вас Хругнир! – Торин с топором наперевес бросился к караванщикам. Стражники оторопело уставились на разъярённого гнома, за которым валило не меньше пяти десятков вооружённых до зубов эльдрингов, все с клинками наголо.

– Что тут за бесчинства? – рявкнул выскочивший на шум десятник.

– Кто-нибудь выходил из города до этого каравана?! – выпалил Фолко, останавливая Торина, – гном, похоже, был уже готов затеять свару.

– Выходили, как не выходить! Харадримы, полтора десятка всадников. Налегке, без поклажи. Всего один тюк и был. А спешили, словно за ними сам Морской Отец гнался.

У Фолко вырвался невольный стон. Да уж, хороши же они, трое испытанных воинов, у которых из-под носа украли девчонку! Стыд-то, стыд-то какой! Да и что же теперь станется с бедняжкой Эовин?!!

Толпа эльдрингов за спинами друзей возбуждённо гудела.

– Совсем, верно, харадримы взбесились! Никогда раньше такого не случалось!

– Да, ровно обезумели… Средь бела дня напасть!

– Твари! Эх, мало их Гондор в своё время…

– Эй, почтенные, а что, собственно говоря, случилось? – Десятник встревоженно косился на собравшихся воинов.

– Девчонку украли только что, – бросил Малыш. – И, насколько я понимаю, вывезли прочь из города… Мы тут слегка повздорили…

– Да разнести всю их поганую сыть! – завопил кто-то в толпе. – Больно много власти забрали! Куда ни плюнь в славном городе Умбаре – всем они владеют! А теперь и вовсе рехнулись – средь бела дня девиц похищают! Это что ж делается, эльдринги?!

– Точно!.. Правильно!.. – раздались возгласы. – Пойдём да их самих пощиплем! Пусть знают!..

Дело пахло погромом. Десятник ошарашенно переводил взгляд то на Фолко и гномов, то на разъярённую толпу.

– Стойте! – выкрикнул Фолко, вскакивая на очень кстати подвернувшуюся бочку. – Да не обезумели ли вы сами?! В чём остальные-то виноваты?! Нужно найти и покарать похитителей, а не мстить невинным! Слышите меня?!

Слова его канули, точно камни в бурное море. Вовсю сверкало выхваченное оружие; эльдринги уже никого не слушали, похоже, забыв и о том, что привело их сюда.

– Избезумились, как есть избезумились, – услыхал Фолко шёпот Торина.

Человек двадцать грозно надвинулись на харадских торговцев, и кто-то уже изо всех сил ударил эфесом в лицо безоружного погонщика. Это послужило сигналом. Раздался истошный вопль «Бей!», и над головами замелькали мечи. Караванщики, не лыком шиты, мигом повыхватывали из тюков припрятанные сабли.

Десятник наконец сообразил, что на вверенном ему посту вот-вот начнётся самое настоящее сражение, и, что было сил заорав «Тревога!», кинулся разнимать сцепившихся. Фолко, Торин и Малыш поспешили ему на помощь.

Заученными движениями отбрасывая мечи опьянённых яростью людей, Фолко поневоле вспоминал полевую межу в Арноре и мирную осень, когда он, совсем ещё юный хоббит, шёл вместе с Торином и Рогволдом (эх, погиб сотник! А какой человек был…) через Арнор…

Безумие, верно, не успело ещё полностью овладеть всеми эльдрингами. Оттеснив самых рьяных, схватку удалось приостановить. Харадримы отделались несколькими ранеными.

– Пропустите нас! – крикнул хоббит рослому воину в богатой, расшитой алым и золотым накидке, явно начальственного вида. Держа в руке тонкую изогнутую саблю, расталкивая растерянных погонщиков, он пробивался к месту стычки.

– Эй, что случилось, десятник?! – гортанно выкрикнул харадрим, оказавшись перед начальником умбарской стражи. – Почему?..

Он говорил на всеобщем языке чисто, почти без акцента.

– Почему, почему! – рявкнул эльдринг. – Потому что твои собратья девчонку украли! И увезли – сразу перед тобой, Залбул! Вот наши и возмутились… Так что давай уноси ноги, пока в клочья не разорвали!

Роскошный белый плюмаж на высоком шлеме харадрима отрицательно покачался из стороны в сторону.

– Я уйду, как всегда, а «уносят ноги» только шакалы, когда видят льва. И помни, десятник, об этом бесчинстве я доложу высокому правителю Харада! Или ты не знаешь, что я, Залбул, – поставщик Двора?!

Фолко готов был поклясться, что стоящий перед ним харадрим куда больше привык водить в бой конные сотни, нежели купеческие караваны.

– Морийские Молоты, что мы тут теряем время! – завопил Малыш.

– Нам их уже не догнать, – мрачно бросил Торин. – Пони коню не соперник.

– Надо лучше следить за своими рабынями, – насмешливо заметил Залбул.

Строри вспыхнул, точно соломенный пук. И, недолго думая, вновь пустил в ход кулаки.

– Малыш!! – рявкнул Торин, еле-еле успев перехватить руку друга. – Мало нам неприятностей, ещё и бойню тут хочешь устроить?!

Эльдринги и в самом деле столпились у них за спиной, в любой момент готовые броситься на харадримов. Те успели вооружиться, но едва ли два десятка охранников с лёгкими саблями остановили бы добрую сотню испытанных бойцов, из которых половина, несмотря на жару, так и не рассталась с доспехами.

– Так-то оно лучше, – надменно бросил Залбул. Презрительно повернувшись спиной к Фолко и гномам, он неспешно зашагал прочь – наводить порядок в своём караване. Животные одно за другим потянулись через ворота прочь, к пустыне.

– Эх, беда-то какая. – Десятник почесал в затылке, когда Фолко в нескольких словах объяснил ему, что случилось. – А у нас на посту и коней-то нет для погони…

Друзья мрачно молчали, когда шли от ворот Умбара к порту – разыскивать Фарнака. Малыш сперва ругался на чём свет стоит, но потом тоже умолк. И только уже возле гавани у хоббита вырвалось:

– Ох, говорил же я вам…

– Мы её всё равно отыщем, – с угрюмой решительностью произнёс Торин. – Пойдём в Харад и отыщем. Отыщем ведь, а, Строри?

– Отыщем, отыщем… – проворчал Маленький Гном, однако без обычной бравады. – Если будет на то Махала милость…

– Когда это ты у Махала милости просил? – криво усмехнулся Торин. – Нет, если сами не справимся – никто не поможет. Мы с тобой, Строри, виноваты, мы Фолко присоветовали Эовин не гнать, значит, нам с тобой и ответ держать. И в Харад тащиться…

Против обыкновения Малыш спорить не стал. Он только кивнул.

– Фарнак поведёт флот без нас. Пошлём королю Эодрейду письмо… – начал было Торин.

– Ага, и он нас в предатели запишет… – бросил Малыш.

– Пусть. Плевать я хотел. Девчонку спасти надо, а немилость королей – ничего, как-нибудь проживём.

Фолко шагал по пыльным умбарским улочкам, и в голове даже против воли появлялись мысли не только о несчастной Эовин. Безумие, опасное и непонятное, расползалось по Средиземью и отравляло одинаково всех – Эодрейда и Скиллудра, эльдрингов и харадримов… Перьерукие, невесть откуда взявшиеся на морских побережьях… Хорошо ещё, что они, Фолко, Торин и Малыш, пока не поддались этому; и что же будет со Средиземьем, если невидимая отрава проникнет в души всех его обитателей, от северных льдов до южных златосумрачных пустынь?

И вновь, словно в приснопамятные дни погони за Олмером, погони за Кольцом Тьмы, Фолко всей грудью ощутил упрямый и злой напор чужой и страшной силы. Вражеской силы, и не важно, в какие одежды она рядится – Света ли, Тьмы…

Толкался, тревожась, в ножнах оживлённый этой силой клинок Отрины.

«Мы спасём её, – думал Фолко об Эовин. – Спасём непременно. Я уверен. Королю Эодрейду и впрямь придётся обойтись без нас…»

Мыслью он тянулся за Эовин, звал её, пытаясь отыскать среди просторов безбрежного песчаного моря крохотную живую песчинку, – но нет, сил не хватало, да и разве сосредоточишься толком, пробираясь по людным умбарским улицам?..

Фарнак сделался чёрен лицом, когда услыхал о случившемся. Хьярриди долго и виртуозно сыпал проклятиями.

– Так чем мы можем помочь? Все готово к отплытию… Не высылать же армию в Харад! – мрачно проговорил старый кормчий.

– Армию не надо, – отозвался Малыш. – А вот мы – пойдём. Вы поплывёте без нас…

– Лезть одним в Харад – самоубийство! – выпалил Хьярриди. – Что вы сделаете там втроём?

– А что сделают там сто или даже тысяча? – парировал Маленький Гном. – Нет, тут, как Фродо в Мордор, – или великой силой, или уж в одиночку…

Фарнак кивнул:

– Не мне вас учить. Если решили, так тому и быть. Я поведу флот в Тарн. Там мы снесёмся с королём Эодрейдом.

Фолко с досадой ударил себя кулаком по ладони. Всё рушилось! Флот эльдрингов прибудет в Тарн… и тогда, быть может, Рохан всё-таки выстоит перед натиском обезумевших хазгов, хеггов, ховраров и прочих обитателей Минхириата… И кто знает, сумеет ли управиться другой командир с отрядом пеших лучников Фолко?

И ещё хоббит успел подумать, что убивать тех же несчастных хазгов – нечестно, всё равно что больных. Если бы воинская сила Морского народа помогла остановить войну!.. Если бы дело удалось решить миром!..

– Разумеется, все мы в устье Исены разом не полезем, – добавил Фарнак. – Король же должен двинуть свои войска!.. Из Тарна мы отправим к нему посыльного…

Фарнак говорил что-то ещё, но Фолко уже не слушал. Они выполнили свой долг, они наняли флот эльдрингов… и теперь оставалось выполнить другой – не дать королю Эдораса нарушить слово. И при этом ещё спасти Эовин! Вот нелёгкий выбор – жизнь слепо доверившейся им девчушки или королевское слово, нарушь которое – и Рохан, и Энедвэйт щедро умоются кровью. Хотя… кто знает, может, это и к лучшему – не придётся участвовать в позорном походе…

«Стыдись! – тотчас же одёрнул он себя. – Там, в Рохане, заварится кровавая каша… которую тебе – не увиливай! – должно не допустить… А Эовин… – Хоббит чувствовал стыд и боль. – Ты в ответе за неё. И от этого тоже не уйти. Так что же делать? Что выбрать?..»

– Кое-чем я всё же помочь смогу. – Фарнак тем временем заговорил уже о предстоящем друзьям пути. – Вы узнаете о Хараде всё, что знаю я сам, получите надёжного проводника – в моей дружине есть кхандцы, они испокон веку живут с Харадом бок о бок…

– Н-да, дела! – Малыш сплюнул. – Вместо того чтобы гнаться за этими негодяями, мы разводим тут умные разговоры! А из Эовин в это время… – Он осёкся. Не буди лихо, пока оно тихо, и не зови беду по имени.

«Нет, я не смогу бросить её, – с внезапным удивлением подумал Фолко. – Это выше моих сил…»

– Едва ли ей сейчас что-то грозит. – Фарнак со вздохом покачал головой. – Судя по вашему описанию, этот тип и в самом деле – известный в Умбаре работорговец. Про него давно говорили, что он поставляет наложниц дражайшему владыке Харада. Если это так, то Эовин никто и пальцем не тронет. Она должна достаться харадскому владыке в целости и сохранности. Но вот потом…

– Говори уж, чего там потом, – махнул рукой Фолко.

– Поговаривают, что любимое развлечение у харадского владыки – варить молоденьких рабынь в масле на медленном огне, чтобы подольше кричали и мучились.

Торин разразился проклятиями. Фолко побелел. Нет, он останется здесь!..

– Весь наш поход пошёл вкривь и вкось с самого начала! Сперва я получил от того хазга, теперь пропала Эовин…

– Но в наших силах ещё всё поправить, – заметил Фолко. – Если мы отправимся сегодня к вечеру, то, быть может, перехватим их в пути…

Когда трое друзей вернулись к себе, Фолко отчего-то – сам не зная почему – потянулся к бережно хранимому питью Старого Энта. В сердце медленно вползало холодное предчувствие, неясное и смутное. Хоббит не находил себе места. Беда с Эовин? Нет, как будто не то… Будь что будет, он попытается! Надо заглянуть… назад? В Рохан? Да! Прежде, чем сделать последний, решающий выбор…

– Собирайтесь пока без меня, – глухо проговорил Фолко. Торин внимательно взглянул ему в лицо и быстро, отрывисто кивнул.

– Правильно, ведь выбирать тебе, брат хоббит. Ты взял Эовин по нашему слову, и на сей раз будет так – куда ты, туда и мы с Малышом. Верно, Строри?

Маленький Гном энергично кивнул…

И вновь, томя душу великой, неоглядной беспредельностью, перед мысленным взором хоббита разворачивались просторы Средиземья. Золотистые пески Харада с крошечными зелёными точками, где вокруг подземных ключей цвела пустыня; мрачные горы Мордора – что там сейчас, в Земле Скорби? Голубизна Андуина, мало-помалу оправляющийся после Войны Олмера Минас-Тирит… Громады Белых гор и зелёный ковёр роханской привольной степи… Дальше, дальше, к дремучему Фангорну и окружённому недреманной стражей энтов Исенгарду… Стоп!

Там, северо-западнее Исены и Дунланда, по невидимым отсюда степным дорогам ползли, извиваясь, чёрные змеи полков. Пешие, конные, на широких боевых повозках с высокими бортами, на громадных волках… Хазги, хегги, ховрары, дунландцы и иные, помельче, чьи названия оставались неведомы, – все они спорым воинским шагом шли на Юг и Юго-Восток – к Исенской дуге, к рубежу Рохана.

Война в Энедвейте началась, но совсем не так, как виделось королю Эодрейду.

Фолко досмотрел всё открывшееся ему до конца. В голове нарастала тупая боль, ломило затылок, жгло глаза, однако он упорно смотрел, пока не иссякли силы – его и Древобородова питья.

– В Рохане война! – огорошил он гномов, едва пришёл в себя. – Мир нарушен – и не Эодрейдом! – Фолко, как мог подробно, рассказал об увиденном.

– Ну, может, это даже и к лучшему, – выдохнул Малыш. – Король не нарушил слова…

– Он его всё равно нарушил, когда отправил нас сюда, – покачал головой Торин. – И кто знает, быть может, именно это его решение и подтолкнуло Весы…

– Но помыслить – ещё не значит совершить! – искренне возмутился Малыш.

– Иногда это не так, друг Строри…

– Как бы то ни было, флот эльдрингов придётся очень даже кстати, – пожал плечами Маленький Гном. – И всё-таки странно ты рассуждаешь, Торин. Сколько ни говори «Пиво!» – во рту оно всё равно не появится. Мало ли кто что подумать может!

Торин лишь покачал головой. Лицо его оставалось мрачным.

– Иногда мне кажется… – негромко произнёс он, – что и с Олмером, быть может, всё обошлось бы, не кинься мы его убивать.

Тут уже подхватился и хоббит:

– Да ты что!.. Нас же сам Радагаст отправил!

– Вот именно. И оттого, что один из Майаров приложил к этому руку… всё так и получилось.

Малыш безнадёжно присвистнул и махнул рукой.

– Хочешь, я тебе за пивом сбегаю, а? Что-то ты у нас заговариваться стал, друг Торин…

Однако тот лишь отмахнулся.

– Ну, зато теперь нам всё стало ясно, – пожав плечами, сменил тему Малыш. – В Рохане и без нас справятся. Брего хоть и косноязычнее собственного жеребца, но дело-то знает. А Эовин мы бросить не можем, хотя Эодрейд тогда нас точно проклянёт…

– Да пусть проклинает, – отмахнулся Фолко. – Как бы нам самим себя не проклясть, вот о чём думать надо. «Не пред людьми, перед собой будь чист» – кто сказал?

– Да, сказано верно, – кивнул Торин. – Я согласен с Фолко. Эодрейд на нас взъярится… что ж, найдём у кого полками командовать. У Беорнингов или в королевство Лучников подадимся…

– Чего гадать? – нахмурился Фолко. – Сперва Эовин спасти, а потом уж голову ломать…

– И то верно, – согласился Торин…

Сборы не заняли много времени. Фарнак и его друзья таны не поскупились – достали и выносливых хазгских лошадок, и всего остального, потребного для дальнего и опасного пути через пустыню. Гномы увязывали последние тюки с поклажей, когда в дверь постучали.

Торин, прихватив на всякий случай топор, пошёл отворять. Времена, когда можно было крикнуть: «Входи, не заперто!» – давно и безвозвратно миновали.

– Кто?

– От тана Фарнака с приветом и словами: «Я проводник из Кханда!» – И гость назвал пароль.

– Тогда заходи, – откинул Торин запор.

Проводнику пришлось изрядно нагнуться, чтобы не расшибить лоб о низкую притолоку. Высокий, поджарый, узколицый, весь прокалённый солнцем, в просторной белой одежде, с накинутым на голову белым же капюшоном; в движениях его сквозила мягкая, ленивая грация опытного воина, хотя оружие на виду он не носил. Серые глаза эльдринга смотрели прямо и остро.

– Мой тан рассказал о вашем деле. – Кхандец неожиданно улыбнулся, блеснув ослепительно белыми зубами. – Это, я вам скажу, по мне! Чем безумнее, тем лучше!

 
По барханам скачущий – он подобен птице,
Соколу иль кречету голубых кровей,
Ну а кто размеренно едет по дороге –
Так его мужчиною непристойно звать! –
 

неожиданно продекламировал он. – А зовут меня Рагнур. Так прозвали в дружине – полное-то мое имя куда длиннее… Нам пора в дорогу. Тракт от Умбара до Хриссаады, столицы Харада, я знаю как свои пять пальцев. Не сомневайтесь, выручим девчонку!

Дневная жара спадала, уступая место мягким волнам катящейся с моря прохлады. Четверо всадников выехали за ворота Умбара.

Часть вторая
1732 год. Разгар лета

Глава I

ИЮЛЬ, 14, УМБАР, РЫНОК РАБОВ

– Фр-р-ха! – Тан Старх брезгливо кривил губы, оглядывая серую толпу выставленных им на продажу рабов. – Акулья сыть! – бросил он первому помощнику. – Кто их возьмёт-то?! В Хараде покупщики ныне разборчивы стали…

– Так иных-то где и взять? – принялся оправдываться помощник. – Вон до чего дошли – уже и ховрарами не брезгуем! Когда такое было?

– Акулья сыть! Было, пока этот болван Скиллудр за Олмером не пошёл…

– Вот именно! – поспешил поддакнуть первый. – Бывало, одних гондорских красоток везёшь, то ли дело! И барыш, и спокойствие… С руками отрывали!..

– Ладно, не трави душу… – сердито бросил Старх. – Ещё и Фарнак этот… проболтались из-за него на рейде, запоздали с погрузкой… Залбул-то уже ушёл, говорят, нас не дождался… Кому теперь всех этих дохляков сбывать станем?..

Первый помощник счёл за лучшее отмолчаться.

Громадную пыльную площадь невдалеке от городских стен Умбара занимал рынок рабов – ныне одна из главных статей торговли морского города. Тут тянулись длинные серые помосты с многочисленными кольцами – закованных в цепи невольников выгоняли на высокое место для всеобщего обозрения. Болтали, будто там одновременно продают тысяч по десять рабов – да только кто ж считал?..

Старх, по-прежнему кривясь, лишний раз оглядел свой товар. Мало! Две сотни голов – и это у него, первого охотника за рабами среди умбарских танов! И добро бы головы-то ещё оказались гондорские или там, скажем, роханские, так ведь нет! Жалкий восточный сброд, отребье, приползшее на Запад, держась за самый край плаща Олмера Великого! Старх глубоко их презирал. Ни на что, кроме как служить двуногим скотом и приносить ему, Старху, звонкую харадскую монету, они не годятся.

В шеренгах стояло сто сорок мужчин и всего лишь шестьдесят женщин. Набег оказался неудачен, кто-то предупредил деревенских обитателей, и большинство успело скрыться. Мужчины – глупцы! – попытались драться. Аккуратно, без лишней крови – труп не продашь, какая с него польза! – Старховы молодцы отрезали сопротивлявшихся от леса, окружили и принудили сложить оружие. Но мужчин-рабов в Хараде последнее время брали плохо. Вот женщины – другое дело. Они могут делать почти всю мужскую работу, а что надрываются и помирают до срока – так не беда, эльдринги новых привезут. И ещё одно, немаловажное – бабы склонны бунтовать куда меньше, нежели мужики.

Но и схваченными женщинами Старх недоволен. Молодые да пригожие успели попрятаться, ему достались лишь те, что постарше. Кривясь, точно от зубной боли, тан косился на широкие, плоские лица с высокими скулами и чуть раскосыми глазами. Женщины стояли тихо, покорно, сгорбившись и не отрывая взглядов от помоста. Старх сплюнул. За самую миловидную едва ли дадут больше пяти монет… в то время как за золотоволосых роханских девушек платилось до пяти тысяч! Правда, Старху такие ещё не попадались ни разу, о чём он скорбел, однако в открытую подняться по Неоне и напасть на владения Эодрейда не решался.

Тан по привычке практически не слышал буйного многоголосья рынка. Эльдринги-владельцы никогда не расхваливали свой товар сами, этим занимались специально нанятые харадримы-кликальщики, что рвали глотки, призывая почтеннейших покупателей «…обратить свой милостивый взор именно на наших богатырей, красавиц, орлов и не смотреть на лихоманкой траченных трупаков да уродцев, что насупротив выставлены!».

Подобные крики таны давно уже пропускали мимо ушей. Харадримы покупают – вот пусть для них кликальщики и стараются…

Серый, безымянный рыбак из ховрарской деревни, стоял в толпе рабов Старха. Ноги его сковывала железная цепь, одним концом прикреплённая к общей для всего «гурта» невольников, и он единственный в вялой, сломленной, сдавшейся на милость победителя толпе смотрел прямо и спокойно. В нём что-то очень сильно изменилось, в этом Сером, после того как он бросился в волны, мечтая покончить наконец с опостылевшей жизнью…

Он не помнил, что было с ним. На мгновение, когда он уже погружался в зеленоватую пучину, перед мысленным взором внезапно мелькнуло лицо воина – сильное, суровое лицо с мощной густой бородою. Он был ещё молод, этот воин с притороченным за плечами клинком, но в осанке и облике его чувствовалась привычка побеждать и повелевать. Стоя на мощённом плитами крепостном дворе, воин внезапным движением вырвал из ножен меч – клинок засиял небесной голубизной – и вскинул его над головой, словно подавая знак к атаке…

И, непонятно почему, этот властный призыв – вперёд, на врага, не считая потерь! – придал сил тонущему Серому. Руки и ноги против его собственной воли вытолкнули тело на поверхность…

Там его и подобрал корабль Старха.

– И на кой он тебе! – бранил десятник воина, что бросил Серому конец верёвки. – Старый да седой – кому он нужен? За него и одной монеты не дадут! Смотри – не продадим, сам тогда за него заплатишь из доли добычи!

– Ничего, старый, да крепкий, – возражал эльдринг. – Смотри, плечи какие! А что седой – то не беда…

Серый не произнёс ни слова, очутившись на палубе «дракона». Он молчал, когда его заковывали, молчал всё время пути к Умбару, молчал и сейчас, стоя на позорном помосте. И лишь в глазах – прежде бесцветных, а теперь вновь отчего-то становящихся карими – медленно разгорался холодный огонь.

Он вспоминал. Он мучительно вспоминал. Что сказал ему тот воин с голубым клинком? Откуда взялось это видение? Или же то был просто предсмертный бред, странным образом вернувший его, Серого… или нет, его же звали как-то иначе! – к жизни? Он не знал.

Но то, что он не всегда звался Серым, – теперь он ведал точно.

Наконец пожаловал и покупатель. Высокий, высохший, словно жердь, купец, чьи роскошные зелёные одеяния только оттеняли болезненную желтизну лица, неспешно, с достоинством повернул в проход, вдоль которого выстроились невольники Старха. Кликальщики разом утроили усилия, грозя сорвать себе глотки.

Мужчины-невольники остались безучастными. Женщины вытянули шеи – вдруг это покупщик? Серый же – единственный из рабов – взглянул купцу прямо в глаза, взглянул тяжело и пронзительно, так что харадрим споткнулся на ровном месте и пробормотал сердитое проклятие. Старх скривил губы – теперь наверняка не купит… у этих южных варваров споткнуться перед лавкой – значит, что товар оттуда принесёт несчастье…

Однако на сей раз это оказалось не так. Окинув взором кряжистых, не обделённых силой ховраров, покупатель в задумчивости вытянул губы трубочкой, пошлёпал ими и, махнув кликальщику, назвал цену.

Старх изумлённо поднял брови. Ну и дела! Все, оптом, и мужчины впервые за много времени дороже женщин! Но он не был бы таном, если бы уступил даже такому выгодному предложению без торга.

– Сейчас, сейчас, – отмахнулся харадрим. Он вновь пристально вглядывался в ряды невольников, пока не столкнулся с горящим взором Серого. Купец невольно сглотнул и поспешил отвернуться.

– Так… я беру. Значит, твоя цена…

Окончив торг, Старх только и мог усмехаться да покачивать головой, гладя ладонью под лёгким плащом тугой мешочек с золотом. Удачно! До чего же удачно!.. В ушах всё ещё звенели последние слова странного покупателя:

– Вези больше, тан, нам нужны крепкие молодые мужчины и женщины, чтобы случать их с мужчинами…

Это уже нечто новенькое! Но стоит ли благородному морскому тану размышлять над причудами грязных варваров? Если у дурака много денег, сделай так, чтобы они оказались у тебя – ты распорядишься ими разумнее…

В тот же день, едва успев запастись провиантом и пресной водой, небольшая флотилия Старха покинула Умбар. И не он один. Харадримы скупили всех выставленных на продажу рабов и всем продавцам говорили одно – везите ещё. Везите много!..

Скованные одной длинной цепью невольники пара за парой вытягивались за ворота Умбара. Стража привычно смотрела равнодушными взорами: здесь такое происходило каждый день. Правда, не в таких количествах. С рассвета до заката из города вышло не менее десяти тысяч невольников – такого не случалось ещё ни разу, ни во времена расцвета Умбара Корсаров, ненавистников Гондора, ни в те недолгие десять лет, что крепостью владел Морской народ.

Первый переход. Новые хозяева заботились о купленной собственности: караван двигался ночью, днём укрывшись от палящего солнца в специально устроенном городке из навесов. Разносили в чашках мутную, чуть солоноватую воду.

Тощий купец с двумя коренастыми охранниками оглядывал толпу. Чтобы поддерживать порядок, не хватит и сотни воинов, если сами рабы не начнут смотреть друг за другом. Давно известен испытанный приём – разделяй и властвуй… Намётанный взгляд торговца мгновенно заметил немолодого невольника, отличавшегося гордой осанкой, – он не казался ни забитым, ни подавленным.

Серый выделялся из толпы рабов, как выделяется волк среди дворняг.

– Ты!.. – Палец купца упёрся в грудь Серому. – Будешь старшим над караваном. Смотри, если эта падаль начнёт помирать раньше, чем мы дойдём до Хриссаады, я оставлю тебя в пустыне одного, связанного, чтобы тобой полакомились песчанники!

Серый молча кивнул. И вновь купец отвернулся, не в силах вынести взгляда презренного, только что купленного им невольника…

Серый взялся за дело.

– Эй, парень! – Его негромкий голос отчего-то заставлял всех остальных немедленно смолкать. – Оставь воду. Ты уже получил своё.

Невольник – самый, пожалуй, крепкий из пленных – глумливо оскалился:

– Ба, Серый! А я-то всё гадал, отчего это твоя рожа мне знакома?

Этот раб раньше жил в соседней деревне с Серым. И сейчас, как и принято у ему подобных, намеревался отобрать чашку с водой у какой-то женщины.

– Оставь воду, – повторил Серый, и все окружающие стали отчего-то поспешно отползать в стороны, насколько позволяла длина цепей.

Соперник выпрямился:

– Ты ещё будешь тут распоряжаться!..

Серый и не подумал уклоняться. Только весь напрягся – и кулак невольника, вместо того чтобы врезаться ему в скулу, безвольно опустился. Мужик взвыл, схватившись за кисть, – ему показалось, он словно ударил по каменной стене. Серый даже не шелохнулся, и глаза его горели чёрным пламенем.

– Оставь воду, – в третий раз негромко сказал он, и на сей раз ослушник уже не возражал.

Рабы смотрели на Серого с ужасом. А потом у какой-то женщины вырвалось: «Серый, Серый, спаси нас, Серый!..»

По охваченному отчаянием людскому муравейнику прошла мгновенная судорога. Звеня цепями, люди качнулись к Серому, протягивая руки, из глоток рвался не то стон, не то звериный хрип…

Рыбак остался стоять неподвижно, только глаза разгорались всё ярче, и окружавшим невольникам казалось: скажи он сейчас их оковам: «Падите прочь!» – и железные браслеты исчезнут, как наваждение…

Но надсмотрщики тоже не зря ели свой хлеб. Засвистели бичи, замелькали дубинки, несколько лучников наложили стрелы, и дрожащее многотелое существо, многорукое и многоногое, замерло, скорчилось, в ужасе завывая под ударами…

Серый не дрогнул, когда вокруг его плеч обвился кнут.

– Эй, почтенные! – крикнул он (охрана караванов в большинстве своём знала западное наречие). – Этого больше не повторится! Умерьте свой гнев!..

Трепещущее и скулящее скопище невольников прильнуло к нему, точно птенцы к матери.

Несколькими словами Серый навёл порядок. И всем уже казалось: что такого увидели они в этом немолодом рабе, таком же точно, как и остальные?..

Дальше караван двигался в образцовом порядке. Жадные демоны пустыни, всегда собиравшие щедрую дань со скорбных процессий, на сей раз довольствовались подачками…

ИЮНЬ, 28, ПРЕДМЕСТЬЕ ХРИССААДЫ

Две недели шёл караван через мёртвую пустыню, где властвовали лишь песок, жара да ветер. Дорога вытягивалась серым удавом, от одного оазиса – зелёного взрыва на жёлтом покрывале песков – до другого. Колодцы попадались редко, и вода в них оказалась изрядно солоноватой.

По обочинам, прокалённые солнцем, щедро набросаны были черепа и кости – останки тех невольников, что так и не дошли до харадской столицы. Сперва на скелеты косились, затем привыкли…

Но потом пустыня мало-помалу зазеленела, постепенно превратившись в травянистую степь. А ещё дальше, возле горизонта, засинела узкая полоска – там начинались леса. Больше стало воды; и наконец караван вышел к окраинам города.

На громадном, вытоптанном до зеркального блеска поле, обнесённом высокой колючей оградой, харадримы согнали, наверное, тысяч десять новокупленных невольников. С женщин начали сбивать цепи, мужчин пока держали закованными.

На высокий помост, откуда было видно всё заполненное рабами пространство, поднимались люди в дорогих, алых с золотом одеждах. Их было пятеро – все рослые, гордые, при оружии. Вместе с ними появился и старшина надсмотрщиков, что распоряжался в этом загоне для двуногого скота.

– Слушайте меня, вы, велбужий навоз! – крикнул он, слишком хорошо сложенный и красивый для этой работы мужчина, в котором за лигу была видна гвардейская выправка. – В великой своей милости необозримый, как песчаное море, правитель Тхерема, вам ведомого под именем Харад, говорит: каждый может заслужить себе свободу и богатство! Слышите – свободу и богатство! Если будете верно служить силе Тхерема!

По неисчислимой людской толпе пролетел ропот.

Надсмотрщик продолжал:

– Мужчинам мы предоставляем выбор – отправиться на золотые копи Тхерема или же вступить в его доблестное, непобедимое войско! Стать настоящими воинами великого Тхерема, навсегда избавиться от рабской доли! А когда падут города наших врагов, каждый такой город будет отдаваться вам на три дня, и всё, что вы захватите в нём, станет вашим! Мужчины, вступившие в войско, получат женщин! Каждый сможет стать десятником, сотником или даже тысячником, если будет исправно нести службу! А теперь, кто хочет на копи – за ворота!

Толпа не шелохнулась. Кажется, все перестали даже дышать.

Однако харадским заправилам, похоже, нужны были руки и на золотых рудниках.

Дюжины три стражников с короткими копьями принялись оттаскивать людей за ворота, выбирая тех, что постарше и не столь крепок. Отчаянные вопли и мольбы воинов ничуть не волновали.

– Я могу, я могу быть воином! – вопил один из несчастных. Потеряв самообладание, он бросился на стражника – и покатился на землю, сбитый с ног тупым концом копья. Даже не посмотрев на него, воины подхватили бунтовщика за ноги и поволокли за ворота.

Другие пробирались всё глубже и глубже в толпу: они были смелы, эти харадримы, – рабы, даже скованные, могли просто задавить надсмотрщиков числом.

Пара надсмотрщиков оказалась возле Серого. Рыбак стоял, скрестив руки на груди; один из стражников брезгливо взглянул на немолодого и, верно, никуда уже не годного невольника.

– Грар’д эрмон![1]

Воин грубо схватил Серого за плечо, рывком повернув к себе. И – внезапно замялся, словно пытаясь что-то вспомнить, поднес ладонь ко лбу.

– Иншах’кр эрмон’в, Сатлах![2]

Воины прошли мимо. Серый тяжело вздохнул, гордо расправленные плечи его внезапно ссутулились – он в один миг словно бы постарел на много лет.

– Как тяжело… – пробормотал он, сам, похоже, не понимая смысла этих слов. – Сил совсем нет…

ИЮЛЬ, 30, ОКОЛО ДВУХ ЧАСОВ ДО ПОЛУНОЧИ, ПРЕДМЕСТЬЕ ХРИССААДЫ

– Тьфу, тьфу и тьфу! – Малыш ожесточённо плевался. – Да чтоб его молотом расплющило, этот ветер! И песок! И жару!

– Что, у горнов никогда не жарился? – осведомился Торин.

– Сравнил! – фыркнул Малыш. – Разве ж там такой жар? От него только кровь по жилам быстрее бежит! А этот? Я словно кусок теста на противне!

– Тихо вы! – шикнул на друзей Фолко. – Рагнур же сказал, тут полно стражников. А псы у них за целую лигу слышат, как мышь нору копает!

– Подумаешь! – беззаботно отмахнулся Маленький Гном. Расставшись с полком, тангар вновь отбросил всякую осторожность, превратившись в прежнего беспечного удальца, радующегося любой схватке. – Что мы их, не уложим?

– Да, в голове у тебя точно от жары всё помутилось, – заметил Торин. – Ладно, всё, молчок!

Они укрывались в негустой рощице неподалёку от предместий Хриссаады. Позади остался трудный двухнедельный путь через Харад – окольный, потайной, тревожный. Узкая нить караванной дороги к Умбару петляла среди разлёгшихся, словно золотые змеи, песчаных барханов, и вся она тщательно охранялась. Колодцы и оазисы попадались редко, и каждый окружало двойное кольцо воинов.

Если бы не Рагнур, друзья вряд ли достигли бы харадской столицы. Вокруг расстилался совершенно новый, не знакомый ни гномам, ни хоббиту мир, мир раскалённой, безводной пустыни, где безраздельно властвовало только солнце. Не ласковое и дарящее жизнь, а губительное и всеуничтожающее. Идти можно было только ночами.

Но не только солнце, жара и безводье преграждали путь друзьям. Какая-то иная Сила упорно стремилась не пропустить их на юг, норовя раздуть шуточные перебранки в настоящие, до крови, драки, в нелепые беспричинные ссоры по любому поводу и даже вовсе без повода. Удивлялся даже Рагнур.

– Ничего не понимаю, – устало и мрачно бросил он, когда они с Малышом едва-едва не пырнули друг друга ножами. – Что со мной? На меня словно бы давит что-то… Изнутри откуда-то…

– Не только на тебя, – негромко откликнулся Фолко. – На всех нас… и хочу сказать, не только на нас четверых, но и на весь Харад… и Кханд… и Умбар…

Фолко острее всех чувствовал этот напор. Не гнетущую к земле тяжесть, что навалилась на Фродо, когда Хранитель Кольца приблизился вплотную к чёрной твердыне Саурона, – но словно бы бьющий в лицо ветер, бьющий, а потом пронзающий насквозь и разжигающий в душе незатухающий пожар ярости. Гнев мог прорваться наружу в любой момент, тут уж не спасут никакие талисманы и обереги. Клинок Отрины ожил, но помочь хозяину, видно, не мог уже ничем. Перстень принца Форве, однажды указав хоббиту дорогу на Юг, мог лишь направлять их путь, но вот противостоять безумию могла одна только воля.

По мере сил Фолко пытался разобраться в происходящем. При помощи перстня эльфов он старался нащупать средоточие противостоящей Силы, понять, откуда она истекает, и, быть может, кто стоит рядом?

Однако с завидным постоянством повторялось одно и то же видение: свет, слепящий свет, так схожий с тем, что властвовал здесь, в прокалённой пустыне Харада. Свет, в котором тонуло всё окружающее, свет, пожиравший даже тени; здесь не было места ни ночи, ни мраку. Для лучей, казалось, не существовало преград, они пронзали насквозь скалы и редкие деревья, стены старой Хриссаады и тот самый холм, на котором засели друзья. И приходилось напрягать все силы, чтобы удержать себя, – каждый поступок друга выглядел оскорбительным, каждое слово – насмешкой, а каждое собственное деяние – единственно правильным и неоспоримым…

Едва четвёрка покинула Умбар, Рагнур-кхандец, белозубо посмеиваясь, посоветовал друзьям снять и спрятать подальше доспехи.

– Пустыню пройти надобно так, чтобы тебя самый чуткий харадский пёс не учуял. Потому как прятаться здесь негде, лесов нет, не то что у нас, в Кханде, или южнее, там, за Хриссаадой. От колодца до колодца нужно пробираться так, чтоб и кони не пали, и стражники не засекли. Ну десяток уложим, а сотня нас всё равно повяжет.

Лиха пришлось хлебнуть едва ли не больше, чем за все прошлые походы. Рагнур вёл их широкими петлями, заметая, путая следы, выводя к забытым всеми каменным руинам, что подобно обглоданным костям торчали из песчаных волн и где в глубоких подвалах удавалось отыскать колодцы.

– Чьи это города? Кто здесь жил? – допытывался Фолко.

– Земля – исконно харадская. Раньше тут, рассказывают, и лесов было вдоволь, и степей, и реки даже текли – короткие, мелкие, но всё-таки реки. А потом… Словно проклял кто эту землю – то ли мордорский былой хозяин, то ли те, что на Закате, за морем… Короче, поля родить перестали, народ их бросал да новые расчищал. А расчищали известно как – топором да огнём. А когда лес отсюда ушёл, за ним следом песок двинулся… Оглянуться не успели – а вокруг пустыня. Ну и ушли. На Юге-то, вокруг Хриссаады, земля богатая… Вот с тех времён башни эти и остались…

В старых руинах селились только змеи, да ещё мелкие птицы гнездились по верху обрушенных стен. Сквозь рваные раны окон нанесло песка, но под его слоем ещё чувствовалась старая, мощная кладка. Пол был вымощен громадными гладкими плитами; из любопытства гномы – пока оставались силы – разметали песок. Открылись старые, мощные перекрытия, время так и не смогло сокрушить их. Плиты испещрены непонятными письменами.

– Что это? – не удержался Фолко.

– Кто знает? – пожал плечами кхандец. – Буквы мне не знакомы. Да и какое нам до них дело? Хорошо бы колодец не пересох, вот о чём беспокоиться надо!

Фолко долго вглядывался в очертания знаков. В них нет лёгкой строгости рун Феанора, прихотливости гномьих символов; стремительные, округлые, сливающиеся, с многочисленными точками и завитками, они казались застывшим ручейком, окружённым облаком лёгких брызг…

И вот всё позади. А впереди – харадская столица. В отличие от Минас-Тирита и Аннуминаса, здесь правители никогда не забывали своевременно подновить укрепления или же возвести новые. Казалось, сероватое рыхлое тело города накрепко перепоясано многочисленными тугими ремнями – коричневые стены пересекали городские кварталы, а в самом сердце, на холме, что господствовал над мутным Сохатом, высился дворец правителя – цитадель, крепость в крепости.

Хриссаада была не так уж стара, ей едва ли минуло более шести сотен лет. По сравнению с Исенгардом, Эдорасом – не говоря уж о Минас-Тирите или Аннуминасе – всего ничего.

По дороге Рагнур много рассказывал о Хараде. Чёрная воля Саурона подчинила здешних обитателей давным-давно, однако долгое время южные племена жили раздробленно, часто воюя друг с другом, несмотря на запреты мордорского Властелина. Но потом нашёлся один из вождей – более сильный или просто более удачливый, – который и объединил всю страну. Тогда, шесть веков назад, он и основал Хриссааду – в трёх днях пути от знаменитой Чёрной Скалы, которой испокон веку поклонялись харадские жители.

– А дерево Нур-Нур? – припомнил хоббит.

– А-а! – Кхандец махнул рукой. – Харадримы все одинаковы. Чего тебе ещё? Дурь на этом дереве растёт, самая настоящая!

– Дурь – на дереве? – удивился Фолко.

– Это мы в Кханде её так называем. У Нур-Нур и кора, и орехи, и листья – всё с какой-то дрянью. Харадримы эти листья жуют, из орехов отвар какой-то делают, а из коры даже ухитряются что-то добыть – мол, в бою храбрее воинов делает. Да только ерунда всё это, по-моему. Наши жизнью рисковали, листьев этих добыли – только провалялись потом три дня, будто крепким вином упившись.

– А… дерево… оно большое? – полюбопытствовал Малыш.

– Здоровенное, – кивнул эльдринг. – Я таких больших, пожалуй, нигде и не видывал. За облака уходит! Вокруг ствола не сразу и обойдёшь…

– Гм! – недоверчиво хмыкнул Торин.

– Ты чего? – Рагнур нахмурился – гордый кхандец не любил, когда в его словах сомневались. – Не веришь мне, что ли?

– Да не обижайся ты. – Торин хлопнул его по плечу. – Не бывает в Средиземье таких деревьев! Понимаешь? Ветер такое легко повалит, какие бы крепкие корни ни отрастило. Уж в этом ты мне, тангару, поверь. Нам строить немало приходится, так уж умеем рассчитывать, что и где выдержит, а что рухнет.

– Я сам это дерево видел, своими глазами! – Рагнур с гневом ударил себя кулаком в грудь.

– Тихо-тихо, друг, успокойся. Я ж не к тому, что в тебе сомневаюсь. Магия какая-то в этом дереве должна быть, понимаешь? Так просто эдакие громадины не вымахивают.

– Ну, про магию – это не со мной толковать нужно, – Рагнур махнул рукой, – я во все эти чудеса не верю. Потому как не видел ещё ни одного чародея, чтобы бурю, например, мог остановить.

– А мы вот видели, – встрял Малыш. – И бурю остановить, а если надо, то и наслать!

– Это ты о ком? – изумился кхандец.

– Да об Олмере, о ком же ещё! – Малыш махнул рукой.

– Ну, Олмер! Олмер Великий – другое дело! Хотя зачем он с эльфами сцепился – утопи меня Отец Морской, до сих пор не пойму. Чем они ему мешали?

– Однако и тан Фарнак их, помнится, не слишком жаловал? – напомнил Торин.

– Жаловал не жаловал – мы на них не нападали. Они на нас тоже. Недаром ведь тан-то наш со Скиллудром к эльфийской гавани не пошёл!.. Вот и Олмер… Завоевал бы Гондор с Арнором, потом – Беорнингов… а эльфы сами бы ушли – они ж, бают, и так уплывали? И чего он на них полез? – закончил Рагнур с явным сожалением.

– С кем бы вы тогда воевали, кабы все берега евонными стали-то? – заметил Малыш.

– На службу к нему пошли бы. Он земли тоже обещал, да вот выполнить не успел, эх, жаль… Воевать-то тоже, знаешь, надоедает. Но, – белозубо усмехнулся эльдринг, – пока ещё не надоело!

Всё осталось позади. Дорога, длинные броски от одного потайного колодца к другому, сторожевые разъезды харадских воинов… Малыш из кожи вон лез от возмущения, когда они, четверо отлично вооружённых и бывалых воинов, лежали в кустах, носами в землю, а мимо и проезжала-то всего лишь жалкая пара дозорных всадников-новобранцев.

– Порубить их – и вся недолга! – выходил из себя Маленький Гном.

– Ты что, Строри, зачем?! – втолковывал другу Фолко. – Что они тебе сделали, мальчишки эти? Мы ж пока с ними не воюем.

– Не говоря уж о том, что дозорных-то мы, конечно, зарубим, да только найдут их быстрее, чем хотелось бы, – продолжил Рагнур. – Тогда не миновать облавы. Погоди, гном, вот доберёмся до Хриссаады, придётся мечом поработать…

И вот Хриссаада перед ними.

Чужой, дальний предел. Всё здесь другое – и небо, и деревья, и трава, и звери… Мир этот не знаком хоббиту, здесь ему вновь придётся учиться, а урок должен проверить самый суровый из всех учителей – бой.

Темнело. Рагнур перевернулся на спину и заложил руки за голову. Кхандец недавно вернулся – ходил на разведку в город. Новости по южным базарам разносятся быстро: караван, что вёз невольниц для правителя, попирающего золотые моря пустынь, днём раньше достиг столицы. Известие занимало многих торговцев живым товаром, и не без оснований – рабыни, отвергнутые престолодержцем, пойдут с молотка, а северные красавицы издавна ценились в Хараде…

– Все новоприбывшие уже во дворце. Эовин жива, её видели служанки и, конечно, не преминули растрепать по всему базару. Единственная золотоволосая пленница – спутать её не с кем.

– Так что же мы тут сидим? – вознегодовал Малыш.

– Не волнуйся, тагнар. Чуток потемнее станет – пойдём. Луны сегодня нет, хорошо.

– А что, по свету войти совсем нельзя? – полюбопытствовал хоббит.

– Нельзя. Гномов тут отродясь не видывали, стража тотчас прицепится: кто такие, да откуда, да предъявите подорожную, да почему отметок постов на Тракте нет… В город лучше проскользнуть незаметно. Там у меня есть где укрыться.

– Потом постучимся в дворцовые ворота и скажем: извиняйте, нам тут одну девчонку забрать нужно? – съехидничал Малыш.

– Примерно так, – ответил Рагнур. – Доверься мне, я хорошо знаю харадримов, и у меня с ними давние счёты. В своё время они прижали нас к Мордорским горам и едва не искрошили всех до единого. Вожди спасли племя лишь тем, что пали в ноги хозяину Чёрного Замка, и он харадримов приструнил…

– А план дворца? Где искать Эовин? Это ты знаешь? – засомневался Фолко.

– Плана я, конечно, не знаю, – Рагнур блеснул беспечной белозубой улыбкой, – но и не нужно. Будем действовать так…

ИЮЛЬ, 31, ОКОЛО ЧАСА ПОПОЛУНОЧИ, ХРИССААДА, ДВОРЕЦ ПРАВИТЕЛЯ

Эовин готовилась умереть. Юная дочь Рохана сызмальства воспитывалась на героических балладах, в которых девы-воительницы, попадая в плен, всегда уходили в смерть от осквернения, стараясь при этом захватить с собой побольше врагов. И Эовин надеялась не отстать.

Всю дорогу за ней бдительно следили. От жажды и усталости умирали другие невольники, а с её головы не упал и волос. Весь путь от Умбара до Хриссаады она проделала в закрытом паланкине, получая вдоволь воды. Попыталась отказаться – стали поить насильно: харадские работорговцы накопили немалый опыт в этом тонком деле. За девушкой бдительно следили двое слуг, с одним-единственным приказом – не дать особо ценной рабыне, предназначенной для услаждения взоров и чресел Повелителя, покончить с собой. И только здесь, во дворце, среди поражающего обилия безвкусной, кричащей роскоши, она избавилась от докучного надзора.

Эовин поместили в крошечную каморку с зарешёченным окном, всю устланную мягкими коврами. Кроме железной посудины, в каморке ничего не было – совсем-совсем ничего, что хотя бы отдалённо напоминало оружие. Через отверстие в потолке проникал свет. Вместо двери – простая решётка. Внушительного вида стражница, темнокожая баба, шириной плеч не уступавшая гному, вооружённая кнутом и кинжалом, расхаживала взад-вперёд по длинному коридору, всякий раз останавливаясь возле камеры Эовин. По-видимому, службой своей эта тётка дорожила.

Тяжёлые шаги надзирательницы гулко отдавались в тишине коридора. Невольно Эовин начала прислушиваться – и внезапно вздрогнула, когда перед камерой совершенно бесшумно появилась ещё одна фигура. Девушка была потрясена ещё сильнее, разглядев новоприбывшего как следует.

По плечам в беспорядке рассыпались тёмно-русые волосы. Алые губы плотно сжаты. На щеках ямочки – легкомысленные, совсем не вяжущиеся с воинственным обликом гостьи.

Незнакомка была очень молода, быть может, лишь на два или три года старше Эовин. Пришелица казалась смуглой, но это был загар, а не природный цвет кожи. Дугой выгнутые гордые брови, точёные скулы, острый подбородок – она легко могла сойти за рождённую в Рохане или иных северных землях. Лёгкая белая блуза, белые же широкие шаровары, удобные для езды верхом, на тонкой талии – узкий коричневый пояс. И вооружена до зубов – тонкая кривая сабля, обычная для харадских воителей, пара кинжалов, за плечами – небольшой лук, на запястьях – шипастые боевые браслеты. Но главными во всём её облике были глаза.

Громадные, чёрные глаза незнакомки завораживали и пугали. Тьма жила в них, глубокая бездонная ночь, когда не видно ни луны, ни звёзд, древняя, первородная ночь, когда и сами небесные огни ещё не были сотворены Бардой… Взгляд девушки пронзал, словно отточенная шпага.

Несмотря на всё своё мужество, Эовин под этим взглядом почувствовала предательскую дрожь в коленках. Она готова была к встрече с отвратительными палачами, к пыткам, к боли, даже к смерти, но не к дробящему яростному взору.

– Так-так… – на всеобщем языке произнесла гостья. – Надо же! Хургуз обошёл меня! Старый плешивый велбуд! Ты сама откуда?

Эовин хотела гордо промолчать, но чёрные глаза подавляли всякую мысль о сопротивлении. Губы пленницы открылись словно бы сами собой:

– Эовин. Из Рохана.

Гостья подняла бровь:

– Вот как? Редкая добыча, клянусь всеми песчаными морями великого Тхерема! Как же Хургуз ухитрился тебя поймать? Никогда не поверю, что этот мешок шакальего дерьма осмелился перейти Харнен!

– Почему я должна тебе отвечать? – Эовин собрала все силы. – Кто ты такая?

– Я? – Девушка рассмеялась. – Меня зовут… впрочем, истинное моё имя тебе знать не обязательно, ещё наложишь проклятье, пожалуй… Здесь меня прозывают Тубалой, по-тхеремски это значит нечто вроде «охотящаяся во мраке».

Шаги надзирательницы раздались совсем рядом, и Эовин увидела, как темнокожая стражница склонилась перед Тубалой в низком поклоне. Та ответила лишь лёгким кивком, точно бывалый капитан новобранцу.

– Я не стану говорить. – Эовин боролась, призвав остатки мужества. – Пусть меня убьют, я буду молчать!

– Ну, тебя так и так убьют, будешь ли ты молчать или, напротив, поразишь всех красноречием. – Тубала равнодушно пожала плечами. – А если тебе удастся упросить меня, то я прикончу тебя быстро и без мучений. Быть сваренной в кипящем масле – это, знаешь ли, очень и очень неприятно. Причём варят тебя медленно, не один час, так что мясо слезает с костей, а человек всё ещё жив…

Эовин вздрогнула. По телу пробежал озноб.

– Боишься? Правильно. Я ведь тебе не вру. Ну, поговоришь со мной? Обещаю меткую стрелу прямо в сердце ещё до того, как тебя начнут пытать. Чем ты рискуешь?

– А если ты соврёшь? Мне надо покончить с собой наверняка! – вырвалось у Эовин.

Брови Тубалы сошлись. Несколько мгновений она пристально вглядывалась в глаза невольницы, и той казалось, что её вот-вот разорвут на части тысячи тысяч незримых когтистых лап.

– О, да ты серьёзная девчонка! – медленно протянула воительница, задумчиво потирая подбородок. – Кажется, ты и впрямь готова… Слушай, мне это нравится. Клянусь моим луком, я прикончу тебя в любом случае, и здешние заплечники не коснутся тебя своими лапами. – Тубала сбросила с плеча лук и колчан, усевшись прямо на каменный пол рядом с решёткой. – Но, может, всё-таки расскажешь?

– Меня схватили в Умбаре, – нехотя выдавила из себя Эовин.

– В Умбаре? – Тубала вновь подняла брови. – Как ты там оказалась? Это ведь довольно далеко от Рохана!

– Я отправилась туда вместе… вместе с одним… человеком. – Она не собиралась посвящать гостью в историю мастера Холбутлы.

– Ого! – Тубала усмехнулась и поёрзала, устраиваясь поудобнее. – Обожаю любовные истории! Ну, рассказывай дальше! Он, конечно же, знатный роханский рыцарь? Твой муж?

Эовин густо покраснела.

– Он и в самом деле знатный роханский рыцарь, – отчеканила она. – Он начальствует над одним из полков короля Эодрейда!

– Начальствует над полком?.. Хм… Брего – косноязычен, его никогда не пошлют в Умбар, да вдобавок он давно женат… Эркенбранд стар и может только пускать слюни… Хама слишком молод, его тоже не отправят к Морскому народу… Теомунд родом из Анориена, он не знает свободных танов… Эотайн слишком горяч, у Сеорла что на уме, то и на языке – не умеет он скрывать своих мыслей… По всем статьям подошёл бы Фрека, но он тоже женат… и недавно… и про невесту его говорили – волосы её белы как снег… Так кто же у нас остаётся из маршалов? Да никого! Так что, мыслю, привираешь ты, подружка…

– Я не вру! – вскинулась Эовин, на миг забыв даже изумление от осведомлённости Тубалы в роханских делах. Сама Эовин, конечно, ничего подобного не знала.

Воительница вновь тяжело воззрилась на пленницу. По щекам Эовин потекли слёзы, однако она не отвела взгляда.

– Нет, ты не врёшь! – с удивлением заключила Тубала. – Так кто же тогда этот роханский витязь? Или он стал маршалом совсем недавно?

Это был изощрённый допрос. Воля Тубалы сковывала сознание Эовин, опутывая его тысячами тысяч цепей; в ушах бился один упорный неотвязный приказ: «Правду! Правду! Правду! Ничего, кроме правды!»

– Какое тебе дело? – простонала Эовин. – Я вижу, ты хочешь что-то у меня вызнать! Не получи-и-и… – И осеклась под пронзающим взором заполненных тьмой глаз. Из горла вырвалось нечто нечленораздельное.

– Вызнать? – Тубала вновь усмехнулась. Казалось, её жутковатые глаза вообще не способны смеяться. – Да, пожалуй, что и так, девочка. У меня есть к тебе вопрос… а если ответ будет «да»… то обещай мне помочь в одном деле, и тогда, клянусь Чёрной Скалой Тхерема, я вытащу тебя отсюда! – Даже сквозь тёмный загар на щеках Тубалы от волнения проступила краска. Она говорила горячо, не таясь, словно и не было вокруг враждебного, полного вооружённой стражи дворца и не расхаживала по коридору, гремя подбитыми железом сапогами, широкоплечая надзирательница…

– Вытащишь меня отсюда? – невольно вырвалось у Эовин. Как бы то ни было, она ещё слишком молода, чтобы умирать!

Тубала молча кивнула.

– Но если ты спросишь меня о нашем воинстве…

– Да помолчи ты, дурёха! Всё, что мне нужно, я уже знаю. Смотри мне в глаза! И отвечай правдиво, известны ли тебе гномы Торин, сын Дарта, Строри, сын Балина, и… – голос говорившей задрожал, словно от ненависти, – и такой невысокий человек, что командует полком пеших лучников Рохана, мастер Холбутла?! Отвечай быстро!

– Известны, – сорвалось с языка Эовин прежде, чем она успела в испуге зажать рот ладошкой. – Ой!..

– Ну вот и всё, – Тубала медленно вытерла пот со лба, – это я и хотела услышать. Знала… Понятно. Они здесь, в Умбаре? Отвечай!

Чёрные глаза вновь впились в душу пленницы.

«Но ведь нет ничего страшного в том, что я знала мастера Холбутлу!» – спасаясь от самой себя, беззвучно крикнула Эовин.

– Они в Умбаре?! – рявкнула Тубала, вцепившись обеими руками в решётку.

– Да… – заворожённо глядя на неё, выдавила Эовин, и ноги её внезапно подкосились. Всхлипывая, она осела на пол. Голова раскалывалась от боли, глаза жгло…

– Тебя, значит, украли у них из-под носа… Отлично! – Тубала вскочила на ноги. – Ну что ж, я своего слова не нарушу. Сегодня ночью я тебя выведу отсюда! Ещё до рассвета ты будешь свободна!

Она круто повернулась на каблуках и тотчас же скрылась. Обессиленная, измученная девушка, всё ещё всхлипывая, замерла, скорчившись, на роскошных коврах. Сейчас она могла только плакать.

ИЮЛЬ, 31, ТРИ ЧАСА ПОПОЛУНОЧИ, ХРИССААДА

Стояла густая, непроглядная тьма. Пробираться приходилось чуть ли не ощупью. Малыш даже замотал себе рот какой-то тряпкой, чтобы не ругаться слишком громко, натыкаясь на корни и камни.

Козьей тропкой кхандец провёл друзей к подножию одного из защитных поясов города.

– Сложено толсто, да грубо, – шепнул Торин, ощупывая кладку. – Серьёзного тарана не выдержит.

– Некому тут с таранами ходить! – шикнул Рагнур. – Тихо все! Давайте за мной…

– Махал! Тут ещё и колючки!.. – шипел Малыш, продираясь сквозь заросли.

– Да тихо же, – проговорил кхандец. – Это здесь…

Еле слышно заскрипели разматываемые верёвки.

– Крепи здесь. Крюк нашарил?

– Ага. – Торин набросил петлю на вбитый в щель между каменными блоками костыль. Ловко затянув узел, Рагнур бесшумно, точно кошка, скользнул вверх.

– Вторую петлю!.. Так… Есть! Фолко, поднимайся! Торин, готовь ему петлю! Он мне передаст…

Фолко одним движением подтянулся вверх, пальцы нашарили железный крюк. Удерживаясь одной рукой, хоббит принял от Торина верёвку, взял её в зубы и перехватил свисавший сверху конец. Теперь предстояло подняться выше и передать его Рагнуру…

Так, по вбитым в стену костылям, четверо спутников благополучно поднялись на высокий парапет. В идеале он должен был охраняться, но кому из стражей могло прийти в голову, что злоумышленник сможет одолеть семидесятифутовую стену? Такого не бывало испокон веку… И потому охранники спокойно дремали в сторожевой башенке, дремал и командовавший караулом сотник – вахта на стенах считалась чем-то вроде отдыха.

– Отлично. – Кхандец быстро и ловко сматывал верёвки. – Теперь вниз!

– А крюки кто сделал? – Извечное любопытство хоббита вновь взяло верх над осторожностью.

– Мы, – кратко молвил Рагнур. – Разведчики Морского народа. Крючья заметишь только вблизи – они хорошо подделаны под камень. Ну а про обходы стен понизу здесь и вспоминать забыли…

Спуститься со стены оказалось куда проще, чем подняться. Вниз вела широкая лестница – и никем не охранялась.

Под ногами лежала Хриссаада. Чужой, совсем чужой город. Не хороший, не плохой – а просто чужой. Чужим здесь было всё – даже звуки и запахи. Город ворчал и ворочался во тьме, словно огромный пёс. Перемигивались тусклые огоньки в узких оконцах; покачиваясь, плыли по улицам факелы в руках ночной стражи; в харчевнях уже готовились к новому дню, город дышал, обдавая друзей ароматами жареной баранины и свежего хлеба пополам с вонью сточных канав, что текли по краям улиц прямо в реку.

– Ну, пошли. – Кхандец легко шагнул вниз.

Несмотря на жару, лишь чуть-чуть ослабленную по ночной поре, четвёрка лазутчиков облачилась в доспехи. Рагнур с завистью знатока взглянул на дивные, серебристо-переливчатые бахтерцы Фолко и тангаров – сам он носил простую воронёную кольчугу, двойную, на совесть сплетённую, – но, конечно, она не шла ни в какое сравнение с работой подземных мастеров.

– Теперь за мной. В случае чего, как договорились: стоять смирно, ни звука, с дозорными я сам разберусь.

Четверо до зубов вооружённых воинов шли извилистым лабиринтом хриссаадских улочек. Чем ближе ко дворцу, тем, естественно, шире и чище становились проезды, выше и наряднее дома.

– В трущобах – безопасней всего, – вполголоса заметил Рагнур. – Стражники туда суются редко, но уж если суются – то настоящей облавой. Нам уже недалеко. День переждём, я осмотрюсь получше – а там и в гости во дворец наведаемся.

Фолко шагал, на треть выдвинув меч из ножен. Годы странствий научили: зачастую исход схватки решает первый удар. Если ты опередишь врага на долю мгновения – то уже можешь выиграть. Хоббит не слишком-то верил словам Рагнура о том, что тот сумеет без крови «разобраться» с дозорными – потому что палящий незримый Свет, Свет, который повёл Фолко в это новое странствие, уже давно заливал Хриссааду, намертво вплавляясь в сознание здешних обитателей. Шестым чувством Фолко ощущал разлитый вокруг беспричинный гнев, только и ждущий, чтобы вырваться наружу, не важно на кого – своего же соседа или чужака на рынке…

Мысли Фолко были коротки и точны. Он не позволял себе расслабиться, он держал себя в железных рукавицах – мастер Холбутла, бывалый и опытный командир пеших лучников, давно уж сменил Фолко Брендибэка, мирного хоббита-книгочея, любившего подразнить дядюшку Паладина (мир твоему праху, дядя, – спи спокойно, мы справили по тебе славные поминки…).

Свет, Свет, Свет… Свет – это благо. Как и Тьма. Когда они занимают каждый своё место и не пытаются вытеснить друг друга. Приходит день – и колосятся злаки, трудятся люди, добывают пропитание звери и птицы; приходит ночь – и веки смыкаются благодетельным, несущим отдохновение сном. Набирается сил земля; а люди в вечерней тишине слагают песни – или же любят друг друга, зачиная детей…

– Пришли! – коротко шепнул кхандец. – Вот он, дворец!

– И как мы теперь дальше? – по всегдашней привычке осведомился Малыш.

– Очень просто. – Рагнур обнажил саблю и уверенно, властно забарабанил эфесом в деревянную створку.

Они стояли возле неприметной боковой дверцы, наверное, какого-нибудь чёрного хода из дворцовых поварских или кладовых. Некоторое время на стук никто не отзывался – и тогда Рагнур бросил несколько громких ругательств по-харадски.

Это подействовало. В двери открылось небольшое застеклённое окошечко, мелькнул тусклый свет лампадки. Сонный голос что-то недовольно спросил – очевидно, «кто такие?».

Начальственным раскатам Рагнурова голоса позавидовал бы, наверное, сам распорядитель дворцовых шествий. Так или иначе, дверь приотворилась – ровно настолько, чтобы кхандский разведчик мгновенно смог ткнуть туда саблей. Хрип, бульканье – и звук рухнувшего на пол тела.

– Торин!

Дверь была заперта на внушительной толщины цепь, отомкнуть которую можно было лишь изнутри и когда створка полностью закрыта. Гном коротко взмахнул топором – и мифрильное лезвие, сработанное в горне Дьюрина, напрочь снесло ушко запора.

– За мной! – бросил Рагнур.

Они перешагнули через распластанное тело стражника.

«До чего же легко мы стали убивать…» – невольно подумал Фолко, глядя на застывшее, искажённое недоумением и болью лицо злосчастного воина, совсем ещё мальчишки, безусого и безбородого.

– Фолко! Не отставай!

Они очутились в низком сводчатом помещении. Это и впрямь был какой-то склад: по углам громоздились мешки, кули и тюки. Скупо светила единственная масляная коптилка; в дальнем конце – ещё одна дверь, и за ней – ступени наверх.

Теперь им нужен был проводник. Даже Рагнур не мог знать, где держат невольниц харадского правителя.

Лестница вывела на второй этаж. Стало светлее – здесь висели уже настоящие лампы, поярче. Стены задрапированы пёстрыми ало-чёрно-жёлтыми гобеленами с такими картинами, что Фолко не выдержал – покраснел.

– Все правильно, – шепнул кхандец. – Это коридор, что ведёт в Зал Удовольствий правителя… За мной!..

Пост охраны ждал их за первым же поворотом. Похоже, для Рагнура эта встреча была полной неожиданностью – кхандец растерянно замешкался. Вместо разжиревшего гаремного служки друзья столкнулись с четырьми вооружёнными с ног до головы воинами из личной гвардии правителя…

Фолко сам не мог упомнить, как меч оказался у него в руке, и тело, повинуясь инстинкту, выбросило клинок вперёд в глубоком выпаде. Меч, остриё которого Фолко отточил поострее знаменитых кхандских шпаг, скользнул по чешуйчатой броне стражника, лишь слегка оцарапав тому горло.

Тишина тотчас взорвалась. Лязг оружия, хриплый рык, изумлённые вопли – всё смешалось на миг. Несмотря на неожиданную атаку, харадримы не растерялись. Один из них прыгнул к верёвке сигнального колокола, трое других спина к спине вступили в бой.

На мгновение хоббита окатила горячая волна стыда. Как он мог промахнуться?! И прежде, чем его противник успел удивиться тому, что с ним сражается какой-то недомерок, Фолко с неожиданной силой отвёл в сторону саблю стражника и, разворачиваясь, что было мочи ударил, целясь в щель между низким шлемом и верхом кольчужной рубахи…

Клинок рассёк кольца капюшона, подбородок и нижнюю челюсть стражника. Захлебываясь кровью, тот повалился, и Фолко тотчас опустил меч сзади на шлем харадрима, схватившегося с Рагнуром.

Еще несколько мгновений спустя всё было кончено. Стражника, что рванулся к заветной верёвке поднять тревогу, зарубил Торин, его топор с такой силой врезался в шлем воина, что железо вмялось глубоко в череп. Малыш чётко, словно на занятиях, вогнал даго в горло своему противнику, и в живых остался только один часовой, оглушённый ударом Фолко.

– Быс-с-стро! – прошипел Рагнур, его лицо дёргалось. – Показывай дорогу… О, проклятье! – И он перешёл на харадский.

Едва пришедший в себя, стражник очумело хлопал глазами; соображать его заставил лишь кинжал под подбородком. Он торопливо, подобострастно закивал и потрусил по коридору. Рагнур заломил ему руку за спину, а Торин держал клинок возле горла пленника.

– Я сказал ему, что если он заведёт нас не туда, то умрёт первым, – перевёл на всеобщий Рагнур.

– Запоминаем дорогу назад! – бросил Малыш, отсчитывая спуски и повороты.

Времени оставалось мало, очень мало: когда обход наткнётся на трупы или когда выбравшийся на шум дотошный прислужник увидит плавающие в крови тела.

ИЮЛЬ, 31, ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПОПОЛУНОЧИ, ХРИССААДА, ДВОРЕЦ ПРАВИТЕЛЯ

Эовин сжалась в уголке камеры, точно мышка. Неужели Тубала и в самом деле её спасёт? Неужели?.. Кто эта странная воительница, девушка старалась не думать. Не давало покоя иное: а ну как она навела на след мастера Холбутлы самого настоящего убийцу? Саблю-то Тубала носить умеет…

В коридоре сменилась стража. Теперь взад-вперёд по длинному коридору невольничьей тюрьмы выхаживала иная надзирательница – правда, со столь же монументальной фигурой. Всякий раз, проходя мимо Эовин, стражница окидывала её пристальным холодным взглядом.

– Ну вот и я. – Эовин вздрогнула, не сдержавшись. Перед решётчатой дверью её камеры стояла Тубала – слегка запыхавшаяся, точно после бега. В руке её позвякивало кольцо ключей. Нимало не смущаясь присутствием надзирательницы, воительница отомкнула замок. – Выходи, – скомандовала она Эовин.

«Неужели у Тубалы всё так и получится – легко и просто?» – успела подумать Эовин за миг до того, как, заметив неладное, нечеловеческим голосом заверещала стражница.

Тубала с лёгким шорохом выхватила саблю.

Но охранница и не собиралась сражаться. Сверкая пятками, она бросилась прочь, туда, где из дыры в потолке свешивалась толстая верёвка, выкрашенная в алый цвет.

Что-то зазвенело, потом негромко щёлкнуло, свистнуло в воздухе – и надзирательница словно сломалась пополам на бегу; обхватив руками пробитую навылет шею, она зашаталась и рухнула. Грянули о камень так и не спасшие хозяйку доспехи.

Тубала опустила небольшой изящный арбалет. Не торопясь, перезарядила его и кивнула Эовин:

– Пошли. Тут ещё пара постов будет, так что ты иди – руки назад, голова опущена – пусть думают, что я тебя к правителю веду… Что это?!

Под сводами разнёсся тревожный гул большого колокола. Затем последовал ещё один удар, потом ещё и ещё… Эовин с замиранием сердца увидела, как её спасительница досадливо закусила губу.

– Не может быть!.. Откуда?.. Бежим! – Последнее относилось уже к пленнице.

Однако скрыться они уже не успели. В дальнем конце коридора распахнулась широкая решётчатая дверь, и не меньше дюжины дворцовых стражников с саблями и короткими копьями ринулись внутрь. Увидев распростёртую на полу надзирательницу, они дружно бросились вперёд: им казалось, что причина тревоги – вот, перед ними.

Самый шустрый получил стрелу в прорезь шлема и, коротко взвыв, покатился под ноги остальным воинам; рвущиеся за наградой стражники попросту затоптали упавшего.

– Бежим!

Путь через дверь в противоположном конце коридора, казалось, был пока ещё свободен.

– Держи! – Тубала сунула в руки Эовин длинный кинжал. – Живой я им всё равно не дамся!

Они вихрем промчались сквозь незапертую дверь; Тубала на миг задержалась, чтобы задвинуть запор (открыть его можно было лишь с их стороны, так что преследователи оказались бы в западне) – когда впереди внезапно послышался тяжёлый топот. Казалось, там мчится целый табун. Эовин успела заметить яростный оскал Тубалы, та вновь поднимала арбалет, – и тут из-за угла вывернулись четверо – те, которых Эовин никак не ожидала здесь увидеть, хотя безумная надежда ещё теплилась где-то глубоко, очень глубоко в сердце…

– Нет! – взвизгнула девушка, бросившись к Тубале, но поздно. Воительница уже нажала на спуск – однако стрела, дзинькнув, бессильно отлетела от сверкающей брони Торина.

Добежавшие воины с рёвом дёргали запертую решётку.

Тубала замерла, глаза её остекленели. Казалось, её взору предстали выходцы с того света. Точно заворожённая, она глядела на появившихся перед ней хоббита и гномов, и рука её судорожно шарила по бедру, не находя сабельного эфеса…

– Эовин! – вскричал Фолко, хватая девушку за руки. – Давай скорее отсюда! Она с тобой? – Он кивнул на Тубалу.

– Она спасла меня! – выкрикнула Эовин.

– Куда?! – прохрипела Тубала. Глаза её блуждали, словно у безумной.

– Отсюда! – гаркнул Торин, хватая её за руку. Воительница, похоже, была настолько поражена встречей, что даже не сопротивлялась.

Вшестером они бросились обратно. Ещё одна короткая яростная схватка на лестнице – оправившись, Тубала гневно вырвала руку из лапищи Торина, перезарядила арбалет, и её стрела уложила капитана стражи, командовавшего засадой.

Во дворце уже стоял страшный переполох. Вовсю били тревогу бесчисленные колокола, с воплями метались люди, сломя голову бежали куда-то шестёрки и четвёрки стражников… Оставив после себя семь мёртвых тел, беглецы вырвались на свободу.

Теперь их вёл Рагнур. Несколько поворотов, малоприметный дворик, заваленная мусором крышка люка в дальнем углу – и темнота подземелья.

Только здесь они смогли перевести дыхание.

– Чего мы ждём? – первым опомнился Малыш. – Надо уносить ноги, пока не проснулась стража на стенах!

– Сейчас. – Рагнур снял шлем, отирая обильный пот. – Сейчас они погонят подкрепления к воротам; как только у нас над головой протопают – выходим!

Тяжело дыша, они приходили в себя. Эовин блестящими от слёз глазами вглядывалась в темноту, стараясь рассмотреть друзей – они не бросили её… пришли за ней… пришли выручать, рискуя жизнью… нет, не зря говорили, мастер Холбутла у нашего короля Эодрейда – самый смелый!

– А ты кто такая, дева-воин? – елико мог галантно осведомился Малыш. В темноте подвала не было видно ни зги.

– Я? – хрипло отозвалась Тубала. – Я…

– Ну да, ты! Что меня касается – так я Строри, сын Балина, гном с Лунных гор… точнее, бывший гном с Лунных гор, потому как давненько уже там не бывал. А ты кто и почему спасла Эовин?

Девушка внезапно ощутила, как горло её сдавила железная длань Тубалы – силой она едва ли уступала зрелому мужчине.

– Молчи-и-и, хочешь жить – молчи-и-и, – тонко-тонко выдохнула она прямо в ухо Эовин. Шеи девушки коснулось холодное остриё.

И тут над головой и впрямь, как предсказывал Рагнур, затопали бегущие ноги.

– Десятка три, – заметил кхандец, вставая. – Пошли! Нечего рассиживаться!

– Дай руку, Эовин, – негромко произнёс Фолко. Он чувствовал: в подземелье начинала копиться душная ненависть. Кто-то здесь очень сильно ненавидел его, Фолко Брендибэка, – и это ему совсем не нравилось. Предупреждая об опасности, сильнее обычного толкнулся в грудь кинжал Отрины. И ещё – хоббит чувствовал страх Эовин, страх не за себя – за кого-то иного…

Казалось, Тубала растерянна и не знает, что предпринять. Фолко шагнул на тонкое, прерывистое дыхание Эовин, осторожно протянул руку… и коснулся чужого локтя, облитого мелким кольчужным рукавом. Локоть этот располагался так, словно бы к горлу Эовин было поднесено оружие…

Не теряя ни секунды, Фолко рванул руку на себя. Тубала яростно зашипела, точно рассерженная кошка, – однако хоббит уже кричал гномам:

– Сюда!

Меч рванулся вперёд. Острие упёрлось в шею Тубале. Всё действие разворачивалось в полной темноте – и Фолко мог лишь поразиться, насколько же хорошо эта странная воительница видит в кромешном мраке!

Хоббит действовал по наитию, как всегда в минуту опасности. Он не тратил время на разговоры. Он точно знал, что рука Тубалы сжимает поднесённый к горлу Эовин кинжал, – и некогда было разбираться, что, зачем, почему… Он сделал то единственное, что, по его мысли, обязан был сделать. Наверное, потом Тубала смогла бы оправдаться, упирая на то, что всё это-де, мол, чистая случайность, – но там, где бессильны доказательства словесные, можно опираться и на иные.

Подоспели гномы – и Тубалу скрутили. Рука Фолко нашла крепкую ладошку Эовин.

– Потом с ней разберётесь, с бесноватой этой! – торопил Рагнур. – Быстрее, иначе все пропадём!

– Ох и сильна ж! – пропыхтел Малыш – они с Торином едва-едва удерживали бешено вырывающуюся Тубалу.

– Брось её! – резко скомандовал кхандец. – Эовин с нами – что ещё нужно? Ходу теперь, ходу!

– Не-е-ет, вы от меня не отделаетесь! – взвизгнула Тубала, забыв всякую осторожность. – Не отделае-е-етесь!!!

– Постойте! – запоздало крикнула Эовин. – Она же спасла меня!..

Малыш и Торин, собрав все силы, отшвырнули воительницу и ринулись наверх.

Крышка захлопнулась перед самым носом обезумевшей Тубалы. Рагнур, крякнув, задвинул ржавый запор.

И был бег по ночному городу, заполошные вопли со всех сторон, мечущиеся факелоносцы; никто из харадских воинов не мог толком понять, что происходит; в суматохе маленькому отряду удалось перемахнуть через стену.

Они остановились, лишь когда от города их отделило около лиги. Здесь, спрятанные в зарослях, спокойно стояли кони.

Эовин сжала зубы, изо всех сил стараясь не дать волю слезам.

– Ну а теперь рассказывай! – нетерпеливо потребовал Малыш. – Что это за чудо с тобой вместе оказалось?

– Она спасла меня, – всхлипнула Эовин. – Спасла, убила тюремщицу, открыла камеру…

– А зачем же тогда грозила тебе смертью? – удивился Фолко.

– Она… Она… – И Эовин, не выдержав, поведала всё.

– Искала нас?! – выслушав рассказ, воскликнул Фолко. – Искала нас? Зачем?!

Эовин шмыгнула носом:

– Н-не знаю… Но мне показалось – в сердце её чернота…

– Понятно, – буркнул Торин. – Искала нас, чтобы выпустить кишки. Вот только отчего, кто бы сказал?

– Стоит ли голову ломать? – Малыш равнодушно пожал плечами. – Что, мы мало кому поперёк дороги становились? Вон, хоть Брего того же возьми…

– Ага, и Третий маршал марки отправил за нами в Харад наёмного убийцу! – усмехнулся Торин.

– Какая разница – кто! – сплюнул Малыш. – До него нам пока не добраться. А дальше видно будет. Что-то отвык я надолго вперёд загадывать… Нам бы теперь ноги из Харада унести – и то ладно.

– Унесём, – заверил его Рагнур. – Как пришли, так и уйдём. Кстати, не слишком ли мы здесь подзадержались? Пора по коням!..

В зарослях раздался негромкий свист. И в сознание Фолко тотчас же хлынул ядовитый туман тревоги.

– К оружию! – только и успел выкрикнуть он – уже не таясь, в полный голос. Кусты вокруг затрещали; сквозь них ломилось не меньше двух десятков харадских воинов. В полумраке хоббит успел разглядеть только высокие островерхие шлемы.

Злобным лаем залились пущенные по следу, хорошо обученные псы.

Некогда было удивляться, каким образом харадримы сумели так быстро и ловко обнаружить маленький отряд, надёжно, казалось бы, затерявшийся во мраке жаркой южной ночи…

Лунный свет тускло блеснул на лезвии топора – Торин спокойно поднял оружие, уже отыскивая взглядом первую жертву, того смельчака, что рискнёт шагнуть в гибельный круг.

Однако харадримы особо не спешили. Слышался топот множества ног, резкие команды – со стороны города явно двигалось подкрепление.

– На прорыв, – тихо, одними губами произнёс Фолко, и товарищи поняли его.

Эовин оказалась прикрыта со всех сторон спинами своих спутников.

– Не отставай, – только и молвил ей хоббит. В следующий миг они сами бросились на уже торжествовавших победу поимщиков.

Обманув великана южанина ложным замахом, Малыш спокойно, словно забава предстояла ему, а не смертный бой, вогнал отточенный даго прямо в сердце воина. И такой силы был этот удар гнома, что добротно сплетённая кольчуга не выдержала, – а может, помогло отчаяние?

Прорыв мгновенен, скоротечен, бешеная пляска клинков, звон, скрежет – и вот уже перед глазами хоббита распахнулась спасительная чернота ночи. Позади орали и вопили харадримы, ярились псы, стонали раненые – а впереди была ночь, одна только ночь, и полы её плаща уже смыкались за спинами беглецов, оберегая надёжнее любых доспехов. Рагнур, не оборачиваясь, швырнул через плечо пригоршню какого-то сухого снадобья, потом ещё раз и ещё – сбивал ищеек со следа.

Фолко и его спутники уходили прочь от города. Заросшие редкими раскидистыми деревьями холмы тянулись далеко на юг и на восток. Беглецы оторвались от погони. Эовин, прирождённая всадница, оказавшись в седле, разом забыла и плен, и усталость – гномы едва поспевали за ней.

– Отлично! – выдохнул Малыш, когда Рагнур наконец скомандовал привал. – Чистая работа, тангары!

Иногда, в особо хорошем настроении, Маленький Гном обращался к остальным так, словно все они принадлежали к Подгорному племени, – небывало высокая честь, особенно если знать, как ревностно относятся гномы к родству и собственному языку – даже Фолко, десять лет пространствовав бок о бок с Торином и Строри, знал из этого тайного наречия слов пять-шесть, не больше, да и то бранные.

– Мы оторвались? – спросил Фолко у кхандца.

Собственное чутьё подсказывало, что да, погоня заплутала где-то в лесистых холмах и по крайней мере до рассвета, пока не выпущены на поиски специально обученные кречеты, им опасаться нечего. Но что скажет рождённый невдалеке от этих мест?

– Оторвались, – кивнул Рагнур. – Почтенный гном прав – чистая работа. Но и крепки же вы драться, досточтимые! – В голосе воина скользнула завистливая нотка, нотка белой зависти опытного бойца к более умелому, у которого не зазорно поучиться. – То-то я, помнится, дивился, когда слышал россказни про вас троих… А теперь вижу – не врал народ. Хоббит хоть и тонок, а не перешибёшь и тараном! – Он засмеялся.

– Спасибо, – усмехнулся Фолко. – На добром слове спасибо, но и я тебе, почтенный Рагнур, так скажу: кабы не твоё снадобье, погоня у нас на плечах бы висела…

– Это точно, – легко согласился кхандец, и они с хоббитом рассмеялись. В самом деле, что выхваливаться друг перед другом? Один без другого всё равно бы пропал…

Гномы тем временем обихаживали Эовин. Девушка не дрогнула в жестокой схватке – и только теперь, когда опасность осталась позади, её затрясло. Однако она оставалась прежде всего всадницей – и первым делом напустилась на Торина за неправильно наложенную упряжь.

– Если она холку собьёт – как отсюда выберемся? – сердито выговаривала она тангару, ловко управляясь с ремнями и пряжками. – Смотри, вот как надо… Так, так и вот так…

Торин и Малыш внимали с видом самых усерднейших учеников, и понятно – по их настоянию Эовин оказалась в отряде, и их долг теперь – сделать так, чтобы она поскорее забыла все ужасы плена…

Они настолько осмелели, что даже развели костёр. Рагнур выудил из недр седельной сумки чертёж харадских земель:

– Мы сейчас скорее всего здесь… Удачно, скакали-то мало что не наугад… Застав поблизости нет. На рассвете двинемся к северу.

Фолко кивнул. Его мысли уже занимало другое: они оказались на дальнем Юге. Не удастся ли отсюда магией эльфийского перстня дотянуться до источника неведомого пламени?

Эовин, устав распекать гномов, тихонько устроилась возле огня, не сводя с хоббита внимательного взгляда.

Сосредоточившись, Фолко смотрел на дивный камень. Мысли послушно уходили; мотылёк в перстне оживал, готовясь вырваться на свободу…

Но только хоббит поднял взгляд – как в зрачки ударил обжигающий поток яростного пламени. Фолко едва не закричал от боли – чувство было такое, словно он смотрит на солнце широко раскрытыми глазами, смотрит – не в силах зажмуриться…

Вмешалась его собственная воля: это ведь не солнце, сказал он сам себе, превозмогая боль. Ты должен бороться и выстоять. Иначе… Может, всё окажется ещё хуже, чем с Олмером.

Огонь был близок. Фолко ощущал его полыхающее сердце, что билось мерными тяжёлыми ударами. Билось на земле…

Да, да, на земле – потому что сквозь пелену невольных слёз Фолко видел неясные очертания каких-то гор, холмов, долин; лишённые цвета, они казались песчано-серыми в яростном белом огне. Не морок, не обманный мираж – а настоящая, грубая земная твердь.

Огонь жёг, казалось, самую его душу, навсегда, намертво вплавляясь в нее. Боль в обожжённых глазах становилась всё сильнее, всё труднее и труднее было терпеть её – а вдобавок вдруг заныл старый ожог на левой руке, – ожог, оставленный на память тёмным Кольцом Олмера. Боль в руке заставила хоббита вернуться назад, в обыденный мир, где над головой сверкали яркие южные звёзды, где вокруг расстилалась ночь и, точно соревнуясь друг с другом, неумолчно орали местные кузнечики.

Фолко окончательно пришёл в себя, кто-то изо всех сил тряс его за плечи.

– А… Эовин, оставь! – выдавил Фолко. – Я в порядке!..

– Да он же бледен как смерть! – выкрикнула девушка куда-то себе за спину, обращаясь, очевидно, к гномам.

– Да ничего, ничего, оклемается! – пробасил Торин. – Это он специально…

– Хлебнуть ему вот этого дай, – раздался голос Малыша, и возле губ Фолко оказалось горлышко фляги.

Хоббит хлебнул – терпкое, ароматное вино, одному Малышу ведомыми путями добытое в Умбаре и, похоже, гондорское довоенной закладки. Что теперь на месте тех виноградников, лучше и не вспоминать…

Фолко сел, протёр слезящиеся глаза. Боль в руке постепенно стихла, и это было самым весомым доказательством того, что всё привидившееся ему – не горячечный бред.

Сидя рядом на корточках, гномы пристально взирали на хоббита.

– Ты… что-то… видел? – запинаясь, выговорил Торин.

– Видел, – вздохнул Фолко – глаза слезились немилосердно, всё казалось туманным и нерезким. – Видел и… похоже… знаю, где искать этот огонь.

– Как?! – разом воскликнули Торин и Малыш. – Знаешь, где искать?!

Эовин недоумевающе глядела то на одного, то на другого. Рагнура всякие там огни и прочая чепуха не занимали вовсе – и кхандец даже не прислушивался к разговору спутников. Сидел, вострил саблю…

– Да… ещё южнее Харада. Там горы… очень высокие… и как будто бы море неподалёку, – припомнил хоббит, с усилием извлекая из памяти опалённый белым пламенем серый берег; рядом тяжело плескались такие же серые, безжизненные волны, словно и не вода это вовсе, а какая-то ядовитая слизь…

– Горы? Южнее Харада? – встрепенулся Рагнур, разобрав последние слова Фолко. – Есть такие! Мы их хребтом Скелетов зовём. Там в незапамятные времена какая-то бойня случилась… Кто, с кем, для чего – один Морской Отец ведает, если, конечно, в те края хоть раз заглядывал.

– А почему Скелетов? – полюбопытствовал хоббит.

– Так ведь там костяков этих валяется – видимо-невидимо. Целые орды, верно, полегли. И оружия много – старого, очень старого. Оно и понятно – в пустыне железо ржавеет медленно, не то что у нас, на море…

– Горы… – задумчиво протянул Фолко. – А за горами…

– А за горами – река Каменка… И Нардоз – наш Нардоз. Стоит… вернее, стоял. – Кхандец сжал кулаки. – Ещё южнее – Молчаливые скалы… И – Дальний Юг.

– Перьерукие! – выдохнул хоббит. – Это их владения…

Рагнур кивнул:

– Тан рассказывал мне – перед тем, как послать к вам… Говорил – вы видели пленника тана Вингетора?

– Угу, – отозвался Торин.

– И что – действительно перьерукий?

– Самый что ни на есть расперьерукистый-перьерукий! – уверил кхандца Малыш. – Ну, конечно, перья у него не как у орлов Манве… но тоже есть. Вождь, говорят…

– Чудеса, да и только. – Проводник развёл руками. – С такими мы ещё не дрались… но это даже и к лучшему! Интереснее будет…

Для Рагнура война всё ещё была забавой, смертельной и кровавой игрой, в которой ставка – жизнь, и это лишь подогревает азарт воина…

– Ну, нам пока не к перьеруким – а в Умбар, – заметил Малыш. – Или кое-кто уже собрался к этим, как их, горам Скелетов? – проницательно добавил он, окинув внимательным взглядом лица Торина и Фолко.

– Не забывай, для чего мы отправились сюда, – напомнил другу хоббит.

– Превеликий Дьюрин! – застонал Малыш, обхватив голову руками. – И за что только – неужто за одну невинную любовь к пиву! – ты послал мне этих безумцев в друзья и спутники? Они вечно лезут в самое удобное для потери голов место – и мне приходится, хочешь не хочешь, тащиться следом, потому что должен же быть с ними хоть один здравомыслящий тангар!

– Ну-ну! – Торин только отмахнулся, давно привыкнув к причудам сородича.

– Кто-то должен помочь Эовин добраться до Умбара, – непререкаемо заявил Фолко. – И слушать ничего не хочу! Один раз её уже украли… не хватало, чтобы теперь просто убили, если нас таки нагонят! Слышите, вы, тангары?!

– Я не пойду! – Эовин вскинулась разъярённой кошкой. – Ни за что!..

– А как ты себе это мыслишь, друг хоббит? – невинным голосом поинтересовался Торин, с преувеличенным интересом рассматривая лезвие своего топора. – Что один из нас бросит остальных и потащится в Умбар? А там будет попивать себе пивко в местных тавернах – прескверное, надо сказать, его и пивком-то назвать нельзя! – давить мух да громко жаловаться на скуку? Неужели ты обречёшь одного из нас на такую пытку, ты, наш давний друг?!

– Торин, – внутри у хоббита всё кипело, – ты понимаешь, что Эовин здесь оставаться нельзя?! Или в твоей тупой гномьей башке от неумеренного потребления пива уже вконец помутилось?

Торин побагровел, на скулах тангара заходили желваки, а громадные кулачищи сжались. Таким Фолко видел его только перед самыми жестокими битвами.

– Да что ты возомнил о себе, ты… – начал было гном, и, наверное, всё кончилось бы нешуточной дракой – если бы хоббит не овладел собой.

– Торин, опомнись! Это же то самое безумие, что и у харадримов, и у перьеруких! Понимаешь, нет? Малыш, помоги!

Маленький Гном действовал, как всегда, быстро и не раздумывая. Схватив котелок с водой, он в одно мгновение опорожнил его за шиворот Торина. Тот взревел, словно десять балрогов сразу – так, что Рагнур, скривившись, повис у него на плечах, самым невежливым образом пытаясь заткнуть ему рот.

– Обезумел ты, гном! – зарычал кхандец в самое ухо Торина.

На рычащем тангаре повисли Рагнур и Малыш; миг спустя к ним присоединился Фолко. И – то ли вылитая Строри вода и впрямь подействовала отрезвляюще, то ли ещё что, но Торин вдруг как-то обмяк, уронил руки и перестал вырываться.

– Всё, друзья, всё. – Он провёл по лицу широченной ладонью, словно снимая липкую отвратительную паутину. – Уже прошло… Ух!..

– Нам нельзя ссориться – неужто ещё кто не понял? – с досадой заметил Фолко. – Да, на нас эта штука действует слабее – но действует всё равно. И мы запросто перережем друг другу глотки, если начнём спорить по каждому поводу…

– Вот именно, – подхватил Малыш. – Так, может, ты тогда и уступишь?..

Эовин умоляюще смотрела на хоббита. Тот, не выдержав, отвёл взгляд.

– Эовин… Мы через многое прошли, мы странствуем и воюем уже десять лет… У тебя пока нет ни сил, ни опыта… Нам придётся всё время думать не о том, как исполнить наш долг – добровольно принятый, – а как уберечь тебя от опасностей. Я совершил тяжкую ошибку… Там, ещё в Рохане… Когда согласился, чтобы ты отправилась с нами…

– Если вы спорите, кому возвращаться в Умбар с достославной воительницей Эовин, то это могу быть я, – спокойно заметил Рагнур. – Мой тан приказал мне помочь вам выручить её – и вернуться обратно. Приказа идти с вами в дальний Харад я не имею – а вы знаете, как строго карают у нас за неисполнение слова тана, которому я присягнул добровольно и служу без принуждения…

– Иными словами, ты трусишь, – чистя ногти кончиком кинжала, спокойно заметил Малыш. В следующий миг виснуть на плечах кхандца пришлось уже Торину и Фолко – вместе с Эовин.

– Друзья, друзья! – с отчаянием вскричал хоббит, когда мокрый Торин привёл Рагнура в чувство тем же самым образом – опорожнив второй котелок.

– Кто бы за водой сходил – кончилась, а то, чувствую я, мы сегодня все друг друга пообливаем, – невозмутимо заметил Малыш.

Рагнур, отфыркиваясь, точно кот, полез в мешок за сухой одеждой.

– Верно, – заметил он, разворачивая рубаху. – Верно, брат Фолко, – мы и впрямь друг друга поубиваем… Потому что и в самом деле – каждое слово поперёк – теперь словно плевок в лицо…

– Так ты понимаешь теперь, зачем мы идём в дальний Харад? – в упор спросил Торин.

– Не понимал… пока на себе не почувствовал, – криво усмехнулся кхандец, освобождаясь от доспехов.

– Ну, видишь, нам без тебя – никак? – настаивал гном. – Это не северные земли… тут даже трава другая!

Рагнур опустил голову. Кхандец тяжело дышал, лоб его в лунном свете блестел от пота.

– Постой, постой, Торин! – спохватился Фолко. – Ежели так, то кто же отведёт Эовин в Умбар?

– Никуда я не пойду! – вновь выпалила девушка. – Один раз они меня схватили, но, клянусь Эовин Великой, чьё имя я ношу, – второй раз у них такое не пройдёт! Да и что может быть лучше – погибнуть в бою за правое дело?!

– Ох уж мне эти девчонки, наслушавшиеся героических баллад! – вздохнул Фолко.

– Брось, Фолко. – Торин хлопнул его по плечу. – Так нельзя. Возраст – не препятствие для доблести. Мы свободны в выборе. Вспомни, что случилось бы, не отпусти тебя вслед за мной дядюшка Паладин – да пребудет дух его в покое по ту сторону Гремящих морей!

Фолко опустил голову. Гномы есть гномы, и ничего тут не поделаешь. Всяк свободен – что хочешь, то и делай. Это, наверное, оттого, что больно уж крепка да тяжела власть их собственных подземных правителей – там, в старых, переживших не одно тысячелетие городах…

С последней надеждой хоббит взглянул на Рагнура – но кхандец, как ни в чём не бывало, уже вновь набрасывал на себя кольчугу.

Эовин вдруг показала Фолко язык.

Глава II

АВГУСТ, 1, ДВА ЧАСА ПОПОЛУДНИ, ТРИ ЛИГИ ЮГО-ВОСТОЧНЕЕ ХРИССААДЫ

Четвёртый день полноводные реки вчерашних рабов, а ныне как будто бы почти что полноправных воинов Великого Тхерема текли на полдень, к южным рубежам Харада. Гордой державе грозили войной невесть откуда взявшиеся орды странных пришельцев. Женщин гнали вместе с мужчинами. Кормить стали получше – но цепей так и не сняли. Появились харадские же полутысячники, из тех, что знали западное наречие, – каждый при двух-трёх десятках воинов ближней охраны. Обычных же сотников и десятников набрали из рабов.

– И с этим сбродом мне идти в бой! – Уперев руки в боки, командир – харадрим в полном боевом доспехе – остановился перед сбившимися вокруг Серого рабами. – Пожива для трупоедов! – Он с отвращением сплюнул. – Откуда здесь столько стариков? – вопросил полутысячник невесть кого. – Почему их тащат на юг? Или, может, они думают, что я слепой? Тут половина не может держать оружие!

Это было правдой, хоть и слегка преувеличенной. Среди примерно двух сотен рабов, что держались Серого, десятка три и впрямь никак не годились в строй. Ховрарские старики, под горячую руку прихваченные удальцами Старха и гуртом проданные в Умбаре вместе с сильными, здоровыми и молодыми. Их ждали гибельные копи, если б… если б не Серый и странная слепота, внезапно поразившая надсмотрщика, что отбирал рудничных смертников…

Харадрим окинул замершую толпу цепким взором опытного воина. И как подземная водяная жила притягивает лозу искателя-водогляда, так и глаза тхеремца впились в лицо Серого. Полутысячник безошибочно почувствовал в невзрачном на вид немолодом мужчине настоящего вожака. И вновь, как и на караванной тропе из Умбара в Хриссааду, прозвучало резкое:

– Ты! Как зовут? Лет сколько? Откуда родом?

Серый спокойно шагнул вперёд – голова гордо поднята, руки скрещены на груди.

– Зовут Серым, – негромко ответил он, в свою очередь не сводя с харадрима пристального, тяжёлого взгляда. – Откуда родом? Из Минхириата. Сколько лет? Не считал. Не важно это.

– Когда тебя спрашивают, велбужья требуха, нужно отвечать, встав на колени! – вскипел харадрим. Рука уже сжала эфес сабли.

– На колени вставать не обучен. – Голос Серого не дрогнул.

– Так, эту надменную скотину – четвертовать, – с ответной ленцой распорядился тхеремский командир, давая знак окружавшим его доннам и тотчас же повторив – уже для своих – команду на родном языке:

– Грар’доа хир! Реззар’г! Нассир’г![3]

Серый не шелохнулся.

– Все, прикончат… – прошептал кто-то за его спиной. Однако, как ни тих был шёпот, рыбак его услышал и обернулся. Четыре сотни глаз смотрели на него с ужасом и надеждой.

– Я постараюсь, чтобы им этого не удалось, – хладнокровно промолвил он и вновь отвернулся.

Два тхеремца были уже рядом. Один грубо схватил Серого за правое запястье, явно собираясь выкрутить невольнику руку – обычный приём харадских надсмотрщиков, – однако Серый, заметно уступавший и ростом, и статью, остался стоять, как стоял. С таким же успехом можно пытаться голыми руками выкорчевать столетний дуб. На помощь первому стражнику пришёл второй – но преуспел не больше.

Полутысячник побагровел. Сабля с лёгким шорохом выпорхнула из ножен. По толпе рабов пронёсся общий вздох.

Серый шагнул вперёд, стряхнув с себя воинов, точно медведь – псов. Один из стражников тупо, точно колода, грохнулся в дорожную пыль прямо у ног рыбака. Нагнувшись, Серый одним движеним сорвал с его пояса саблю – железная цепочка, что крепила ножны к боевому пластинчатому поясу, лопнула, точно гнилая бечева. Мгновение Серый пристально смотрел на оружие… а потом лицо его исказилось, словно от внезапной боли, и он резким движением сломал саблю вместе с ножнами о колено. Две половинки упали на дорогу.

Рабы ахнули.

Харадрим так же стремительно бледнел, как только что багровел. Смуглая кожа южанина посерела, на лбу проступил пот.

– Я могу быть хорошим воином, – медленно выговорил Серый, глядя в глаза тхеремцу. – Я доказал.

Полутысячник судорожно проглотил застрявший в горле ком.

Серый спокойно вздохнул.

– Ну хорошо, я вижу, ты и впрямь силён, – сквозь зубы процедил командир. – Но ты проявил неповиновение и должен быть наказан. В нашем войске за это положена дюжина ударов бичом. – Не сводя глаз со странного раба, харадрим потянулся к притороченному возле правого бедра длинному бичу.

Серый по-прежнему не шевелился. Но невольники видели, как спина его внезапно заблестела от пота. Сбитые с ног стражники поднимались, кряхтя и охая. Опасливо поглядывая на Серого, они поспешили убраться подальше. Тот, чью саблю постигла столь печальная участь, воровато покосившись, торопливо подхватил обломки.

Свистнул бич, обвившись вокруг плеч Серого. Тот дернулся, но не издал ни звука и не сдвинулся с места.

– Раз, – пытаясь придать голосу прежнюю уверенность, объявил полутысячник. – Два… Три… Четыре… – Удары следовали один за другим, брызгала кровь, тяжёлый бич с острыми гранями рвал кожу на спине и плечах. Серый молчал, хотя кулаки у него побелели, и один раз, не сдержавшись, он заскрипел зубами.

Полутысячник отсчитал двенадцать ударов. Неожиданно Серый опустился на одно колено, словно благородный гондорский нобиль перед королём.

– Я принял наказание.

Он произнёс это твердо, без малейшей дрожи в голосе – словно и не текла по спине и животу кровь.

Полутысячник принуждённо рассмеялся. Он не понимал, что происходит, однако был далеко не глуп и решил выждать.

– Да, ты принял наказание, ты стойко терпел боль. Ты и впрямь сильный воин, я ставлю тебя сотником! Десятников назову позже! – Харадрим поспешно вскочил в седло, дав шпоры коню.

Кавалькада скрылась в дорожной пыли, и только теперь Серый смог повалиться на руки бросившихся к нему рабов.

АВГУСТ, 1, ТРИ ЧАСА ПОПОЛУДНИ, ДВЕ ЛИГИ ЮГО-ВОСТОЧНЕЕ ХРИССААДЫ

Днёвка у Фолко и его спутников выдалась неспокойной. Где-то неподалёку, по словам Рагнура, пролегал один из главных харадских трактов – и сейчас по нему сплошным потоком шли войска. А по бокам, невесть чего опасаясь в самом сердце собственных владений, шныряли конные разъезды харадримов, порой углубляясь далеко в заросли. Здесь тянулись охотничьи угодья правителя Великого Тхерема, раздувшегося от гордости после долгожданного падения Гондора.

– Тут про Олмера стараются не вспоминать, – вполголоса заметил Рагнур. – Им как-то приятнее убеждать себя, что победу они одержали сами… Кстати, про то, что Минас-Тирит снова у гондорцев, и причём давно, – распространяться тоже не принято… Ну что за страна, утопи её Морской Отец!

Из-за этих вот разъездов (Фолко сразу заподозрил, что дело тут нечисто) несколько раз приходилось менять место стоянки, скрытно перебираясь подальше в заросли. Зоркий Рагнур заметил нескольких хищных птиц, что кружили над лесом, – то ли посланные на поиски ночных возмутителей спокойствия ловчие кречеты, то ли нет, сказать он не мог.

– Лучше будем считать, что нас ищут, – предложил хоббит.

– Ага, и не тронемся с места, пока все вокруг не уберутся куда подальше! – тотчас подхватил Малыш. – Мне здесь нравится, а во фляге ещё осталось доброе старое гондорское. Хорошо, что ты, Фолко, догадался тогда, в Минас-Тирите, заглянуть в тот подвал!.. Славное винцо там хранится, самому королю впору! Ничуть не хуже пива, я вам доложу! Да, пивка бы сейчас… – Маленький Гном сокрушённо покачал головой.

– Брось мечтать! – отрезвил друга Торин. – Не ровён час – убереги нас Дьюрин…

На сей раз они не услышали ни треска кустов, ни заливистого лая гончих псов. Ничто не шевельнулось, не дрогнуло, не хрустнуло, и возле них бесшумно – эльфам Трандуила впору! – появилась воительница Тубала.

Даже в длинной кольчуге, надетой на толстую поддоспешницу, она смотрелась стройной и сильной, точно молодое деревце, уже набравшее сок и давно вдвое переросшее посадившего его садовника.

– Ог-го… – только и успел выдавить Малыш, бросаясь к оружию, – но его опередила Эовин:

– Тубала! Стой! Зачем нам драться?! Ведь ты же спасла меня!

– Отойди, девчонка, – холодно бросила молодая воительница. В полном, хоть и лёгком вооружении, с саблей наголо, она пристально смотрела на хоббита – и только на него. Однако Фолко не сомневался, что при этом она видит каждое движение и Торина, и Малыша, и Рагнура…

Кхандец тоже не мешкал. Сабля его, куда длиннее и явно тяжелее той, что сжимала рука Тубалы, спокойно отливала серым. Добрая сталь, пусть и вышедшая не из подземных кузниц, но тоже крепкая.

– Я пришла, – голос Тубалы звенел, – для того, чтобы умертвить вас. Я буду сражаться со всеми вместе или с каждым поодиночке – мне всё равно. Я опередила посланных для вашей поимки гвардейцев – но правитель всё равно получит ваши головы, только не от своих толстозадых, что только и умеют бить мух по караульным, а от меня!

– Сколько слов, Тубала. – Фолко шагнул к ней навстречу. Хоббит успел надеть шлем, и оставалось лишь сбросить на лицо забрало. – Сколько слов – да ещё каких! Но ты забыла – мы на войне, а не на турнире. Нас четверо…

– Пятеро! – возмущённо выкрикнула Эовин.

– Пятеро, – поправился хоббит. – Пятеро, а ты одна. Ты надеешься сладить со всеми?

– Именно так! Даже если доблестный половинчик ударит мне в спину, как один его прославленный сородич на Пелленорских полях! – презрительно бросила Тубала.

– Она, похоже, спятила. – Малыш двинулся вперёд. Меч и даго грозно сверкали. – Что с ней говорить, Фолко? Тут они в Хараде все немного придурковатые. Да ещё и Свет этот…

– Я бы её обезоружил, а убивать – лишнее, по-моему, – спокойно заметил Торин, в свою очередь поднимая топор.

– Послушай, а нельзя ли узнать – почему, собственно, ты так жаждешь нас прикончить? – осведомился Фолко, не прикасаясь к мечу.

– Когда ты будешь валяться со вспоротым брюхом, я, пожалуй, скажу тебе – медленно наматывая твои кишки на свой кинжал! – отрезала девушка.

– Ну, я тогда едва ли что-нибудь услышу. – Фолко улыбнулся, всё ещё надеясь избежать драки. Они явно имели дело с безумной – а таких, как известно, не убивают, хотя сами они очень опасны…

– Я позабочусь, чтобы услышал, – заверила его воительница. И в следующий миг атаковала.

Никогда ещё доселе Фолко не сталкивался с таким противником. Тонкая, с виду хрупкая девушка обладала твёрдостью и мастерством Санделло; её сабля с такой силой сшиблась с клинком Фолко, что хоббит, чуть не расставшись с оружием, едва устоял на ногах. Чужое остриё зацепило броню; металл негодующе заскрежетал, словно отвыкнув отражать вражеские удары.

Торин, Малыш и Рагнур бросились со всех сторон на Тубалу. С безумцами не ведут поединков, а связывают – для их же собственного блага.

Воительница отбивалась мастерски – скупыми, точными движениями, и клинок ни на долю мгновения не отставал от мысли. Железный вихрь Малыша разбился о немудрёную, но выверенную до точки защиту Тубалы. Торин, ухнув, обрушил свой топор, полагая выбить саблю из рук воительницы – но та, и глазом не моргнув, сама подставила клинок, и гном, запросто рассекавший таким ударом вооруженного воина от плеча до пояса, пошатнулся и был отброшен – а Тубала лишь усмехнулась.

– Да она круче горбуна! – вырвалось у Маленького Гнома.

Замелькала, сливаясь в неразличимый серый вихрь, сабля Рагнура – кхандец оказался искушён в тонкой игре клинков, – и Фолко, улучив момент, бросился Тубале в ноги. Ещё миг – и на упавшую дружно навалились все остальные.

Тубала взвыла, точно раненая волчица. Получив страшный пинок в грудь, отлетел в сторону Малыш; Торин с проклятием ослабил хватку; и кто знает, чем бы всё это кончилось, не вмешайся наконец в дело Эовин. Девушка вцепилась обеими руками в горло Тубале, и, пока рычащая воительница пыталась оторвать её цепкие пальцы, Малыш, Торин и Фолко с Рагнуром сумели-таки скрутить южанку.

– Уф-ф-ф… – Малыш скинул шлем. – Ну и дела! И откуда ж взялось такое чудо?

– Этого тебе никогда не узнать, недомерок! – Тубала шипела и плевалась в путах, словно пантера. – Вы никогда бы не взяли надо мной верх, слышите, вы! Вы только и можете побеждать по-подлому…

Ей никто не ответил – просто не успел. Новый бой вспыхнул раньше, чем по-настоящему окончился первый.

«Не зря, верно, эти птахи тут кружили», – только и успел подумать Фолко. Со всех сторон надвигались харадримы.

Как они умудрились подобраться незамеченными, как хоббит, всегда остро ощущавший опасность, не почувствовал их приближения, – в тот миг никто не мог сказать. Пришло время сражаться.

Быть может, друзьям вновь удалось бы прорваться сквозь ряды врагов – но оказалось, что харадримы быстро учатся. На сей раз их явилось куда больше, шли тяжеловооружённые панцирники, рослые, настоящие великаны, с головы до ног закованные в броню, с громадными – почти в полный человеческий рост – щитами.

Дико закричала связанная Тубала – извиваясь, в муках пытаясь дотянуться до узлов зубами. Очевидно, она не испытывала иллюзий по поводу того, что её ожидает.

Крик этот, полный звериного отчаяния и какой-то запредельной, нечеловеческой тоски, эхом отозвался в сердце хоббита. Как-никак именно Тубала спасла Эовин… она изменила правителю Харада, и бросать её вот так, беспомощной и безоружной… Прежде чем он даже сам осознал, что делает, его клинок двумя взмахами рассёк путы на воительнице.

Однако затем бешеная круговерть боя разлучила их. Спасти коней не удавалось. Теперь только одно – прорываться как есть, любой ценой разомкнуть смертельное кольцо вражеских щитов.

– Вместе! – рявкнул Торин. Но даже силач гном должен был уступить сейчас место хоббиту – против закованной в панцирь силы требовалась ловкость.

– Эовин, не отставай! – в свою очередь гаркнул хоббит.

Оказавшись впереди всех, Фолко поднырнул под меч ближайшего панцирника, юркнул за край тяжёлого щита – и выбросил вперёд руку с мечом, целясь в щель панцирного сочленения. Сталь отыскала дорожку, харадрим с воплем опрокинулся, и, прежде чем его товарищи успели затянуть прореху в рядах, все пятеро оказались по ту сторону цепи загонщиков.

Кое-кто называет гномов неуклюжими и медлительными – но это только те, кто ни разу не видел никого из этой подземной расы. Когда надо, тангары умеют бегать, и притом очень быстро. И сейчас они едва не обогнали легконогого Рагнура.

Чужой лес изо всех сил старался не дать беглецам скрыться. Тяжёлый, спёртый воздух, точно кровожадный вампир, высасывал из груди дыхание и силы. Корни выпирали из земли в самых неожиданных местах, норовя сунуться под ногу и повалить. Путь преграждали то невесть откуда взявшиеся на ровном месте овраги, то широкие ручьи с болотистыми берегами, то внезапно вздыбливающиеся чуть не посреди болота холмы.

И все же они сумели оторваться от тяжеловесных харадских панцирников. Оторвались – но только лишь для того, чтобы лицом к лицу столкнуться с новой опасностью.

– Эовин!!!

Впереди, блистая металлом узорных доспехов и гордыми золотыми гербами на алых щитах, надвигалась вторая цепь.

Здесь справился вырвавшийся вперёд Торин. Тхеремцы не успели сомкнуть ряды, вышла схватка один на один, и гном с неожиданной ловкостью вдруг метнул совершенно не предназначенный для этого свой боевой топор. С совершенно иным балансом, чем у метательного оружия, топор тем не менее со свистом пронёсся над щитом харадрима, ударив прямо в забрало. Воин охнул, выронил щит – и тут уже оказался рядом Малыш, одним движением даго добив раненого.

Они вновь прорвались. Но вот Эовин повезло меньше. Харадрим справа оказался несколько более расторопен и храбр, чем хотелось бы, и Эовин, прикрыв спины спутников, схватилась за оружие. Но отчаянный выпад её детской сабельки оказался отбит краем тяжёлого щита, а в следующий миг удар щита опрокинул Эовин на спину. Правда, она вскочила, ловкая и гибкая, как кошка, – однако между ней и спутниками уже вырос ряд щитоносцев. Оставалось только одно.

– Эовин, беги! – круто развернувшись, Фолко бросился на преследователей. За ним с яростным рёвом катились гномы.

Времени было мало, очень мало – но всё же его хватило, чтобы, свалив ещё одного из харадской шеренги, дать девушке возможность скрыться. Пусть бежать тут некуда – всё равно! Не стоять же и покорно ждать, пока тебе накинут петлю на шею!

И опять – отчаянный рывок. Хорошо, что мифрил намного легче стали, он позволял сохранить дыхание при долгом беге…

Псы отстали – у Рагнура, по счастью, осталось несколько жменек отбивающего ищейкам нюх снадобья.

Эовин, Эовин, что же нам теперь делать?! Где искать тебя?!

АВГУСТ, 2, РАННЕЕ УТРО, ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛИГ ЮГО-ВОСТОЧНЕЕ ХРИССААДЫ, ЛАГЕРЬ РАБОВ

Серый не мог спать. До побудки оставалось ещё немало времени, сотня его спала, спал и весь огромный лагерь невольников – которых почему-то харадские военачальники упорно именовали «свободными воинами Великого Тхерема».

Невдалеке заскрипели колёса огромных возов, что везли в лагерь бочки с водой от ближайших колодцев. Воды давали мало, хватало не всем, и возле бочек постоянно затевались драки. Зашевелились сонные караульщики-рабы – им бегом, наперегонки, нестись к возам, едва те остановятся.

Серый упруго поднялся на ноги. Никто не заставлял его этого делать, но каждое утро он обходил свою сотню, словно повинуясь накрепко усвоенной в прошлом воинской привычке. Толку от обходов вроде бы как и не было – но люди отчего-то чувствовали себя увереннее, если первое, что они видели, просыпаясь по глухому грохоту кожаного била, – фигуру Серого, молча обходящего занятый сотней пятачок.

– Мы уже, уже, сотник. – Двое парней покрепче, поддерживая кандальные цепи, заторопились с бадьями к бочкам. Никто из спящих не пошевелился – предстоял тяжёлый день, и каждый старался урвать полную меру отпущенного хозяевами сна.

Продолжая обходить лагерь, Серый оказался возле самой границы. По углам располагались посты дозорных тхеремцев – но ограждения вокруг отсутствовали. Несмотря на заманчивую близость кустов, бежать никто не пытался. Слишком свежи были ещё в памяти крики тех, что рискнули. Ищейки и ловчие кречеты отыскали их мигом. Расправа была суровой: пойманных оставили умирать над пышущими жаром углями, и идущие мимо колонны рабов угрюмо взирали на казнь… Все надеялись, что там, где сошлись армии Харада и неведомые орды южных пришельцев, станет полегче. Должны же им будут дать оружие, в конце-то концов! И расковать… А вот тогда посмотрим, кто кого…

Так – или почти так – думало громадное большинство в невольничьем войске, что неуклонно продвигалось всё дальше и дальше на юг…

Шагах в пяти от зарослей Серый остановился. Нет, у него не возникло и мысли о побеге (хотя оставленные бичом полутысячника рубцы сильно саднили) – просто там, в чаще, ему почудилось какое-то движение – словно кто-то опрометью, из последних сил, продирался сквозь сплетения ветвей, отчаянно пытаясь уйти от недальней погони.

А погоня и впрямь близилась. Лязгало оружие, храпели и ржали кони; харадские охотники уверенно гнали жертву к краю леса.

Серый замер, прислушиваясь. Ему казалось, что весь лагерь должен подняться на ноги – но все вокруг спали, добирая остатки ночного отдыха. Часовые-харадримы лениво потягивались на своих постах – Серый, даже стоящий невдалеке от кустов, не возбуждал в них особого рвения. Никуда не денется – в кандалах-то! А если по дурости и попытается бежать – так на то собаки есть.

Жертва неслась из последних сил. И – прямиком к тому месту, где застыл Серый.

Листва дрогнула, и на рыбака воззрилось хорошенькое, но до предела измученное девичье личико – всё исцарапанное, исхлёстанное ветками. Золотистые волосы спутались, разметались в беспорядке. Большие серые глаза мгновенно наполнил ужас – едва только девушка увидела стоящего перед ней закованного в кандалы человека, а невдалеке – харадских лучников. Но позади настигала погоня, и на лице беглянки появилось выражение обречённости. Серый заметил, как она потянула из ножен лёгкую саблю.

И тогда одними глазами Серый приказал ей:

«Иди ко мне!»

Часовые равнодушно глазели по сторонам. Шум погони раздавался уже совсем близко – и беглянка наконец решилась. Одним рывком она преодолела пустое пространство – и оказалась рядом с Серым. Не произнеся ни слова, тот мгновенно толкнул её к спавшим вповалку людям. Девушка быстро кивнула – и, ловко прикрыв краем одежды роскошные золотые волосы, тотчас притворилась спящей.

Никто ничего не заметил. Только десятник, среди людей которого Серый спрятал беглянку, быстро взглянул на Серого и тотчас же кивнул. Если сотник что-то делает – значит, так надо.

Затрещали кусты. Караульные, спохватившись, вскинули луки – но тотчас же и опустили. Из зарослей вырвалась кавалькада тхеремских охотников за рабами; на длинных сворках ярились псы-ищейки. Старший из охотников что-то крикнул караульному, и совсем не требовалось знать харадский язык, чтобы понять – он спрашивает: «А не пробегала ли здесь?..»

Часовые дружно замотали головами. Мол, ничего не видели, ничего не знаем. Псы же внезапно заскулили, упираясь лапами в землю и явно не желая идти дальше.

Серый внимательно и пристально смотрел на них. Старший над погоней досадливо плюнул, зло рявкнул на жмущегося к конским копытам пса и развернул скакуна. За ним, горяча коней, понеслись и остальные поимщики.

Серый неспешно повернулся спиной к зарослям. Лицо его блестело от обильного пота. Казалось, он только что перетаскал на собственных плечах добрую сотню неподъёмных тюков.

Всё происшествие заняло совсем не много времени.

И тут грянула побудка.

АВГУСТ, 3, СЕРДЦЕВОЙ ХАРАД

Нет нужды говорить, что Фолко и его спутники были в отчаянии. Никто не говорил ни слова. Забившись в тёмный, заросший распадок, отысканный Рагнуром, они мрачно молчали. Ни у кого недоставало сил говорить. Малыш что-то шептал, сжав кулаки, – не то бранился самыми чёрными словами, не то взывал к прародителю Дьюрину… Торин просто молчал – но лицо его могло в тот миг напугать до полусмерти всех девятерых назгулов с Сауроном в придачу. Более спокойным казался Рагнур – кхандец твердо верил в судьбу. Они сделали всё, что могли, и даже больше. Всемогущий Рок рассудил иначе – так что же теперь убиваться! Видно, Эовин на роду написано остаться в Хараде…

Наконец кхандец нарушил затянувшееся молчание:

– Нам надо уходить. И быстро. Будет большая охота, а у нас нет ни припасов, ни коней. Северный путь наверняка перекроют. А потому придётся уходить туда, где нас не ждут, – на юг.

Он говорил чётко и отрывисто, как о чём-то давно решённом.

– На юг? – Фолко поднял глаза. – Я не ослышался? На юг?

– Именно так. – Рагнур стукнул кулаком по ладони. – Там нас не ждут. Коней и всё прочее возьмём в бою. И тогда – к морю!

– Ага, свяжем плот и поплывём, – съехидничал Малыш.

– Если припрёт, может, и поплывём. Если, конечно, ты хочешь вернуться в Умбар, – без тени улыбки ответил кхандец. – У нас, у Морского народа, есть свои секреты. Так вот, если мы выйдем к определённому месту побережья и подадим сигнал – нас подберут. Первый же корабль.

– Это как же? – невольно заинтересовался Фолко.

– Увидишь, – отрубил Рагнур. – Это одна из наших тайн.

– Так, – медленно протянул Фолко. – А Эовин, значит, пусть пропадает? Так, что ли?

– Судьба не благоприятствует нам, – пожал плечами эльдринг. – Но если ты скажешь мне, что это не так, что в наших силах всё изменить, – добро!

Фолко опустил голову. Всё пропало! И заветный сосуд с Древобородовым питьём – тоже. Не дотянуться теперь до Эовин даже в мыслях, не понять, где она… А что толку сожалеть о несбыточном! Кони стали добычей харадримов, и о них надо забыть. Как и о том, что было в седельных сумках. Хорошо ещё, что всё оружие осталось при себе…

Он молчал, не находя слов, чтобы опровергнуть жестокую правду Рагнура. В самом деле, что делать им, лишившимся всего? Пусть даже они с боем добудут коней – что дальше? Погоня тотчас же окажется у них за плечами. И потом – что станут они делать там, у моря? Тайные сигналы Морского народа? А сколько времени придётся ждать, пока придёт ответ?

– Мы не можем уйти, – спокойно и строго сказал Торин, глядя прямо в глаза кхандцу. – Мы не можем уйти. Ты – как хочешь. Уходи, если честь твоя позволяет это.

Рагнур вскочил, глаза его налились кровью, рука до половины вытянула саблю из ножен.

Маленький Гном тотчас же оказался напротив него – меч и кинжал наготове.

– Стойте, да стойте же! – Фолко кинулся разнимать гнома и человека, готовых вот-вот вцепиться друг другу в глотку. – Совсем обезумели! Рагнур! Малыш! Торин! Забыли, с чем дело имеем?!

– А что он… – разом выпалили кхандец и Строри.

– Каждый сказал, что думал, – строго проговорил Фолко. – Не судить же друг друга. Каждый выбирает свою дорогу. Нам будет очень не хватать тебя, Рагнур, но если ты так решил – иди. Мы останемся здесь и либо погибнем, выручая Эовин, либо спасем её. Возвращаться без неё для нас – хуже смерти. Вот и всё, и незачем драться… – закончил он устало.

Торин угрюмо кивнул. Малыш спрятал клинки. Чуть помедлив, кхандец тоже убрал руку с эфеса. Несколько мгновений все молчали.

– Это безумие… – прорычал наконец Рагнур. – Безумие, но… А, всё равно! Остаюсь! – И тотчас же, словно и не было ничего: – А всё-таки, как вы намерены искать пропавшую?

Фолко, Торин и Малыш разом тяжело вздохнули. Ответить на это никто не мог.

АВГУСТ, 4, ТРИДЦАТЬ ЛИГ ЮГО-ВОСТОЧНЕЕ ХРИССААДЫ, ЛАГЕРЬ РАБОВ

Не так уж просто спрятать нового раба, если каждое утро и каждый вечер – обязательные переклички. Да ещё если все вокруг – в цепях, а новичок – нет. К тому же – единственная золотоволосая девушка во всём громадном невольничьем караване.

– Роханка! – взвизгнула какая-то молодая пленница – из племени хеггов, судя по вытянутому лицу, заострённому подбородку и чуть раскосым глазам.

– Роханка! – подхватили сразу несколько голосов. И по рядам сотни Серого (в которой на самом деле, считая женщин, было почти двадцать десятков невольников) прокатился глухой ропот: «роханка…», «роханка…», «тварь…». Вокруг Эовин мгновенно образовалось пустое пространство. Женщины яростно шипели; мужчины косились ненавидяще.

Эовин затравленно огляделась. Её словно бы захватила чужая злая Сила – как только девушка очутилась среди рабов. Она толком даже не понимала, что заставило её тогда сделать роковой шаг из зарослей навстречу Серому. Казалось – останься она там, в кустах, то сумела бы и уйти от погони, и отыскать спутников… А теперь тащится здесь, среди толпы вчерашних врагов, среди тех, кто люто ненавидит её победоносную родину, разливы степей зелёного Рохана и гордый, вечный бег белого коня на её стягах… Эовин чувствовала, что лишь сабля, с которой она так и не рассталась – только упрятала глубоко в лохмотья, коими в изобилии снабдил её Серый, – лишь сабля удерживает остальных невольников от того, чтобы немедленно не наброситься на неё – раз уж сотник не дозволяет выдать её охране…

Ночью Эовин боялась спать. Что спасёт её, беспомощную, если все эти грязные хегги, ховрары и прочие дикари, затопившие в злые годы войны западные земли, если в темноте они внезапно бросятся на неё? Не помогут ни сабля, ни короткий кинжал, что она прятала за широким поясом.

Серый это заметил. Когда после первой проведённой без сна ночи Эовин, пошатываясь, встала в строй, он тотчас оказался рядом.

– Не спала, – сказал он, ни о чём её не спрашивая. – Хорошо. Сегодня ляжешь рядом со мной.

Эовин густо покраснела – ей, деве-воительнице, прямо говорят: «Ложись со мной!»

Серый коротко взглянул – и Эовин отвела глаза. Он всё понимал. Молча, без слов, с одного взгляда. И его ответный взор – чуть насмешливый и в то же время успокаивающий. «Не глупи, девочка, – говорил этот взор. – Не глупи».

На женщину сотника никто, конечно, не дерзал посягать. Серый поддерживал твёрдый порядок. Два или три раза в самом начале он пустил в ход кулаки – и даже самые здоровые, сильные мужчины падали без чувств, как подкошенные.

Золотые волосы Эовин были теперь густо покрыты серой засохшей грязью. Всё лицо тоже размалёвано серым. На ногах и руках звякали кандалы – правда, ненастоящие. Цепи – опасное оружие в умелых руках, и в невольничьем войске они так просто не валялись где попало; но Серый и тут преуспел. Добытая им невесть где цепь была старой и ржавой, без железных браслетов, и пришлось просто обкрутить её вокруг щиколоток. Обмануть харадрима это могло лишь издалека…

Серый ни о чём не спрашивал девушку. Защищал – да, оберегал – да; но совершенно не интересовался ни ею самой, ни тем, как она оказалась здесь, в харадских лесах, за сотни лиг от Рохана… И Эовин не выдержала:

– Куда мы идём?

Был вечер. Лагерь устраивался на ночлег. Тракт миновал редколесья и уходил всё глубже в дремучие, жаркие чащобы, где деревья взносились к самому поднебесью. Да какие деревья! Никогда доселе Эовин не видала ничего подобного. Кора тонула в море опутывавших стволы лиан, с яркими, сочных красок цветами. Тёмно-зелёные мясистые листья, казалось, расталкивали друг друга, жадно стремясь к солнцу. Царила духота – и было очень сыро. Тхеремские проводники несколько раз обошли всё войско, предупреждая: как бы ни хотелось, пить можно только ту воду, что привозят в бочках. Лесные ручьи и речки, такие милые и ласковые на вид, таят смерть…

Чем дальше на юг, тем меньше шансов вернуться домой, тем меньше шансов, что мастер Холбутла и его друзья отыщут её…

– Куда мы идём?

Эовин лежала на голой земле. Рядом на спине, скрестив руки на груди (странная, неудобная поза!), вытянулся Серый.

Он не ответил. Лишь чуть заметно повёл головой. Мол, не всё ли равно? Сейчас ничего не изменишь.

– Я не могу так больше! – вырвалось у девушки.

– Никто не может, – негромко проговорил Серый, – но все идут.

– Куда? Куда же? Что там?!

– Там война. – Серый лежал совершенно неподвижно, точно неживой. – И мы будем сражаться… за Великий Тхерем.

Непонятно было, говорит он всерьёз или нет.

– Война? Но разве можно воевать в цепях?!

– Значит, мы будем первые, – невозмутимо ответил бывший рыбак.

– А оружие?

– Думаю, нам придётся отбивать его у врагов. Так что твоя сабля нам пригодится.

– Отбивать? – не поверила Эовин. – Голыми руками?

Серый не ответил.

Спускалась ночь. Далеко на юге, за лесом, по краю неба плясали исполинские белые молнии – но в лагере не слышали и малейшего намёка на раскаты. Странная какая-то гроза…

Эовин ёжилась, точно замерзая, – хотя вокруг растёкся горячий, душный, пропитанный зловонием гнилых болот воздух. Неподвижный, жаркий – словно недобрый дух этих мест, что злобно взирал на вторгшихся в его владения; и человек напрасно старался отыскать хоть малейшее дуновение.

Девушка сжалась, закрывая голову руками. Дура, дура, несчастная дура! Возомнила о себе… Как красиво всё получалось в мечтах! Сверкающий доспехами строй пехоты, всесокрушающей лавиной несущиеся конные полки, копья и стрелы, тела поверженных врагов – все, как одно, отвратительные, нелюдские, – и она, в кольчуге, обтекающей тело, точно вода, с подъятым мечом несущаяся во весь опор на разбегающиеся от одного её вида вражьи полки… И что же вместо этого? Сперва – похищение и плен, сераль владыки Тхерема, потом Тубала, вытащившая Эовин из ловушки, точно котёнка из проруби, потом мастер Холбутла и его друзья, для которых она оказалась лишь ненужной обузой, нелепое бегство и венец всему – караван рабов!

Конечно, Эовин шла не в цепях. В любую ночь она могла попытать счастья – заросли призывно темнели совсем-совсем близко. Однако девушка знала, что на сей раз далеко ей не уйти. Караван тщательно охранялся. И пусть тхеремских стражников насчитывалось и не столь много, главную опасность являли летучие отряды охотников со специально натасканными псами и соколами – именно они не давали караванам разбежаться по дороге. Те, у кого хватило дерзости попытаться скрыться, поплатились сполна. Желающих последовать их примеру сыскалось не много.

И потом… эти леса… Неведомые, непонятные, где смерть подстерегает на каждом шагу, где не знаешь ни одного дерева, ни одного куста, ни одной былинки, где не ведаешь, что поесть, куда преклонить голову, чтоб не проснуться уже в утробе ночного добытчика…

А ещё оставался Серый. Не мигая, его жутковатые глаза частенько задерживались на Эовин – и тогда девушку тотчас охватывал озноб. Она злилась на себя за собственную слабость: дрожать? С чего бы? Серый не казался ни великаном, ни силачом, ни особо злобным. Куда как немолодой, совершенно седой… он, наверное, сгодился бы в старшие братья отцу Эовин… Ничего не было в нём особенного, в этом Сером: лицо как лицо, глаза как глаза, чуть-чуть блекловатые, уже начавшие выцветать к старости, а вот зыркнет – и всё равно страшно. Странный он какой-то… будто неживой.

Однако рыбак неведомым образом ухитрялся держать в узде все две сотни доставшихся ему в подчинение душ. Хватало взгляда, двух-трёх слов – и всё. В сотне Серого никто не дрался за скудный паек, не чинил насилия над женщинами, как в соседних отрядах, – немолодой уже вожак странным образом поспевал всюду. Эовин оставалась цела и невредима только благодаря ему.

Девушка ни с кем не разговаривала. Спину жгли ненавидящие взгляды невольников, словно она, рождённая в Рохане, виновна была в их пленении. И если даже она и попытается сбежать – то желающих донести об этом охране тотчас найдётся более чем достаточно. Тут даже Серый не поможет…

Ночь, раскинув во весь небосвод громадные крылья, пала на притаившийся лагерь, точно филин на летучую мышь.

Эовин закрыла глаза. Будь что будет.

АВГУСТ, 5, РАННЕЕ УТРО, ЦИТАДЕЛЬ ОЛМЕРА

Коротко блеснув, меч врезался в бок сшитого из трёх бычьих шкур мешка, доверху наполненного песком, по которому обычно лупили кулаками и ногами новобранцы, обучаясь драться без оружия. Песок ловит и гасит любой размах, но рука, что сжимала меч, оказалась сильнее. Лезвие рассекло «свинью» надвое: верхняя часть осталась болтаться на верёвке, нижняя шлёпнулась под ноги мечнику. Песок расплескался в разные стороны.

– Ты видишь? – проговорил скрипучий, холодный голос.

На широком дворе воинской школы, ещё пустом и тихом, возле болтавшихся, точно висельники, кожаных мешков с песком, стояли двое воинов. Один, ещё далеко не старый, высокий, статный, в богатой, хоть и несколько помпезной для скромного городка одежде: малиновый, шитый золотом плащ, ярко-алая рубаха, отделанный рубинами пояс тангарской работы, багряные же замшевые сапожки с отворотами – отвороты украшены тонкими золотыми цепочками, за поясом – неожиданно простой меч, в потёртых чёрных ножнах и с ничем не украшенным эфесом. Рядом с одетым в алое молодым красавцем стоял кряжистый горбун – в старой, потёртой боевой кожаной куртке, чёрном плаще и чёрных же сапогах грубой кожи. В руке горбуна замер странный изогнутый меч, совершенно не похожий на западные.

– Я не слепой, – раздражённо бросил человек в красном. – Ну и что ты хотел доказать мне этим, Санделло? Ты нужен мне здесь. И я запрещаю тебе покидать цитадель! Вообще не пойму, как тебе могло такое взбрести в голову? Скоро осень, дорваги хлеб уберут – и куда, скажи мне, пожалуют? Не сюда ли?

– Не надо было трогать ту девчонку, Олвэн. – Взгляд прищуренных глаз вернейшего Олмерова сподвижника был тяжёл.

– Повелитель Олвэн! – резко поправил тот старого мечника.

Тонкие, бескровные губы горбуна чуть заметно дрогнули. Ледяные глаза почти совсем закрылись.

– Не надо было трогать ту девчонку, повелитель Олвэн. Она всё-таки дочь дорвагского старейшины.

– Ты будешь учить меня, старик? – вскинулся сын Короля-без-Королевства.

Санделло очень медленно и аккуратно спрятал меч. Выпрямился, насколько позволял горб, провёл коричневой плоской ладонью по изрезанному морщинами и шрамами лбу. Перевёл дух.

– Если повелителя Олвэна я более не в силах ничему научить – зачем тогда держать меня здесь?

– А кто будет командовать?! – возмутился Олвэн. – Может, эти сосунки? – Он раздражённо мотнул головой, указывая на воинскую школу.

– Повелитель Олвэн, коему уже не нужны мои уроки, конечно же, – невозмутимо парировал Санделло.

Тот помрачнел и закусил губу. Очевидно, скрывать свои чувства нынешний правитель цитадели Олмера считал излишним.

– Мне одному не справиться. Необходим ты – чтобы ударить в нужный момент! Кто лучше тебя определит это?

– Значит, повелитель Олвэн отказывает мне в моей просьбе? – холодно осведомился горбун.

– Отказываю, отказываю, неужто не ясно? – фыркнул Олвэн. – И разрубленный тобой мешок – лишнее подтверждение тому, что отпускать тебя – всё равно что сыпать золото в дорожную пыль!

Угол тонкого рта слегка дрогнул. Неловко поклонившись, Санделло повернулся спиной к Олвэну и зашагал прочь, совсем согнувшись и даже как-то скособочившись – кончик ножен оставлял в пыли узкий прочерк. Олвэн некоторое время, скривившись, точно от зубной боли, смотрел вслед старому воину, а затем резко свистнул. В воротах появился вершник, державший под уздцы коня повелителя.

АВГУСТ, 8, ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ХАРАД

…Как трепещет, как бьётся и горит это незримое, спустившееся на землю солнце! Там, впереди, за вознёсшимися к небу гребнями гор, за широкими пространствами лесов, за топями и реками, за стенами и крепостями, – там, на Юге, пылает оно, и от его лучей нет ни спасения, ни укрытия. Пока ещё не все замечают их – но с каждым днём они проникают всё дальше и дальше. Настанет час, когда они достигнут самых отдалённых уголков Средиземья – и тогда уже не спасётся никто. Не станет ни «светлых», ни «тёмных», ни хороших, ни плохих, ни добрых, ни злых, ни эльфов, ни орков – потому что всё живое сойдётся в чудовищной истребительной битве, ещё более страшной, чем Дагор Дагоррат, потому что эта – в отличие от Последней Битвы – будет совершенно бессмысленной, беспощадной и закончится, лишь когда падут все до единого бойцы, ибо каждый станет сражаться со всеми. Но что же такое тогда этот Свет? Из какой потаённой топки Мелкора – или Ауле – льётся он? Кто, как и, главное, зачем возжёг его там, в дальних пределах, с какой целью? Неужто и впрямь – очистить землю от всех, кто живёт на ней?..

Хоббит открыл глаза. Стояла глубокая ночь. Возле крошечного костерка притулился Маленький Гном – обнажённый меч поперёк колен. Над головой перекликались голоса неведомых птиц.

– Малыш! – Фолко приподнялся на локте. – Хватит носом клевать! Иди ложись. Моя стража начинается.

Маленький Гном не заставил просить себя дважды. Проворчав нечто вроде: «Всё спокойно было!» – он покинул пень около костерка, шагнул в сторону, повалился на освободившееся одеяло и мгновение спустя засвистел носом во сне.

Хоббит обошёл кругом их небольшой лагерь. Кхандец Рагнур спал, растянувшись, точно готовый к прыжку дикий зверь леопард – Фолко доводилось видать их в чудом избежавшем разорения замке Этчелиона. И хоббит знал, что проводник вскочит на ноги, готовый к бою, едва вражьи поимщики только-только шумнут в отдалении. Торин, сын Дарта, тоже спал – то-то удивились бы надменные старейшины Халдор-Кайса, кабы узнали, куда занесло шалопутного подданного! Пальцы Торина и сейчас не разжимались – даже сонный, он держал наготове топор. Губы гнома едва заметно шевелились, произнося чьё-то имя; всегда, все эти десять лет, – одно и то же, одно и то же…

«Мы пока ещё держимся, – подумал Фолко. – Безумие словно бы отступило от нас. Один раз попробовало – и отступило… Что же нас держит? Какой талисман? Клинок Отрины? Перстень Форве?.. Или что-то ещё?..»

Он размышлял – а глаза и уши, не требуя вмешательства сознания, всматривались и вслушивались, ловя едва заметные шевеленья ночных теней или подозрительный шорох среди мерного дыхания ночного леса. Всё вроде спокойно, но… что-то не так. Вроде бы до харадских постов далеко. Погоня?.. Нет… Хотя после того, как их взяли врасплох – когда пропала Эовин, – разве можно себе доверять?.. Хоббит сурово корил себя за тот случай – как он мог проморгать! Ну да теперь уж ничего не поделаешь. Они вырвали Эовин из харадских лап один раз, второй – уже не удалось… И чтобы сохранить хотя бы остатки чести, надо отправляться на Север, туда, где рати Эодрейда и Морского народа сошлись в смертельной схватке с обитателями минхириатских равнин… С врагами… Полно! – хоббит даже ударил себя по колену. Опомнись! Какие они враги! Врагом был Саурон… был Олмер… А хазги, хегги, ховрары и прочие – несчастные, ослеплённые, сведённые с ума прорвавшимся с Юга Светом… Ложным, конечно же, Светом – Светом раскалённых щипцов в руке палача. Светом, который зажгло чёрное, отвратительное чародейство. И он, Фолко, должен во что бы то ни стало добраться до того затейника! Во что бы то ни стало! А иначе… убивать этих бедолаг только для того, чтобы не убили тебя самого…

Хоббита прошиб холодный пот.

Потому что это страшнее, чем Саурон. Страшнее, чем даже Олмер – тот, случись ему победить, непременно пошёл бы путём Ар-Фаразона Золотого, последнего нуменорского владыки, не более; а вот если светоч будет продолжать заливать Средиземье своим незримым ядом… Проклятье, ты один в глуши, и не у кого спросить, и нету больше ни Радагаста, что направит тебя на след, ни мудрого Форве, ни Великого Орлангура, что в равнодушии своём помогает всем – и правому и виноватому, лишь бы не остановилось коловращение Миров… Всё, никого нет. Перстень принца Авари хоть и ожил, да не совсем – до Вод Пробуждения не дотянуться…

Вновь, как и в дни Погони за Олмером, – отвратительная серая Мгла перед тобой. Можно рубить её мечом, можно пронзать стрелой – всё бесполезно. Остаётся только одно – брести на ощупь.

В висках стучала кровь. Предбоевая ярость горячила душу, вливая новые силы. Фолко замер, сжав кулаки и сильно прищурив глаза. Ему казалось, что мрак вокруг него медленно сменяется серым полусветом, что он словно бы воспаряет над землёй – без всякого Древобородова питья. Лес остался внизу; стволы истончились, превратившись в жутковатые подобия скелетов с растопыренными костями рук-ветвей. Хоббит поднимался всё выше и выше и видел: чащобы вокруг пусты, только хищное зверьё шарит в поисках добычи; тхеремская погоня где-то заплутала.

Правда, не вся. Один-единственный всадник продолжал упрямо тащиться по следу беглецов. Тонкая, с виду хрупкая фигурка, никак не похожая на харадского воина… Неужто всё та же настырная Тубала?..

Впрочем, она пока ещё далеко. Посмотрим лучше во-он туда…

Стоп! А это что ещё такое?! Дорога? Да… именно так… И… и люди на ней! Тхеремское войско? Знать бы, куда направляется… Хотя нет, путь идёт куда угодно, лишь бы подальше от границ обескровленного, на одном колене стоящего Гондора… И… снова стоп! Там, на дороге!

Хоббиту показалось, что он лишается рассудка. Там… там, среди серой неразличимой толпы, вдруг молнией сверкнули золотые, струящиеся, подобно пламени на ветру, волосы Эовин! Покрытые грязью для отвода глаз – но разве обманешь эльфийский перстень?

АВГУСТ, 9, ВЕЛИКИЕ СТЕПИ, ДОРОГА ОТ ЦИТАДЕЛИ ОЛМЕРА НА ЮГ

Выносливая лошадка неспешно рысила всё вперёд и вперёд – по беспредельности великих истерлингских степей. Многие, слишком многие ушли из этих мест в поисках лучшей доли на Запад, под знамёнами короля Олмера; назад возвратились немногие. Большинство уцелевших осели в Арноре, основав новое королевство. Семьи мало-помалу тоже перебрались на Закат, а оставшихся здесь, верных дедовским обычаям, было слишком мало, чтобы степь вновь темнела бы от бесчисленных табунов. Стоянки попадались редко, и ещё реже встречалась на них молодежь. Старики, хоть и не обделённые добычей, смотрели на гостя хмуро, едва-едва цедя сквозь зубы положенные законом гостеприимства слова. И это при том, что каждый в этих краях знал странника.

Горбуна Санделло.

Он уехал из цитадели ночью, обманув бдительных сторожей. Мальчишки! Разве таким его сторожить! Эх, Олвэн, Олвэн… Решил бить – так бей. Посади в темницу, закуй в цепи, а не ставь безусых парней, уверенных, что горбатый мечник своим клинком только и может, что мух отгонять.

Бледные губы чуть искривились в некоем подобии улыбки. Он не убивал тех дураков из охраны. Одному хватит распоротого бедра, а другому – плеча. Мясо молодое, зарастёт. «А в кость я бы и не попал» – так, наверное, мог подумать Санделло в тот миг, когда рука его коснулась висевшей на поясе пары метательных ножей.

Его боялись. Молва летела, далеко обгоняя старого воина. Ему уступали лучшее место в шатрах. И сам он, раньше умевший спать на любом холоде и ветру, волей-неволей тянулся теперь к теплу.

Он почти ничего не говорил. Молча принимал угощение, и казалось, не задевают его ни колючие взгляды, ни дерзкие слова – на самом пределе дозволенного древним обычаем. Он лишь клал поперёк колен длинный меч в шершавых древних ножнах – а за спиной у горбуна намертво приторочен был другой клинок, плотно закутанный в серые тряпки.

Иногда он останавливался на вершине какого-нибудь холма и надолго замирал, вглядываясь в горизонт на севере. Но – ничего, кроме травяного моря да неба, что сливалось там, в заокраинной дали, с Великой степью, он не видел. Порой можно было разглядеть немногочисленные фигурки всадников, всегда обременённых вереницами вьючных лошадей или даже высокими телегами – истерлингский род перебирался на новое место. Кто поверил бы, что ещё совсем недавно из этих мест выплеснулась всесокрушающая волна небывалого нашествия, опрокинувшая и похоронившая под собой казавшиеся вечными закатные державы?.. Да и то сказать, Гондор-то так до конца и не добили…

Стоянку истерлингов удавалось отыскать не каждый вечер, и тогда горбун, кряхтя, устраивался на ночлег в каком-нибудь укромном распадке или заросшей балке, чутьём, что не уступало звериному, безошибочно отыскивая воду. Он шёл одвуконь; напоив лошадей, быстро ел, что придётся, из запасов, не разводя костра. Нестреноженные кони охраняли хозяина лучше самых свирепых сторожевых псов.

Тьма откатывалась под ливнем солнечных стрел – но ещё раньше Санделло забирался в седло. На бледном лице горбуна живыми были только глаза, одни лишь глаза. Всё остальное – неподвижная, мёртвая маска. Он не улыбался. Его не радовала ни зелень равнин, ни посвист мелких птах, ни катящиеся под ветром волны травяного моря. С годами горбун ещё больше высох, щёки ввалились, нос заострился; на голове – одна лишь седина, да и той, смешно сказать, почти не осталось. К честным боевым шрамам прибавились морщины; старик стариком, такому только и сидеть на тёплой кошме да шевелить беззубыми дёснами, перетирая поданную женой младшего внука кашу…

И мало кто знал, что взор горбуна так же остр, как и в дни молодости. Что руки его, ни единого дня не знавшие праздности, с лёгкостью разогнут подкову, свернут трубочкой монету, завяжут узлом гвоздь; что метательный нож попадает в узкую прорезь шлема с двадцати шагов; и что за десять лет, минувших после гибели Олмера, горбун Санделло ни разу не был побеждён. Никем и никогда. Кроме… кроме тех троих, но об этом лучше не думать.

«Олвэн… Ну с тобой мы ещё встретимся, дурачок. Встретимся – но как-нибудь потом…»

Санделло ехал на юг. Один. Но – с двумя мечами.

АВГУСТ, 9, ВЕЧЕР, ЮГ ХАРАДА

– А я говорю – там она! – Фолко даже притопнул ногой. – Видел я её, понятно?

– В харадском войске? – Малыш недоверчиво поднял бровь. – Спятил ты, брат хоббит. Мало того что с привала нас сорвал и уже целый день напрямик через чащобы тянешь – так ещё и заговариваешься! Как она может оказаться в войске?! Да её тотчас растерзали бы!

– Значит, не растерзали, – отрезал хоббит.

Малыш аж руками всплеснул; остальные же, а именно Торин и Рагнур, с любопытством прислушивались к их перепалке.

– Там как раз проходит воинская харадская дорога, – заметил кхандец. – Я эти места знаю плохо, но уж про тракт – не ошибусь. Так что могут и тхеремцы быть, очень даже могут. И Эовин тоже, если её поймали не охотники правителя – да разорвётся его брюхо от несварения! – а обычные аптары, воины.

– Не пойму я, Малыш, – ты что же, предлагаешь её здесь бросить? – наступал тем временем Фолко.

– А будто ты не решил её бросить, когда мы все к морю повернули! – огрызнулся Маленький Гном.

Фолко мучительно покраснел. Вроде и сам понимал, что не было у них другого выхода – разве что возвращаться в Хриссааду, в разворошённое осиное гнездо, себе на погибель, в надежде, что схваченную беглянку всё же вернут в дворцовое узилище. Уж не струсил ли ты, хоббит?!

– Решили. Верно. А теперь, мыслю, можно её спасти.

– А если показалось тебе? Или что-нибудь завтра на Водах Пробуждения привидится? – не унимался Маленький Гном. – Туда потащимся, что ли?

– Вот когда на Водах Пробуждения что-нибудь привидится, тогда об этом и поговорим, – нахмурился Фолко. – А пока – пара дней ходу!

Малыш пожал плечами:

– Да мне-то что… Помнится, мы, правда, в Рохан торопились, на войну успеть – но да ладно…

Кровь бросилась Фолко в голову.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я струсил?!

– Вы что, вы что? – взревел Торин, мигом бросаясь вперёд. – Фолко! Строри! Рехнулись оба, не иначе, от Света от этого!

Малыш плеснул себе в лицо несколько пригоршней воды.

– Попробуй – здорово помогает, – мрачно буркнул он хоббиту. – Нет, это что ж за дело такое – неужто и впрямь мы друг дружке в горло вцепимся?

– Не будем себя в руках держать – точно вцепимся, – в тон ему обронил хоббит. – Хорошо ещё, пока остановить есть кому… А ну как все поддадимся?

– По-моему, просто спорить не нужно, – рассудительно заметил кхандец.

– Это как? – оторопел Строри. – А ежели я, к примеру, не согласен?

– Засунь себе в рот рукоять топора. Нельзя больше спорить, понимаешь? Я должен вывести вас к морю – тут нечего со мной спорить. А до этого надо выручить девчонку – в который уже раз… Если мастер Фолко считает, что она – в тхеремском войске, значит, надо идти. Если это не она – мы просто потеряем четыре дня. Тяжело, но не смертельно. Если же это она…

– Потеряем головы… может быть, – криво усмехнулся Малыш. – Хотя – на всё воля Махала! Ты знаешь дорогу, Рагнур? Тогда веди, пока я не передумал!

АВГУСТ, 10, ЛАГЕРЬ РАБОВ

Жутковатый путь через леса кончался. Ещё два, самое большее, три дневных перехода – и дорога вырвется из лесных тенет на просторы благодатных степей. Там, среди бескрайних разливов травы, новоиспечённым защитникам Тхерема и предстоит принять свой первый бой… в цепях.

По забитой невольничьими караванами дороге двигались не только рабы. Ширя шаг, маршировали пешие отряды, неслись конные сотни – но их было мало, очень мало. Вся тяжесть первого удара должна пасть на нестройную толпу взятых в Минхириате рабов. О враге тхеремцы не говорили ни слова; и мало-помалу рабы начали роптать. Где обещанное оружие? Где нормальная еда? Идти осталось всего ничего, а многие всё ещё еле передвигают ноги! Какие из них воины?

Эовин мало-помалу пришла в себя. Рождённая в Рохане, сызмальства приученная к седлу, она не сломалась, не погрузилась в тупое безразличие, как многие из её товарищей по несчастью. Когда схлынуло оцепенение первых дней и даже взгляд Серого, казалось, утратил свою силу, Эовин вновь – и уже всерьёз – задумалась о побеге. Для чего гонят в сражение такие орды невольников? Не делить же добычу с тхеремцами, ясное дело… Может, враги харадримов окажутся друзьями? Впрочем, на такое рассчитывать не приходится. Нет, у неё теперь только один путь – на север, к Гондору. Правда, через необозримые пространства враждебного Харада – но Эовин сильно подозревала, что на войне у неё не окажется и этого ничтожного шанса для побега.

Она начала припрятывать хлеб. Осторожно, чтобы не увидели другие – и в первую очередь женщины. Накинутся всем скопом – не убивать же их… Втайне Эовин надеялась уговорить бежать с ней и Серого.

Почти каждый день меж невольниками вспыхивали яростные ссоры, тотчас переходившие в потасовки. Харадские стражники не вмешивались – однако и они становились всё злобней. Малейшее подозрение – и невольник рисковал получить копьё в брюхо. На лагерь словно опускалась незримая сеть безумия.

Вечером, когда усталый караван наконец-то остановился (конные харадримы с непонятным ожесточением заставили невольников отшагать ещё добрых две лиги, прежде чем разрешили разбить лагерь), Эовин улучила момент и хотела осторожно коснуться локтя Серого.

Он стоял спиной к ней, но, казалось, видел всё, что творилось вокруг: сотник заговорил, обращаясь к девушке, за миг до того, как её пальцы коснулись его руки:

– Хочешь бежать?

Эовин опешила. Это было сказано негромким, будничным голосом, спокойно и безо всякого интереса.

– С тобой, – собравшись с силами, выдавила она из себя.

Серый вздохнул, опуская голову, словно раздосадованный непонятливостью ученика учитель.

– Ты побежишь навстречу медленной и лютой смерти, – устало проговорил он. Губы его едва шевелились, и стоявшей чуть ли не вплотную Эовин приходилось напрягать слух, чтобы разобрать хоть слово. – Отсюда можно спастись, только если смотреть вперёд, а не назад. Обратно дороги нет. Там ещё более верная смерть, чем от стрел и копий врага, что на юге.

– Но… нас ведь гонят на убой! – выдохнула Эовин.

Серый поднял голову, и девушка невольно отшатнулась в сторону: зубы сотника оскалились, точно у почуявшего добычу волка. Блёклые глаза внезапно потемнели, а неширокие плечи развернулись, словно наливаясь силой. Перед испуганной Эовин стоял совершенно другой человек – жуткий, беспощадный, готовый убивать хоть зубами, хоть ногтями.

– На убой, – медленно кивнул Серый. – Но… мы ещё посмотрим, кто кого убьёт!

– Перебить тхеремцев? – вырвалось у девушки.

Серый усмехнулся:

– Тхеремцев?.. О нет. На это у нас сил не хватит. Будь я один… – Он внезапно осёкся, но вроде бы не оттого, что сказал лишнего, а сам удивившись собственным словам.

– Но что ж тогда? – почти простонала Эовин.

– Увидишь, – угрюмо бросил Серый. – Я знаю, что идти надо не на север, а на юг. Спасение – только там. Спасение… и месть.

Пожалуй, это был самый длинный разговор Эовин и Серого.

АВГУСТ, 11, ГРАНИЦА ЛЕСА И СТЕПИ, ЮЖНЫЙ ХАРАД

– Эх, и красотища же тут! – простодушно восхитился Малыш, глядя на расстилавшуюся перед путниками картину.

Полюбоваться и впрямь было чем. С востока на запад протянулся исполинский хребет. Меж гор лежали широкие зелёные долины. С розоватых от солнца вечных снегов вниз, на равнину, сбегали бесчисленные речки и речушки. Среди разбросанных тут и там холмов кое-где поблёскивала синяя озерная гладь. Благословенный край.

Выбегая из леса, харадская дорога тотчас начинала ветвиться. Повсюду виднелись селения, возделанные поля и огороды. На равнине паслись стада.

– Теперь осторожнее, – не забыл предупредить Рагнур. – Место открытое, мы – как на ладони… Ловчие соколы у харадримов преотличные.

– Чему наковальня молот научит? – не слишком церемонясь, огрызнулся Малыш. – Будто сами не знаем!

Кхандец дёрнул щекой, но смолчал.

– Хватит, Строри! – поморщился Торин. – Рагнур дело говорит. Недоглядим – враз нас тут и схарчат.

Малыш с силой потёр лицо ладонями.

– Сам не знаю, что на меня находит, – чуть смущённо признался он. – Слова, каких и сам не хочу, так прямо с языка и прыгают!

– Так понятно ведь почему, – буркнул Торин, но Маленький Гном отчего-то взъярился ещё больше.

– Не верю я! – заорал он, выхватывая меч и одним ударом снося ни в чём не повинное деревцо. – Не верю, чтобы мной вот так вертели! Даже когда с Олмером… не так всё это было! Что я им – кукла?!

– Ты – не кукла. – Фолко дружески положил ему руку на плечо. – Ты – не кукла, и мы все – тоже… Но коли этот костерок не загасим – неминуемо друг дружке в горло вцепимся… если только не хватит сил покончить с собой раньше.

– Весёленькая история! – Малыш тяжело дышал, понемногу успокаиваясь. – Э-гей, Рагнур! Ты, это… не серчай, значит. Веди нас лучше.

– А куда вести? – откликнулся кхандец. – Фолко должен дать направление!

Хоббит угрюмо потупился. Направление! Не так-то просто…

– Надо взять «языка» и как следует порасспросить его, – подал голос Торин. – Где воинские лагеря и всё такое прочее… Тогда сможем действовать вернее…

– Смотрите! – Малыш прервал друга, резко вытянув руку.

Из недальних лесных ворот на простор зелёной степи медленно выползала исполинская серая «змея». По харадской дороге шли серые колонны людей – никак не воинские отряды. Фолко пригляделся.

– Рабы, – уверенно произнёс хоббит. – Идут в кандалах, по бокам – тхеремская охрана. Ого, сколько ж их там!

Колонна и впрямь казалась бесконечной.

– Вот и ответ, – заметил кхандец. – Идём за ними! Я там вижу кого-то в золочёной броне…

Перебежками, кое-как укрываясь по редким зарослям, Фолко и его спутники следовали за колонной невольников. Было всё это донельзя неудобно и опасно; но ничего не поделаешь, приходилось мириться. Протянуть незамеченными до вечера, а в темноте… Удача улыбается смелым!

Невольники (по самым скромным подсчётам Фолко, их в колонне не меньше пяти тысяч) двигались по тракту до самого вечера. И лишь когда сгустились непроглядные южные сумерки, дорога окончилась у ворот громадного укреплённого лагеря.

– Молот Дьюрина! – почти простонал Торин, глядя, как распахнутая пасть ворот поглощает шеренгу за шеренгой. Охрана, как оказалось, тоже не собиралась проводить ночь на открытом месте – несмотря на то что войско ещё не перешло границ Великого Тхерема.

Лагерь располагался в некотором отдалении от деревень. Малыш и Рагнур затеяли было обойти его кругом – и вернулись, лишь когда миновала добрая половина ночи. Торин и Фолко вконец извелись от беспокойства.

– Лиг пять отмахали, не меньше, уф! – Малыш плюхнулся прямо на землю. – Дадут здесь что-нибудь голодному гному или нет?

– Дадут, дадут, – проворчал Фолко, исполнявший, как в старые добрые времена, обязанности кашевара. Леса изобиловали дичью – хоть и весьма странной, на вкус хоббита. Но, проведя десять лет в скитаниях, поневоле научишься есть всё, что бегает, летает, плавает или ползает. Вот и теперь – ужин путников состоял из отловленной накануне Рагнуром толстенной серой змеи. Малыша чуть не вывернуло наизнанку при виде такой добычи – но ничего лучшего не сыскалось, и Маленький Гном, крепко зажмурившись и ругаясь шёпотом, ел вместе со всеми, на ощупь запуская ложку в общий котелок. Потом, правда, зажмуриваться уже перестал и ругаться тоже. Мясо есть мясо.

– Лагерь просто громадный, – кивнул Рагнур. – Никогда такого не видел. Больше полутора лиг сторона! Сколько ж согнано туда народа? И зачем, вот вопрос?

– Завтра узнаем. – Малыш с явным сожалением облизывал ложку – поздний ужин оказался, увы, весьма скудным. – Встретим новую колонну… и уж тут ничего не упустим.

Лагерь замер тёмным холмом – лишь на сторожевых башнях горели сигнальные огни. Фолко и его спутники устроились на ночлег невдалеке, с подветренной стороны – что, если у харадримов наготове свора ищеек?

– И не забудьте про Тубалу! – предупредил остальных хоббит. – Рано или поздно она до нас доберётся…

– Вразуми меня Дьюрин, кто же она такая? – проворчал Малыш. – Уж больно лихо дерётся!

– И что ей от нас надо? Чего она на нас взъелась? – Торин невольно подтянул повыше топор.

– Может, вы её кровники? – подал голос Рагнур.

– Кровники? – в один голос удивились Фолко, Торин и Малыш.

– Ну да. Убили её дружка… или там отца, или брата – вот она и мстит, – охотно пояснил кхандец. – Что, мало от вашей руки народу полегло? А Тубала это и узнала… больше мне ничего в голову не лезет.

– Ну, может, и так, – проворчал Малыш. – Но вот только не похожа она на южанку… Я бы сказал – она с Севера… может, из королевства Лучников…

– Во владениях бардингов нет обычая кровной мести, – покачал головой Торин.

– Ну, может, она особенная какая-то… – предположил Рагнур.

– Ладно. – Фолко зевнул. – Давайте-ка на боковую. Завтра с рассветом – на охоту…

АВГУСТ, 11, ВЕЛИКИЕ СТЕПИ, СЕВЕРО-ВОСТОЧНЕЕ МОРДОРА

Санделло стоял на коленях. Рядом безмятежно щипали траву лошади. Перед горбуном на расстеленной тряпице лежал обнажённый клинок – тот самый, что былой соратник Олмера обычно нёс за спиной. Горбун неотрывно взирал на меч; руки Санделло были сцеплены перед грудью. Старый мечник что-то шептал – истово, горячо, самозабвенно.

Догорала заря. Чёрные горы, северный рубеж Мордора, закрывали полнеба. Там, за тёмными кручами, лежала опустевшая, как и Великие степи, земля – мало кому из ушедших с Олмером орков повезло вновь оказаться у своих очагов…

Неожиданно горбун выпрямился. Его собственный меч выскользнул из ножен с лёгкостью и грацией разящей змеи.

– Я докажу! – прорычал Санделло. Клинок глубоко ушёл в землю, пылая в закатных лучах, точно огненный меч самого Тулкаса, Солнечного Вала, в дни давно отгремевших Великих Битв Богов.

Земля тяжко застонала. Тоскливый и яростный, вопль боли и гнева огласил окрестности; вокруг погрузившегося в земную плоть клинка вскипела тёмная кровь. Лицо Санделло побелело; но сам горбун даже не дрогнул. Резким движением он вырвал покрытый чёрным меч.

– Я докажу! – Он поднял потемневший меч, грозя непонятно кому – то ли Западу, то ли Северу, то ли Югу.

Точно безумный, он вновь вскочил в седло.

А на вершине холма от вонзившегося меча осталась узкая щель, заполненная тёмной кровью. Вот только чьей?

АВГУСТ, 12, РАННЕЕ УТРО, ЛАГЕРЬ РАБОВ НА ЮЖНОЙ ГРАНИЦЕ ХАРАДА

Постылые рога сыграли побудку. Серый как раз успел ляпнуть последнюю пригоршню жидкой грязи на золотистые кудри Эовин и проверить, надежно ли держатся фальшивые цепи.

– Становись, воронья сыть, становись! – орали харадские глашатаи. Полутысячные тхеремцы неспешно направлялись к своим отрядам; сотники из рабов торопились выстроить невольников.

– Сегодня всё начнётся… – услыхала Эовин тихий шёпот Серого. Подняла глаза – и не выдержала, отшатнулась. Блёклые глаза вспыхнули. Чёрный вихрь на миг пронёсся в них – и вновь исчез.

– Ч-что?.. Что начнётся? – слабым голосом пролепетала девушка.

– Враг рядом, – выдохнул Серый. Лицо его покрывал пот. – Бой… не сегодня-завтра.

Больше Эовин ничего не успела добиться от него. Звучно взревели трубы, и пятисотенный рявкнул, стоя в окружении нескольких десятков телохранителей (ряды сомкнуты, луки натянуты, копья наготове):

– Слушайте все! Коварный враг близок! Пришло время вам доказать своё право на свободу. За мной! Шагом!.. Вперёд!..

Сотня за сотней, громадная армия рабов Харада (а в лагерь согнали не менее ста тысяч человек – верно, полностью выбрав всех, кого могли, с рынков Умбара и внутренних областей страны) потекла через ворота.

– Оружие!.. Где же оружие? – летело над нестройными рядами.

Эовин невольно жалась поближе к Серому. Ладонь дочери Рохана нащупала спрятанную в лохмотьях саблю. Она ловила взгляд молчаливого сотника, однако тот так и не произнёс ни слова – лишь, прищурившись, озирался по сторонам.

Сотню Серого выгнали за пределы лагеря. Перед невольниками, плавно понижаясь к горизонту, лежала обширная, чуть всхолмленная равнина с редкими купами деревьев. На первый взгляд страна казалась богатой и мирной – если бы по тонким лентам дорог не тянулись бесконечные цепочки возов, нагруженных домашним скарбом. Солнце поднималось всё выше, но юго-восточный край горизонта – там, где уже кончались горы, – и не думал светлеть. Все небо там было заткано дымами пожарищ.

– Вот это да… – прошептал кто-то за плечом Эовин. Это подала голос женщина – их никто и не думал отделять от воинов-мужчин.

Навстречу спасавшимся жителям Южного Харада шли тхеремские конные сотни – но их было мало, очень мало…

– Так! Слушайте все! Ваше дело теперь – копать рвы и отсыпать валы! – надсаживаясь, крикнул харадрим-глашатай, парень с лужёной глоткой. Рядом с ним застыл в седле хмурый полутысячник – лицо его казалось чернее ночи. – Заступы и кирки – разбирай!

Громыхая железом, из ворот лагеря уже выезжали возы с инструментом. Тхеремские конные стрелки разворачивались вокруг, готовя луки. Рабов отгоняли в сторону от лагеря.

– Давайте – отсюда и дальше! – Полутысячник неопределённо махнул рукой. – Ров глубиной в два моих роста, вал… Ну, короче, сами увидите. Приступайте!

– Так не приказывают, – услыхала Эовин тихое бормотание Серого.

– Что? – переспросила девушка.

– Так не приказывают, говорю. Ройте, мол, и всё тут. А вдобавок – здесь нет нужды копать рвы. Никаких рук не хватит, чтобы перегородить равнину. Они просто тянут время…

Тем не менее за работу пришлось взяться всерьёз – харадримы шутить не умели. Серый быстро расставил людей по местам – кому относить, кому копать, кому рыхлить; и дело пошло быстрее, чем в соседних сотнях, где все ковырялись кто во что горазд.

Солнце мало-помалу поднималось всё выше; поток беженцев иссяк. Не шли больше и тхеремские рати.

Только на горизонте клубился чёрный дым пожаров.

АВГУСТ, 12, СУМЕРКИ, ОКРЕСТНОСТИ ЛАГЕРЯ РАБОВ

– Не везёт так не везёт. – Малыш перевернулся на спину и, заложив руки за голову, философически уставился в постепенно темнеющее небо. – День крысе каменной на зуб! За целый день – ни конного, ни пешего!

Ведущая на север дорога и впрямь точно вымерла. В лиге к юго-востоку копошилась неисчислимая армада рабов – копали землю, строя укрепления, план которых Торин оценил крайне низко.

– Крепкого пива они перебрали, что ли? Зачем тут рвы? Их копай не копай, всё равно обойдут.

– Может, они на крыльях бой дадут? – предположил Фолко. – А тут – чтобы легче удержать центр?

– Где ж тогда войска? – заметил Рагнур. – Здесь от силы несколько охранных тысяч! Хватит, чтобы рабов в узде держать, но отбить серьёзный штурм?..

– Ночью я пойду в лагерь. – Прищурившись, Фолко смотрел на уродливый нарост из стен и башен, опоганивший величественный зелёный холм. – Не возражать! Я пойду один. От вас, гномов, шума порой больше, чем от бочки с камнями, катящейся под гору!

– Ну ты и загнул! – уважительно отметил Малыш, почесывая бороду и даже забыв возмутиться.

– От гномов – может быть, – невозмутимо уронил Рагнур. – А от нас, кхандцев? К тому же – как ты харадрима допрашивать станешь?

– Увидите, – гордо заявил хоббит.

– Не прав ты, Фолко. – Торин покачал головой. – Идти надо всем вместе. Найдём кого-нибудь из тхеремцев побогаче и…

– Только давайте не спорить! – предупредительно встрял Малыш. – А то не ровён час… опять друг в друга вцепимся…

– В лагере полным-полно народу, – принялся убеждать друзей Фолко. – Рабы, надсмотрщики, воины… Один я проскользну незамеченным – а с вами придётся снимать часовых! Лучше подождите меня у стен. Запаситесь факелами и, если я подам сигнал, – зажигайте всё вокруг!

– А что за сигнал-то?! – в один голос воскликнули Торин и Малыш.

Вместо ответа Фолко разжал руку.

На ладони лежал небольшой деревянный цилиндр, торцы его были запечатаны алым сургучом. Витой шнурок пронзал сургучную нашлёпку, уходя в глубь цилиндра.

– Что это за штука? – удивился Торин. – И откуда она взялась?

– Смастерил, ещё когда мы жили в Бэкланде. – Фолко подбросил цилиндрик. – Я так понимаю: наследство старины Гэндальфа… Если дернуть за шнурок, из цилиндра вылетает алый огненный шар… Я и не знал, что у нас в Хоббитании ещё сохранилось это искусство! А вот гляди-ка… Один умелец в Бэкланде меня тогда и научил, пока вы, достопочтенные, спорили, где пиво лучше – в «Зелёном Драконе» или же в «Золотом Шестке»!.. Одним словом, если будет туго, я выпущу этот шар – а вы уж тогда постарайтесь устроить переполох посильнее!

АВГУСТ, 13, ЧАС ПОПОЛУНОЧИ, ЛАГЕРЬ РАБОВ

Намаявшись за день, Эовин всё же не смогла уснуть. Стояла жаркая, душная ночь. Невесть откуда налетели тучи кровососов; даже когда караван тащился мимо зловонных лесных болот, этой нечисти было куда меньше.

Но донимали не только кровососы. Едва стих гул громадного лагеря, как порыв горячего юго-восточного ветра принёс дальнее многоголосое завывание – пополам с гулким рокотом, словно сотни сотен барабанов гремели в унисон.

Серый приподнялся на локте. Лицо его было мрачным, но спокойным.

– К утру будут здесь, – негромко произнёс он.

Этот немолодой и странный человек был её единственной надеждой; иногда казалось, что он вчера родился на свет, а иногда – что он уже давным-давно измеряет шагами бесконечные тропы этого мира.

– Кто?

– Враги Тхерема. Харадское воинство отходит. Завтра наш плен кончится. – В глазах Серого застыло странное выражение – но едва ли его можно было принять за уверенность в победе.

– Но… рвы не откопаны… ничего не готово…

– Им нужно было просто продержать этих бедняг до прихода наступающих. А чтобы в голову не лезли всякие ненужные мысли, дали в руки заступы.

– Но… как же мы будем завтра сражаться?! – Несмотря на жару, Эовин охватил озноб. – Голыми руками?!

– Не думаю. Что-то в лагере слишком много странных возов… – негромко заметил Серый. И больше Эовин не добилась от него ни слова.

АВГУСТ, 13, ДВА ЧАСА ПОПОЛУНОЧИ, ЛАГЕРЬ РАБОВ

Фолко без помех перебрался через высокую лагерную стену. На дозорных башнях горели факелы, перекликались часовые, коротко взлаивали псы – дурно их школят, хороший сторож подаст голос не раньше, чем будет точно уверен, что враг рядом, – но разве это могло остановить ловкого, гибкого хоббита, десять лет проведшего в опасных странствиях? Бесшумно закинув обмотанный тряпками крюк на верх стены, Фолко в несколько движений оказался на гребне. Аккуратно смотал верёвку и спрятал снасть.

Лагерь строили наспех, изнутри осталась масса подпорок. Фолко неслышной тенью скользнул вниз. Его никто не заметил.

Взору хоббита открылось громадное пространство, покрытое палатками, шатрами и навесами. Скорчившись на жалком подобии циновок, вповалку спали невольники. По нешироким дорожкам прохаживалась до зубов вооружённая стража – самое меньшее, по четыре воина в патруле. Было довольно светло – костры горели на каждом перекрёстке. Дело оставалось за малым – поймать тхеремца. Лучше – командира, чтоб мог ответить на вопросы. Отыскать Эовин Фолко почти не надеялся – разве что он случайно наткнётся на неё.

Подходящий харадрим подвернулся довольно быстро. Грузный, неповоротливый, в раззолоченных доспехах, он тяжело протопал ко входу в высокий шатёр, небрежным жестом отослав охрану.

Выждав момент, хоббит скользнул следом. Привычное дело… мало он брал вот таких вот самоуверенных, раззолоченных силачей, что смотрели на него сверху вниз и полагали, будто могут пришибить, как муху?..

«Что это со мной? – думал Фолко, укрывшись в густой тени подле шатра. – Словно глаза чьи-то в спину пялятся… или… нет, что-то знакомое… где-то близко… я это уже видел… чувствовал… когда-то давно…»

Смутное беспокойство не отпускало. Хоббит не впервые пробирался в самое сердце вражеской рати; но подобного с ним никогда не случалось. Некое чувство, вроде бы прочно забытое… Внутренний взор Фолко то и дело наталкивался на странную неправильность в окружавшем его сером полумраке – там, в отдалении, вспухало Нечто, расталкивая то, что люди обычно называли Реальностью. Комок новорождённой, нечеловеческой Силы… Слепой, не сознающей самоё себя… Очень, очень похожей на…

«Да в уме ли ты, брат хоббит? – одёрнул сам себя Фолко. – Совсем, верно, плох стал… Мерещится невесть что…» Он тряхнул головой и постарался выбросить увиденное из головы. Он подумает об этом после… Когда разберётся с тхеремцем.

Возле облюбованного им шатра горел костёр; в полутора десятках шагов сидели караульные; удостоив их одним-единственным взглядом, хоббит скользнул за полог.

Тхеремец был очень-очень удивлён, когда его горла коснулось нагретое за пазухой хоббита остриё кинжала. А дальше всё было уже совсем просто.

Ловко орудуя одной рукой, хоббит спутал харадриму руки.

Тхеремец расширенными от ужаса глазами взирал на невесть откуда свалившегося ему на голову врага.

Кинжал крепко лежал в сжимавшей рукоять небольшой ладони; тёмные глаза ночного гостя были холодны и решительны. И тхеремский тысячник внезапно и твёрдо уверовал, что этот тип и впрямь перережет ему горло в тот самый миг, когда он раскроет рот, чтобы позвать на помощь… Причём перережет ещё до того, как удастся поднять тревогу… Покорившись судьбе, харадрим не сопротивлялся.

Как следует связав пленника и покончив с ещё кое-какими делами, Фолко махнул рукой в сторону выхода.

Так они и пошли – громадный, рослый тхеремец и невысокий хоббит. Пленник чувствовал сталь возле самого сердца и шагал смирно – лишь обильно потел, верно от страха. Караульные почтительно отсалютовали начальству; умело скрывавшегося в тени хоббита они не заметили. Да и то сказать – откуда взяться врагу посреди хорошо укреплённого лагеря?

Они подошли к стене, и тхеремец замычал, мотая головой, – Фолко недвусмысленно тянул его наверх, – но один-единственный укол кинжалом в левое межреберье заставил пленника покориться.

Со стороны казалось: разомлевший в духоте шатра воин вышел подышать ночной прохладой. Стража на стенах с ленцой покосилась в сторону начальника. Посты не проверяет – ну и ладно…

Ничто так не прячет, как открытость. На виду у всех часовых пленник взошёл на гребень стены и остановился, опираясь о колья. То, что в тени грузной фигуры прятался ловкий и юркий хоббит, не заметил никто.

Левой рукой Фолко накинул на брёвна обмотанный тряпкой крюк. Верёвка скользнула вниз с лёгким шорохом. Теперь предстояло самое трудное.

Снизу донёсся чуть слышный тройной скрип. Гномы и Рагнур на месте. Фолко оставалось только ждать.

Ожидание продлилось недолго. Над одним из шатров внезапно взвились языки пламени. Вечно голодный огонь скользнул по богатым, расшитым занавесам, щедро рассыпая снопы искр. Караульные вскочили на ноги; кто-то ударил тревогу.

Именно этого и ждал хоббит. Часовые на дозорных башнях все, как один, смотрели только в сторону быстро разгоравшегося пожара; в следующий миг обезумевший от ужаса тхеремец, обдирая ладони, скользнул по верёвке вниз со стены – прямо в объятия Маленького Гнома.

– Бежим! – Фолко не отставал от пленника. – Сейчас они там сообразят, что к чему…

Однако там, за стенами, все думали о пожаре, об одном лишь пожаре. Резкое движение тхеремца, когда тот перелезал через ограду, краем глаза заметил один из часовых; но ему показалось, что это движение воин сделал, бросаясь вниз по лестнице, – и потому не поднял тревогу… Но об этом Фолко уже никогда не узнает.

– Ну и молодцы же вы, хоббиты! – восхищённо покачал головой Малыш, когда они все оказались в безопасном отдалении. – Я бы до такого не додумался… Как это ты?

– Ничего особенного, – отмахнулся Фолко. – Масляная лампа, верёвка и огарок свечи.

Пожар тем временем разгорался. В лагере поднялась нешуточная тревога. Кто-то даже затрубил в боевой рог.

– Ладно, пусть себе суетятся, – махнул рукой Торин. – У нас есть заботы поважнее…

Рагнур, не теряя времени, взялся за дело. Пленник, поражённый до глубины души той лёгкостью, с которой его выкрали из самого сердца тхеремского войска, отвечал без утайки – тем более что захватившая его мрачная шайка отнюдь не походила на тех врагов, что наступали сейчас с юго-востока… Фолко и его друзья узнали много интересного. Великий Тхерем воевал, оказывается, со странным племенем перьеруких, невесть откуда навалившимся на юго-восточные рубежи. Война шла из рук вон плохо – тхеремцы отступали, поскольку враг сражался с небывалым ожесточением, без раздумий жертвуя собой, если того требовало сражение. Здесь пролегал последний рубеж…

– Почему последний? – невольно удивился Фолко. В самом деле – к северу от благодатной степи тянулись жаркие и влажные леса, непроходимые чащобы и болота; там один человек с луком мог остановить целое войско.

– Великий правитель и благородные сословия искали ответа возле Чёрной Скалы, и ответ Сил был чёток и недвусмыслен, – разъяснил Рагнур. – Врага должно остановить здесь.

– Ну и глупые же эти их Силы! – непочтительно фыркнул Малыш.

– Может, и не в них дело, – заметил кхандец. – Может, в Хриссааде кто-то хочет кого-то подсидеть… оказаться поближе к трону… у них такое в порядке вещей.

– Спроси его: зачем здесь столько рабов? – обратился к Рагнуру Фолко. – И спроси ещё – понимает ли он, что сражение на этой позиции они непременно проиграют?

– За нас великие Силы, – последовал ответ. – Враги наши назавтра умоются кровью!

– Что за ерунда! – Торин пожал могучими плечами.

– Это не ерунда… – задумчиво произнёс Фолко. – Думается мне, тут не обошлось без того, что мы ищем…

– Ты уверен?.. – начал было Малыш.

– Именно. Попахивает явным безумием… Ставить войско на заведомо невыгодную позицию… мы бы выбрали совсем иную… А почему? Да потому, что кому-то наверху, похоже, стукнуло в голову, что отступать перед врагом, мол, позорно и надо теперь стоять насмерть…

– Нам от этого не легче, – пробурчал Маленький Гном.

Фолко кивнул:

– Да, правдивые вести мы можем сыскать, похоже, только у перьеруких…

– У их набольших, – уточнил Торин.

Кхандец покачал головой:

– Тамошних мест я не знаю. Я и тут-то могу вести только по наитию…

– Э, нам не впервой! – Малыш беззаботно махнул рукой. – Столько лиг вот так, наугад, исхожено… Так что пойдём до конца.

– Одна беда – южных наречий не знаем, – заметил Торин.

– Так и я – только по-харадски болтаю. – Рагнур развёл руками.

– Вингетора бы сюда, – пробормотал Фолко. – Он-то их речь изучил…

– Без него справимся, – отрезал Торин.

– А Эовин? Что с Эовин? – напомнил кхандцу Фолко.

Однако тут друзей ждала неудача. Собственно, на успех рассчитывать было трудно – только в том случае, если девушка угодила в руки охранников. Едва ли они бы так легко расстались с золотоволосой уроженкой Рохана…

Но все усилия оказались тщетными. Пленник – а он оказался ажно тхеремским тысячником – ничего не знал об Эовин. Хотя – сквозь зубы – и выдавил, что она могла укрыться среди рабов…

– Значит, будем искать среди рабов, – подытожил Торин. – Фолко! Не мог бы ты…

– Разумеется, если только один непоседливый гном не будет дёргать меня всё время, – усмехнулся хоббит.

Дивное Древобородово питьё сгинуло бесследно, и Фолко приходилось рассчитывать только на себя – да ещё, быть может, на помощь перстня Форве. Нелегко заставить истаять все до единой мысли; яростный свет, казалось, жжёт глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки.

Перед мысленным взором медленно шевелилась какая-то толпа. Казалось, люди стоят в ней так плотно, что, опустив руку, они уже не в силах поднять её вновь.

«Эовин!»

Огненный мотылёк вырвался из-под руки, взмывая над лагерем, где кончали заливать водой обгоревшие остатки нескольких шатров.

«Эовин!»

Каждый взмах радужных крыльев отзывался жестокой болью во всём теле. Эта толпа… столько душ, столько мыслей… Как отыскать в этом скоплении чистую помыслами Эовин?

Однако что это? Мотылёк словно наткнулся на невидимую стену… тотчас сменившуюся жестоким, тянущим к себе – но и гибельным огнём. Не знающая жалости – как и новорождённый младенец – Сила, бесформенная, беспамятная, полуслепая…

И очень могущественная.

Хоббиту казалось, что он ползёт по узкому тоннелю, причём стены густо усеяны острыми, раздирающими плоть шипами. Он вгонял мотылька во внезапно сгустившийся воздух, словно копьё в грудь врага. Радужные крылья беспомощно затрепетали и обвисли; посланца удерживала одна лишь воля хоббита.

Внизу шевелилась неразличимая масса.

И вдруг… Знакомый проблеск золота разметавшихся в беспокойном сне волос – волос, покрытых засохшей грязью, защитой от посторонних взоров – совсем рядом с этой чужой Силой!.. Той самой, что…

Фолко застонал. Мотылёк превратился в бесформенный клубок обрывков радужных крыл. Рука хоббита потянулась к клинку Отрины: казалось, если дать клинку вновь напиться крови, он поможет…

Да, это была Эовин. В глазах полыхало слепящее жёлтое пламя, однако хоббит узнал девушку. А вот рядом с ней…

Миг, один-единственный миг смотрел хоббит на лежавшего подле Эовин человека. А затем неведомая Сила легко, словно пушинку, отшвырнула хоббита прочь…

Он пришёл в себя. Рот был полон крови, из полуослепших глаз градом катились слёзы, руки, словно обретя собственную жизнь, судорожно шарили по траве.

Всполошившиеся гномы долго приводили его в чувство, пустив в ход последние капли тщательно сберегавшегося вина.

– О-она там, – кое-как выдавил наконец хоббит, когда к нему вернулась способность видеть, слышать и мыслить. – Я нашёл её. Но там есть и ещё кое-кто… какой-то… я не знаю… дух… дух во плоти… очень, очень сильный… я склонился над ним… пытался разглядеть лицо… не смог… одна темнота… мрак, и ничего больше… лица нет, понимаете, совсем, совершенно нет!

Остолбеневшие гномы слушали его в молчании. Рагнур же лишь удивлённо крутил головой, не понимая ни единого слова.

– Волшебник?.. Чародей среди рабов? Что за чепуха? – пробурчал Торин себе под нос. – Откуда ему там взяться?..

– Спроси лучше, откуда ему вообще взяться в Средиземье? – Фолко яростно тёр воспалённые, слезящиеся глаза. – Время магов закончилось! Давно! Олмер… убит! Его нелюдь смыта волнами Великого моря!

– Саруман… – осторожно предположил Малыш.

– Ну да, конечно же, Саруман, – саркастически хмыкнул хоббит. – Если только Варда вдруг смилостивилась и вернула ему первоначальный облик!.. Не говори ерунды…

– Эльф? – вопросительно взглянул Торин.

– Ох, да не знаю я! – Фолко откинулся на спину, закрывая лицо ладонями. – Говорю ж вам – ничего нельзя было ни разглядеть, ни понять…

– Вот и ещё одно на нашу голову! – сплюнул Малыш. – И за что только нас так возлюбил Великий Дьюрин?..

– Не иначе как твоя тяга к пиву тому причиной, – мрачно пошутил Торин. – Но что толку вопрошать Праотца? Быть может, в Мории он бы ещё и снизошёл до ответа, а тут… слишком далеко до наших корней. Так что давай забудем о Дьюрине! По крайней мере до тех пор, пока не вернёмся на Север…

– Ничего не понял из ваших речей, ну да ладно, – усмехнулся кхандец. – Скажите лучше, что делать дальше? Фолко нашёл девушку – и теперь?

– Теперь придётся снова лезть в лагерь, – проворчал Торин. – Как иначе её выручить?

– А может, обменять её у харадримов на этого жирного тысячника? – предложил Рагнур.

– Тебе лучше знать, пойдут они на такую сделку или нет, – пожал плечами Фолко.

– Может, и пойдут… только потом всё равно из кожи вон вылезут, чтобы стереть нас с лица земли, – пробормотал кхандец. – Шансов, конечно, мало… – Он погрузился в размышления, что-то бормоча себе под нос.

Суета в лагере тем временем стихала.

– Сейчас они хватятся сего борова… и нам, боюсь, придётся улепётывать без оглядки, – заметил Фолко.

– Да, надо уходить, – спохватился Рагнур. – Поднимайтесь, поднимайтесь! Пока они ещё не спустили собак…

– А этого? – Малыш с самым что ни на есть кровожадным видом потянулся к кинжалу. Пленник затрепетал.

– Оставим тут. Не позже утра его отыщут, – ответил Фолко, торопливо собирая нехитрый походный скарб. – Лишнюю кровь на себя брать…

– И то верно, – одобрил Торин. – Мы ж не головорезы…

Четыре облачённые в плащи фигуры скрылись во мраке. Связанный тхеремский тысячник остался на земле, с трудом веря в собственное спасение.

Над всем Средиземьем застыла ночь. Застыла в тревожном ожидании – что-то принесёт с собою рассвет?

АВГУСТ, 13, НОЧЬ

Всё время, пока Фолко, Торин и Малыш путешествовали от Хорнбурга до Умбара и далее, пока собирался флот Морского народа и вершились остальные события, берегом сперва Минхириата, а потом Белфаласа пробиралась странная пара – неуклюжий толстый всадник в сопровождении свирепого пса. Точно безумные, они обшаривали каждый фут берега, питаясь тем, что добывали скудной прибрежной охотой и рыбалкой.

Сборщик податей Миллог и осиротевший пёс искали труп Серого.

Глава III

АВГУСТ, 13, РАННЕЕ УТРО, СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЕ ПОДСТУПЫ К МОРДОРУ

В эту ночь горбуну по имени Санделло не спалось. Взглянув на его лицо, пожалуй, кто-нибудь мог бы сказать, что старого мечника до самого рассвета мучили кошмары. Глаза воина ввалились, окружённые синеватыми кругами. Проснувшись, он долго сидел, приходя в себя.

Позади лежал длинный путь. Впереди вздымались скалы Мордора – громадные, чёрные, грозные. Цепи хребтов закрывали от Санделло вершину Ородруина, но великая гора не дремала – над вершинами в небо уходила тонкая струйка чёрного дыма. Прищурившись, горбун несколько мгновений смотрел туда, на юго-запад, а потом его рука неожиданно потянулась к небольшому серому кошелю-зепи, что висел на поясе. Расстегнув стягивавший его ремешок, Санделло натянул перчатку и осторожно запустил пальцы внутрь.

Горбун осторожно извлёк на свет сперва тонкую чёрную цепочку, а затем – и висевшее на ней кольцо тусклого жёлтого металла. Щека Санделло дёрнулась – то ли презрительно, то ли негодующе.

– Ищи, – негромко произнёс он, давая кольцу свободно повиснуть на чёрной цепочке.

Несколько мгновений ничего не происходило, и на лице горбуна уже начало появляться выражение привычного разочарования, когда кольцо неожиданно дрогнуло и цепочка отклонилась от вертикали. Удивительный компас указывал на юг.

АВГУСТ, 13, УТРО, ЮЖНЫЕ РУБЕЖИ ХАРАДА

Если за отрядом Фолко погоня и была выслана, то впустую. Четверо спутников благополучно укрылись в зарослях на границе степи и леса. Лагерь остался на юго-востоке.

– Будем считать, что оторвались, – резюмировал Торин, обозревая окрестности.

– Оторваться-то оторвались, да только, думаю, не потому, что бегаем быстро, – усмехнулся с вершины дерева Малыш. – Гляньте-ка во-он туда!

Маленький Гном не поленился вскарабкаться повыше.

– Ну и что там? – нетерпеливо осведомился Торин.

– Влезай – и сам всё увидишь!

Приглашению Малыша немедленно последовал Фолко.

С вершины степь просматривалась далеко на юг и восток. Вот он, лагерь, вот чёрные росчерки рвов, валы и всё прочее… Скопище каких-то странных телег о шести здоровенных – в человеческий рост – колёсах каждая (это уже на пределе зрения)… выходящие из ворот лагеря колонны невольников…

– Не туда, не туда! – прошипел Малыш, удобно устроившийся в развилке пятью футами ниже. – Дальше, дальше!

Взгляд хоббита скользнул к самому горизонту. Там всё было черным-черно. Солнечные лучи оказались бессильны проникнуть сквозь плотную завесу. Дым стоял настоящей стеной, и в высоту эта стена достигала многих сотен футов, если судить по горной цепи, уходившей прямо в чёрную завесу. Возле самой земли время от времени мелькали алые и жёлтые искорки.

И кое-что ещё. Там, вблизи от стены дыма, зелень степи исчезла, погребённая под неким серым колышущимся покрывалом. Мало-помалу хоббит смог различить отдельные ручейки и реки, что неумолимо текли на северо-запад, – людские реки. Это колышущееся покрывало было исполинским войском – войском в невесть сколько сот тысяч воинов, – и оно быстро двигалось вперёд.

Не веря себе, Фолко протёр глаза. Ничего, разумеется, не изменилось. Да, пока ещё воинство довольно далеко, но не пройдёт и часа… Да нет, нет, чушь, ерунда, бессмыслица! Неужели они станут атаковать с ходу – после такого марша? Воин должен идти в бой свежим, а не вымотанным долгим переходом, да ещё по здешней полуденной жаре!

В лагере харадримов тоже заметили опасность. Бросая недокопанные рвы, отряды рабов освобождали дорогу выкатываемым телегам и немногочисленным харадским тысячам, на конях и велбудах.

Хоббит только покачал головой. Да, невольников харадримы пригнали немало… Вот только станут ли рабы воевать? И разве могут те несколько тысяч тхеремских воинов остановить всесокрушающую серую лавину, что катилась с юго-востока?

От гор на юге и до зелёной полосы лесов на севере – в надвигающемся сером море не видно ни единого разрыва. Куда там Саурону с его жалкими отрядами орков! Куда там Олмеру, что привёл на Исенскую дугу около ста тысяч! Нет. Этих, наступающих сейчас на один-единственный укреплённый лагерь тхеремцев, было больше. Гораздо больше…

«Но этого же не может быть! – крикнул сам себе Фолко. – Откуда могут взяться такие армии? Там же все должны помереть если не от голода, то от жажды!»

По пути наступления серой армады один за другим вспыхивали крошечные коробочки домов. Чёрная отвесная стена дыма тоже мало-помалу приближалась.

Гномы и Рагнур, оцепенев, смотрели на катящийся вал. Какая скала остановит его? И сколько человеческих тел лягут в основание этой скалы, прежде чем ярость наступающих разобьётся о неколебимость защитников?

– Эовин! – вырвалось у хоббита. – Она же сейчас там!

– Это наш последний шанс, – хрипло произнёс Торин. – В суматохе сражения…

– В случае чего – отобьёмся! – беззаботно подхватил Малыш. – Вот только Рагнур…

– Уж, наверное, не уступлю ловкостью тебе, коротышка! – обиделся кхандец. – Я не поверну назад, не думайте!

– Вот и хорошо. – Хоббит спешил вооружиться до зубов. – Идём же, идём, нельзя терять время!

– Будет много крови… – уронил Торин.

– Да! – с болью выкрикнул Фолко. – Но что поделать?! Постараемся хотя бы не убивать без нужды…

Маленький Гном подпрыгивал от нетерпения. Для него каждый бой по-прежнему оставался забавой…

Они бежали через равнину, почти не прячась и уповая лишь на удачу. Разумеется, они существенно опережали серую волну, но как отыскать потом Эовин, когда начнётся свалка? И вдобавок они пешие… Как увезти потом девушку из-под самого носа наступающих?

– Ну вот и всё, – очень спокойно промолвил Серый, опуская поднесённую козырьком ко лбу ладонь. – Вот и всё. Они уже тут. Право же, рождённая в Рохане, на это стоит посмотреть!

Последние дни сотник обращал все свои речи исключительно к Эовин.

Отряд Серого оказался впереди других невольничьих сотен, и наступление серой армады предстало им с холма во всей зловещей красе. В толпе раздались вопли ужаса, кто-то проклинал весь белый свет, кто-то просто падал ничком, закрывая голову руками. Разве могли выдержать такое зрелище бедные пахари и лесорубы Минхириата, никогда особо не рвавшиеся в бой?!

Эовин застыла неподвижно, закусив губу. Тёплый эфес лежал в ладони. Нет, она не опозорит роханскую кровь постыдными воплями и рыданиями! Если здесь ей суждено принять последний бой, что ж, да будет так. Пусть никто не сложит песен о её гибели, пусть её никто не оплачет (старшая сестра не в счёт; небось и приданое-то, мамой оставленное, давно уж себе прибрала)… Да, да, пусть! Она будет сражаться на этом холме так, как сражались герои Исенской дуги и Хелмского ущелья!

Тем временем харадримы оправились от неожиданности. Похоже, их не слишком пугал вид надвигающейся вражьей орды, – очевидно, они знали, с чем придётся столкнуться. Засвистели бичи; стражники в полном вооружении наводили порядок. Рабов десяток за десятком, сотня за сотней гнали к здоровенным шестиколёсным возам – очень странным возам, с высоченными крутыми бортами и громадными колёсами с толстыми ободами и спицами.

– Ого! – Серый удивлённо поднял бровь, разглядывая странные сооружения. Больше всего они напоминали поставленные на колёса деревянные коробки. Никаких признаков того, что в них должны запрягать лошадей. Кроме того, суетящиеся вокруг возов мастеровые быстро и сноровисто прикрепляли к ободам колёс длинные, сверкающие серповидные клинки, каждый длиной в три, а то и в четыре локтя. В верхней части шёл ряд узких отверстий, вроде как бойниц. Борта были обиты мокрыми шкурами.

Во взгляде Серого что-то блеснуло.

– Они совсем обезумели, – шепнул он ничего не понимавшей Эовин. – Ничего у них не выйдет. Завязнет вся эта громада…

– Внутрь! Внутрь! Все внутрь! – прервал его речь вопль полутысячника.

Сзади борт воза открывался, словно настоящие ворота. И длиной эта повозка, самое меньшее, вдвое превосходила знакомые Эовин телеги. Шириной, кстати, тоже.

На уровне груди от одного борта до другого тянулись поперечные жерди – так что можно было налегать и руками, и грудью. Над головами – дощатый потолок. Снизу боевую повозку защищали подвешенные на цепях доски – чтобы не поразили стрелой.

– Ну и придумают же!.. – Губы Серого кривились в усмешке.

– Ваше дело – катить всё это! – проорал командир-тхеремец. – Часть внизу – толкает. Часть наверху – бьёт врага стрелами и копьями!

– И всё? – спокойно осведомился Серый. – А как тут поворачивать?

Оказалось, что поворотной сделана передняя ось…

– За мной. – Серый первым шагнул внутрь.

Наверху и в самом деле нашлись луки, копья, топоры на длинных рукоятках и очень много стрел. Всей сотни Серого хватило лишь на четыре боевые повозки.

– Не отставай, – бросил он Эовин, расставляя своих людей по местам и ободряя павших духом. Девушка заметила, что вокруг себя сотник собрал самых сильных и крепких. И ещё – она, Эовин, была единственной девушкой, попавшей в одну команду с Серым.

– Там, внизу, – орал снаружи тхеремский глашатай, – ваша свобода! Все, кто вернётся в лагерь, – станут свободными и полноправными тхеремцами! Все, кто струсит и побежит, – будут преданы лютой смерти! Выбирайте сами: свобода или шакалья яма!

Вдоль длинной гряды холмов выстроилась нескончаемая шеренга боевых повозок. Все тхеремцы остались во второй линии. Началось ожидание…

– А может… – тихонько шепнула Эовин Серому, – может, всех харадримов… их же стрелами… да и бежать?

– Нет. – Серый даже не повернул головы. – Те, кто будет думать о спасении, – погибнут.

– Но почему… – начала было Эовин, и тут оказалось, что схожие мысли приходят в дурные головы одновременно.

С одной из повозок в харадримов густо полетели стрелы. Воз заскрипел и тронулся с места, направляясь прямо к группе харадских всадников. Двое или трое из них упали под стрелами – но оказалось, что тхеремские воители хорошо подготовились к подобным неожиданностям. Прямо под ноги невольникам полетели утыканные гвоздями доски – и не одна, а десятки. В мгновение ока мятежники оказались в колючем кольце. Крики и вопли наступавших с разбегу на гвозди… проклятия… и повозка остановилась. Затем началось самое страшное.

Подступиться к возу было невозможно, и вперёд выдвинулись харадские пращники, заложив вместо камней в ременные петли какие-то дымящиеся глиняные горшочки. Летели эти штуки недалеко и медленно, однако, разбиваясь о доски, вспыхивали чадящим ярко-рыжим пламенем.

Эовин вскрикнула от ужаса.

Воз запылал как-то сразу весь, от колёс до крыши, струи жидкого огня текли по сырым шкурам; воздух наполнило непереносимое зловоние. Дикий предсмертный вой рвался из рдяного нутра; людям осталось жить несколько мгновений, их прикончит даже не огонь – но едкий чёрный дым…

Остальные невольники, все, сколько их было, окаменев, смотрели на жуткое зрелище. Да, харадримы шутить не умели.

Крики стихли. Слышался только треск пламени. Девушка покосилась на Серого: сотник стоял, скрестив на груди руки, и молча взирал на пожарище. На лице его застыло странное выражение – словно он уже видел нечто подобное… нечто очень похожее… и тогда ему тоже было очень больно…

– Смотри-ка, запалили зачем-то? – удивился Маленький Гном при виде взвившегося впереди пламени.

Друзья ненадолго остановились перевести дух. Всё-таки сейчас предстояла нешуточная схватка, и лучше поберечь силы.

– Запалили и ладно, – махнул рукой Торин, – лишь бы нам это помогло.

– Едва ли, – с некоторым унынием отметил Фолко. – Сам видишь, невольников-то внутрь этих дурацких штуковин загнали! Знать бы ещё зачем… Что же теперь – заглядывать в каждый такой воз и осведомляться: прошу прощения, судари мои, а нет ли здесь некой Эовин Роханской?

– Надо будет – заглянем, – посулил Малыш.

Им предстоял последний бросок. Но – по совершенно гладкой и ровной, как стол, луговине. Впереди торчало одно-единственное дерево – и на его ветвях уже обосновалась целая стая голошеих стервятников – пожирателей падали…

– То-то будет им поживы, – мрачно заметил Маленький Гном. – Ну, так что теперь? Встанем во весь рост – и вперёд?..

– Вперёд, вперёд… Э, похоже, харадримы на том костре человечину жарят! – Торин сжал кулаки.

– Эовин там нет! – вырвалось у Фолко.

– Но есть другие, ничуть не хуже, – сурово молвил Торин. Фолко лишь тяжко вздохнул и скрипнул зубами. На сердце было черным-черно, и он как-то даже невольно начинал забывать о том, что они и сами очень даже могут не вернуться из этого боя, выдержав сперва атаку тхеремцев, а потом наверняка – той таинственной серой армады, что надвигалась с юго-востока. Неужто и в самом деле перьерукие?..

– Если в открытую – то пойдём, а не побежим. – Торин лишний раз тронул топор – легко ли вынимается? – Побежим если – даже последний глупец поймёт, что дело неладно. А так… может, и проскочим…

– Безумие, чистое безумие… – пробормотал Фолко, не сводя глаз с пылающего воза. – Пожалуй, побезумнее даже, чем тогда, с Олмером… у Болотного замка…

– Если что – погодите в драку лезть, я сперва с ними поговорю, – торопливо бросил Рагнур. – Наплету им что-нибудь… мы, мол, наёмники из Умбара, желаем сражаться вместе с вами… Хорошо? За железо схватиться всегда успеем…

Солнце меж тем поднималось всё выше и выше – и, словно завидуя дневному светилу, в злобной гордыне тщась потягаться с ним, росла на горизонте дымная стена. Вражье войско было уже неподалеку. Только теперь Фолко вдруг подумал, что, наверное, для Великого Орлангура битвы людей и впрямь кажутся очень красивым зрелищем. Могучий, все сметающий серый вал человеческих тел, неведомыми силами согнанный к поспешно возводимой тхеремцами запруде; длинная вереница высоких повозок со сверкающими сталью косами на ободах (о подобных боевых колесницах хоббиту доводилось и слышать, и читать в Гондоре и Эдорасе); строй верховых харадримов, на конях и велбудах, в блистающих бронях, в алых и золотых одеяниях; зелень степи – хотя ей давным-давно полагалось быть иссушенной дожелта; голубизна небес; чернота вздыбившегося дыма. Пожалуй, впервые в жизни хоббит смотрел на разворачивающуюся перед ним драму чуть со стороны, взглядом хоббита, а не воина, отличающегося от людей только ростом да густой растительностью на ногах. Это было грандиозно. Страшно. Завораживающе. Гибельно. Разумом Фолко понимал, что совсем-совсем скоро захватывающая картина, что могла тешить взоры холодного, стоящего вне Добра и Зла Золотого Дракона, исчезнет, сгинет, развеется, подобно утреннему туману под ветром. Развеется, едва лишь силы сшибутся. К трём основным цветам картины добавится четвёртый – алый, цвет крови. А она, похоже, разольётся здесь настоящим половодьем.

Невольно хоббит вспомнил незабываемую атаку хирда в самой первой, победоносной битве с воинством Олмера на полпути между Аннуминасом и Форностом, вспомнил цветное лоскутное одеяло, бессильно повалившееся под ноги наступающим подземным копейщикам. Это случится и здесь… только теперь серая волна перьеруких захлестнёт и похоронит под собой разряженные харадские тысячи. И ничего тут уже не поделаешь. Четверым не остановить такое воинство. Успеть бы Эовин спасти – а там как Дьюрин рассудит, по присловью гномов…

Четверо воинов шли через поле – прямо к линиям харадского войска. Время рассчитано точно: сражение вот-вот должно начаться – и тхеремцам станет просто не до них. Но как подать о себе весть Эовин?..

Цилиндрик, запечатанный алым сургучом!.. Детская забава, огненная потеха из тех, что так любят мирные по природе своей хоббиты!.. Авантюра, безумный риск – а что ещё оставалось делать?

Рука хоббита уже сжала тёплое дерево, пальцы уже тянули витой шнурок – когда в харадских рядах грянули боевые рога и все до единой повозки, быстро набирая ход, устремились вниз.

Широко раскрыв глаза, забыв и о сабле, и о луке, Эовин смотрела вперёд, не в силах отвести взор. Там, от края и до края земли, от гор до леса, развёртывалось покрывало из сотен тысяч живых существ. За их спиной был только дым. Казалось, он порождает их, своих бесчисленных слуг и рабов, и они, послушные злой воле этого облака, идут и идут вперёд – чтобы убивать и быть убитыми. Передовые отряды подошли уже достаточно близко; можно было различить отдельных воинов, в лёгком вооружении, с короткими дротиками или топорами. Шлемов, щитов, кольчуг Эовин не видела.

Чувствительный тычок в плечо заставил девушку прийти в себя. Прищурившись, Серый пристально глядел на неё – и от одного этого взгляда из головы Эовин разом вылетел весь страх. Их повозка, набирая ход, катилась вниз по длинному, пологому склону, прямо навстречу атакующим. Внизу, под дощатым настилом, слышался мерный топот ног. Сверкали, сливаясь в гибельный круг, острые косы на ободах колёс. Воины Серого были уже готовы к бою. Наложены стрелы, выставлены копья…

Справа и слева от повозки Эовин катились вниз десятки других возов. Их длинная цепь растянулась больше чем на лигу – и всё же крылья вражеского войска могли беспрепятственно окружать боевые возы невольников.

– Первый удар ничего не решит, – спокойно заметил Серый. Сотник замер в своей излюбленной позе – руки скрещены на груди – и невозмутимо взирал на быстро приближавшиеся вражеские цепи.

Перьерукие наступали без всякого строя, подбадривая себя визгливыми боевыми кликами. Казалось, вид надвигавшихся повозок ничуть не смутил врагов Великого Тхерема. Воины других народов, быть может, попытались бы расступиться, пропустить набравшие ход, щетинящиеся сталью повозки; а перьерукие словно бы ничего не замечали. Даже напротив – казалось, сверкание кос на ободах только притягивает их.

– Готовься! – коротко приказал Серый. Невольники подняли луки и копья. Эовин же внезапно оробела – ей впервые в жизни предстояло вступить в бой с теми, кто не сделал ничего плохого ни ей, ни её народу. Убивать этих несчастных – за что? Несмотря на свои неполные пятнадцать, Эовин уже довелось видеть смерть и страдания; и, хотя девочки в роханских степях взрослеют быстро и учатся сражаться наравне с мальчишками, первой выпустить стрелу в наступающих Эовин не могла.

Серый, похоже, понял её колебания.

– Либо убьёшь ты – либо убьют тебя. – Он жёстко взглянул в глаза Эовин. – Выбирай, но только не медли!

Перьерукие воины оказались совсем рядом. Разумеется, никаких перьев на руках у них не оказалось: как говорил Вингетор, перья служили отличительным признаком аристократии. Эовин увидала совершенно обычных людей, худощавых, высокорослых, с вытянутыми длинными лицами, смуглокожих. На голове каждый из них носил плюмаж из перьев.

Свистнула первая стрела, выпущенная кем-то из перьеруких. Тхеремцы поскупились на доспехи, невольников прикрывали только борта повозки; то и дело приходилось кланяться шелестящей смерти. К ногам Эовин на излёте упала стрела – грубое древко, кое-как укреплённое оперение, наконечник из кости… Такими баловались роханские подростки, получив первый в своей жизни доспех из толстой бычьей кожи. «Эх, будь у меня кольчуга!.. Пусть не такая, как у мастера Холбутлы, пусть самая обыкновенная!..»

– Стреляй! – гаркнул Серый. До вражеских рядов оставалось совсем немного. Повозка набрала ход, бешено крутились косы, готовые врубиться в незащищённую плоть.

Остальные невольники дружно отпустили тетивы, торопясь набросить новые стрелы. Промахнуться было невозможно – настолько плотными оказались ряды наступавших. Эовин неуверенно подняла лук… и внезапно обжёгшая левое плечо боль заставила её – от неожиданности – пустить первую стрелу.

Навсегда оставшийся безымянным воин перьеруких схватился за пробитую грудь и рухнул.

Несколько мгновений спустя повозка врезалась в толпу.

Первое, что услышала Эовин, – тупой жуткий хряск. Хряск, через секунду потонувший в истошных предсмертных воплях. Давя, рубя и калеча, повозка прокладывала дорогу через людское море, и борта её сверху донизу мгновенно окрасились алым.

Эовин выпустила лишь одну-единственную стрелу. И замерла от ужаса, не в силах смотреть и не в силах отвернуться. Девушка застыла, глядя, с какой лёгкостью резали человеческую плоть громадные косы, как пронзали перьеруких длинные копья, рубили тяжёлые топоры и пробивали стрелы. Вместо того чтобы расступиться перед чудовищем, воины перьерукого племени бросились на него со всех сторон. Эовин видела их лица – на них не осталось ничего человеческого. Это были даже не звери, нет… словно какая-то Сила выпила до дна у несчастных души, бросив после этого на убой. Они словно бы забыли о том, что жизнь даётся один раз, что побеждать врага надо так, чтобы не погибнуть самому, что умирать без толку проще всего… Они лезли на повозку со всех сторон, словно пытались остановить её голыми руками. Топорики пытались рубить потемневшие от крови серпы – бесполезно, тхеремские железоделы славились по всему Средиземью; сами воины бросались под колеса, тщась уцепиться за торчащие копейные навершия и взобраться наверх – лишь для того, чтобы им раскроили головы длинные топоры воинов Серого.

Сам сотник не притронулся ни к копью, ни к луку. Не обращая внимания на кипящую вокруг жуткую бойню, на взлетавшие брызги крови, он смотрел по сторонам, отдавая команды. Самое опасное – застрять в грудах мёртвых тел, потерять ход и остановиться. Тогда участь всей команды Серого предрешена. Прежде чем иссякнут силы у тех, что толкали повозку вперёд, Серому надо было или выйти из боя, или найти такое место, где они смогли бы продержаться…

Эовин обернулась. Там, на гребне всхолмья, неподвижно стояли конные тысячи Великого Тхерема. Стояли, безучастно наблюдая за бойней. Они могли не беспокоиться – ни один из воинов вражеской армады не прошёл дальше линии боевых повозок. Не потому, что невозможно было проскочить, – а потому, что никто из перьеруких не уклонился от боя.

Склон кончился, возы замедляли ход. Каждый из них напоминал сейчас медведя, со всех сторон облепленного свирепыми псами. Борта походили на шкуру встопорщившегося ежа от множества воткнувшихся дротиков; лезвия вязли в кровавом месиве из мяса и костей.

Спереди и сзади, где не было смертоносных кос, кипела особенно жестокая схватка. Перьерукие выстраивали живые пирамиды, пытаясь вскарабкаться наверх; наконечники копий увязали в насаженных на них трупах. Стальные резаки рассекали пытавшихся грудью остановить повозку, но на место павших вставали всё новые и новые. Это казалось невозможным, но это было именно так. Воз Серого оставлял за собой широкую дорогу, вымощенную мёртвыми телами; наверное, воины иных народов остановились бы, попытавшись справиться с врагом как-то иначе, но – не перьерукие. С непонятным безумством они лезли и лезли на верную смерть.

Оцарапанное стрелой плечо Эовин кровоточило, но девушка даже не чувствовала боли. Развернувшееся избиение было страшным, неестественным и чудовищным, и юная роханка с трудом удерживалась, чтобы не упасть без чувств. Невольники из сотни Серого отлично справлялись без неё. Крепость на колёсах прокладывала себе путь сквозь толщу вражеских отрядов и теперь уже вся, без остатка, была залита горячей человеческой кровью.

Соседние возы, следуя примеру Серого, пробивались всё глубже и глубже в ряды перьеруких, которым успех сопутствовал лишь однажды. Эовин видела, как, возведя целую баррикаду из мёртвых тел, перьерукие взобрались по передку воза, и вскоре через борта полетели разодранные на куски тела рабов…

– Смотришь? – спокойно осведомился Серый у Эовин. Сотник оставался каменно, неправдоподобно спокойным; казалось, он всё знает наперед. – Смотри-смотри. Полезно… Эй, вы, а теперь давайте-ка прямо!..

Лавируя, подаваясь то назад, то вперёд, повозка пробивалась всё дальше и дальше, навстречу стене дыма. Ряды перьеруких казались бесконечными; места убитых тотчас занимали новые. И у невольников начало иссякать мужество.

– Всё напрасно! – Звероподобный детина, только что зарубивший очередного врага, внезапно отбросил алебарду, плюхнулся на задницу и в голос зарыдал, уткнувшись бородатой физиономией в ладони. – Всё это зря-а-а…

– А ну, вставай! – неожиданно для самой себя, крикнула на него Эовин. – Стыдись, трус! И смотри!

Она вновь растянула лук, пустив стрелу в упор. Перьерукий, что карабкался вверх с зажатым в зубах ножом, молча опрокинулся вниз, и коса враз располосовала его тело надвое.

– Молодец! – услыхала она одобрительный возглас Серого. – Давай дальше!

За первой стрелой последовала вторая, третья, четвёртая… Промахнуться в такой толчее не смог бы даже слепой. Пронзённые стрелами Эовин, враги падали один за другим. Бездоспешные, почти беззащитные… Они размахивали топорами, швыряли дротики – но Эовин словно хранили иные, Высшие Силы. Юная роханка отвечала, в очередной раз отпустив тетиву, – и счёт убитым возрастал ещё на одного.

– Теперь держи прямо! – отдал Серый очередное распоряжение. Здесь вновь начинался пологий склон; если взять чуть влево, то можно было пробиться к смутно темнеющему вдали лесу. Остальные повозки, ведомые не столь опытными командирами (хотя где и как мог Серый набраться такого опыта?) сильно отстали.

Только теперь Эовин увидела, что войско перьеруких не беспредельно. Ряды воинов в серых накидках с плюмажами редели; стала видна вытоптанная, истерзанная земля. А впереди, в нескольких лигах от повозки, вздымалась в небо исполинская чёрная стена. Вдоль её нижнего края сновали мелкие языки пламени.

– Что это?! – воскликнула Эовин.

– Это горит сама земля! – крикнул в ответ Серый. Сотник сильно наклонился вперёд, всматриваясь.

– Как так?!

– Не знаю; похоже, какое-то чародейство!

Невольники, все, как один, взвыли:

– Поворачиваем! Поворачиваем!

– Нет! – зарычал Серый, точно старый вожак на ощетинившуюся от страха стаю. – Вперёд! Спасение – только там!

– Но…

– Никаких «но»! Оглянитесь и посмотрите сами – только не останавливайтесь, рубите, рубите, пока нас не разорвали на куски!

Эовин оглянулась. И верно – мало-помалу, ценой неимоверных потерь перьерукие останавливали одну боевую повозку за другой. Сильные в движении, возы, остановившись, рано или поздно не выдерживали натиска. И тогда волна смуглых, едва прикрытых серыми накидками воинов с ликующими криками врывалась внутрь… победные кличи мешались с предсмертными воплями ужаса и жалкими, бесполезными мольбами о пощаде…

Разговоры тотчас оборвались.

– Эй, внизу! Поднажмём! Осталось уже немного!

Граница дыма тоже не стояла на месте. Она приближалась, и притом довольно быстро. В щели между землёй и нижним краем непроглядной тучи бушевал огонь. Девушка уже могла различить рвущиеся вверх клубы, ярко-рыжие, перевитые чёрными струями дыма… Эовин затрясло от страха. «Это же верная смерть!» – вопило всё внутри её. Но Серый, нимало не смущаясь, вёл утлый деревянный корабль всё дальше и дальше, вниз под уклон, навстречу огненному валу. Воины перьеруких по-прежнему валились снопами под колёса, падали под ударами топоров, катились вниз, пронзённые копьями…

Но уже сдавали те, кто толкал повозку там, внизу. Скрепя сердце Серый отправил вниз полдюжины бойцов покрепче; Эовин пришлось сражаться за троих. Закинув лук за спину, она выхватила припрятанную саблю. Первая же голова, показавшаяся над бортом повозки, слетела с плеч – Эовин и сама не знала, что в силах нанести такой выверенный удар – чётко, с оттягом… Её обрызгало горячей кровью; а на смену убитому врагу уже лезли двое новых…

Тут уж настала пора взяться за дело самому сотнику. Эовин не разглядела его замаха – только застонал рассекаемый воздух. Широкий топор на длинной рукояти разом снёс головы двоим перьеруким, что на беду свою одновременно вскарабкались на борт…

«Он не человек, – внезапно с трепетом подумала девушка. – Человек не в силах так ударить. Только… только богатырь вроде Хамы… А Серый… на вид-то… не больно силён…»

Сотник в несколько секунд очистил борта от прилепившихся врагов. Невольники внизу поднавалились, крякнули, ухнули – и вырвали завязший было воз из завала изрубленных тел.

Огонь ярился уже совсем близко; Эовин всем телом ощущала горячее, злое дыхание пламени. Казалось, там, впереди, горит сама земля и жадный огонь не успокоится, пока не сгрызёт под собой всё-всё, добравшись до каменных Костей Земли, крепче которых ничего нет в целом свете…

Рабы падали на доски настила с жалобными воплями, бросая оружие и закрывая головы руками. Казалось, их сотник обезумел, направляя уже почти прорвавшуюся сквозь вражеские ряды повозку на верную гибель. Вскоре продолжала отбиваться одна только Эовин, вся забрызганная чужой кровью, точно древнее божество войны.

Перьерукие не осмелились приближаться к пламенной стене. С хриплым разочарованным воем они раздались в стороны; путь был открыт.

Пламя торжествующе гудело, свиваясь в тугие смерчи. И прежде чем рухнуть ничком, прячась за высокими бортами, Эовин бросила последний взгляд назад: там, далеко позади, неспешно тронулась с холмов харадская конница. Единой катящейся волны перьеруких более не существовало; посреди усеянной тысячами и тысячами трупов равнины уцелевшие с ожесточением добивали невольников в их боевых повозках. Харадские командиры правильно выбрали время удара. Ни раньше, ни позже их сотни не смогли бы сделать большего…

Жар опалял лицо, девушке казалось, что на ней вот-вот вспыхнет одежда.

– Голову накрой! – услыхала она свирепый рык Серого. Сотник, единственный из всех, остался стоять, словно пламя не могло причинить ему вреда.

В следующий миг повозка ворвалась в огонь.

В жизни своей Фолко не видел ничего страшнее.

Он прошёл через множество битв, познал чёрное отчаяние на башнях обречённой крепости Кэрдана, когда казалось, что рушится весь мир. Изведал смертную горечь – после поражения на Исенской дуге, когда под ноги воинства Олмера легло тридцать тысяч роханских храбрецов. Он дрался с призраками и нежитью, стоял лицом к лицу с самой Ночной хозяйкой, чувствуя, как злобное чародейство высасывает из него жизнь. Десять лет жизнь трепала его, как могла; десять лет он мерил шагами всё великое Средиземье от Вод Пробуждения на Восходе до Синих Гор на Закате, сражаясь под знамёнами Рохана, Беорнингов, Гондора, Эсгарота, родной Хоббитании, – но никогда ему не было настолько страшно, как в тот день.

Укрывшись за стеной брошенного харадского лагеря и чувствуя, как неведомая прежде томительная боль разрывает сердце, Фолко Брендибэк видел, как катились вниз по склону боевые повозки харадримов. Не требовалось много ума, чтобы понять их замысел. То, что на первый взгляд казалось безумством, на деле было хорошо продуманным планом. Перьерукие набросились на повозки, точно голодные псы на добычу, напрочь позабыв обо всём.

С замиранием сердца, чувствуя, что дыхание его вот-вот готово прерваться, Фолко следил, как множество боевых повозок всё глубже и глубже погружалось в рыхлую, неисчислимую массу воинства перьеруких. За каждой из повозок оставался широкий кровавый след – настоящие курганы изрубленных и раздавленных тел. Только что это мёртвое мясо было живой плотью живых людей, невесть зачем ринувшихся навстречу собственной гибели… Фолко не чувствовал к ним ненависти, напротив – неожиданно для самого себя ощутил, что жалеет их. Тысячи и тысячи расставались с жизнями там, внизу, – расставались невесть зачем и непонятно ради чего. Они уже никогда не вернутся к семьям, их очаги остынут, а сыновья станут копить силы и раздувать в собственных душах жажду мести.

Настанет день, когда она осуществится.

Сталь серпов на колёсах боевых повозок унесла жизни десятков тысяч. И Фолко с неожиданной ясностью понял, для чего они пришли сюда, на дальний Юг. Нет, не только для того, чтобы вытащить из застенков так некстати увязавшуюся с ними Эовин. И даже не для того, чтобы понять природу сводящего с ума Света. Нет.

Их привела сюда сама всемогущая Судьба, та самая Судьба, что превыше эльфов, людей и гномов, превыше магов и призраков, превыше Орлангура и Валаров, превыше даже самого Единого. Привела для того, чтобы хоббит и два гнома убили бы эту войну. В прошлый раз им не удалось остановить Олмера. С великой щедростью Судьба дарует им второй шанс.

Вот перед тобой – смертное поле, хоббит. Каждую секунду несколько сотен на нём расстаётся с жизнью. Сталь кромсает плоть, дробит кости, колёса вминают останки в землю, а надвигающаяся с востока стена пламени довершает невиданную битву грандиозным погребальным костром, пожрав всех, и мёртвых, и раненых, и умирающих. Ты уже бессилен помочь им, хоббит. Но в твоих силах сделать так, чтобы этот ужас остался в прошлом. Уже хотя бы ради этого тебе стоит жить.

Гномы и кхандец молча стояли рядом. Фолко готов был прозакладывать свой мифрильный доспех против ржавого гвоздя, что его спутники думают и чувствуют сейчас так же, как он.

Было что-то завораживающее в этом грандиозном кровавом спектакле, равного которому не случалось со времён Войны Гнева…

Второго такого избиения в Средиземье не будет уже до Скончания Дней.

Невольники почти что выполнили свою задачу. Войско перьеруких терзало их повозки, точно псы кабанов, терзало – и теряло, теряло, теряло людей, десятками, сотнями, тысячами… Там, где другие воины – даже под дурными командирами – заплатили бы едва ли полусотней жизней, перьерукие ложились тысячами.

Этого Фолко не мог понять. Его рассудок пасовал, не в силах объяснить творящееся. Что за странная атака? Кто ею командовал? Безумец? И все в его войске – тоже? Откуда их столько взялось? Какое исполинское королевство смогло выставить столь неисчислимую армаду? Увиденное не укладывалось ни в какие рамки…

– Нам надо отыскать Эовин, – услыхал хоббит свой собственный голос.

Малыш аж подпрыгнул, не обращая внимания на стоявших совсем близко харадских всадников.

– Ты чего несёшь, а?! Где мы её отыщем, а?! Там?! – Он ткнул пальцем в сторону смертного поля.

– Раз она там, значит, нам надо следовать за ней. – Хоббит отлично понимал, что это – почти верная гибель, и всё же…

Клинок Отрины властно толкнулся в грудь, словно говоря хозяину: «Я могу! Я пособлю!» – «Спасибо тебе», – подумал хоббит, мысленно обращаясь к кинжалу. Пальцы сомкнулись на резной рукояти, и сквозь взвихрившийся знакомый хоровод синих лепестков Фолко разглядел крошечную фигурку с золотыми волосами, что отчаянно размахивала саблей, стоя у борта боевой повозки – той, что ближе всех подошла к краю огненной тучи.

– Проклятье! – Фолко вскочил на ноги, забыв об осторожности. Его спасло лишь то, что как раз в эту секунду харадские рога сыграли сигнал атаки.

Ровная линия конницы неспешным шагом двинулась вниз. Часть воинов подняла луки, часть – приготовила копья; рога протрубили вторично, и все до единого всадники тхеремцев сорвались с места. С криками, гиканьем и улюлюканьем, наставив копья и развернувшись в лаву, харадримы помчались по склону – туда, где перьерукие добивали остатки невольничьей рати.

И следом за грозной конной лавиной бежали четверо странных пеших воинов – на которых до сих пор никто так и не обратил внимания. Алый боевой стяг Тхерема развевался далеко справа; там, вокруг тхеремского полководца, оставалось несколько десятков воинов личной охраны. Все прочие, до единого человека, пошли в бой – довершить начатое рабами. Если кто и заметил Фолко и его спутников – то не придал тому значения.

Хоббит бежал, пытаясь удержать внутренним взором ту повозку, на которой отчаянно отбивалась от нападающих Эовин. Вскоре покрытый травой склон кончился – земля исчезла под слоем трупов.

У убитых от плеча до кисти тянулись невысокие костяные гребни, у кого повыше, у кого пониже; конечно, не сравнить с почти что настоящими перьями Фелластра, но ошибиться невозможно. В остальном они ничем не отличались от людей – высокие, красивые… Правда, руки их значительно уступали силой обитателям Севера, но если этот народ способен выставлять такие армады…

Иные были ещё живы, бессмысленно пытаясь ползти, дергались, хрипели в агонии и наконец замирали окончательно.

Впереди всё ещё шёл бой. Упрямо отвоёвывая лишние мгновения жизни, не прекращали драться несколько десятков уцелевших повозок. Увлечённые атакой – или же просто ослеплённые некоей Силой, – перьерукие, вместо того чтобы сомкнуть строй или хотя бы развернуться навстречу новой угрозе, продолжали штурмовать их высокие борта. И харадская конница, посылая перед собой гибельные веера стрел, врезалась в толпу, точно коса Смерти.

Кони топтали копытами людей. Всадники пронзали копьями, рубили с сёдел длинными кривыми саблями и расстреливали из луков. Навстречу атакующим наездникам полетели было дротики, но их оказалось уже мало (львиная доля торчала в бортах боевых повозок), и витязей Тхерема это не остановило. Потеряв не более двух десятков, конная лава погнала перьеруких на восток, к пылающей огненной стене.

– Не успеваем! – с отчаянием выкрикнул Фолко. Повозка с Эовин катилась прямо к огненной завесе. Что за безумец ведёт на смерть уцелевших в этом небывалом сражении людей?!

Ближе, ближе, ближе… Фолко бежал с закрытыми глазами – неведомая Сила вела его вперёд, не давая споткнуться. Внутренний взор не отрывался от крошечной фигурки с золотыми волосами – вот она неумело, но с яростью ткнула саблей в какого-то обезумевшего воина перьеруких… вот, закрываясь от жара рукой, бросилась ничком на доски…

И тут повозка ворвалась в огонь.

– Нет! – Захлёбываясь криком, Фолко споткнулся, рухнул ничком, прямо на изрубленный, покрытый кровью труп. Мир померк перед глазами. Тонкая нить, протянутая между ним и золотоволосой фигуркой, внезапно лопнула, хлестнув обжигающей непереносимой болью, отчего Фолко едва не лишился чувств. Хоббит видел взметнувшиеся вокруг воза волны пламени, молниеносно поглотившие вожделенную добычу…

Всё. Дальше бежать незачем.

Сильные руки друзей-гномов подхватили хоббита и поставили на ноги.

– Уходим! Пока харадримы на нас не наткнулись… – Малыш крутил головой, озираясь по сторонам.

Сражение мало-помалу смещалось всё дальше и дальше к юго-востоку. Первый порыв харадской конницы угас, но преимущество в вооружении и выучке оставалось. Тонкая цепь всадников по-прежнему теснила перьеруких прямиком к огненной стене.

– К лесу! – скомандовал Торин.

– Нет! – Фолко с трудом разлепил губы. – Вперёд… за ней… надо… найти…

– Они ж в пламя въехали! – рявкнул Малыш. – В огонь! Их уже нет, считай!

– Быть может… сквозь огонь… можно проскочить, – выдавил хоббит, по-прежнему бессильно опираясь на руки гномов. – Мы… должны… знать точно… Понимаешь?

– Понимаю, понимаю! Кишки нам харадримы выпустят, вот тогда-то всё и поймём!

– В самом деле, Фолко… – начал было Торин, но хоббит скорчил настолько свирепую физиономию, а глаза внезапно полыхнули таким огнём, что даже видавший виды Малыш, неутомимый спорщик, хмыкнул и без возражений двинулся вперёд.

Предательская слабость уходила. К тому мгновению, когда десятка полтора воинов в изорванных, заляпанных кровью серых накидках бросились со всех сторон на маленький отряд, Фолко уже оправился. И первым нанёс удар – плашмя опустив меч на голову безумца, кинувшегося на хоббита с занесённым дротиком.

– Не убивайте! – крикнул Фолко друзьям. Вовремя – даго Малыша уже летела к горлу обречённого противника; тонкая сабля кхандца отшибла в сторону лёгкий топорик перьерукого и явно нацеливалась снести ему голову. – Прорвёмся и так!

Они действительно прорвались. Лёгкие копьеца и почти невесомые топорики перьеруких – ничто против выплавленного в Горне Дьюрина оружия. Оглушив и сбив с ног полдюжины человек, хоббит и его спутники проложили себе дорогу к огненной стене…

Пожалуй, впервые за десять лет своей бурной жизни бродячего воина Фолко во время схватки чувствовал лишь отвращение и ужас. Убить безумца – всё равно что убить ребёнка, шутки ради кинувшего в тебя камешком. Быть может, эти люди были закоренелыми злодеями, насильниками и убийцами. Но разве он, Фолко, имеет право судить их, обрекая на смерть и не давая возможности оправдаться?!

Они оставили по правую руку замерший воз невольников. Трупы громоздились чуть ли не вровень с верхней кромкой борта. Среди серых плащей кое-где мелькало одеяние тхеремских невольников, и, судя по всему, их, ещё живых, вытаскивали из повозки и разрывали на части голыми руками…

В конце концов, ещё дважды столкнувшись с бежавшими куда глаза глядят перьерукими, Фолко и его спутники оказались возле огненной стены. Пламя наступало, выбрасывая вперёд длинные, стелящиеся языки – словно небывалый ярко-рыжий с чёрными подпалинами зверь жадно лизал беззащитную землю, и она тотчас же вспыхивала, даже если на ней, казалось бы, совершенно нечему гореть.

Увы, дальше пройти они не смогли. Жар стоял такой, что не приблизиться и на сотню шагов. Пламя пело победную песнь – нескончаемую, глумливую… Оно наступало. Что будет, когда оно доберётся до леса?

– Надо уходить, Фолко! – воскликнул Торин. – Мы исполнили один наш долг! Теперь время подумать и о другом!

Фолко со сдавленным криком метнулся было вперёд – однако Маленький Гном ловко повис у него на плечах, мигом придавив к земле.

– Да опомнись же ты наконец! – рявкнул Строри в самое ухо хоббиту.

Гномам пришлось силой тащить Фолко прочь со смертного поля. Сперва Фолко молча пытался вырваться, затем внезапно обмяк, позволяя вести себя куда угодно. Торин тревожно глядел на друга: уж не повредился ли рассудком?

Фолко едва мог видеть что-либо вокруг себя. Глаза застилала чёрная пелена отчаяния. Эовин больше нет… в таком пламени ничто не уцелеет… она погибла… погибла из-за него…

Его второе зрение отказало сразу и напрочь, едва только повозка пересекла границы огненной дуги. Значило это всё, что угодно: девушка мертва, и пламя сейчас глодает её кости… или в огненной стене скрыто некое чародейство…

Ни харадримы, ни перьерукие не преследовали четвёрку, по горло занятые истреблением друг друга.

АВГУСТ, 13, ВЕЧЕР, БЛИЗ ВОСТОЧНОГО ОКОНЧАНИЯ ПЕПЕЛЬНЫХ ГОР

Давно остались позади истерлингские степи и голубые леса Прирунья. Перед Санделло лежал восточный Мордор – заброшенная, опустевшая земля. И без того скудная, она хоть и плохо, но кормила осевших на ней после падения Барад-Дура мордорских орков, сменивших меч воина на плуг пахаря или кельму строителя. Десять лет назад все здешние племена, вспомнив былое, дружно поднялись, встав под знамёна вождя Эарнила. С ним они шли от победы к победе, покорив Запад, дойдя до последней эльфийской крепости – где и нашли свою гибель. Выведенные Олмером из боя истерлинги наслаждались плодами долгожданной победы в каменных городах Арнора, а орки… орки двинулись за своим вождём на решающий приступ и оказались в самом сердце чудовищного взрыва, когда Серые Гавани погибли вместе с торжествующими победителями.

Земля Мордора после этого совсем опустела. И если в истерлингских степях оставшиеся знали, что их сыновья, братья или просто родовичи живы-здоровы в новой могучей державе – королевстве Терлинга (каковой уже успел объявить себя законным наследником короля Элессара), то обитатели Мордора так же твёрдо знали, что их близкие стали кормом для рыб…

Горбун въехал в приграничную деревушку. Орки, как и хоббиты, неохотно расставались с многолетней привычкой жить под землёй и дома строили лишь в силу необходимости. В северо-восточном Мордоре – пустынной, всхолмлённой земле – было мало лесов, и дома поневоле возводили из камня.

Санделло спешился. Деревенька ему встретилась крошечная – лишь десяток домов, из которых три явно заброшены. А в остальном… селение «кровожадных» орков, столь долго наводивших ужас на всё Средиземье, ничем особенным не отличалось, скажем, от дальних выселок истерлингов-пахарей. Те же дети, играющие по краям единственной улочки, те же старики, греющиеся на солнце…

Сидевший возле крайнего домишки старый орк, подслеповато щурясь, вгляделся в застывшего пришельца, окутанного чёрным как ночь плащом. Вгляделся – и внезапно дёрнулся, как от удара, сделав попытку вскочить и поклониться. Правая нога не гнулась, рассечённая клинком, – орк пошатнулся, нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и…

Твёрдая рука Санделло поддержала старика.

– Господин… господин… – прохрипел орк, с ужасом глядя в лицо горбуна.

– Времена изменились, Горбаг, – спокойно заметил старый мечник. – Тебе не следует называть меня «господином».

Орк оскорблённо выпрямился, глаза блеснули гневом.

– Я служил великому вождю Эарнилу. Я знаю, кто был его правой рукой! И до смерти своей не забуду этого! И я помню, как надлежит обращаться к командиру!

– Тогда я приказываю тебе забыть об этом, – вздохнул Санделло…

– …Так вот мы и живём с тех пор. Ни один из парней с войны не вернулся. Один я, калека, которого не взяли в последнюю атаку! – Горбаг опустил голову, чёрные волосы упали на плоское, иссечённое рубцами лицо. Санделло знал, что на этом лице оставили свои метки и стрелы роханцев, и копья гондорцев, и мечи Арнора…

Они сидели в небольшом домишке старого орка, за древним, потемневшим от времени дощатым столом. Невольно горбун подумал, что точь-в-точь такой же стол, покрытый царапинами, изрезанный ножом, никогда не знавший скатерти, был у него самого в брошенном на произвол судьбы доме – там, на северо-востоке, в цитадели Олмера…

– Ты знаешь что-нибудь о дороге на юг? – Санделло расстелил на столешнице карту. – Мы проходили этими краями, но сильно восточнее… Мне не хотелось бы делать крюк.

– Было дело – заратились с Кхандом, – прокряхтел Горбаг. – Теперь никто и не упомнит из-за чего. Кто-то на кого-то набегом пошёл, другие – в ответ… Порубили друг друга, да при своих остались…

Санделло терпеливо слушал.

– Это я к тому, что до Южной Стены дорога чистая, а вот дальше, через Кханд, можно и не проехать. А у нас запросто… Вот только надо западнее взять. Здесь деревень наших мало.

Они замолчали. Старый орк опустил глаза – тяжёлый, пронзающий взгляд Санделло, казалось, проникал в самую глубь мыслей. Гость как будто хотел что-то спросить, уже и рот открыл – но отчего-то одёрнул себя, недовольно скривил тонкие бледные губы и промолчал.

– На ночлег-то… – заговорил было Горбаг, но мечник уже поднялся:

– Благодарю. Мне пора.

Слегка кивнув в ответ на низкий поклон, Санделло шагнул за порог.

Опытный взгляд бывалого воина вновь обежал деревню. Да… С такими сейчас много не навоюешь. Мальчишки! Учить их ещё и учить…

Появление горбуна в деревне, разумеется, не осталось незамеченным. У жилища Горбага собрались остальные обитатели – женщины средних лет да старухи. Орки помоложе теснились в задних рядах.

– Ты что же это, бурцгул, опять к нам притащился?

Страшная на вид седая старуха вышла вперёд. Иссечённые морщинами руки, скрюченные от непосильной работы пальцы, ввалившиеся щёки… Но осанка оставалась гордой.

Санделло молча смотрел на говорившую. Десять лет назад он бы… а впрочем, зачем вспоминать, сейчас не то время. С какой стати она должна приветствовать его, уведшего на смерть всех до единого воинов её народа…

– Опять парни наши понадобились? Слушай меня, чёрный снага, убирайся отсюда по-хорошему! Ты ловок с мечом, я знаю – но да и у нас найдётся, чем ответить!

Позади неё с ноги на ногу переминались несколько лучников, все – совсем ещё молодые.

Санделло молчал. Старуха распалилась ещё больше:

– Только-только в себя приходить стали, только-только внуки взамен сыновей выбитых подросли – а ты опять тут как тут! В прошлый-то раз дурачьё это ревело «Вперёд!», да «Пошли!», да «Вождь Эарнил!». Теперь никто реветь не станет. Поумнели, хвала Лугбурцу! Так зачем сюда пожаловал?

Горбаг появился за спиной Санделло:

– Гость он мой, Гарра.

– Гость… – не унималась старуха. – Знаем мы таких гостей. Небось опять ятаганы наши понадобились. Что, снова мстить?

– Нет, почтенная, – негромко ответил Санделло. – Я просто еду на юг. Мне не нужны ни ваши ятаганы, ни ваши стрелы. Но я предвижу и предсказываю, что скоро они понадобятся вам. А теперь – прощайте! Гаакх голуг наркуу гимбубут лат![4]

– Постой! – внезапно встрепенулся Горбаг. – У тебя… с тобой… я… чувствую… – Он шумно втянул воздух широкими ноздрями.

– Часть Силы моего – и твоего, Горбаг! – господина, – спокойно ответил Санделло, коснувшись кошеля на поясе. – Если окажется, что я прав… то эта вещь ещё увидит свет, а вам придётся вострить ятаганы и счищать ржавчину с копейных жал!

Деревня проводила горбуна недобрым молчанием. Молчал даже Горбаг, так и застывший с потянувшейся почесать затылок рукой. Санделло вскочил в седло, и вскоре селение скрылось за поворотом.

Заночевал он в чистом поле, вдали от жилья. Августовская ночь выдалась ненастной и дождливой, словно Владыка Ветров всё ещё гневался на эту несчастную страну, раз за разом посылая полные Слёз Ульмо тучи от закатных пределов к берегам мрачного Нурнена. Дождь немилосердно хлестал и без того полегшие, тощие хлеба, великим трудом орков-землепашцев поднятые на скупых, словно бы лишённых Благословения Йаванны землях. Горбун провёл эту ночь в палатке из шитых мехом наружу шкур. Она кое-как защищала от косых холодных струй, но костёр не разведёшь… Санделло долго сидел, глядя на жёлтый ободок кольца. Когда-то Олмер сделал этот Талисман для своих командиров, одно время им владел Отон… Потом Вождь вновь вернул кольцо себе, словно бы усомнившись в верности дэйловца. Перед последним боем он отдал его Санделло… тот – передал Олвэну… а сын Вождя не смог достойно распорядиться отцовским наследством. Больше Талисман Олвэну не понадобится – лицо горбуна вновь обрело прежнее, холодное и жестокое выражение, то самое, что когда-то, десять лет назад, весьма и весьма испугало некоего юного хоббита в некоем пригорянском трактире…

Горбун медленно освободил от плена ветхих тряпок завёрнутый в них меч. Не тот, что служил ему повседневным оружием и которым он взял немало вражеских жизней, – а иной, намертво притороченный за спину, чтобы, упаси Вечная Ночь, не лишиться его ненароком. Даже устраиваясь на ночлег, Санделло не расставался с этим клинком.

Давние, очень давние дни видел этот меч, не столь известный, как Кольцо Барахира или Скипетр Гейдара, но во мраке Нан-Элмута Эол Тёмный Эльф выковал его из упавшего с небес крылатого железа, слив в пламени горна с иным своим дивным творением, гэлворном, рукотворным металлом, что не уступал мифрилу. Сын Маэглина тайком унёс клинок из Нан-Элмута, когда бежал оттуда вместе со своей матерью Аредель, сестрой Тургона. Чудесное оружие попало в Гондолин; Туор с Идрил спасли его из развалин пылающего города, а через Эарендила, их сына, клинок попал к Элросу, первому королю Нуменора.

Долго хранилось оружие в королевской сокровищнице, но Элрос, верно, не слишком любил этот меч, сотворённый руками Эола и помнивший предателя Маэглина. Никогда первый владыка Нуменора не опоясывался им; никогда не обнажал в битве. И, словно по молчаливому согласию, все последующие нуменорские короли избегали касаться дивного клинка. Говорят, что в первой войне с Сауроном, в 1701 году Второй Эпохи, великую славу снискал Эрнелдур, тогдашний лорд Андуне, и Тар-Минастир едва ли не с радостью избавился от зловещего сокровища, наградив им полководца. Быть может, всё это не более чем сказки, не лежал никогда этот меч в королевской сокровищнице, а с самого начала покоился у хранителей Западной Гавани Нуменора… Санделло в своё время довелось побывать в книгохранилище взятого харадримами Минас-Тирита и по чистой случайности пощажённого огнём… Король Олмер отправил к гондорской крепости несколько отборных отрядов с одним-единственным приказом – во что бы то ни стало спасти от буйных харадримских вояк древние рукописи, что испокон веку сберегались в Крепости Последней Надежды. Отряды выполнили приказ, библиотека досталась победителям в целости и сохранности, но… Вождю Эарнилу воспользоваться ею было уже не суждено.

С кораблями Элендила Высокого меч Эола попал в Средиземье. И вновь судьба уготовила ему долю узника дворцовых кладовых. На битву короли Гейдара выходили с иными мечами, сберегая драгоценный клинок; венец творения Тёмного Эльфа оставался укрыт за семью замками. Отгремели войны с истерлингами, затем – с умбарскими Корсарами, ещё позже – с харадримами, и наконец, после Войны за Кольцо, мечу Эола суждено было внезапно обрести свободу…

Санделло вздохнул и устало смежил веки. Тонкие длинные пальцы горбуна скользили по тёмному лезвию… старому воину казалось, что он словно наяву видит тот день в столице победоносного Гондора, три века тому назад…

«Веселье и радость царили в Городе. Ненавистный враг пал. Тьма – навсегда повержена, новый, Истинный король вновь объединил под своей царственной дланью Северное и Южное королевства, время страха и безнадёжности кончилось, пришла пора отстраивать разрушенные города и поднимать заброшенные пашни…

Говорят, король Арагорн, Элессар Эльфийский, вместе с прекрасной супругой своей, Арвен Ундомиэль, Вечерней Звездой эльфов, сидели в тронном зале, верша суд. А в те времена, говорят, к Великому королю попасть было совсем нетрудно, не то что в последующие годы! И вот стражники привели к королю некоего юношу, черноволосого и благородного обликом. Не кланяясь, стоял он перед троном Владык, дерзко взирая на Элессара.

– Что привело тебя сюда, о юноша? – с такими словами, говорят, обратился Арагорн к пришельцу. – Лицо твоё странным образом знакомо мне…

Усмехнулся юноша и молча показал Великому королю две половинки разрубленного рога, что был оправлен в серебро.

– Рог… рог Боромира? – вскричал Арагорн, и даже пресветлая Арвен с изумлением взглянула на гостя. – Откуда он у тебя?

– Приглядись повнимательнее, правитель, и ты тоже, правительница! – сурово ответил юноша.

Сдвинул грозно брови Великий король, ибо дерзким казалось ему поведение гостя; но Арвен Ундомиэль подняла на него глаза, и кроткий её взгляд смягчил сердце Элессара.

– Он сын Боромира, сына Дэнетора, последнего наместника Гондора, – промолвила Арвен, ибо умела, как и все Перворождённые, читать в человеческих сердцах. – И в душе этого юноши гнев на тебя, мой король. Не отвечай ему тем же, прошу тебя. Будь с ним ласков, и тогда… тогда грозная тень, которую провижу я, минует нашу страну…

Тихим голосом произнесла всё это владычица Арвен, и не знал гость, о чём идёт речь между повелителями; и необузданный нрав, унаследованный от отца, заставил юношу отверзнуть уста:

– О чём шепчетесь, вы, обманом захватившие престол моего отца? О чём шепчетесь, вы, не помешавшие моему деду погибнуть ужасной, мучительной смертью на костре? О чём шепчетесь, вы, из небытия явившиеся в этот город, который предки мои блюли поколение за поколением?..

И ещё много иных слов произнёс сын Боромира, гневных и неразумных, обвиняя Великого короля в захвате власти. Молча внимал ему Арагорн.

– Почему погиб мой отец – погиб от руки жалких орков, в то время как все остальные живёхоньки? И почему ты не оказал ему помощь, когда он звал тебя? Ведомо мне, ты хотел его смерти! Потому что по древнему праву должен был он, отец мой, Боромир, сын Дэнетора, править Минас-Тиритом, а не ты, посаженный на престол этим бродягой в серых лохмотьях!

Сильно разгневался правитель Арагорн, но владычица Арвен взглядом всякий раз сдерживала его. И, не став возражать гостю, так молвил король Элессар:

– Скорбь помутила твой разум, юноша. Боромир был доблестным воином и погиб тоже доблестно. Да падёт на меня проклятие Валаров, если хоть словом или даже мыслью оскорблю я его память! Приходи ко мне снова через семь дней, когда рассудок твой возобладает над чувствами.

– Ага! – воскликнул гость, так и не назвавший королю своего имени. – Ты боишься спорить со мной! Значит, всё, что я говорил, – правда! Ты боишься осквернить уста ложью здесь, в священном зале Гондора!

– Нет, воистину горе слишком сказалось на тебе, – покачал головой правитель Арагорн. – Завтра ты устыдишься сказанного, я не сомневаюсь. Ты противоречишь сам себе. Если я такой ужасный лиходей, каким ты изобразил, едва ли для меня что-то значила бы святость какого-то там зала. Я не спорю с тобой не потому, что мне нечего сказать, но потому, что слушать ты сейчас всё равно ничего не будешь. Ты пришёл сюда бросить мне в лицо гневные слова, ты пришёл в надежде, что я отвечу тебе гневом, – но ты ошибся. Можешь уйти невозбранно, а через семь дней, как я и сказал, – возвращайся! Я очень хотел бы помочь тебе…

– Скорее я бы принял помощь Саурона! – последовал гордый ответ.

И юноша ушёл, а три дня спустя вызвал Великого Короля на поединок.

«Боромир, сын Боромира, сына Дэнетора, законный Наместник Гондора, – гласил свиток, доставленный Великому королю, – вызывает на бой до потери жизни Арагорна, сына Арахорна, именующего себя королём Арнора и Гондора».

И много бранных слов было присовокуплено к этому письму…

Никто не ведает, что говорила царственному супругу Арвен, но Великий король принял вызов.

Говорят, что на широком дворе цитадели сошлись они, и ничьи глаза не видели их поединка. Но Мудрым ведомо другое: прежде чем закрылись ворота, поднял молодой Боромир меч высоко над головой, гордо вопрошая Арагорна: ведом ли ему этот клинок?

Одного взгляда хватило властителю Элессару, чтобы узнать оружие. Знаменитый меч Эола Тёмного Эльфа, невесть как оказавшийся в руках молодого и неукротимого воина. Пожалуй, силой своей он превосходил даже Ардарил короля… Но не стал Арагорн уклоняться от схватки или требовать замены оружия на равное, хотя и имел с собой простой, ничем не примечательный клинок.

– Украденное не приносит счастья, – лишь заметил он спокойно, и это было последнее, что слышали люди в цитадели, прежде чем ворота захлопнулись.

А потом ворота открылись, и вышел из них только король Арагорн…

Слуги видели пятна крови на камнях двора, но никто не дерзнул спросить правителя Элессара, чем же закончился поединок и куда исчезло тело несчастного Боромира, которого с тех пор никто не видел ни в Гондоре, ни в Арноре, ни где-либо ещё в пределах Закатных Земель. Вместе с юношей бесследно исчез и меч.

Никому и никогда, до самой смерти, так и не рассказал Великий правитель о том, что же произошло тогда во дворе цитадели, кроме одной лишь супруги своей, королевы Арвен Ундомиэль, но и она свято хранила тайну…»

Санделло рывком поднял голову. Да, так оно всё и было – или почти так. Никто уже не разберётся теперь в событиях трёхвековой давности. Но меч Эола в свой час достался Олмеру, золотоискателю из Дэйла – задолго до того, как он сделался вождём Эарнилом и Королём-без-Королевства…

А теперь этот меч лежал перед горбуном Санделло.

Лицо старого воина было мрачно. Порой казалось, что он взирает на оружие без всякого благоговения, едва ли не с ненавистью. Да, Санделло берёг его, но при этом, быть может, ненавидел даже сильнее, чем то проклятое Кольцо, сгубившее его повелителя и потом, уже после победы, по доброй воле отданное невысоклику Фолко Брендибэку. Тогда Олвэн ещё слушался его, Санделло… И его удалось убедить, хотя весьма неохотно расставался он с проклятым Кольцом…

– Куда ты ведёшь меня на сей раз, меч? – прошептал горбун, почти касаясь губами холодного чёрного металла. – Какая Сила там, на Юге, вернула тебя к жизни, вновь вдохнула в тебя жажду крови? Я знаю, мне ведомо, что тёмная душа твоего создателя всё ещё живёт в тебе… Я знаю, что лишь рука моего господина достойна была твоего эфеса! Я знаю, что ты радовался, разя эльфов у стен Серых Гаваней, ибо не простил ты им гибель выковавшего тебя мастера!.. Так поведай же мне – что случилось?.. Что произошло?..

Но клинок по-прежнему хранил презрительное молчание. Что ему, помнившему все три эпохи Средиземья, этот горбатый смертный мечник! Что ему, знавшему руки Маэглина, Туора – да что там Туора, самого Тургона! – Санделло, нынешний его хранитель? Одного, только одного признавал он над собой хозяина – но хозяин этот уж десять лет как покоился на дне новосотворённого залива, что на крайнем западе Средиземья…

Горбун не сомкнул глаз до рассвета. Иногда губы его шевелились, и тогда казалось, что он с кем-то беседует; но, похоже, ответ так и не приходил…

Утром он свернул свой крошечный лагерь и поскакал дальше. На юг, на юг, глядя прямо в лицо солнцу, словно конный воин, грудью идущий в бой с врагом…

АВГУСТ, 14, НОЧЬ, ПОЛЕ БИТВЫ В ПОЛУДЕННОМ ХАРАДЕ

Выбрасывая вперёд длинные огненные языки, дивный ярко-рыжий пламенный зверь полз и полз себе вперёд, жадно пожирая всё на своём пути: траву, деревья, остатки боевых повозок, трупы невольников, перьеруких, харадримов, – и, казалось, нет ему ни преград, ни заслонов, что так и пойдёт он, никем не остановленный, до самого моря – да что там до моря! – до самых Мордорских Гор, обратив по пути во прах все города и селения Великого Тхерема…

Но нет; лапы, когти и пасть огненного чудища с разбегу ударили в напоённую влагой стену лесов и… отдёрнулись. Бессильно шипели языки пламени, однако яркие, сочные листья, стебли, побеги лишь обугливались, не загораясь. Жар пламени иссушил лесные дебри шагов на пятьдесят вглубь – и умер.

На покрытой пеплом равнине не осталось ничего живого. Несколько уцелевших харадских сотен, подобрав, сколько успели, раненых, поспешно отступили по дороге, бросив на поживу огню свой громадный лагерь, слишком просторный для крошечной горсти выживших. Перьерукие, кто смог, потянулись куда-то на юг, вдоль пламенной стены, как будто там их могло ждать спасение.

Огонь прошёл ещё сколько мог на запад; но и там дорогу ему преградили бастионы лесов, а ближе к полуночи из сгустившихся туч хлынул проливной дождь. Последние искры умирали под натиском тугих водных струй; на земле оставалась лишь отвратительная жидкая грязь – размокшие зола и пепел.

Маленький отряд Фолко укрылся от непогоды под раскидистым деревом, которое кхандец назвал альбаломом, деревом путешественников. Широкие и плотные листья надёжно защищали от льющейся сверху воды, земля возле самого ствола оставалась сухой. На мощных, сильно выдававшихся из почвы корнях было очень удобно сидеть, да что там сидеть! Даже лежать…

– Это большая удача, – сообщил спутникам Рагнур. – Альбалом редко встречается так далеко на юге. Здесь мы в безопасности… по крайней мере, ядовитые твари к нам не подберутся – запаха альбалома они не терпят. Спать можно спокойно.

– Что-то раньше ты нам ничего не говорил о ядовитых тварях! – поёжился Малыш, имевший крайне сложные отношения с местными летающими, ползающими, прыгающими, бегающими и иными неразумными созданиями.

– Не говорил, не говорил… пугать не хотел, – проворчал кхандец. – А вот это видел?

В руках проводник держал толстую, распушённую верёвку. Ею он каждую ночь окружал лагерь, и на недоумённый вопрос Фолко ответил лишь: мол, спать спокойнее будет…

– Она-то у меня как раз отваром коры альбалома пропитана. Протяни её по земле вокруг стоянки – и тебе нечего бояться… Скорпионы там или пругасты нипочем не перелезут. От их укуса противоядия не знают ни в Кханде, ни у нас, в Умбаре…

– Тьфу, пропасть! Расплющи тебя Хругнир за такие рассказы на ночь! – сплюнул Малыш. – Пугает тут ещё…

Фолко улыбнулся в темноту. Малыш, боящийся страшных историй на ночь, – на это стоило поглядеть.

Затеплился огонёк костра. Несмотря на сильный ливень, под пологом листвы альбалома оставалось сухо. Торин пристроил над пламенем закопчённый котелок и пригорюнился, подперев голову могучим кулаком; борода гнома смешно задралась, но даже Строри не рискнул пройтись на этот счёт.

За будничными походными хлопотами они старательно отгораживались от мысли, что потеряли Эовин. Никто не мог выжить в том пламени, что бушевало над равниной всего лишь несколько часов назад.

Хоббит лежал на спине, и жёсткий корень альбалома казался мягче самой лучшей хоббитанской перины. Он словно наяву видел вспыхнувшую золотую искру волос Эовин – за миг перед тем, как повозка ворвалась в пламя; невольники предпочли честную мучительную гибель в огне жуткой и позорной смерти от рук озверевшего врага. Эовин… тонкая, словно тростинка, – и крепкая духом, точно стальной клинок. Эовин, бросившая Рохан ради приключений и… нет, об этом лучше не думать! Лучше убедить себя, что всё привиделось, показалось, почудилось… Девушки уже нет. И они встретятся разве что… разве что после Второй Великой Музыки Айнур, когда замысел Единого будет наконец воплощён здесь, в королевстве Арда, затерянном среди бесчисленных звёзд Эа…

«Двери Ночи… – думал хоббит. – А за ними – пустота… холодная, всепроникающая, безмолвная… Пустота, забвение, чёрное беспамятство… Эльфы говорят о „подарке“ Единого… После телесной гибели Перворождённые воплощаются здесь, на земле, – а люди? Неужто их ждёт такая же судьба? Только не здесь – там, в конце тайных путей, что берут своё начало от Дверей Ночи… И Ниенна оплакивает, наверное, каждого уходящего этой скорбной дорогой, но что значат слёзы её? Или они смягчили боль ожогов в последние минуты Эовин? А если нет – то к чему они?..

Ты виноват в её смерти, Фолко, – с беспощадной прямотой сказал себе хоббит. – Ты и никто другой. Мог ведь не брать девчонку с собой – но нет, поддался на уговоры гномов, а почему? Да потому, что хотел поддаться. Уж больно льстил тот восторг, с каким глядели на тебя…»

Тянущая, сосущая боль не отступала, и он знал, что теперь ему придётся вечно оставаться с ней – до самого конца его земного пути, а быть может, не отпустит и по ту сторону Гремящих морей…

«Однако, клянусь бородой Дьюрина, ты обязан справиться с этим! Пусть боль и скорбь пребудут с тобой – но они не должны лишить тебя силы. Главная цель не достигнута, назавтра предстоит тяжёлый переход через выжженную степь – ты должен выдержать!»

Усилием воли хоббит заставил боль отступить.

– Эгей, что пригорюнились? – Он знал, что говорит натянуто-весело, но ничего не мог уже сделать с собой. – Хватит бородами землю мести, почтенные! Скажите лучше, что произошло во вчерашнем сражении?

Торин поднял глаза, словно очнувшись ото сна:

– Во вчерашнем?

– Ну да! В жизни не видывал ничего более кровавого… и дикого.

– Это точно! – эхом откликнулся кхандец. – Никогда б не подумал, что такое на свете бывает…

– Слишком много нелепиц, – продолжал хоббит. – Перьерукие – откуда их столько? Идут лавиной, без строя, словно сам Моргот гонит, а задуматься не даёт. Четверти войска хватило бы, чтобы покончить с этими повозками, а остальные не оставили бы от харадримов и мокрого места!

– Тхеремцы тоже хороши, – подхватил Торин. – Где все их войско? Почему невольники? Зачем оборонять уже обречённую землю?

– Не такую уж, как выяснилось, и обречённую, – возразил Маленький Гном. – Харадримы, конечно, своих тоже почти всех положили – а перьерукие где?

– Кабы эти перьерукие не были такими дураками… – начал Торин.

– Какие есть, с теми и дело имеешь, – оспорил Малыш. – Верно, знали харадримы…

– Что враги их глупцы? Тогда отчего ж раньше не остановили? – не унимался Торин. – Откуда тхеремцы могли ведать, что перьерукие все, как один, кинутся разносить по досочкам повозки? Что ни один из них не продолжит атаку? Это ж ведь бред первостатейный был – возы те пускать…

Малыш пожал плечами:

– Фолко б, наверное, сказал: «Мол, Свет виноват…»

– Может, и виноват, – отозвался хоббит. Казалось, он уже терял интерес к им же начатому разговору, а пальцы его нетерпеливо теребили эльфийский перстень. – Откуда нам знать?..

– Ну и странно же тогда сей Свет у тебя действует, – покачал головой Малыш. – На нас – в общем-то, никак… А Эодрейд, почитай, совсем ума лишился… Эльдринги вроде ничего, и, чтобы харадримы друг с другом дрались, я что-то не приметил.

– А вот хазги войной на Рохан пошли, – заметил Торин.

– Во-во! И я к тому же! – обрадовался Малыш. – На одних, выходит, действует – а на других нет?

– Так ведь и Кольцо на всех по-разному действовало. – Фолко подбросил поленце в угасающий костёр. – Бильбо вон сколько лет им владел! А Боромир? В пару месяцев от одной его близости потерял рассудок! Да и Дэнетор тоже…

– Эй, вы это о чём? – удивился Рагнур. – Какое такое Кольцо? Какой такой Дэнетор? Имя вроде бы как гондорское…

– Долгая история… – отмахнулся Торин. – Потом как-нибудь расскажем… когда поспокойнее будет. Ну, друзья, спорить мы тут ещё долго можем – а вот куда завтра двинемся? К морю?

– К морю я провести берусь, – заметил Рагнур. – На юг – едва ли. Я здешних путей не знаю…

Фолко опустил голову. Да, их первоначальный план – выйти к морю и дождаться помощи от Морского народа – был, наверное, самым верным. И всё же… некое странное чувство подсказывало хоббиту: дорога на юг отсюда окажется легче, несмотря на то что идти придётся через изглоданную и опустошённую огнём землю. А кроме того…

– Я сейчас.

Перстень, заветный перстень, бесценный дар эльфийского принца! Ты ведь можешь подсказать, жива ли ещё золотоволосая роханская девчонка или кости её смешались с костями иных невольников в одной большой могиле, прикрытые лишь тонким слоем пепла – да и тот, наверное, уже смыло вчерашним дождём…

Радужный мотылёк легко вырвался из каменного обиталища. Затрепетали, разворачиваясь, разноцветные крылья, и тёмные ночные небеса ринулись навстречу.

Они оказались воистину тёмными. Над искалеченной огнём равниной словно бы разлёгся ядовитый туман – туман из вопящих в последней муке душ погибших на поле брани бойцов. Бесплотные призраки тянули длинные руки к дивному существу, точно оно способно было уберечь их от ужасов пути через Двери Ночи. Усилием воли Фолко гнал это своё крылатое «я» вперёд, гнал, не обращая внимания на вспыхивающие по всему телу мелкие, но донельзя болезненные ожоги – он словно продирался сквозь тучу огненных стрел.

Воля хоббита гнала радужного мотылька всё дальше и дальше, сквозь тёмный, словно наполненный взвихрённым пеплом воздух. Ничего… ничего… ничего… И вдруг – искра!

Искра среди чёрных холмов, крошечный живой огонёк; мотылёк ринулся вперёд, словно пущенная стрела.

Искорка тотчас погасла.

Фолко едва сдержал стон разочарования. Почудилось… показалось… привиделось… и неудивительно после такого дня… Неужели? – с последней надеждой вглядывался он в сумрак…

Разочарование швырнуло хоббита обратно в реальность; он обнаружил себя сидящим возле старого, жёсткого корня альбалома, дерева путешественников.

Гномы и Рагнур занимались своими делами, никто не смотрел на хоббита, понимая, что поиски его напрасны и что он вернётся лишь с горькой болью в сердце…

– Нет… ничего нет, – заставил себя выговорить хоббит.

Торин глубоко вздохнул. Малыш потупился, неколебимо веривший в Судьбу Рагнур развёл руками – мол, против Судьбы не попрёшь.

– Не ты один виноват, брат хоббит, мы тоже повинны. – Торин шагнул к Фолко, сел рядом.

– Ладно! – срываясь, выкрикнул Фолко. – Что было – то было; её… Эовин… уже не вернёшь. Надо решать, что дальше!

– Так мы ж вроде как начали говорить, – удивился Малыш. – Я так мыслю: ничего нам не остаётся, как к морю идти. По-моему, на Юг лучше по воде пробираться. Вернёмся в Умбар, найдём способ…

– К тому времени, может статься, уже и Умбара-то – ищи-свищи, – возразил Фолко. – Не ровён час схватятся они с Харадом…

– Ты ж сам видел, сколько тхеремцев тут полегло, – оспорил Рагнур. – Что ж они, избезумели совсем – на умбарские стены лезть?

– Может, и избезумели – нам-то откуда знать? – заметил Торин. – Вон, перьеруких возьми – это ж как их притиснуть надо было, чтобы они все на смерть пошли!

– Добавь ещё – откуда там огонь взялся, – прибавил Фолко.

– Огонь? – опешил Торин.

– Он самый. Ну, чего так глядишь, точно я – не я, а дохлая каменная крыса на дне бочонка с пивом? Где ты видел такое пламя, чтоб спалило эдакую прорву трупов? Это ж сколько леса на погребальные костры извести надо! А у нас тут – ничего, голая равнина, редко когда деревце попадётся, одна трава… Вспомни, как полыхало!

– Слушай, а ведь и впрямь! – удивился Малыш. – Как это мы проглядели?

– Я и сам об этом только что подумал, – признался Фолко. – Тогда… иным голова занята была.

– Чародейство? – тотчас откликнулся Рагнур.

Хоббит с сомнением покачал головой:

– Кому теперь тут волшбу-то творить…

– Когда появился Олмер, все тоже только и говорили: «Кому тут теперь…» Чем дело кончилось? – проворчал Малыш.

– Вот-вот. А мы собрались к морю… – невольно вырвалось у Фолко.

– Куда ж ещё? – искренне поразился Маленький Гном. – Не через пустыню же?

Фолко промолчал. Сердце подсказывало, что надо идти на юг… но друзья правы: пробиваться сквозь безжизненную равнину к горам, не зная троп через перевалы, – чистой воды самоубийство.

– Куда двое… то есть трое – туда и один, – счёл нужным напомнить Торин старый завет их отряда.

Фолко опять отмолчался.

Ночь они провели под деревом путешественников, а когда рассвело, двинулись на запад, к морю.

Глава IV

АВГУСТ, 20, ГРАНИЦА КХАНДА И МОРДОРА

Солнце припекало. Августовская жара вдали от моря оказалась поистине невыносимой. Санделло с радостью ехал бы ночами, но не через здешние дикие и негостеприимные места. Старый мечник пересёк несколько древних полузаросших трактов, что когда-то вели от границ Мордора на юг и восток, в покорённые страны. Давно заброшенные, дороги эти служили лишь мрачным напоминанием о былой мощи Барад-Дура. Широкие, замощённые тщательно пригнанными друг к другу плитами, они стойко сопротивлялись натиску времени. И пусть в щелях уже поднялась трава, ехать по такой дороге было одно удовольствие.

Санделло видел, что дорогами этими давным-давно уже не пользуются – заратившиеся кхандцы и мордорские орки бдительно стерегли их, перекрыв сильными заслонами. Не желая рисковать, Санделло свернул с дороги.

Вокруг на целые лиги тянулись мелкие, невысокие, но очень и очень крутобокие холмы. Казалось, им нипочём ни дожди, ни ветер; покрытые густым кустарником, они выглядели непроходимыми, а усеянные чёрными колючками ветви и вовсе отбивали всякую охоту лезть в глубину зарослей.

Санделло долго петлял по лабиринту межхолмий, пока на глаза ему не попался увитый плющом серый камень, намертво вросший в землю. Трёхгранную пирамиду, всю в выбоинах, сколах и трещинах, испещряли неведомые письмена.

– Здравствуй, Камень Пути, – с облегчением вздохнув, прошептал Санделло. – Ну, теперь и тропа должна сыскаться…

Горбун спешился, осторожно, боком подобрался к Камню, бережно коснувшись ладонями шершавой поверхности.

– Тут мы шли с тобой, Олмер, – негромко произнёс он, впервые, наверное, за долгие годы назвав своего господина по имени. – Мы шли вместе… и у Камня Пути ты увидел Знак…

Горбун умолк, прижавшись лбом к Камню. Губы Санделло шевельнулись.

– Подскажи…

Но Камень молчал. Молчали и окрестный лес, и земля, и небо. Нахмурившись, Санделло отступил на шаг, вновь потянувшись к бережно хранимому мечу Эола.

Чёрный клинок равнодушно коснулся Камня Пути. Железо и камень… Казалось, друг до друга им нет никакого дела. Обычный меч… обычный валун…

Остриё меча медленно ползло по прихотливым извивам рун. Не тенгвар, не керта – а совершенно неведомые знаки. Олмер знал их… и унёс это знание с собой.

А ведь тогда он долго стоял у Камня, водя пальцем по чертам загадочных письмен; что открылось ему? И что, собственно говоря, хочет узнать здесь он, Санделло?

Горбун разочарованно вздохнул и принялся прятать обратно меч Олмера. Уже закутав клинок, Санделло выпрямился – и тут над ухом коротко свистнула стрела. Оголовок звякнул о Камень – рванулся сноп искр, точно кузнец со всей силы ударил молотом по раскалённой заготовке. Под ноги горбуну упало белооперённое древко.

Рука Санделло рванулась было к мечу… и тотчас остановилась. Горбун выпрямился, нарочито медленно скрестив руки на груди. Слишком хорошо знал он эти стрелы, слишком хорошо – выпустивших их лучников.

Из зарослей раздался негромкий смех – чистый, лёгкий, музыкальный. Не шелохнулись колючие ветви, не зашуршала трава, не хрустнули сучки – из ничего возле Камня Пути возникли пятеро в серо-зелёных плащах для тайного хождения по лесу. У четверых – натянуты луки и стрелы готовы сорваться с тетив. Пятый шагнул к горбуну, точно так же скрестив руки на груди.

Санделло стоял неподвижно, и стрелки ослабили тетивы. Впрочем, горбун отлично знал, что они успеют натянуть их вновь. Быстрее, чем он моргнёт глазом.

Никто и никогда в Средиземье не превзошёл Перворождённых в искусстве стрельбы из лука. Наверное, один лишь невысоклик Фолко Брендибэк мог бы поспорить с ними на равных в том, что касалось меткости.

Это был настоящий «поединок сердец», как говорят на Востоке. Меч горбуна висел в ножнах, так же как и клинок его противника – длинный и узкий, каким скорее удобнее колоть, нежели рубить. Будь здесь хоббит Фолко, он тотчас бы вспомнил метательные ножи Санделло и то, что горбун мог разрезать пополам устроившуюся на стене муху.

– От принца Вод Пробуждения Форве воину Санделло – привет! – заговорил наконец эльф.

– От Санделло Форве – также привет! – холодно ответил горбун, не сводя глаз с эльфийского принца.

За минувшие десять лет эльф совершенно не изменился. Оно и понятно – для Перворождённых это не срок. Благородное чело Форве опоясывал золотой обруч с искрящимся зелёным камнем; большие глаза смотрели строго и проницательно.

Санделло ждал. Казалось, неожиданная встреча его нисколько не удивила.

Молчание это озадачило принца. Он слегка приподнял бровь.

– Ты меня нашёл – тебе и говорить, – с усмешкой прокаркал Санделло.

– Куда ты идёшь? – тотчас же в упор спросил принц.

– Не твоё дело, любопытный. Разве здесь твои владения?

– Я спрашиваю как сильнейший. Или воин Санделло понимает другой язык?

– Слушай, хватит, а? – поморщился горбун. – Хочешь драться – будем драться. Нет – так нет. Я к тебе на свежее пиво не напрашивался.

– У тебя за спиной, скрытый в тряпье, древний меч моего народа, – сурово молвил Форве. – Мне ведомо, чья рука владела им десять лет назад, сразив Кэрдана и Наугрима! Зачем же ты снова вынес на свет это проклятое оружие?

– Не твоё дело, любопытный. Может, ты заришься на клинок моего господина? Возьмёшь, когда я буду мёртв.

– Если бы я хотел, ты был бы уже мертвее этого Камня! – повысил голос Форве. – И ты это отлично знаешь.

– Ну так прикажи тогда своим молодцам стрелять. – Санделло равнодушно пожал плечами.

Форве поморщился:

– Не будем перебрасываться пустыми словами. Тебе ведомо, что мы сейчас не враги. Но в мире творится нечто… нечто грозное, страшное и неописуемое, мы не можем понять, в чём дело, и не можем сидеть сложа руки…

– Если уж вы сами не можете понять, в чём дело, то чего же умудрённые мудростью веков Перворождённые хотят от простого смертного? – парировал Санделло.

– Ты был правой рукой Олмера. Ты знал всё – или почти всё – о его планах. И когда мы узнали, что правая рука нашего самого страшного врага со времен падения Саурона отправился один в дальний поход на юг, откуда плывёт на мир тень непонятной угрозы, – мы, естественно, встревожились. Мы выследили тебя – и, признаюсь, это было нелегко сделать. Мы потеряли двоих разведчиков в схватке с мордорскими орками, но не оставили погоню. Если ты отправился в путь, Санделло, то это значит – быть скорой войне. Мы её не хотим. Нечего зря проливать кровь – у людей в Средиземье врагов уже не осталось. Никому из вашего племени не отыскать дорогу к Водам Пробуждения, как не отыскать корабелам Морского народа Прямой Путь в Валинор. Скажи мне прямо: с кем ты намерен воевать, Санделло? С кем и за что?

– С каких это пор эльфы стали пастырями людей? – недружелюбно проворчал горбун. – Оставьте нас в покое! Со своими врагами мы уж как-нибудь разберёмся сами.

– Мне ведомо, что ты – жестокий боец, мечник Санделло. Ты спокойно поведёшь рати на приступ города и с чистым сердцем отдашь его на три дня своим молодцам для разграбления. Но неужто крики детей, которых будут швырять в огонь, для тебя ничего не значат?

– Я не стану говорить с тобой, эльф, – донёсся ответ. – Это мое последнее слово. Ты не получишь ни меча моего господина, ни моих слов о том, куда и зачем я направляюсь. Я сказал. А теперь хочешь убить меня – давай! Но помни: даже эльфийская стрела не в силах свалить старика Санделло в один миг. Кое-что я сделать успею…

Горбун слегка повернулся, и Форве увидел: пальцы Санделло уже сжимают рукоять метательного ножа.

– Эта штука летает хоть и медленнее твоих стрел, но зато бьёт надёжнее. – Горбун хищно усмехнулся.

Куда девалась вся растерянность и нерешительность старого воина! Тело вновь обрело былую тигриную грацию; Санделло стоял, чуть покачиваясь на напряжённых ногах, и горб его исчез, словно и не было его никогда – а просто человек сильно ссутулился, готовя какой-то приём…

Форве тяжело вздохнул. Покачав головой, шагнул ближе к горбуну и оперся локтём о Камень.

– Если ты думаешь, что я боюсь смерти, – то сильно ошибаешься. Кому суждено вернуться к жизни в собственном теле и с собственной памятью, не страшится гибели. Не думай, что я не уважаю твоё мужество. Если бы мы хотели, то продолжали бы следить за тобой – и ты, смею уверить, так ничего бы и не заподозрил, – но я не хочу враждовать с тобой. В знак добрых намерений я расскажу тебе всё, что знаю, – надеюсь, ты оценишь.

Слушай же, Санделло! Мне ведомо, что Талисман твоего господина, в который тот вложил часть почерпнутой у Слившегося Кольца Силы, позвал тебя в дорогу. Десять лет он дремал, будучи самым обыкновенным кольцом и никак не помогая Олвэну, – десять долгих по людским меркам лет. Но совсем недавно вдруг проснулся. Мы, эльфы-Авари, почувствовали это первыми. И пробуждение сие отнюдь не осталось единственным знаком. Были и другие, поверь мне. Так, например, пробудился от спячки мой перстень, в своё время подаренный невысоклику… о, да ты уже и сам вспомнил его имя… правильно, Фолко Брендибэку, хоббиту, убившему твоего господина…

– Не убившему, а освободившему! – хрипло рявкнул Санделло.

– О, ты понял это? – Форве поднял брови, словно и не замечая вспыхнувшей в глазах горбуна гневной искры. – Тогда ещё лучше. Так вот, мой перстень на руке Фолко вновь ожил. Я почувствовал это тотчас… но не смог понять, что же заставило его очнуться. И твой Талисман… Это не случайность. Наши мудрецы установили – недобрый ветер веет с Юга. Там пробудилась странная Сила. Наши маги, к сожалению, не могут сказать, где сердце у этой Силы. И вот ты, Санделло, отправляешься туда же, на Юг, в полном одиночестве, увозя с собой Чёрный Меч Эола! Во дворце моего деда найдутся клинки и подревнее, но этот… Он жаждет крови! Каждый твой шаг на Юг приближает этот меч к войне, перед которой, боюсь, померкнет даже великая Война с Олмером… Чего ты хочешь, Санделло? Отомстить за Олмера? Тогда воистину жизнь моя и моих спутников будет ничтожно малой ценой за то, что нам удастся остановить бедствие. Я знаю, ты мастер воинских искусств, я знаю, даже стрела в горло, сердце или глаз остановит тебя не сразу… Ну так что? Навстречу союзнику или врагу ты идёшь?

Форве смотрел пристально и испытующе. Обмануть эльфа почти невозможно. И, похоже, Санделло это знал.

– Не важно, враг или друг ждёт меня там, на Юге, и ждёт ли вообще, – медленно, тяжело роняя слова, ответил горбун. – Мне открыто только одно: с Юга идёт беда.

– Ты не сказал мне всего, – покачал головой Форве. – Догадываюсь, Талисман помогает тебе отыскивать дорогу… У меня есть похожая вещь, так что, полагаю, в конце концов мы попадём в одно и то же место. Не стать ли нам на время союзниками? Потом я с радостью выйду против тебя на поединок, воин Санделло, если ты того пожелаешь.

Санделло дёрнулся, как от удара. Казалось, что вот-вот прозвучит «да»; но вместо этого горбун лишь плотнее сжал зубы и отрицательно покачал головой.

У Форве вырвался вздох разочарования:

– Что ж, ты выбрал. Не в наших обычаях начинать смертельную схватку, едва закончив переговоры, пусть даже и не увенчавшиеся успехом. Расстанемся миром, воин Санделло, – но помни: если наши пути пересекутся ещё раз, я не стану портить стрелу о камень только для того, чтобы предупредить тебя.

АВГУСТ, 25, ПОБЕРЕЖЬЕ ХАРАДА

– Ну вот мы и дошли. – Малыш швырнул в воду плоский камешек. – Семь, – посчитал он «блины». – И что дальше, Рагнур?

Позади остался двенадцатидневный переход через кишащие отвратительной нечистью леса. Несколько раз лишь ловкость Рагнура спасала всем жизнь. Без него – признавал Фолко – отряд погиб бы в считаные дни. Меткость хоббита оказалась бесполезна – дичь скрывалась в непроглядных кронах лесных гигантов, да и всякую ли тварь здесь можно было есть? Оказалось, например, что жуткие на вид белые змеи отлично годятся на жаркое, а вот весьма упитанные птицы очень соблазнительного вида умеют ловко швыряться тяжёлыми отравленными перьями, что разили не хуже стрел. Мясо этих созданий тоже было ядовито…

Кхандец безошибочно вывел отряд на побережье. Гномы с оглушительным рёвом – откуда только силы взялись! – преодолев исконную неприязнь своего племени к воде, ухнули в волны, едва успев сбросить с себя доспехи. Одежду же оставили – даже хоббит, пространствовав с Торином и Малышом добрый десяток лет, никогда не видел тангаров нагими.

Фолко обессиленно опустился на прибрежные камни. Уже неделю у него сильно болела левая ладонь – приступами, то длинными, то короткими. И невольно он вспоминал давнее своё видение… Вот только где бы взять то снадобье, что смягчало боль?

Лагерь разбили в укромном распадке. Гномы и хоббит остались, Рагнур отправился поразведать окрестности.

– Когда отыщу Знак – я вас кликну!

По дороге ни Фолко, ни его спутникам так и не удалось дознаться, что это за Знак и каким образом корабельщики Морского народа узнают о четвёрке терпящих бедствие.

– У гномов есть свои тайны – так отчего бы не быть им и у эльдрингов? – заметил как-то Рагнур. – После того как мы найдём Знак, нам останется только ждать…

– Интересно – сколько… – проворчал тогда Малыш, но Рагнур лишь пожал плечами, и больше от него ничего не смогли добиться.

Пока ждали Рагнура, Фолко сидел молча, прикрыв глаза и опершись спиной о нагретый солнцем камень.

Здесь, на Дальнем Юге, осени не бывало вовсе. Сюда прилетали из северных краёв птицы; времена года различались по тому, есть дожди или нет. Но даже и под конец сухого сезона леса буйно зеленели и лианы, презирая всё и вся, покрывались яркими крупными цветами…

Хоббит жестоко страдал от жары и духоты – и не только он, но даже и привычные к раскалённым топкам гномы. Правда, в кузнях жар был сухим и звонким, а здесь – гнилым и влажным. Всё мгновенно покрывалось плесенью; казалось, вдыхаешь не воздух, а какую-то липкую, горячую, обжигающую изнутри кашу. Уснуть было невозможно – донимала мошкара. Моря ждали как спасения.

И вот они на месте. Давно отстала харадская погоня, потеряв дерзких ещё до битвы с перьерукими; где-то запропала и неистовая Тубала (знать бы, отчего она их так злобно и настойчиво преследует); далеко, за высокими стенами заболоченных лесов, осталась Эовин – юная роханская девушка, которую они так и не сумели уберечь.

Фолко почувствовал накатившую волну знакомой горечи. Да, ничего не поделаешь, с этим придётся жить… Эх, как не хватает сейчас того Древобородова дара! – Фолко мог только скрипнуть зубами. Чувствовал, всё чувствовал Старый Энт, предвидел, что рано или поздно невысоклик Фолко явится к нему за помощью, – и приготовил всё потребное… А он, тупица, так и не смог как следует воспользоваться подарком!

Ясно было одно: нужно возвращаться в Умбар… И уже оттуда начинать новый поход на Юг – если только не позовёт к себе Рохан. Как-то тамошняя война… Но нет, с Морским народом должны управиться. Эодрейд, конечно, будет рвать и метать, что три его маршала, начальствующие над полками, остались в Умбаре, вместо того чтобы спешить на Север. Как пить дать, объявит предателями. Хорошо, если не приговорит к смерти, – а то прячься ещё и от роханских охотников за изменниками! Размышления хоббита прервал запыхавшийся Рагнур:

– Ну и повезло же нам! Вот повезло так повезло! Знак – он здесь, рядом, и идти никуда не надо! Поднимайтесь скорее!

Знак оказался тёмной и узкой пещерой, откуда несло гнильём. Малыш недовольно покрутил носом; на спинах всего отряда покоились солидные вязанки хвороста.

– Тоже мне, тайна! – фыркнул Торин, когда пещера закончилась небольшой полукруглой каморкой с очагом в дальнем углу. – Да у нас в Мории такое – испокон века! Зеркала у вас там, каменные зеркала – а ведёт шахта наверх. Должны быть линзы, чтобы собирать свет и бросать его вдаль… Только едва ли всё это сработает днём…

– Зеркала… Линзы… это ты с нашими набольшими говори, коли так много знаешь, – пожал плечами Рагнур. – Нам осталось развести огонь… и ждать.

Они так и поступили. Когда отряд спустился с горы, Фолко с изумлением увидел, что вершина, вздымавшаяся на добрые шесть сотен футов, словно объята пламенем; огонь там пылал много ярче солнца. Такое пламя приметно за многие лиги… днём и ночью, в любую непогоду и при самом ярком свете…

– Теперь ждём, – повторил Рагнур.

Первое, что сделал хоббит, вернувшись в лагерь, – взялся за перстень Форве. Свет, Свет, загадочный Свет, лившийся откуда-то с недальних южных пределов, – что с ним? Всем своим существом Фолко чувствовал этот напор; каждое слово, каждый жест спутника вызывали раздражение, всё время хотелось ответить чем-то обидным, резким. Постоянно приходилось сдерживать себя, чуть ли не ежесекундно напоминая: это тебя пытаются заставить ненавидеть… кому-то очень нужно, чтобы вы вцепились друг другу в глотки… не поддавайся, держись, держись во что бы то ни стало!

Он знал, что остальные чувствуют то же самое. Тяготы дороги помогали гасить ссоры в самом зародыше, но теперь, когда отряд остановился на берегу лазурной бухты, всё накопившееся может прорваться, и… Фолко вздрогнул, представив, как выясняют отношения Торин и Малыш.

Он должен дотянуться! Должен! Бойня, случившаяся двенадцать дней назад, нелепая и странная битва – явно от того же выжигающего рассудок жара! Он, Фолко, должен почувствовать его! Обязан!

…И вновь, повинуясь напряжённой, точно струна, воле, устремился в полёт радужный мотылёк.

Чёрная земля, тёмно-синее небо, почти не отличимое от земли, – и бьющий прямо в глаза, острый, словно копьё, луч света. Ничего не осталось в этом мире, только чёрная безжизненная земля да синее беззвёздное небо. Фолко казалось – он провалился в бездонную яму времён, угодив аккурат в те года, когда нагнанные Мелкором тучи заволокли всё небо Средиземья, – и в этой мгле, скрывавшей свет солнца и луны, проснулись, согласно одной из легенд, Перворождённые, эльфы…

На сей раз боль оказалась сильнее. Она возникла в первый же миг полёта; и, не отступая, всё усиливалась – с каждым мгновением. Слепящий свет не давал ничего увидеть вокруг; Фолко мнилось – под ним расстилаются горы, но вот изломанная чернота внизу, которую он принял за пики хребтов, сменилась гладкой тьмой равнин – и с этих равнин рвался в тёмное небо узкий, как стилет ночного убийцы, луч света…

Хоббит попытался проникнуть ещё дальше – но нет, сопротивление слишком сильное. В голове гремели кузнечные молоты, словно вся Мория разом встала к наковальням.

И тут он услышал голос. Вернее – голоса. Негромкие и притом – не слишком приятные.

– Да, да, опять!.. (Всё тонет в грохоте барабанов…)

– Снова то самое, повели…

– Обрати свою силу!..

– Сожги нечестивого чародея!..

Боль наконец взяла верх. Хоббита буквально вышвырнуло обратно в реальность. Голова раскалывалась, виски ломило, перед глазами всё плыло. Но прозвучавшие голоса Фолко помнил очень отчётливо.

Во-первых, какой-то «повели…» – ясное дело, «повелитель». Причём его окружение говорило на понятном Фолко языке – в видении он казался всеобщим. Выходит так, что попытки хоббита заглянуть за кулисы творящегося в Средиземье действа не остались незамеченными. Воображение тотчас нарисовало Фолко мрачную толпу древних старцев в чёрных мантиях, размахивающих иссушенными временем руками, потрясающих посохами, – и на высоком троне мрачного, как туча… кого? Человека? Эльфа? А может, невесть каким путём уцелевшего слугу Саурона, какого-нибудь Чёрного Нуменорца?..

«Сожги нечестивого чародея»… гм-да-аа… Отсюда непосредственно следовало, что, во-первых, имелись «честивые» чародеи, что уже само по себе настораживало; во-вторых, сводящий с ума Свет мог, при желании, обращать посягнувших на его силу в пепел. Весёлая вещь, что и говорить…

Гномы, разумеется, не замедлили пристать с расспросами.

– Только не спорить! – елико мог сурово предуведомил хоббит. – Не о чем пока. Похоже, вокруг той лампы собралась изрядная туча мошкары, и, боюсь, нам придётся повозиться, прежде чем мы её разгоним… Какие-то заклинатели… Люди…

– Отлично! Значит, есть кому снести голову с плеч! – кровожадно объявил Малыш.

– Ты до них доберись сначала, – мрачно заметил Торин. – На Юг дуром соваться нечего. Придётся вернуться в Умбар… И всё начинать сначала.

– Если нам любезно подарят это время, – заметил Фолко.

– Куда ж они денутся? Вон, послали перьеруких на Харад – и чем кончилось?

– Чую я, тут не всё так просто, – покачал головой хоббит. – О враге думать, будто он дурак, – последнее дело, брат тангар. Сдаётся мне, пробовали они… что почём…

– А откуда же столько перьеруких взялось? – возразил Торин.

– Не удивлюсь, если окажется, что их всех до единого собрали… – пожал плечами Фолко. – Вспомни, Вингетор рассказывал.

– Не слишком мне нравится эта идея – в Захарадье тащиться! – объявил Малыш. – Здесь-то, в Хараде, едва в Чертог Ожидания не отправились… Это вам не Восток! Тут головой думать надо…

– Подготовимся – так ничего с нами и не случится, – самоуверенно заявил Торин. – В Умбаре опытного и лихого народа хватает. Того же Рагнура возьми.

– А что? Я с охотой. – Кхандец хищно усмехнулся. – Едва ли мы обретём в том походе богатство – но какое богатство сравнится со славой? Не волнуйтесь, до Умбара мы доберёмся довольно скоро. Корабли проходят редко, но свет Знака виден за десятки лиг. Какой-нибудь точно нас подберёт.

– А почему ты так уверен, что корабль непременно окажется попутным? – осведомился Фолко.

– Потому что идущий в поход «дракон» никогда не свернёт с курса, – пожал плечами Рагнур. – Морской Отец велит помогать другим, когда твоё дело уже сделано.

– Что-то не особо мне это нравится… – проворчал Торин. – Сколько я имел дел с морскими танами – всегда не по-твоему выходит!

– Значит, оказать тебе помощь и было их тогдашним делом, – усмехнулся Рагнур.

Гном поднял брови, но ничего не ответил.

Потянулось томительное ожидание. Вновь – «ожидание на краю»…

АВГУСТ, 20, ЮЖНЫЙ ХАРАД, ПОЛЕ БОЯ

Санделло осадил коня. Как и говорил тот презренный трус из числа разряженных тхеремских дворцовых стражей, дальше пути не было. Выходит, не врал… Может, и не надо было ему голову рубить…

За десять дней горбун одолел весь Харад. Он шёл знакомыми путями, где ещё встречались люди, хорошо помнившие и его, и Олмера. Однако уже у Хриссаады удача ему изменила. Он нарвался на конный патруль харадримов, которым командовал молодой, горячий, а значит, и глупый десятник. С горбуна стребовали какую-то подорожную, начали расспрашивать, откуда он едет, куда и зачем… Дело кончилось тремя трупами и парой раненых. Их следовало бы добить, но эти шакалы валялись в ногах, вымаливая пощаду, и сердце старого мечника дрогнуло – едва ли не впервые в жизни. Он оставил этих гиен жить… А потом ему на плечи села погоня. Он оторвался, прикончив ещё несколько человек, и сумел ускользнуть, запутав тхеремцев в лесах. Для северянина, внезапно оказавшегося там, это была верная смерть; но Санделло, видать, оказался слишком жесток и жилист, не по вкусу Старой Мамаше, как называли костлявую в степях Истланда. Он прорвался сквозь лесную крепь – и вышел на пепелище.

Полмесяца миновало с того дня, как на этом поле сошлись рати перьеруких и Великого Тхерема. Победа оказалась на стороне Харада – хотя, можно сказать, никто не победил. Обе армии погибли почти целиком. Но армада перьеруких более не угрожала прорывом на север, и в Хриссааде это сочли самой настоящей победой. На умбарские рынки были отправлены новые покупатели; а на золотых рудниках рабам наполовину подняли дневной урок…

Да, прошло полмесяца, но пепелище осталось таким же, как и в первый день после боя, – равнину покрывал толстый спёкшийся слой грязи, застывший под лучами южного солнца после ливня, погасившего пламя. Кони храпели и отказывались идти дальше. Обугленные остовы деревьев торчали, точно руки мертвецов, всё ещё напрасно взывающих о помощи. Нигде, до самых гор, Санделло не видел ни малейшего признака зелени.

У него был с собой небольшой запас провианта – на чёрный день; обычно он добывал пропитание охотой. Но здесь, на выжженной земле, охотиться было не на кого. Горбуну предстояло свернуть с прямого пути и, уклонившись к западу, обойти мёртвое место.

Санделло постоял насколько минут, обозревая чёрную равнину. Даже сейчас он не выбирался на открытое место – и потому первым заметил невысокую фигурку, что, ведя под уздцы коня, медленно брела по пепелищу, глядя себе под ноги, словно что-то отыскивая.

Горбун прищурился, вглядываясь. Взор старого воина был так же остр, как и в дни молодости. По равнине шла девушка – правда, вооружённая до зубов.

Словно что-то почувствовав, девушка внезапно остановилась, резко повернувшись в сторону Санделло. Повернулась, взглянула – и одним движением взлетела в седло, погнав коня к скрывавшим горбуна зарослям.

Губы Санделло скривились в недоброй, холодной усмешке. Заученным движением он вытянул из саадака хазгский лук, наложил стрелу; широкое костяное кольцо лучника он и так носил на большом пальце, не снимая.

Горбун не любил чародеев, к коим он – и не без основания – относил всех, кто умеет чувствовать взгляды. Ничто не могло выдать старого мечника: тихо стояли приученные лошади, и даже ветер дул ему в лицо. Немного изменим поправку… аккурат в плечо войдёт. С коня сшибём, а там видно будет. Расспросим – кто такая и зачем здесь…

Подняв лук, Санделло резко вытолкнул вперёд левую руку – он стрелял, как принято на Востоке, а не на Западе. Выводился сам лук, а тетива как бы оставалась на месте. Задержал дыхание. Наконечник плавно качнулся раз, другой, ловя цель…

Стрела ушла хорошо, Санделло чувствовал, как мчится навстречу плоти узкий наконечник специально утяжелённой стрелы – такими хазгские удальцы насквозь пробивали гномьи доспехи в Тарбадской битве. Сейчас, сейчас…

Краткий миг оказался долог, хотя в реальности, конечно, едва ли минуло мгновение – только и успеешь, что глазом моргнуть. Горбун увидел, как девушка внезапно привстала в стременах… и с лёгкостью поймала стрелу прямо в воздухе.

Санделло прищурился. Правда, удивить его подобными штуками было нелегко – хазгские и ангмарские мастера показывали и не такое, – и он ничуть бы не изумился, если б проделала это не хрупкая с виду всадница!

Вторая стрела сорвалась следом за первой. Её отшибло в сторону блеснувшее лезвие сабли. Санделло резко выдохнул и взмахнул мечом. Похоже, дело будет жарким. Левая рука воина уже сжимала метательный нож – в рубке от него не много толку, им не отразишь вражий удар – ну разве что отведёшь, если удачно, – но Санделло мог метнуть короткий клинок из любого положения, хоть стоя, хоть сидя, даже лёжа.

Он не вышел на открытое место, а вот его противница, очертя голову, ринулась в кусты. Ну зачем же так!..

Метательный нож вырвался из руки горбуна коротким серебристым взблеском.

Звон. Сабля вновь оказалась там, где надо, – на долю секунды раньше брошенного ножа.

А затем с лица горбуна сошло его всегдашнее холодно-невозмутимое выражение. На опустившемся широком мече звякнули кольца.

Уже летевшая вверх, готовящаяся к удару сабля застыла на полдороге.

– Это ты?! – разом воскликнули и горбун и девушка.

Однако оружие осталось наготове.

– Санделло!

– Оэсси!

– Нет, не Оэсси! Давно уже не Оэсси… Тубала!

– Тубала… Что за варварское имя!

– Не более варварское, чем здешние края.

– Как ты сюда попала?

– Как ты сюда попал?

Этот вопрос тоже вырвался у них одновременно.

Санделло растянул губы в подобии улыбки:

– Я не сошёлся с Олвэном. Уж больно ему хотелось всё делать по-своему… Отправился на юг. Хотел стать наёмником в тхеремской армии, но с ними у меня тоже вышли неприятности. Пришлось бежать… Вот, оторвался от погони, теперь думаю свернуть на восток… Там мечи, говорят, в цене. Ну а ты…

– Я гонялась за известной тебе троицей. Один недомерок с волосатыми ногами и двое дубоголовых громил гномов! – Красивое лицо Тубалы исказилось.

– Вот как? – Санделло поднял бровь, точь-в-точь как эльфийский принц Форве при встрече у Камня Пути. – Ты ещё не бросила эту бредовую затею?

– Не бросила и не брошу никогда! – с горячностью воскликнула Оэсси-Тубала. – Мы же говорили об этом!

– Но тогда тебе было только десять лет! – заметил Санделло.

– Ничего не изменилось, – последовал холодный ответ.

Санделло пожал плечами.

– Давно известно, коль Оэсси что-то взбрело в голову – обратно уже ничем не выбьешь, – заметил Санделло, оценивающе приглядываясь к юной воительнице.

– Вот именно. Я рада, что ты это понимаешь! – Тубала смотрела холодно и надменно, точно госпожа на слугу. Санделло едва заметно усмехался уголками рта. В опущенной правой руке по-прежнему оставался его широкий, странный, не привычный оку западного воителя меч. Тубала платила тем же – остриё сабли смотрело в землю, но видно было – воительница готова к немедленному бою.

– А как ты поняла, что я на тебя смотрю? – спокойно осведомился Санделло.

– Давно умею, только ты раньше не замечал. – Тубала небрежно махнула рукой. – А вот зачем ты стал стрелять?

– Не люблю чародеев, – усмехнулся горбун. – Простому смертному ощущать чужой взгляд не положено. И потом, ты так ринулась на меня…

– Что неустрашимый воин Великого Олмера, – последние два слова она произнесла с истинным благоговением, – тотчас же испугался настолько, что схватил дурацкую палку с натянутой верёвкой из жил?

Услышь эти слова Фолко, сын Хэмфаста, он тотчас бы решил, что неминуемо кровавое смертоубийство.

Санделло лишь равнодушно повёл плечом:

– Думай как хочешь. Давно прошло время, когда слово мое хоть что-то для тебя значило. Твоя троица, что же, оказалась в Хараде?

– Именно так, – надменно бросила Тубала. – Я гналась за ними от самой Хриссаады… перебила тьму народа…

– Понятно. Придётся сделать пресветлому правителю Великого Тхерема хороший подарок, чтобы он закрыл глаза на твои шалости, – закончил горбун.

– Не твоё дело! – отрезала Тубала, кусая губы.

– Не моё, не моё… давно уже не моё. Слово с меня снято, так что хоть на дно морское ступай, коли неймётся. Ладно! Доскажи про врагов твоих – и расстанемся… Тубала.

– Ишь! – Тубала презрительно скривилась, пряча за бравадой непритворную растерянность. – Какой ты стал, однако…

– Уж каков есть, – невозмутимо ответил Санделло. – Ну так что?

– Меч у тебя какой интересный, – протянула воительница, словно не слыша слов горбуна. – А колечки эти зачем?

– А веселее, когда они звенят, – заметил воин.

Тубала вновь скорчила гримасу, но ничего не сказала.

Санделло смотрел на неё спокойно и твёрдо.

– Они дважды улизнули у меня из-под носа, – нехотя буркнула наконец воительница. – Следы вели к этому полю… и здесь я их потеряла.

– Я так понял – тут полегла бездна народу, – обронил Санделло. – Может, и они тоже погибли и тебе больше некому мстить?

– Ты забыл, что на них – мифрильные доспехи?!

– Они не спасут от огня…

– Но сами-то доспехи должны были уцелеть!

– Если их не прибрал к рукам какой-то счастливчик…

– Нет! – яростно выкрикнула Тубала. Кулаки сжаты, руки притиснуты к груди, в глазах – бешенство. Свистнула сабля, посыпались срезанные ветви. – Нет! Я бы почуяла. Я бы почуяла горе и отчаяние металла… стон их костей… Нет! Они – живы! Теперь мне надо снова взять след!

– С радостью тебе подскажу. Они пошли на запад, к морю. Иной дороги нет.

– Сама знаю! – бросила Тубала. – Я найду их! Чего бы мне это ни стоило!

– Ну и отлично. А теперь давай-ка двигаться. Что-то мне захотелось поглядеть на здешний океан. Надеюсь, он получше, чем у той эльфийской крепости…

Тубала издала сдавленное рычание.

– Так как, пойдём? – невозмутимо поинтересовался Санделло.

– Иди, куда пожелаешь, – у меня свой путь! – последовал гордый ответ.

Горбун огляделся по сторонам, словно отыскивая кого-то:

– Не хотелось бы тебя разочаровывать… Но по пути я столкнулся с компанией очень решительных эльфов-Авари, и они любезно согласились последовать по моей тропе на юг… Едва ли им понравится, если ты захочешь меня прикончить. Так что тебе лучше не спорить со мной… Тубала.

– Вот как? – Девушка гордо рассмеялась. – Хотела бы я глянуть на этих парней!

Белооперённая стрела звякнула о лезвие опущенной сабли.

– А… Э… – Казалось, Тубала и впрямь ошарашена. Резко пригнувшись, она растерянно озиралась по сторонам, пытаясь угадать, откуда прилетел смертоносный подарок.

– Я же предупреждал тебя, – хладнокровно заметил Санделло. – Эльфы любят меня не больше твоего и пообещали утыкать стрелами, как ежа, если только я встану им поперёк дороги, но в то же время я им нужен. Так что ты мне не прекословь.

– Они что, следят за тобой? – прошипела Тубала.

– Именно так, – спокойно согласился Санделло. – Всё время. Оказалось, что порой бывает полезна даже слежка. Так что учти: если мы схватимся, убить меня тебе всё равно не дадут.

Тубала опустила голову, в бессильной злобе закусив губу. Меткость эльфийских стрелков давно уже вошла в пословицы.

– Одним словом, если хочешь испытать мой меч – давай, – закончил Санделло.

– Слишком много чести драться с тобой, снага, – пытаясь овладеть собой, выдавила Тубала.

– Ай-ай, сколько слов, и какие! Вряд ли они понравятся эльфийским бойцам, – безмятежно откликнулся горбун. – Итак, твоё решение?

– Ладно… – процедила воительница. – Идём… Но если ты станешь у меня на дороге… клянусь, тогда тебе не помогут даже твои хвалёные эльфы…

Санделло вновь усмехнулся – точно взрослый, которому грозит обиженный ребёнок.

Они направились на запад.

СЕНТЯБРЬ, МАЯК МОРСКОГО НАРОДА НА ПОБЕРЕЖЬЕ ПОЛУДЕННОГО ХАРАДА

Клинки с плотным тугим звуком вонзались в неподатливое дерево. Отойдя шагов на десять, хоббит Фолко Брендибэк раз за разом бросал ножи в нарисованные на затёсе чёрные кружки – размером с мелкую монету. В высоте полыхала окутанная белым пламенем вершина горы – тайный Знак Морского народа. Пятнадцать дней длилось ожидание, томительное, тягучее, невыносимое; тень наползающей угрозы отравляла каждый миг, постоянно напоминая о себе. Нет, не вульгарное Заклятие Раздора, что, согласно древним гондорским книгам, умели напускать подвластные Саурону чародеи, вовсе нет! Гораздо изощрённее и гораздо опаснее. Таинственная Сила действовала лишь на смелых и сильных, высвобождая их тайные помыслы и извращая их; чем смелее и сильнее был человек, чем выше его положение – тем тяжелее становилось бремя. Теперь Фолко почти не сомневался, что Эодрейд, король Рохана, стал одной из первых жертв – как и извечные его враги, хазги, хегги и ховрары. Теперь на границе Рохана кипит новая война… может, обитателей Минхириата удалось отбить, а быть может, воинское счастье отвернулось от светловолосых наездников и вражьи полки уже стоят у стен Эдораса? Не дано узнать… Туда взор Фолко без чудесного – но, увы, потерянного – Древобородова подарка дотянуться не мог.

Они возвращались в Умбар… Вновь поражение! Поражение и первые потери. Они потратят много времени, добираясь до крепости Морского народа, ещё больше – пока отыщется корабль на юг… Кто знает, не повторится ли история с Олмером – они сошлись лицом к лицу, когда уже было поздно что-либо исправлять…

И потому Фолко до одури метал ножи в цель, пытаясь заглушить гложущую его изнутри тревогу.

Намётанным глазом Рагнур первый заметил идущий к берегу «дракон».

– Эгей! Длиннобородые! Собирайте мешки!

Торин и Малыш, сосредоточенно звеневшие клинками – двуручный топор против меча и даго, – разом опустили оружие.

С запада, из морской дымки, внезапно вынырнул низкий и длинный силуэт. Ветер вздувал парус, четырнадцать пар вёсел дружно загребали воду, высокий форштевень, украшенный головой морского змея, гордо резал волны.

– О! О! – Рагнур не мог сдержать удивления. – Вот так штука! Тан Вингетор! Повезло так повезло!

– Вингетор? – изумился Фолко. – Но… Он же должен быть сейчас на севере, в Рохане! Он подписал с нами ряд.

– Может, война уже кончилась? – предположил Малыш.

– Ага, раздуй огонь пожарче и жди, пока курица сама влезет в горн! – хмыкнул Торин. – Война должна быть в самом разгаре… Скорее я поверю в то, что он так и не отплыл в Рохан…

– Ну, тогда мы его спросим и не поглядим, что он тан. – Фолко сжал кулаки.

– Да погодите вы! Если Вингетор не пошёл в поход, то это значит, что он отправил кого-то вместо себя! – вмешался обиженный Рагнур. – Правду сперва узнайте, а потом уж судите, почтенные!

«Дракон» гасил ход, приближаясь к мелководью. С палубы на волну упала небольшая лодчонка.

– Я же говорил, что надолго мы здесь не задержимся. – Несмотря на злые слова спутников, лицо Рагнура светилось от гордости. – Нам осталось только затушить огонь в шахте и завалить вход…

Тан Вингетор пренебрёг приличиями Морского народа, самолично отправившись проверить, кто в этих диких краях зажёг огонь тревоги. Предводитель не расстался с доспехами, несмотря на жару, и двигался в них с грацией настоящего придворного. Его сопровождало двое плечистых молодцов, оба – с луками в руках.

Рагнур выступил вперёд, преклонив колено:

– Рагнур, воин тана Фарнака, благодарит сильномогучего тана Вингетора!

– Тан Вингетор говорит храброму Рагнуру, воину сильномогучего тана Фарнака: деяние моё не стоит благодарности… Ба, кого я вижу! Гномы – и невысоклик! Как вы оказались здесь?

– Долгая история, благородный тан, – сказал хоббит. – Если возможно, я поведаю её всю, без утайки… но уже на борту корабля. И после того, как услышу историю самого тана. Мы полагали, что тан поведёт свою храбрую дружину отвоёвывать землю в устье Исены. Что-то случилось? Ведь если я правильно понял, сильномогучий тан направлялся в Умбар?

– Ты всё понял верно, – кивнул Вингетор. – Я отправил два других корабля с флотом Фарнака и присовокупил ещё один «дракон» своего побратима, так что численность не понесла урона… Нельзя было оставлять Юг без внимания, невысоклик. Пусть мне сулят земли и золото – которые я и так получу, хоть и меньше, чем остальные, – я должен знать, что ползёт на нас с Юга! Понимаешь? Должен! Мне не было покоя… Ни мне, ни моей дружине, той, что побывала на Полудне… Я взял две сотни крепких молодцов, и мы снова отправились на юг. Миновали Харад – хребет Скелетов и Каменку… потом прошли ещё дальше, старым своим путём… я не знал, куда вести корабль, – богатые торговые города Дальнего Юга, что возле самого Поворота, меня не занимали, мы шли наугад… Короче, видели и узнали многое, о чём ты и твои благородные спутники, бесспорно, вскорости услышат. Теперь ты веришь, что я не нарушил ряда?..

Спутники Фолко не заставили себя долго ждать. В два приёма лодка переправила их на борт «дракона».

СЕНТЯБРЬ, 12, ТО ЖЕ МЕСТО

– Всё, дальше следа нет! – с отчаянием простонала Тубала.

– Конечно, нет. И не будет, – заметил Санделло, равнодушно наблюдая за её поисками.

– Это почему же?

– Да потому что они сели на корабль. Неужели не ясно?

– Ага, и он ждал их тут всё время? – Тубала скорчила презрительную гримасу. – Не может быть! Они где-то здесь… просто запутали след…

– Думай как хочешь, а только прав всё равно я, – с прежним равнодушием бросил горбун. – Их подобрал «дракон» Морского народа… больше некому… верно, они подали какой-то знак. Так что здесь тебе едва ли суждено догнать их.

– А где ж тогда?!

– Я бы направил свои стопы к Умбару, – пожал плечами горбун. – Твоя троица совершила зачем-то путешествие на Юг…

– Я знаю зачем! – перебила его Тубала. – Спасали одну роханскую девчонку…

Санделло вновь пожал плечами. Видно было, что все роханские девчонки, сколько их есть на свете, его нисколько не волновали.

– Так вот, девчонку они, наверное, спасли – это крайне упрямая троица, как ты могла, наверное, убедиться, – и теперь отправились на север…

Горбун ронял незначащие, равнодушные слова – но в самой глубине его глаз читались подозрение и тревога. Казалось, всё им сказанное преследует одну-единственную цель – заставить Оэсси-Тубалу поверить, что её дело тут, на Юге, окончено. Похоже, Санделло навязал себя в спутники ярой сердцем воительнице только для того, чтобы не дать ей схватиться с Фолко, Торином и Малышом. И едва ли старый воин заботился в тот миг о безопасности сей троицы.

Тубала в тот миг как никогда напоминала разъярённую пантеру, у которой из-под носа увели добычу. Три шага вправо – поворот, только песок летит из-под каблуков; три шага влево – поворот, – и так далее. Сквозь сжатые зубы рвалось сдержанное рычание, точно у дикого зверя. Санделло же, напротив, оставался неколебимо холоден, спокоен и сдержан.

– Вот мы и на месте! – не выдержала первой Тубала. – Куда дальше?!

У горбуна дёрнулась щека.

– Куда возжелаешь. Хочешь в Умбар – ступай в Умбар.

– А… А ты?

– А я – туда. – Рука старого воина указывала на юг.

– Зачем?

– Да так, захотелось попутешествовать на старости лет, – сухо ответил горбун. – Так что мы теперь с тобой расстанемся.

– А… почему бы тебе не двинуться со мной в Умбар?

– В Умбаре я уже бывал, и мне там неинтересно.

– Но ты не можешь идти на Дикий Юг налегке, с одной-единственной вьючной лошадью! – вскинулась Тубала. – Ты о чём-то недоговариваешь, горбун!

– Прошли те времена, когда меня пугал твой гнев, Тубала, – спокойно ответил Санделло. – Я забыл, как носил тебя на руках совсем крошечной… и учил держать меч… и скакать верхом… и не плакать, когда падаешь с лошади… Тогда ты называла меня по-иному и разговаривала тоже не так, как сейчас. Это твой выбор. Мне уже всё равно. Я шёл с тобой до океана, потому что знал – если ты схлестнёшься с невысокликом и гномами всерьёз, тебе не поможет даже ловкая сабля, которой ты умеешь отбивать стрелы. Фолко как лучник легко заткнёт меня за пояс… И от его стрел ты бы не ушла. А один удар гномьего топора переломал бы тебе все кости… даже если бы ты подставила под него саблю. Я исполнил свой последний долг перед… ты сама знаешь перед кем. Теперь, когда твои враги далеко, я могу продолжить путь.

Горбун говорил негромко и сухо. Глаза его оставались холодны – лишь в самой глубинной глуби пряталась капля давней горечи. Широкий меч лежал у него на коленях, одна рука горбуна сжимала рукоять, другая держала клинок за проушину возле острия.

Тубала с некоторой растерянностью слушала необычно длинную речь всегда скупого на слова воина. Она словно не ожидала подобного отпора – словно вдруг обрела дар речи бессловесная деревянная кукла, на которой отрабатывались удары…

– Но, Санделло…

– Никаких «но»… Тубала. Ты отреклась от прошлого, ты сменила имя… Ты больше не Оэсси. Ты избрала путь мести – бессмысленной, иссушающей душу, – что ж, твоё право. Но сопровождать тебя я не намерен. У меня есть свои собственные дела. Так что прощай.

Горбун поднялся и, отчего-то прихрамывая сильнее, чем обычно, заковылял к коням. Кусая губы, Тубала смотрела ему вслед. Санделло не оборачивался.

Старый мечник уже садился в седло, когда она внезапно сорвалась с места:

– Постой, Санделло! Постой! Я… я с тобой!

Горбун чуть заметно пожал плечами:

– Что ж, давай. Я держу путь в Дальнее Захарадье. Припасов мало, еду добудем охотой. Готова?

– Готова, – пробурчала Тубала. – И чем там займёмся?

По лицу Санделло пробежала тень.

– Увидишь, – посулил он, тронув поводья. – И вот ещё… Если верна моя догадка, не стоит тебе отыскивать Фолко, Торина и Малыша в Умбаре. Сдаётся мне, мы пойдём по их следам… – Но последнюю фразу Санделло пробормотал еле слышно, словно разговаривая сам с собой.

Небольшая кавалькада двинулась вдоль берега на юг – туда, где высились горы. Санделло не оглядывался – однако знал, что пятеро высоких, гибких фигур в тёмно-зелёных плащах неотступно следуют за ним по пятам, не страшась ни болот, ни лесов, – и не сойдут с тропы.

Тубала тоже запомнила белооперённую стрелу, клюнувшую лезвие её сабли.

– А твои Авари? – Она неприязненно поджала губы. – Они не помешают делу?

– Помешают, – спокойно отозвался Санделло. – Но, когда они нас побеспокоят, мы с ними разберёмся.

СЕНТЯБРЬ, 14, УМБАР

Попутный ветер и сильные руки гребцов-эльдрингов сделали своё дело – «дракон» тана Вингетора пролетел всё харадское побережье за пять полных дней. А вместе с кораблём гордого тана на север, к крепости Морского народа, мчалась грозная весть: с южных побережий почти исчезли орды перьеруких. Правда, не полностью. Остались отборные отряды. И это ещё полбеды. Теперь вместе с перьерукими появились бойцы иных племён – смуглые, горбоносые, в отличной кольчатой броне. Было их немного – но сражались они умело. Вингетор взял нескольких пленных; они молчали, и язык им развязали только пытки – обычная, хоть и жестокая практика морских удальцов. Тан узнал странные вещи – о воздвигающемся там, на Юге, великом государстве и великом вожде, потрясателе неба и тверди, владыке душ, хозяине призраков и духов, повелителе страха и ужаса.

И ещё пленники говорили, что могучую длань этого владыки уже признали все южные пределы, а теперь настала очередь северных; к ногам повелителя уже готов склониться сам Великий Тхерем, хотя на самом деле никакой он, конечно, не великий, а просто пыль, не достойная того, чтобы её попирали стопы Величайшего… Перьерукие признали его власть, а скоро то же самое случится со всей землёй, до самых лесов, что теряют по осени листья…

Вингетор понял – дело плохо. На его корабле тоже творилось что-то неладное – ссоры между эльдрингами стали обычным делом. Наилучшим средством от подобного считалось золото, и Вингетор, после недолгой разведки, натолкнулся на появившийся точно из-под земли, недавно возведённый порт, где стояли странные пузатые корабли, – по рассказам старых танов, такие встречаются на Той Стороне.

Недолго думая, Вингетор повёл дружину на приступ. Эльдринги атаковали внезапно, ночью – но натолкнулись на упорное сопротивление. В городке оказалось много мастеров боя… настолько много, что Вингетор заподозрил хитроумную ловушку. Но в ту ночь Морской Отец помог своим удалым детям, и к утру безымянная гавань была уже в руках умбарцев. Добыча и впрямь оказалась неплоха; но на следующий день к изрядно попалённой крепостице подошли рати здешних хозяев – перьеруких вперемешку с горбоносыми. Обгоревший, во многих местах поваленный частокол уже не мог служить защитой, и Вингетор вывел дружину в поле – воины, все, как один, отказались отступать на корабль. Строй эльдрингов свернулся колючим ежом перед дымящимися остатками частокола. Вингетор ожидал атаки конных стрелков – он надеялся, что это отрезвит горячие головы, не забывшие сожжённый Нардоз, и он, тан, сможет отвести дружину на корабль. Однако отряд умбарцев атаковала беспорядочная на первый взгляд толпа воинов, вооружённых донельзя странным оружием – чем-то вроде заточенных лопат или очень широких мечей на копейных древках. Строй эльдрингов умел разить как одна рука, хоть и уступая, конечно, несокрушимому хирду гномов. Но странное оружие воинов Юга рубило копейные древки эльдрингов, словно сухой тростник, облачённые в лёгкие доспехи нападавшие довольно удачно уворачивались от ударов; в изобилии украшавшие их оружие крючья помогали им растаскивать сомкнутый строй умбарцев.

И всё-таки бой Вингетор не проиграл. Сказалось мастерство лучников, пращников и арбалетчиков Морского народа, что ухитрялись бить поверх голов своих или в открывающиеся на миг промежутки между щитами первого ряда. Противники разошлись – не одолел ни один. Правда, после этого воины Вингетора стали куда разумнее и больше не противоречили своему тану… «Дракон» пошёл дальше на юг.

Чем выше стояло в полуденный час солнце, тем грознее и темней становились вести. Оттуда, из-за гор и равнин, жадно тянуло руки новое мощное царство. Его полководцы уже обустраивались на приморских землях, и никому прежде не ведомые племена, вынесенные крутой волной вторжения, раскидывали шатры у самого прибоя…

Однако достоверного удалось разузнать мало. Главные силы новой державы пока ещё держались вдалеке от моря; а подниматься по узким рекам Вингетор не рискнул. Неведомым остался даже великий правитель, именем которого вершилось всё это грандиозное переселение народов, затмевавшее, по словам Вингетора, даже вторжение армий Олмера.

– Прежде мы проходили от Каменки до Молчаливых скал, почти не причаливая к берегу, – медленно говорил Вингетор. – Полупустыня, редкие нищие племена… а теперь все в одночасье изменилось. Не за десятилетия – за считаные месяцы! На громадном протяжении прибрежья кипит работа… и мне что-то становится не по себе при одной мысли о том, куда обратит свои взоры эта сила, когда работа её на Юге закончится.

– Быть может, она повернёт на юг? – предположил Рагнур.

– Едва ли, – пожал плечами тан. – Южные города хоть и богаты, но немногочисленны. Там можем брать добычу мы, таны… А стране, которую я видел, этого не хватит и на пол-укуса…

…Узнав многое из желаемого, Вингетор повернул обратно, к Умбару. А по дороге внезапно засёк яркий свет одного из Знаков Беды.

Потом настал черёд рассказывать Фолко.

Вингетор только покачал головой, когда хоббит поведал о великой битве в Полуденном Хараде, о гибели исполинской армии перьеруких, о победе Харада, купленной жизнями тысяч и тысяч брошенных на убой невольников…

– Так или иначе – орда остановлена, – задумчиво уронил тан, дослушав повесть Фолко. – Однако хотел бы я знать, кто командовал этими несчастными перьерукими! Будь у меня хотя бы десятая часть их войска, я прошёл бы насквозь через весь Харад!

– Поэтому настоящая беда настанет, когда у них наконец появятся сильные духом вожди, – заметил Торин.

– Верно! Странную историю вы мне поведали. Это настолько… настолько нелепо…

– Мы тоже так считаем, – ввернул Малыш.

– И это мне не нравится больше всего! – Всегда сдержанный Вингетор с размаху опустил кулак на дубовый брус форштевня, так что дерево недовольно загудело. – Не обошлось без магии!

– Магии… – медленно произнёс Фолко. – Не знаю. Откуда ей там взяться? Последние остатки Наследства Саурона ушли вместе с Единым Мертвецким Кольцом…

– Что-что? – удивился Вингетор.

– А, – хоббит махнул рукой, – в нём была часть Силы Олмера Великого. Потом эту вещь удалось уничтожить…

– Отправить на дно, – быстро вставил Торин.

– Ну да. – Хоббит потёр лоб. Торин подсказал вовремя, а то он, Фолко, что-то совсем забылся… – После этого магии в Средиземье оставаться уже не должно. Разве что у энтов… Провозглашённая Эра Людей наступила…

– И тут появились перьерукие, да ещё в числе, превышающем всякие представления о здравом смысле! – заметил Вингетор.

– Да, – признался Фолко. – Появились перьерукие… И эту загадку мы разрешить пока не смогли.

– А кто сможет? – пожал плечами тан. – Я, например, не могу. Так что не стоит пока ломать себе головы. Разузнаем побольше – тогда и будем решать. Пока что нас ждёт Умбар – я хочу предупредить Совет… хотя, боюсь, от этого будет не много толку. Там все считают главным врагом Харад, и, пока он не зашевелится, рассчитывать на фьергун Морского народа не приходится. Разве что удастся собрать несколько танов порассудительнее, вроде сильномогучего Фарнака, если, конечно, его дружина уцелеет в исенском походе…

– Разве у нашего достойного хозяина есть какие-то известия? – тотчас осведомился Фолко.

– Увы, нет. Откуда?.. Я ушёл из Умбара в одно время с флотом Фарнака. Обычай велит ушедшим в подобный поход слать гонцов в Умбар… чтобы в случае надобности можно было подать помощь, а если все погибли – то знать, кому мстить.

– И часто вы так… мстили? – полюбопытствовал Малыш.

– Случалось. – Взгляд Вингетора стал суров. – Далеко не все возвращались из походов на Ту Сторону… Тогда мы собирали фьергун – и мстили. Никто не может похвастаться безнаказанной победой над Морским народом! Боюсь, как бы не пришлось теперь на этой стороне повоевать!

«А Сила движется именно оттуда, – подумал Фолко. – Напрашивается – не она ли создала это царство? Хотя почему именно царство? Ведь тогда мы бы наверняка знали имя правителя… Надо, надо идти туда! На Дальний, Заокраинный Юг, за самые удалённые рубежи Харада, за остановившую нас пепельную пустошь, за горы, что мы видели на горизонте… Эовин не вернёшь – так что теперь осталось только одно. Долг. И если мы не выполним его вторично, я… я брошусь на собственный меч».

– Хорошо ли бьются южане? – спросил тем временем Торин. – Хотелось бы знать побольше, сильномогучий тан!

– Потому как сдаётся мне – потащимся мы на этот распроклятый Юг, сгори он весь в топке Махала! – встрял Маленький Гном, как нельзя точно выразив и мысли, и отношение своих спутников к дальнему Захарадью.

– Я тоже так думаю, – кивнул Вингетор. – Мне придётся о многом расспросить Фелластра, пленника из числа перьеруких…

– Небось он опять будет молчать, – буркнул Малыш.

– Доброе дело пытками начинать… – вырвалось у Фолко.

Вингетор усмехнулся:

– Нет, на сей раз я хочу от него слишком многого. Придётся обещать этому парню свободу… а потом, если он окажется разговорчивым, и в самом деле выпустить его.

– А если он не поверит? Или начнёт врать? – не отставал Малыш.

– Если заговорит – скажет правду. Перьерукие по-своему честны и блюдут данное слово.

– Наплевать на этого Фелластра! – махнул рукой Торин. – Фьергун собирать всё равно придётся… Что там было раньше, на месте этой державы?

– Да ничего не было! – последовал ответ. – Я понимаю твою мысль, почтенный гном. Да, держава возникла ниоткуда, на пустом месте, где испокон веку обитало лишь несколько донельзя нищих кочевых племён…

Пять дней промелькнули, точно один.

Умбарская гавань встретила корабль Вингетора привычной суетой. Возле пирсов спокойно застыли суда под флагами Амлоди, Гротти, Хьярриди и других, ушедших в поход на Исену. Отыскался и вымпел Фарнака.

– Вот это да! – вырвалось у Малыша. – Так, значит, они вернулись!..

Умбар сильно изменился. Почти не попадались на улицах харадримы; то и дело грохотали подкованными сапожищами эльдринги, назначенные нести городскую стражу. Возле памятной таверны возведено было настоящее укрепление из брёвен и камней, охранявшееся двумя десятками морских удальцов, вооружённых до зубов.

Фолко, Торин, Малыш, Вингетор и Фарнак сидели внутри, за длинным столом. Зала была полна; всюду слышались солёные шутки и хохот. Доблестные морские таны гуляли.

– Нельзя сказать, что всё прошло как по маслу, – неспешно говорил Фарнак, прихлёбывая пиво. – Когда мы высадились в Тарно, там уже не осталось камня на камне, а поджидавший нас Ория рассказал, что хегги и ховрары подошли в великих силах. Защитить крепостицу было невозможно. И ещё мы узнали, что большая часть сил поднявшегося Минхириата двинулась на Рохан, навстречу Эодрейду. А потом… потом-то и началось главное веселье – котам смех, а мышкам слёзы. Мы ударили с трёх сторон… Без хазгов все эти хегги и прочие не выстояли бы против нас и минуты, но… дрались они точно безумные, и немало наших полегло, прежде чем мы их опрокинули. Именно опрокинули, а не перебили – они просто рассеялись. Мы заняли Тарн и двинулись вверх по Исене. Если у короля Эодрейда и был какой-то план на этот случай, нас он об этом, увы, оповестить уже не смог. Его войско дралось на Исенской дуге; и оно продержалось, пока не подошли мы. Получилась славная драка! Но хазги есть хазги – пока роханцы сумели их рассеять, потеряли много бойцов… Короче, война кончилась уже после первого боя. Ополчение Минхириата расползлось кто куда. Эодрейд сунулся было следом, но с хазгами шутки плохи – передовой полк полёг почти весь, – правда, и этих коротышек-лучников с собой захватил преизрядно. После этого всё утихло. Роханцы остались с чем были – ну разве что перебрались на одну гряду холмов западнее. Мы получили свою землю в устье Исены, хотя и меньше, чем ожидали. И дело даже не в короле Эодрейде и не в хеггах с ховрарами – они прямо кишели там, когда мы отплывали, – а в том, что наш ряд выполнен не до конца. Роханцы не вышли к морю! Впрочем, хотел бы я знать, как они рассчитывали удерживать столь обширные новоприобретения… Однако, так или иначе, вся Исена до самого устья – в наших с Роханом руках, и просто так мы от неё не откажемся. А долю земли мы уменьшили сами – невместно брать незаслуженное. Когда, как сказано в ряде, враг больше не сможет двинуться к Эдорасу с Заката – мы и потребуем всё полностью. Вот так-то, друзья мои! – Он глотнул. – Коротким рассказом – всё. Про подвиги вам споют скальды! – Тан хохотнул.

– Почтенный Фарнак… – Фолко мучительно подбирал слова. – А… не виделся ли ты с королем Эодрейдом?

Торин и Малыш разом насторожились, уловив, откуда ветер дует.

– Видел я его, – махнул рукой Фарнак. – Белый весь от бешенства – что план его провалился. И… кгхм… на вас, друзья мои, зол весьма и весьма. Вам в Рохане пока лучше не появляться…

Фолко вздохнул. Малыш скорчил разочарованную гримасу, Торин потупился. Ничего иного они и не ожидали, но… как-то всё ж не верилось.

– Полк лучников попал под команду этого, как его, Седьмого маршала марки, забыл имя, – продолжал Фарнак. – Парень он, может, и храбрый, да вот мозгами его Морской Отец явно обделил. Вывел он пять сотен стрелков в чистое поле против хазгской атаки… королевскую конницу прикрыть хотел. Ну и положил половину своих…

Фолко до боли треснул кулаком по столу. Так и знал! Его полк! Им собранный, обученный, привыкший к его команде!.. Конечно! Теомунд! Седьмой маршал! Да ему и десятком-то нельзя командовать, не то что полком! Проклятье! Сожри вас всех Шелоб!

– Сделанного не воротишь, Фолко, – угрюмо проворчал Торин, наблюдая за приятелем.

– Да. Да. Верно. Не воротишь. – Фолко невидящим взором смотрел в стену. Его полк!

– Не забудь, из-за чего всё это случилось, – напомнил Малыш.

Махнув рукой, Фолко припал к кубку. Терпкое гондорское… сейчас он пил его словно воду.

– Нам нельзя задерживаться здесь, – вырвалось у него. – Надо идти на Юг.

– На Юг? – Фарнак удивлённо поднял брови.

– Именно так, сильномогучий Фарнак. – Вингетор положил руку на эфес. – Именно на Юг. Сперва я тоже думал – можно отыскать себе надёжное укрывище на Севере, чтобы между нами и напирающими с Полудня остались бы и Гондор, и Харад… а теперь вижу – ошибся. Спасение – только в наступлении. Быстром, стремительном… как в тот год, когда смели Торхоод…

– Фьергун! Ты предлагаешь… фьергун? – изумился Фарнак.

– Если бы я мог «предлагать»! – Вингетор досадливо дёрнул плечом. – Разве Совет меня послушает? Да и твоё слово, сильномогучий тан, стоит там ненамного больше!

– Ты думаешь, южане скоро сомнут Харад и навалятся на нас?

«Если прежде на вас не навалится сам Харад», – подумал Фолко.

– Судя по тому, как они обустраиваются на новых местах, – несомненно.

– Всегда лучше недооценить опасность, чем переоценить её… – проворчал Фарнак. – Но, проклятье, мои люди устали, клянусь Морским Отцом! И половина дружины осталась в Тарне!

– Для разведки многого не надо, старый друг, – усмехнулся Вингетор. – Соберём охотников.

– Две команды на одном корабле? – Фарнак поморщился. – Мордобоем дело кончится, ты же знаешь!

– Нет. Два небольших корабля. Твой «Крылатый Змей» и моя «Скопа». Двенадцать десятков мечей. Достаточно.

– Клянусь Морским Отцом! Если бы не тот перьерукий в твоём подвале… и рассказы моих старых друзей… я сказал бы, что тебе снятся страшные сны, о сильномогучий, не взыщи за прямую речь!..

– Кстати о перьеруком, – мрачно обронил Вингетор. – Фелластр сбежал.

– Как сбежал? – хором воскликнули все остальные.

– Именно так, – Вингетор с досадой сжал кулак, – сумел сбежать из-под замка, убив трёх стражей – опытных, бывалых воинов… Я подозреваю, что ему помог кто-то из челяди… Не стану оскорблять слух моих собеседников этими незначительными подробностями… Важно одно: Фелластр сбежал, и, бесспорно, скоро мы о нём услышим. Впрочем, готовиться к походу нам это не помешает. А мешкать не следует…

– Да, осенние шторма скоро… – проворчал Фарнак. – Хорошо бы успеть проскользнуть у них под носом… Там-то, дальше к югу, поспокойнее будет…

– Я надеюсь, что через неделю мы отвалим. – Вингетор неожиданно поднялся. – Я всё-таки попытаюсь предупредить старейшин…

– Ну а мне надо расшевелить своих… – Фарнак допил пиво. – Идёмте, друзья…

СЕНТЯБРЬ, 21, УМБАР

Фолко стоял на узкой носовой палубе «Скопы». Этому кораблику, всего о шести парах вёсел, скорее подходило имя «дракончик», нежели гордое «дракон». Лёгкий, вёрткий и ходкий, он предназначался для стремительных рейдов, разведки и набегов на незащищённые края. Теперь ему предстояло бросить вызов могучей и таинственной державе, точно Феникс из пепла возникшей за самыми дальними рубежами ведомых в Гондоре и Арноре земель.

Следом за «Скопой» из гавани выходил «Крылатый Змей» – тоже на шести парах вёсел, такой же длинный, узкий и быстрый. Ветра менялись; важно было поймать северный или северо-западный и проскочить Умбар за несколько дней, не останавливаясь на ночлег. Кормчие торопились. И не без оснований.

Несколько месяцев Фолко не был в Умбаре и не мог не поразиться царящей в городе тревоге. Драки с харадримами вспыхивали повсеместно; не зря по улицам день-деньской вышагивали дозорные. Южане не оставались в долгу – и все таверны, кабачки и тому подобные излюбленные эльдрингами заведения выставили солидную охрану. Из пустыни доходили зловещие слухи: правитель Харада как будто бы решил раз и навсегда покорить Умбар, захватив единственную крупную гавань на всём тхеремском побережье. Правда, слухи не мешали умбарским работорговцам успешно и прибыльно сбывать живой товар харадским покупателям, среди которых почти исчезли свободные купцы – всех невольников забирал сам правитель Великого Тхерема…

Жалящий, злой Свет по-прежнему беспрепятственно разливался по южным землям; а там, куда он не мог проникнуть, неизбежно начинала скапливаться такая же злая Тьма.

Соглядатаи донесли тану Старху: его враги вышли в море. Он считал Фарнака своим кровным врагом с того самого момента, как тот обошёл его в гонке к умбарским пирсам. И даже не задумывался о том, что раньше он давно и думать бы забыл об этой неприятности – ну, разумеется, устроив Фарнаку пару-тройку «сюрпризов». На сей раз «сюрпризы» устроить не удалось – и это странным образом лишало Старха сна и покоя. Не радовали даже крупные барыши от продажи невольников.

– Тан! – Хирбах, один из десятников Старха, неловко топтался на пороге. – Они вышли в море, мой тан. Два корабля. «Крылатый Змей» старой лисы Фарнака и «Скопа» этого гондорского выползка Вингетора. На обеих посудинах, видит Морской Отец, едва ли больше полутора сотен мечей – а скорее всего и тех не наберётся.

– Отлично, – процедил сквозь зубы Старх. – Мы идём следом. Их лоханки хоть вертлявы, а до Двурогой скалы им от нас не оторваться. Голубятника сюда!

Некоторое время спустя обученная птица взмыла в поднебесье, неся свёрнутое трубочкой письмо Старха, адресованное сильномогучему тану Скиллудру…

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ЗАПАДНАЯ ОКОНЕЧНОСТЬ ХЛАВИЙСКИХ ГОР

– Ну вот и дошли, – спокойно заметил Санделло.

– Дошли, – выдохнула Тубала.

По правую руку от них вздымались громады Хлавийских гор (по-тхеремски – горы Ледяных Потоков). Горбун и воительница обогнули исполинский хребет по узкой прибрежной полосе между скалами и океаном, шириной едва ли в четверть лиги. Здесь кончались тхеремские владения. Когда-то от моря до гор тянулась настоящая высокая стена с башнями, но потом края к югу от гор опустели – и правитель Тхерема счёл разорительным держать большой гарнизон так далеко от столицы. Стена мало-помалу пришла в негодность, буйный южный лес волной нахлынул на неё, оплёл гибкими лозами, подкопал корнями, расшатал каменные блоки проросшей в швах травой. Караульные башни были покинуты… но так только казалось.

Взобравшись повыше, Санделло и Тубала смотрели на покосившуюся пузатую башню. На тёмной от времени крыше виднелись свежие, светлые заплаты. Кто-то попытался кое-как привести в порядок башню… неужто тхеремцы?

– Коней через стену не поднимешь, да и я стар уже по скалам прыгать, – проговорил Санделло. – Видишь – они ворота ещё починить не успели, а за ними – тропа?

Тубала молча кивнула.

– Вот там и проедем. Не знаю, кого нам тут послала судьба…

– Но кем бы они ни оказались, им крупно не повезло, – подхватила Тубала.

Горбун холодно усмехнулся. Правая рука его погладила перевязь с метательными ножами.

…Наверное, это походило на ночной кошмар, только отчего-то привидевшийся при ярком свете, средь бела дня… Из чащи вырвались двое всадников; прогудел чудовищный лук в руках горбуна, свистнула первая стрела – один из часовых, смуглолицый горбоносый воин, умер, не успев даже понять, что умирает. Мелькнул брошенный нож – тяжёлое лезвие пробило кованый панцирь второго стражника. Клинок, пущенный тонкой девичьей рукой, с лёгкостью прошил стальную нагрудную пластину, что могла выдержать даже арбалетный болт…

Когда-то широкий воротный проём закрывали массивные створки; время, дожди и прочие южные прелести превратили доски в труху. Обосновавшийся здесь отряд начал было чинить их, но успел навесить только одну половину. Вторую – на всякий случай – перегораживала рогатка.

Тубала оказалась на корпус впереди горбуна. И пока тот натягивал лук, взяв на прицел выскочившего на гребень стены копейщика, девушка в один миг оказалась возле ворот. Навстречу вывернулся стражник с длинным протазаном в руке; но прежде чем широкое лезвие страшного оружия опустилось, снося головы и коню, и всаднице, коротко и беспощадно сверкнула сабля. Тонкий клинок с лёгкостью рассёк могучее, окованное железом древко и развалил надвое тело слишком храброго южанина…

За стеной уже вопили:

– Хен-на! Хен-на!

Санделло стрелами снял со стены двоих – натянувших было луки.

Тубала рванула подвешенный справа от седла длинный серый свёрток. Миг спустя на свет появилось настоящее стальное чудовище – так что даже видавший виды горбун присвистнул.

В руках Тубалы оказался меч, громадный двуручный меч: широкая гарда, два коротких дополнительных острия в нижней трети лезвия; таким оружием могут сражаться лишь самые сильные и опытные воины.

Девушка без всякого видимого усилия взметнула страшный клинок. Миг – и рогатка с сухим треском распалась надвое. Ещё миг – и круговой удар снёс ещё торчащие сверху жерди.

– Дава-ай! – взвизгнула Тубала. Конь прянул через поверженную преграду, опрокинув ещё одного врага.

Санделло последовал за девушкой.

Узкая дорога сделала крутой поворот, заросли надёжно прикрыли двух искателей приключений. Позади не смолкали разъярённые вопли. Лес мчался навстречу…

Они свернули. Раз, другой и третий, стараясь запутать и сбить со следа погоню. Приходилось выискивать разрывы в сплошной стене деревьев, петлять, находить ручьи и оттянувшиеся далеко от материнских скал каменные осыпи – потому что сзади не стихал пёсий перебрёх.

Но за ними гнались настоящие мастера своего дела. Вопли: «Хен-на! Хен-на! Куан-ло! Хен-на!» – приближались. Лошади Тубалы и Санделло несли тяжёлые вьюки; преследователи же скакали налегке.

Горбун резко осадил коня.

– Не уйти! – прохрипел он, скидывая лук. – Давай!..

Тубала поняла без лишних слов.

Узкая дорожка – совсем недавно проложенная на месте звериной тропы. Слева – глухой лес, странный, страшный и чуждый северянину; справа – топкое место, широкий и мелкий ручей, в котором запросто увязнешь…

Первая стрела Санделло вырвала из седла скакавшего впереди воина. Горбун стрелял почти в упор; он успел выпустить ещё одну стрелу, когда из зарослей справа от дороги молнией вырвалась Тубала, вскинув свой жуткий двуручник.

Сверкающее полукружье взмаха напрочь снесло голову лошади одного из преследователей. Всадник полетел в пыль – и стрела аккуратно клюнула его в не защищённую панцирем шею. Над плечом и головой Тубалы пропели две вражеские стрелы; но девушка, рыча, точно неистовый берсерк, не обратила на них никакого внимания. Двуручный меч взлетел в позицию для удара так же быстро, как и лёгкая сабелька; взмах – и верхняя половина тела всадника рухнула, ноги и крестец остались в седле, словно всё ещё куда-то скакали…

Санделло отбросил лук.

Колечки на мече радостно и беззаботно зазвенели, словно детские погремушки.

Щербясь, вражье лезвие проскрежетало по кольцам. Разворот – и рука противника отделилась от туловища…

Вокруг Тубалы кипел настоящий кровавый вихрь. Тяжеленный прямой меч в её кажущихся такими нежными ручках порхал, словно бабочка, рубя направо и налево. Никто не успел не то что схватиться за луки, но даже и натянуть поводья. В считаные секунды потеряв десятерых, преследователи попятились было, но ненадолго. Кто-то дико завопил: «Куан-ло! Хен-на! Хен-на!» – и десяток уцелевших вновь бросился вперёд…

Наконец рухнул последний. Тубала с презрительной гримаской отёрла покрытый кровью двуручный меч и аккуратно привесила к седлу.

– Лихо дралась, лихо, – заметил Санделло. – Но задерживаться тут, право же, не стоит.

– Но… это ведь не тхеремцы! – удивилась воительница, на мгновение вглядевшись в лицо одного из убитых.

– Разумеется, нет. Только сейчас поняла? И не обратила внимания, что рогатка в воротах закрывала дорогу с севера на юг, а не наоборот? – усмехнулся Санделло, тронув поводья.

– И твоим Авари мы дорогу открыли… – прошипела Тубала, поджимая губы.

– Открыли, – без улыбки кивнул горбун. – Но это и к лучшему. Все их стрелы не отразить даже тебе, моя лучшая ученица… Уж у них-то хватит ума, случись что, не лезть к тебе под меч…

Миновало ещё два дня. Предгорные влажные леса кончились; перед странниками вновь распахнулась бескрайняя степь, по которой бродили неисчислимые стада рогатых антилоп.

– Ну, куда путь держим? – сварливо осведомилась Тубала, когда они остановились на вершине сглаженного ветрами и водой холма.

– Отойди-ка шагов на полсотни и не мешай мне, – спокойно проговорил горбун, твёрдо глядя в глаза воительнице. – Нечего тебе на это смотреть.

– Это ещё почему? – вскинулась было Тубала, но взгляд холодных глаз Санделло остался твёрд, и девушка, бормоча под нос такие словечки, что вогнали бы в краску самого отъявленного забулдыгу-эльдринга, поплелась прочь.

Санделло достал Талисман Олмера.

Тубала дёрнулась, как от удара, едва тусклый ободок жёлтого металла (неровный, с царапинами, местами даже помятый) вынырнул из кожаного кошеля на поясе горбуна.

Немного погодя Санделло выпрямился:

– Теперь нам строго на восток. Вдоль этих гор. Поехали…

Бывший сборщик податей Миллог и неотступно сопровождавший его пёс шли и шли на восток. Они давно миновали Друвэйт-Лаур, оставили позади Андраст, с горем пополам, едва не утонув, переправились через Лефнуи, прошли весь Анфалас, крадучись обогнули Дол-Амрот, на похищенной лодке одолели устье Андуина Великого и вступили в Южный Гондор. В приморских поселениях Миллога принимали за безумца, но, в общем, не гнали и не обижали, порой даже подкармливая. Толстяк исхудал и пообносился; у пса можно было пересчитать все рёбра. Они обшаривали каждый фут берега; Миллог расспрашивал рыбаков – не попадался ли им утопленник? Над ним смеялись – откуда ж твой утопленник здесь возьмётся, ежели потонул аж за устьем Исены! Миллог не слушал насмешек. Он просто поворачивался и шёл дальше. К тому времени, как Санделло и Тубала добрались до Хлавийских гор, Миллог и пёс уже приближались к Поросу.

Часть третья
1732 год. Осень

Пролог

Узкая извилистая долина вела с севера на юг, насквозь пронизав Хлавийские горы. Затенённая чёрными телами отвесных скал, полная журчащих водопадов, что срывались с огромных откосов. Несмотря на крутизну и высоту горных стен, жаркое южное солнце всё-таки заглядывало сюда, и долина пышно зеленела. По ней вилась малозаметная, но всё же упрямо не поддающаяся натиску зарослей тропинка; протоптали её явно люди, а не звери. И сейчас по этой тропинке с величайшим трудом двигались двое. Юная девушка с льющимися волной золотистыми волосами и её спутник – немолодой седовласый мужчина с худым обветренным лицом и глубоко посаженными горящими глазами. Одежду странникам заменяли обгорелые лохмотья. На плече мужчины висел наспех сработанный лук; за верёвочный пояс заткнута тонкая изящная сабля с небольшой рукоятью. За спиной приторочен второй меч – куда длиннее и тяжелее. Оружие примотано намертво – из-за длины выхватить клинок всё равно невозможно. Одной рукой мужчина крепко обнимал за талию свою спутницу, практически волоча девчонку на себе.

Она так обессилела, что выглядела совершенно безучастной и равнодушной к происходящему. Похоже, все силы её души уходили на то, чтобы заставить переступать эти проклятые, не желающие повиноваться ноги. Мужчина же, напротив, казался одержимым. Он ломил и ломил вперёд, словно прорываясь сквозь вражьи ряды к одному ему ведомой цели. Тёмные глаза горели бешенством.

Серый и Эовин пробивались на юг. Каким-то чудом, едва не умерев от жажды, они одолели выжженную дотла, засыпанную пеплом равнину. Эовин ни за что не выдержала бы такой путь в одиночку. Когда сознание уже начинало мутиться, глаза её видели склонившееся над ней перекошенное, искажённое лицо Серого; губы его шептали какие-то слова, и тогда странным образом прибавлялось сил и жажда отступала.

А потом на краю пепельной пустыни они нашли небольшой ручеёк, сбегавший с гор к случайно уцелевшей от огня рощице… Как они пили!..

…Последнее, что помнила Эовин, – взметнувшиеся со всех сторон занавесы гудящего пламени. Нестерпимый жар опалил лицо и руки… от боли она тотчас повалилась в обморок, не успев даже испугаться или подумать о смерти. А когда пришла в себя, уже настал вечер. Огонь уступил в битве дождю, поле брани превратилось в покрытое засохшей грязью кладбище.

– Их… никого… нет… – раздельно, точно глухой, выговорил Серый, и Эовин внезапно поняла, что он сидит вот так, повторяя одно и то же, уже очень давно – быть может, сутки или даже больше.

Серый перетащил бесчувственную девушку к небольшому родничку, каким-то чудом вновь пробившемуся сквозь грязь и пепел. Всё, что у них осталось, – это сабля Эовин и найденный Серым меч.

– Их… никого… нет… – вновь повторил Серый, вставая. – А ведь я должен был их спасти. Я обещал им! – выкрикнул он, вдруг сжимая кулаки. – Обещал!

– Что… – пролепетала Эовин.

– Когда мы ворвались в пламя, – мрачно, но совершенно спокойно проговорил Серый, – я сказал ему: «Остановись!» Но оно не послушалось…

«Спятил!» – с ужасом подумала Эовин.

– Думаешь, я повредился рассудком? – словно прочитав её мысли, усмехнулся Серый. – Отнюдь. Смотри!

Его кулак врезался в покрытую пеплом землю. Взвилось серо-чёрное облачко; и внезапно заалели пышущие жаром угли. Миг, другой… и вот уже поднялся первый язычок пламени. Что там горело? Неведомо… Прошедшая пламенная стена выжгла всё, что могло гореть…

По лбу Серого обильно катился пот, оставляя грязно-чёрные разводы на покрытом копотью лице. Он тяжело, прерывисто дышал.

– Могу зажечь. А могу и погасить. Смотри!

Серый вновь вытянул руку – пальцы сжаты в кулак. Наставил его на новосотворённый огонь – и напрягся. Лицо свело судорогой.

Язычок пламени задрожал и исчез, угли злобно зашипели, окутавшись паром, словно кто-то плеснул на них водой.

– Ты волшебник! – вырвалось у Эовин. – Самый настоящий волшебник!

– Я? Волшебник? О нет! – Серый горько рассмеялся. – Если бы это было так! Я не отмерял бы тогда в цепях весь путь невольника! А здесь, на поле, нашёл бы способ спасти всех сражавшихся вместе со мной! Нет, Эовин, нет. Больше я ничего не умею. Когда огонь пошёл на нас и я понял, что спасения нет… то вдруг почувствовал себя в силах обуздать пламя… уберечь хотя бы тех, кого судьба поставила биться в этом бою со мной бок о бок… Но вытащил только тебя! Спросишь – почему? Не знаю! Кто-то остановил меня… Кто-то словно подставил мне подножку… Хотелось бы знать – кто?.. Ладно, двинемся дальше – на юг. Какая-то Сила гонит меня туда… я чувствую, что там – все ответы, там – вся истина… Кто я? Каково моё настоящее имя? Где моя родина? И ещё… смотри!

Серый взялся за меч. Длинный, почти в четыре фута, с широким лезвием – таким оружием удобно и рубить, и колоть, можно биться, держа и одной, и двумя руками. На праздниках и турнирах в Хорнбуге Эовин видела могучих воинов с подобными клинками. Главным образом такой меч хорош в конном бою, но и в пешем тоже, – вспомнила Эовин слова учителя.

Серый взялся за меч. Миг – и лезвие свистнуло, вспарывая воздух; клинок мгновенно превратился в туманное облако, окутавшее Серого. Эовин оторопела. Таким мечом не играют, как лёгкой тросточкой! Так можно крутить саблю – но не четырёхфутовый клинок!

Серый резко повернулся вокруг себя. Левая рука подхватила рукоять пониже правой ладони, клинок взвизгнул; вспыхнула молния удара. Окажись там воин даже в полном доспехе – его разрубило бы надвое.

– Вот так. – Серый опустил оружие. – Там, где я жил раньше, меня даже в ополчение не взяли… не знал, с какого конца за меч берутся…

Путникам повезло – они наткнулись на ведущую вверх, в горы, малоприметную тропку. Она не подвела. Правда, плохо было с едой. Серый смастерил лук, надёргав нитей для тетивы прямо из их одежды. Стрелы у него – даром что без железных наконечников, а просто обожжённые на костре – оказались отлично сбалансированы и летели куда надо, – но дичи попадалось очень мало, приходилось есть коренья и какие-то подозрительные травы, от которых потом шумело в голове, а мысли путались. Эовин еле-еле отлежалась после одного такого обеда…

Ущелье казалось мёртвым – ни людей, ни зверья, лишь изредка взмывали к небу птицы. Дорога долго тянулась вверх, и каждый шаг давался Эовин труднее предыдущего; но наконец настал день, когда они миновали излом хребта и двинулись вниз.

Глава I

СЕНТЯБРЬ, 28, ТРАВЕРЗ ЗАПАДНОЙ ОКОНЕЧНОСТИ ХЛАВИЙСКИХ ГОР

Левая рука медленно наливалась томительной, тянущей болью. Вскоре прибавится жжение. Всё будет как обычно – Фолко уже привык к приступам. Они повторялись с унылым, размеренным постоянством каждые четыре дня и длились по часу и более. Когда становилось совершенно невтерпёж, хоббит начинал скрипеть зубами. Друзья ничем не могли помочь – даже опытный в целительстве Вингетор. Оставалось только терпеть, надеясь, что рано или поздно им удастся добраться до источника этого проклятого Света – и погасить его.

На крошечной «Скопе» было совсем мало места. Пространство под палубой забили припасами; Фолко насилу смог приткнуться в уголке. Проклятая боль! Близится берег, первая разведка, – а он валяется тут с чувством, словно его левая рука побывала в гнезде диких пчёл!

Превозмогая себя, Фолко всё же поднялся на палубу. «Скопа» из-за малой осадки легко могла подойти к самому берегу, но кормчий Вингетора, светловолосый гигант Освальд, осторожничал, не желая рисковать в незнакомом месте. На волны сбросили небольшую лодчонку.

Баюкая левую руку, Фолко с завистью смотрел, как Торин и Малыш устраиваются на поперечной банке. С ними отправлялись ещё двое из команды Вингетора. «Крылатый Змей» Фарнака тоже высылал разведку.

Восемь воинов выбрались на берег. Открылась старая стена с башнями, сооружённая здесь Тхеремом в незапамятные времена; остроглазый Хьярриди, напросившийся таки в этот поход простым десятником, углядел дымок над одной из башен. Это показалось странным – укрепления, по словам Вингетора и Фарнака, давным-давно покинуты. Решили узнать, в чём дело; было строго-настрого велено не ввязываться в драку. Поэтому лодки плыли открыто, ни от кого не прячась; другое дело, что на кораблях затаились, готовые в любой миг к бою, лучники и арбалетчики.

Уловка сработала. Фолко не сомневался, что за ними уже давно наблюдают, – он чувствовал чужое внимание, чужие пристальные взгляды, что жадно обшаривали остановившиеся корабли. Шестеро эльдрингов и двое гномов остановились у самой черты прибоя, не торопясь идти дальше. И правильно сделали – навстречу им вышел целый отряд.

Всего десятка два – люди и перьерукие. Луки, копья, лёгкие щиты – у сородичей Фелластра; длинные кольчатые рубахи и высокие островерхие шлемы – у их соратников. Разговор длился недолго – хотя расстались стороны вполне мирно.

– …Не знаю даже, что и сказать. – Торин в смущении чесал затылок всей пятернёй. – Нормальные люди. И перьерукие эти… с ними можно говорить! Речи мы их, понятно, не разумели, но там нашёлся один, кто складно лепит по-тхеремски…

– С ним я и побеседовал, – подхватил Рагнур. – Короче, это пограничная стража великой империи Хенна – или Хенны… Он у них что-то вроде небожителя. Какое-то время назад его озарила истина, и… все племена склонились пред ним. Он наполняет радостью сердца верных слуг своих, а отступников и врагов карает безумием… Ну и всё такое прочее.

– Тут я сказал: мол, повидаться хотим, приобщиться его благости, – продолжал Торин. – Это им, похоже, понравилось. Надо плыть, короче, на юг – до устья Каменки. На месте Нардоза они теперь свой город возводят… И подняться вверх по течению. Там, дескать, будет тракт к ставке этого самого Хенны…

– А у него что, столицы нет? – жадно спросил Фолко.

– У кого? У Хенны? Да вроде как и в самом деле нет. Он кочует по южным отрогам Хлавийских гор, где берёт начало Каменка, – отозвался Рагнур. – Где-то там он и обретается…

– Идти на двух «драконах» в глубь материка… гм… – в задумчивости прогудел Фарнак. – А реку они в любой момент перекроют… Да-а…

– Невесело, согласен, – кивнул Вингетор.

– Мы спросили у этих напрямик, – продолжал Рагнур. – Их набольший ответил: мол, Великий Хенна всегда рад желающим вкусить его благости. Я сказал: мы вооружены. Они ответили: нам, то есть им, нечего бояться.

– А потом мы узнали и кое-что ещё, – продолжил Торин. – Они стали выпытывать, откуда мы; Рагнур сказал: из Умбара, с Севера. Их начальник покивал и осведомился, не за двумя ли преступниками мы гонимся…

– Это потому, что я хотел узнать – не проезжал ли тут кто-то в последнее время! – вставил кхандец. – Спросил просто ради того, чтобы понять, зачем здесь сидит вся эта орава и от кого они охраняют давным-давно никому уже не нужные стены. А в ответ услышал…

– Что совсем недавно через их заставу обманом, коварством и чёрным злым чародейством прорвались двое, без сомнения, беглых убийц. Напустив колдовства, они убили нескольких стражей…

– Вот это да! Кто ж такие? – вырвалось у Фолко.

Торин мрачно улыбнулся:

– Сейчас поймёшь. Одна девушка, совсем молодая, с тёмно-русыми волосами. Сражается, точно вырвавшийся из подземелий демон. Второй… немолодой уже мужик, тоже крепкий боец, лучник… и горбатый в придачу.

Фолко похолодел. Вот это да! Ну что ж, они не ошиблись. Раз уж сам Санделло отмерил сотни и сотни лиг, стремясь на Юг, – значит, и им давно уже следовало туда отправиться. Хоббит даже не заметил, как ушла боль…

Санделло на Юге! А русоволосая дева-воительница – уж больно смахивает на Тубалу! Где же они встретились, как нашли друг друга? Впрочем, так ли это важно теперь…

– Мы, разумеется, сказали, что крайне возмущены, – закончил Рагнур. – Э, а чего это вы так смотрите? Знакомы с удалой парочкой?

– Так девчонку и ты знать должен… – проворчал Торин.

– Тубала?.. Ну да, понятно. А второй? Горбун?

– Тоже наш старый знакомец…

Корабли шли дальше на юг.

СЕНТЯБРЬ, 30, ИСТОКИ КАМЕНКИ, ЮЖНЫЙ СКЛОН ХЛАВИЙСКИХ ГОР

– Вот и всё. – Серый осторожно опустил бесчувственную Эовин на мягкую траву. Последние два дня девушка оставалась в беспамятстве. Серый мог лишь поить её, хотя после того, как они спустились с перевала, дичи стало больше. – Дошли. – Он склонился над девушкой, осторожно коснувшись шершавой ладонью лба. – Дошли, но она умирает, – вдруг чётко и спокойно сказал он сам себе. – Духи гор выпили всю её силу… А меня они отчего-то побоялись… Я должен вспомнить, что теперь делать… Должен вспомнить!

Воин двигался медленно и как-то неуверенно, словно во сне и будто бы сам удивляясь. Длинный четырёхфутовый меч он воткнул возле головы лежащей Эовин, так чтобы тень от перекрестья падала на левую часть груди, там, где сердце. Лёгкую изогнутую саблю Серый воткнул у девушки в ногах; сам встал спиной к западу и лицом к востоку, широко раскинул руки и запел.

Это была древняя и страшная песнь, на забытом языке племён Востока; у поднимающегося Солнца и встающей Луны черпали они силы, влагая их в заклинательные песни; размеренным речитативом текли странные трёхстишия, и тень креста на груди Эовин становилась всё гуще и темнее…

Когда из-под этой тени внезапно хлынула чёрная кровь, девушка со вздохом открыла глаза:

– Что?.. Где?.. Кровь…

Серый обессиленно упал на колени.

– Поешь… – выдохнул он. – Поешь… я там… пару птиц сбил… зажарил. Ты… поешь…

К вечеру Эовин совсем приободрилась. Они уже совсем было собрались двигаться дальше, вниз, на равнину, вдоль берега неширокой быстрой речушки, когда Серый внезапно выпрямился и резким движением выдернул меч из земли. В отдалении показались всадники. Будто неведомым образом прознав о двух миновавших горы изгоях, они во весь опор летели прямо к ним.

Эовин потянулась за саблей; Серый поднял меч. Дорого ж они им дадутся, если только у нападающих не окажется стрел!

Всадники быстро окружили Серого и Эовин. Высокие, сильные воины, в длинных кольчугах, с мощными, под стать хазгским, луками и недлинными кривыми саблями. Бойцов было десятка полтора – явно видавших виды.

Трое спешились и, разматывая арканы, осторожно полезли на холм. Остальные держали на прицеле Серого.

Эовин сжалась, стискивая саблю. Будь что будет. Но живой она им не дастся! Хватит, побыла уже рабой!

Трое с арканами не торопились. Окружённым деться некуда. Пусть пришелец размахивает длинным мечом – никто под его удары не полезет… А дёрнется, сам вниз прыгнет – тут его стрелами и утыкают.

Никто даже не озаботился спросить чужаков – откуда они, зачем, куда идут… Вязать – а там разберёмся.

Взлетел первый аркан, и сразу же, молнией, за ним – второй.

Серый взмахнул мечом. Тяжёлым полуторным мечом не разрубить лёгкую летящую верёвку, это под силу только лучшим из лучших бойцов – но клинок в руке Серого обернулся свистящим вихрем… арканы ещё летели, но каждый был уже рассечён натрое. Петли бессильно упали под ноги Серому; а увесистый меч, точно влитой, замер в отнюдь не бугрящейся мускулами руке немолодого воина.

Горбоносые стражники переглянулись. Они явно понимали толк в мечах и видели, что столкнулись с чем-то из ряда вон выходящим. Самое разумное теперь – попытаться вступить в переговоры (продолжая держать подозрительных чужаков на прицеле), а уж потом…

Позади первой линии воинов в кольчугах на смирной лошадке сидел невысокий человечек в скромном коричневом одеянии, без оружия. Именно он, когда всадники начали с сомнением переглядываться, вдруг привстал в стременах и завопил, точнее, даже заверещал высоким надтреснутым голосом:

– Кул-ла! Кул-ла-а, Хенна, Хенна, Хенна-а!!!

Высокий, режущий визг был нестерпим. Эовин упала на колени и, выронив саблю, зажала уши ладонями.

Серый пошатнулся и схватился за грудь, словно получил удар незримым оружием.

Спокойных, опытных, выдержанных воинов, что явно не собирались даром класть свои жизни, в один миг сменили обезумевшие, жаждущие крови дикари, возомнившие себя бессмертными.

Подхватив клинок, Эовин вскочила на ноги. Серый, оправившись, размахнулся мечом. На них катилась Смерть – катилась, разорвав воплями рты и округлив безумные глаза. Эовин казалось – она видит на губах воинов проступившую пену, словно у больных падучей.

Они бежали со всех сторон – кто-то даже вломился в кусты, с яростью рубя их саблей, точно злейших врагов. Человек семь одновременно оказались возле Серого и Эовин.

Девушку учили сражаться. И потому первый нацеленный в неё выпад Эовин отвела, ловко отскочив в сторону. Кольчужная рубаха промахнувшегося воина спускалась до колен, но поножей он не носил. Эовин изо всей силы рубанула по ногам. Рубанула и повела клинок на себя, как учили… Враг истошно заорал от боли, падая навзничь.

А Серый уже вовсю крутил свой длинный меч. Клинок ломал тонкие сабли, точно бревно – тростинки. Но даже оставшись с бесполезными обрубками, воины Хенны не отступали, и тогда меч разил – безжалостно, беспощадно, насмерть, вспарывая кольчуги и снося головы… Пятеро нападавших погибли прежде, чем успели понять, что происходит.

Любого другого врага подобное бы заставило остановиться, отступить, взяться за луки и спокойно прикончить чересчур умелого мечника. Но не этих несчастных. Они нападали, пытаясь свалить Серого голыми руками.

Человечек в коричневом вновь встал в стременах. Теперь он вопил безостановочно, вернее, визжал, точно свинья под ножом. Лицо Серого, и без того залитое потом, исказилось от боли – но рубить он не перестал.

Эовин оказалась оттёртой в сторону. О ней все забыли – только бился и грыз землю раненный девушкой враг. А смертоносное оружие Серого всё разило и разило, прорубая шлемы, отсекая руки… Вся земля вокруг была залита кровью. Последнего из нападавших Серый развалил надвое страшным ударом сверху.

Уцелевший человечек в коричневом тотчас повернул коня и, хлестнув его, поскакал прочь.

– Уф-ф-ф… – Серый устало опустился на землю. – Ты цела?

– Цела…

– Испугалась?

– Ага… Ужасно… – Эовин покраснела от стыда.

– Разве ж правда постыдной бывает? – негромко заметил Серый, медленными движениями стирая кровь с клинка. – Вставай, пошли. Коней хорошо б поймать… да кольчуг целых поискать. Я там, кажется, кой-кому просто головы снёс…

Некоторое время спустя двое облачённых в кольчужные рубахи странников отправились дальше. У Эовин полы кольчуги доходили мало что не до пят – но Серый настоял.

– От случайной стрелы защитит. Если же в упор – то и кованые латы не уберегут… Ладно, поедем Судьбе навстречу. Чувствую, недолго нам осталось странствовать… Едем!

– А что это за странные люди? И кто этот в коричневом?

– Кто здесь живёт, я не знаю, – покачал головой Серый. – И клич «Хенна!» слышу впервые. Но… видать, в нём сильные чары! Меня едва надвое не разорвало, как его услыхал… И свет… по глазам… яркий-яркий, ослепительный… Ух! Насилу выдержал…

Эовин направила коня ближе.

– С-серый… скажи мне… скажи правду… Ты – колдун, я знаю… но… может… ты не нашего рода? Не людского?

– Не людского? Чушь! – вдруг рассердился Серый, глаза его полыхнули яростью. – А какого же ещё? Эльфийского, что ли?

– Перворождённые владеют могучей магией, говорили в Рохане…

– Разве я на эльфа похож?

– Колдовством можно сменить облик…

– Ерунда! – Серый злился всё сильнее и сильнее. – Нашла с кем сравнить! Я человек! Понятно?

– Но ты владеешь Силой…

– Вот это я и хочу узнать – что это за такая Сила! – прорычал Серый. – Откуда взялась и чего хочет!.. А теперь хватит пустых разговоров! Надо убираться отсюда, и поживей!

ОКТЯБРЬ, 1, ЮЖНЫЕ ОТРОГИ ХЛАВИЙСКИХ ГОР

Это была славная погоня. Почти десять дней не менее трёх сотен всадников преследовали Тубалу и Санделло по пятам. Здесь, во владениях загадочного Хенны, приказы выполнялись четко и без промедлений. Стражники с пограничного рубежа, верно, быстро доложили куда следует, и с юга подтянулись подкрепления. К конным отрядам присоединились пешие; кольцо неумолимо сжималось.

Местность тут была дика и необитаема. Горбуну и воительнице приходилось всё туже и туже подтягивать пояса – преследователи висели на плечах. Тут не до охоты! Санделло лишь изредка удавалось подстрелить какую-нибудь съедобную тварь.

Первой не выдержала Тубала:

– Сколько можно бегать, как зайцы?! Устроим засаду. Покажем этим мерзавцам, как гоняться за нами! Если ты против – я сделаю это одна! Сила моя возросла…

Санделло внезапно прищурился.

– Так что теперь я могу куда больше, чем раньше! Я уложу их целую сотню!

– А сто первый уложит тебя, – невозмутимо заметил Санделло.

– Это вряд ли!

– Не беспокойся, уложит. И быстрее, чем ты думаешь. Ты ловко крутишь меч, не спорю, – но уложить сотню никому не под силу. Ты не справишься даже с тремя десятками. Разве я не видел, что к концу боя у тебя совсем не осталось сил? Ещё немного, и ты бы не выдержала…

Покраснев до корней волос, Тубала прошипела что-то неопределённо-яростное.

– Поэтому слушай меня. – Санделло говорил спокойно и уверенно, словно за плечами его следовал целый конный отряд в добрую тысячу сабель. – И не спорь, если не хочешь раньше времени отправиться за Двери Ночи!

Солнце уже клонилось к закату. Путь Тубале и Санделло преградила очередная глубокая долина, пролёгшая меж отрогами хребта. Предстояло спуститься по склону, поросшему редким кустарником. Горбун внезапно поднял руку.

– Стой! – еле слышно приказал он. – Они там.

– С чего ты взял? – тут же заспорила воительница.

– Говорю тебе, они там!

– Тебе это подсказывает Талисман, который ты носишь невесть по какому праву?

– Наверное, прав у меня побольше, чем у тебя! – отрезал горбун. – А если будешь спорить – он точно достанется тем, кто гонится за нами!

– Что ж ты предлагаешь? – подбоченилась Тубала.

– Сворачивать, – коротко бросил старый мечник.

– Куда?

– На юг. Другого выхода нет. Ты полезешь на ту сторону под стрелы?

– Отобью! – самоуверенно бросила Тубала.

– И коню предназначенные – тоже? – Санделло был очень терпелив.

Тубала промолчала.

– Тебя не остужать – давно бы голову потеряла, – наставительно заметил Санделло.

Горбун постоял, прищурившись, высматривая что-то в зарослях на противоположной стороне долины. Потом спокойно снял с плеча лук, наложил тяжёлую стрелу с узким гранёным наконечником, каким пробивают доспехи, вскинул оружие и, почти не целясь, отпустил тетиву.

То ли солнце блеснуло на броне кого-то из поимщиков, то ли шевельнулась некстати ветка, выдав неосторожное движение, – так или иначе, с треском ломая ветви, по склону покатилось пробитое навылет тело. С такого расстояния хазгский лук разил наповал.

– Теперь поняла? – Санделло резко повернул коня.

– Хен-на! Хен-на! Хен-на-а! – истошно завопил кто-то невидимый, и вниз по склону тотчас бросились десятки людей – и в том числе перьерукие. Тубала, зловеще оскалив зубы, вырвала из чехла своё двуручное чудовище.

– Лучше побереги силы. – Кольца на мече Санделло коротко тренькнули.

Враги, пешие и конные, окружали их со всех сторон.

– Убедилась? – ледяным голосом проговорил Санделло.

Тубала только шипела.

Они не успели никуда уйти. Среди редких зарослей, на самом краю непролазного леса, вновь вспыхнула схватка. Горбун и воительница попытались прорваться сквозь ряды южан, люди и перьерукие умирали с предсмертным хрипом «Хенна!» – и даже несравненное мастерство Санделло и Тубалы не могло одолеть эту доблесть. Враги не щадили себя; на лицах умирающих лежала печать блаженства.

Горбуна и девушку отжимали всё дальше и дальше к югу. Погоня длилась до самой темноты.

Когда настала ночь, из сил выбились и преследователи и преследуемые. Предгорные леса кончились, уступив место широким, привольным степям. Края здесь, в отличие от горных отрогов, были вполне обжитые – Санделло и Тубала пересекли наезженную дорогу.

Запаренные кони требовали отдыха. Пришлось остановиться. Без коней – верная смерть.

Санделло поднялся на холм. Всё вокруг уже тонуло во мраке, солнце скрылось за западным краем горизонта; горбун в первую очередь кинул взгляд на восток – совсем неподалёку горели огоньки костров, и редкие порывы ветра доносили многоголосое пение.

Та же картина и на западе, и на юге… Тёмен оставался лишь север – но там притаилась погоня.

– Дорога одна – на юг. – Даже сейчас голос старого воина оставался каменно-спокоен.

– А почему не на восток или на запад?

– Мы долго и упорно рвались на восток. Подозреваю… что здешние заправилы догадываются зачем.

– Интересно, как это им удалось, если даже я не знаю?

– Ты их с собой не равняй! – сумрачно отрезал Санделло. – Неужели ты до сих пор не поняла, зачем я тащу на юг Талисман Олмера…

– И Чёрный Меч… – Тубала бледно усмехнулась.

– Если ты столько знаешь, то стыдно не догадаться, – невозмутимо заметил горбун.

– Догадаться? О чём?

Санделло приблизил губы к уху девушки и что-то прошептал.

Тубала коротко охнула и, лишившись чувств, обмякла на руках вдруг растерявшегося Санделло.

ОКТЯБРЬ, 2, УСТЬЕ КАМЕНКИ

После того как «Скопа» и «Крылатый Змей» миновали траверз Хлавийских гор, погода внезапно и резко испортилась. Как назло, дул сильный встречный ветер; гребцы выбивались из сил. Поставив косой парус, «драконы» ломаными галсами упрямо продвигались на юг. Пять полных дней корабли боролись с непогодой – в то время как при попутном ветре прошли бы тот же путь самое большее за два.

За вёсла брались все, даже Фолко, хотя толстая рукоять сделана была явно не по хоббичьей мерке. Тяжёлая работа выматывала; добровольцы начали роптать. Понятно отчего; но легче от подобного знания не становилось. Фолко не повторял своих попыток пробиться внутренним зрением к источнику загадочного Света – не хватало сил. Вдобавок появление на границе царства Хенны горбуна в компании Тубалы говорило очень о многом. Откуда эти двое могли знать друг друга? Или же встретились случайно и только потом стали соратниками?

Хенна, Хенна, Хенна… На него снизошло просветление…

«Вразуми меня Дьюрин, откуда оно могло взяться?»

Первое, что приходит на ум, – Милость Валаров. Нет! Если это их дар, то… то вряд ли тогда сошли бы с ума и ринулись на харадские мечи целые орды несчастных перьеруких. Не растоптал бы собственные честь и достоинство мудрый и смелый Эодрейд. Не погряз бы в отраве взаимной ненависти Умбар. Разными бывают дары Сил, порой они горьки… но не настолько страшны. Нет!

Второе – Наследство Саурона. Фолко крепко помнил рассказы Теофраста о Чёрной Скале Харада! Быть может, этот самый Хенна – некто вроде Олмера, прокладывающий себе путь к власти благодаря гибельному магическому талисману из прошлого? Нет, не похоже. Свет! Вот главная загвоздка. Ни Саурон, ни былой его повелитель, Мелкор, никогда не пользовались Светом. Боялись они его и ненавидели – так, по крайней мере, утверждают эльфы. Оружие Саурона – Тьма… Не мог Хенна позаимствовать нечто из арсеналов Барад-Дура. Конечно, если этот загадочный Свет и есть плоды «просветления» Хенны…

Третье – нечто совершенно неожиданное. Придумать можно всё, что угодно, – от Синих магов до вмешательства Великого Орлангура. Нет, не то. Орлангур не вмешивается в людские дела, они для него – как игра мельтешащих бликов на поверхности воды. Синие маги… Наугрим… который то ли выжил, то ли нет после страшного удара Олмера под стенами Серой Гавани… А ещё?

Появление кого-то из Майаяров… Возвращение Гэндальфа…

«Тьфу, пропасть!» – Хоббит досадливо поморщился. Полезет же такое в голову… Пали Серые Гавани, закрыт Прямой Путь! Может статься, что и Авари, Невозжелавшие, не сумеют найти дорогу на Заокраинный Запад, задайся они подобной целью…

Фолко повернул эльфийский перстень камнем вверх.

…И тут же едва не ослеп. Чувство было такое, словно он оказался в самом сердце ярящегося океана белого, снежно-чистого пламени. Оно не жгло, оно разъедало, словно кислота, и разъедало не тело – саму душу. Даже радужного мотылька Фолко не видел.

Он был один в этом белом пламени, где верх сливался с низом, правая сторона – с левой. Ни ориентиров, ни направления – одна только боль. Фолко внезапно почувствовал себя маленьким, напуганным, неопытным хоббитом, вдруг оказавшимся в пригорянском трактире один на один с бывалым мечником. Умом Фолко понимал – точнее, пока ещё помнил, – что никуда не делся ни океан, ни береговая полоса; над миром по-прежнему светит солнце, пусть жаркое, но совсем не убийственное; под ногами – старое, крепкое тело «дракона». Он помнил это – но именно помнил. Мир, представший внутреннему взору, разительно отличался от видимого глазами. Собственно говоря, мира, как такового, тут вообще не было.

Однако было кое-что иное. Где-то в яростном белом огне пряталось НЕЧТО; боль обжигала вдвойне, когда Фолко пытался углядеть это незримое средоточие Силы. Но именно боль стала поводырём. Усилием воли хоббит погнал мотылька (а на самом деле – собственную свою мысль) – туда, вперёд, неважно, вверх или вниз, на восток или на запад, – главное, что вперёд.

Он помнил, что там, в недрах огненной круговерти, его подстерегают те самые таинственные «заклинатели». Однако с торжеством неофита, окунувшегося с головой в недоступный прочим смертным миг волшебства, Фолко шёл напролом. Его воля обрывала боль, заставляя умолкнуть терзаемую плоть «тонкого» тела, что обрёл он, прибегнув к эльфийскому чародейству.

Прошлый раз он видел залитый Тьмой мир – мир, пронзённый узкой солнечной шпагой; теперь место Тьмы занял Свет, с не меньшим успехом застилая глаза. Тогда сияла крошечная точка на лоне залитой мраком земли; сейчас же открылось незримое сердце огня, тайное сердце в бьющемся и ярящемся от нерастраченной мощи океане неземного пламени. И теперь Фолко сумел, одолев палящую боль, прорваться сквозь все завесы – прямиком к потайной сердцевине.

Воображение, разбуженное запомнившимися с прошлого раза «повелителем» и возможными «честивыми чародеями», рисовало хоббиту мрачный замок, высоченные своды, теряющиеся во тьме, исполинские залы и – венец всего – вознёсшийся чёрный трон…

Однако всё оказалось совершенно не так.

Фолко видел внутренности просторного шатра – яркого солнечно-золотистого цвета. Не было ни чёрных тронов, ни дымящихся отравными испарениями курильниц. Пол в шатре оказался застелен яркими, разноцветными коврами, их покрывал причудливый орнамент.

Ничего тёмного, зловещего, страшного; впрочем, Фолко давно уже привык – жизнь не любит унылого однообразия чёрно-белой раскраски. Враг далеко не всегда – жуткое страшилище, нелюдь, каковое должно с молодецким хаканьем развалить клинком надвое (не важно, кто это – безмозглое чудище или же наделённый разумом и речью орк), он ведь тоже – случается – верит в нечто высокое…

В шатре расположились пятеро людей. Четверо сидели в ряд, поджав ноги; пятый устроился на возвышении из цветастых подушек, высокий, с чеканным орлиным профилем, с иссиня-чёрными волосами до плеч. Лицо окаймляла аккуратная бородка. Глаза – тёмные, большие, чуть вытянутые, со странным мерцанием в глубине. На плечах – просторная, ниспадавшая волнистыми складками накидка драгоценного сверкающего шёлка. Пальцы унизаны перстнями, на роскошном, явно подгорной работы поясе – кинжал в золотых ножнах. Рубины, изумруды, крупные огранённые алмазы, синие сапфиры – все сокровища земных недр теснились на ножнах и гарде, свидетельствуя при этом о полном отсутствии вкуса у владельца роскошного оружия.

Собравшиеся говорили на странном языке – отрывистом, резком. Фолко напрягся, стараясь уловить хотя бы намёки на знакомые слова. Ведь хоббит худо-бедно изъяснялся на квенийском и на синдаринском, на языке Всадников Рохана и на суровом хазгском, на скудном дунландском и на прямом, как стрела, языке истерлингов! Но на сей раз не преуспел. Не слышалось даже харадских слов.

Однако стоило напрячь волю, обратить её в слух – и говор чужаков волшебным образом превращался в понятные фразы, словно в сознании Фолко кто-то повторял вслед за беседующими незнакомцами.

– …Таким образом, избавились мы от докучливых толп этих ни на что не годных перьеруких. На нет сведена сила Тхерема. Теперь станет он лёгкой добычей, – нараспев говорил один из четверых, сидевший с правого края, спиной к незримому Фолко.

– Благодаря мудрости несравненного Хенны, дарованной ему благими Богами… – тотчас же подхватил сидевший по левую руку от говорившего.

– Хватит! – неожиданно резко вмешался чернобородый человек в шёлковой накидке, восседавший на возвышении, – судя по всему, как раз тот самый загадочный Хенна. – Хватит лести, Боабдил! Ты знаешь: мы все, и я в том числе, ничто перед мудростью и силой Богов. Им благоугодно было избрать меня, оделить меня силой и мудростью, – но это лишь благодаря им. Я есть лишь их ничтожный служитель – как и вы все.

Голос у Хенны силён и низок, настоящий бас, почти что рык. Глаза горели волей и решимостью. Чем-то он очень-очень напоминал Олмера…

– Мне ведомо, что в пределы владений Наших, – продолжал тем временем Хенна, – вступил отряд богомерзких эльфов. Почему я до сих пор не вижу их голов? Каждый миг, пока их нечестивые сапоги топчут осиянную благодатью землю, дарованную мне Богами, являет собой тягчайшее святотатство и оскорбление тех же всемилостивейших к Нам Богов. Саладин! Я хочу видеть их головы!

– Желание всемилостивейшего повелителя, под чьей стопой дрожит твердь земная, есть закон для смиренного его слуги. Я, Саладин, принесу головы отвратительных чудищ или расстанусь с жизнью.

– Не так цветисто… – поморщился Хенна.

– Виноват… – Саладин не то всхлипнул, не то поперхнулся, но Хенна даже и не смотрел на него.

– Ты хотел что-то сказать, наш верный Боабдил?

– Дозволительно ли будет спросить всепокорнейшему слуге Божественного Хенну…

– Сколько раз повторять, чтобы ты не смел именовать меня так! Оставьте лесть для моих жён!

– Виноват. – Боабдил тоже задрожал, но не столь выразительно, как Саладин – уже пятившийся тем временем к выходу из шатра. Лица его хоббит по-прежнему не видел. – Позволительно ли узнать будет, как провидел повелитель явление на земли наши богомерзких эльфов? Будучи главным чародеем, не смог узреть я их путей! А значит это, что служба моя верная стала не нужна более Хенне Божественному и может он немедленно отсечь мне голову или же сварить в масле кипящем!..

К концу прочувствованной речи голос Боабдила дрожал от слёз, и он, точно безумный, с изрядной ловкостью бился лбом о расстеленный по шатру ковёр.

– Успокойся, мой верный Боабдил. – Хенна снисходительно усмехнулся. – Дарованная мне Богами власть, оказывается, в силах открыть пути осквернителей Божьего Замысла. Доселе не имел я случая понять сию сторону силы моей; но когда они появились, Свет Адаманта указал мне их. От северной границы, от башен на рубеже с Тхеремом идут они, направляясь прямо к ставке Нашей, и, без сомнения, злоумышляют против Нашей Персоны!..

– Смерть им! – воспламенённые, вскричали разом остальные трое советников.

– Смерть им, – кивнул Хенна. Глаза его пылали, точно угли. – Но только сперва поведают они Нам, кем были посланы сюда, где обиталища врагов Наших и каковы к ним пути… А когда падёт в руки Наши Тхерем – тогда соединенные Наши рати двинутся дальше и покончат с гнездилищами богомерзких племён и отвратных ересей!

– Да умрут все потомки змеи и шакала! – вновь возопили советники.

– Умрут, умрут… Ну, вершите речи ваши дальше!

– Пришли на двух кораблях именующие себя Морским народом в числе малом, не более двунадесяти десятков. Испрашивают позволения предстать ко взорам Божественного. – Боабдил вновь низко поклонился, для верности стукнувшись ещё раз лбом. – По речам их – взыскуют Его благости…

– Морской народ? Хм-м-м… Сие интересно суть. – Хенна приложил ко лбу указательный палец, всем видом своим являя крайнюю степень задумчивости. – Ну что ж. Мы даруем им Свою благость… Сотня и два десятка не опасны воинству Нашему – так что пусть идут. Разумеется, в сопровождении усиленного конвоя. Я думаю… – он вновь сделал паузу, – тысячи панцирников будет достаточно.

– Бож-ш-ш-е-с-с-с-твенный… – сидящий с самого края советник внезапно издал нечто, одновременно похожее и на шипение, и на свист. – Нас-с подс-с-лушивают!

– Что?! – Хенна в один миг оказался на ногах. Шёлковая накидка слетела с плеч, обнажив мощный, мускулистый торс истинного воина. С шеи свисала толстая золотая цепь, на ней красовался крупный камень, серый и невзрачный, – заострённый, сужающийся книзу обломок.

«Ну и украшение же у тебя», – успел отрешённо подумать хоббит, и тотчас же то ли сам Хенна, то ли его чародеи, то ли они вместе – нанесли ответный удар. Нет, это был не ураганный шквал всеиспепеляющего пламени, гораздо хуже – крылья радужного мотылька затрепетали, опутанные незримой паутиной. Перед глазами всё померкло – одна сплошная шевелящаяся масса чего-то бесформенно-серого, какие-то вспухающие и опадающие клубы – и бьющийся в цепких тенетах радужный мотылёк.

В сознание вбуравливалась новая, незнакомая, давящая боль – Фолко словно бы очутился в громадных тисках. Он закричал, тщетно пытаясь освободиться; перед глазами всё вспыхнуло фейерверком красок… и он почувствовал под лопатками крепкие доски палубы. Его тряс Торин. Тряс что было сил.

– Фолко, Фолко, да очнись же, очнись наконец!.. Ох, вот беда-то какая!..

Хоббит застонал. В голове дружно стучали многопудовыми кувалдами добрая сотня молотобойцев.

– Приди в себя! Кажется, опять драка. Мы встретили Скиллудра!

– О-ох!.. Что ж ему от нас надо?

– Накормить нами здешних рыбок! Вставай! Сейчас будет жарко!

Хоббит сейчас никак не годился для боя. В глазах всё плыло, руки дрожали; даже поднятый Торином, он едва удерживался на ногах. Гном с отчаянием махнул рукой:

– Бахтерец-то хоть надень! И подкольчужницу! И сиди здесь! А то не ровён час…

Однако хоббит выбрался-таки на палубу – когда «драконы» Скиллудра оказались уже совсем близко.

Их было много – почти два десятка кораблей, огромная сила по меркам Морского народа. Скиллудру помогал попутный ветер, в то время как командам «Крылатого Змея» и «Скопы» приходилось ещё до начала схватки налегать на вёсла.

Флот Скиллудра надвигался строем серпа, охватывая корабли Фарнака и Вингетора с боков, отрезая и путь достойного отступления в открытое море, и путь позорного бегства на берег. Щиты были уже подняты, на носах стояли лучники; кормчим «Скопы» и «Змея» оставалось только одно – развернуться и во весь опор уходить на север, надеясь на быстроту своих корабликов. Скиллудр, похоже, и это предусмотрел; его левое крыло вытягивалось всё дальше и дальше с явным намерением отрезать врагу последнюю возможность для бегства.

– Эй!.. Что они хотят? – страшно озабоченный Малыш, тащивший тяжеленный щит на нос «Скопы», оказался рядом с Фолко.

– А! – Маленький Гном безнадёжно махнул рукой. – Вызывали, кричали им – не отвечают. Фарнак самого Скиллудра выкликивал – тоже ничего. Они, глянь-ка, не шутят!

– Так ведь Скиллудр вроде бы ушёл с перьерукими воевать…

– Вернулся, верно.

На носу «Скопы» внезапно появился Вингетор – в парадных, чёрных с золотой насечкой доспехах, но без шлема, с непокрытой головой и без оружия.

– Э-гей! Скиллудр! Тан Скиллудр! Если ты здесь и хочешь напасть на нас, так и знай – мы отправим на дно всю твою армаду!

– Что он такое несёт? – пробормотал себе под нос хоббит.

Ни один из кораблей Скиллудра не замедлил ход. Ни на одном не опустились щиты и не отошли от бортов лучники.

– Плевал он на все слова, – так же еле слышно сказал Фолко. – Я не я буду, если всё это – не дело рук просветлённого Хенны!

«Тогда зачем говорить своим ближайшим советникам, что желающие приобщиться его благости да не встретят на своём пути препятствий?»

Назревала кровавая схватка. Ещё чуть-чуть – и сорвутся первые стрелы. Над кораблями Скиллудра кое-где вился дымок – там готовили зажигательный снаряд. Брать «Скопу» и «Змея» в плен здесь никто не собирался.

Скиллудр же ничего не делает просто так! Значит, ему должен быть выгоден этот бой, значит, он ему зачем-то нужен…

Сражаться означало верную смерть. Фолко увидел, как гигант Освальд пытается поймать взгляд своего тана – не отдаст ли команду к повороту?

Гребцы бросили вёсла; по «дракону» прошла мгновенная шелестящая железом судорога – эльдринги вооружались.

«Скиллудр тоже наверняка безумен, как и все в этом царстве Хенны, – мелькнула у хоббита мысль. – А безумие порой смывается… кровью!»

Десять лет назад, глухой лес возле выжженной Небесным Огнём ямы – и полные жажды убийства глаза Отона. И летящий навстречу клинок Фолко…

Перьерукие на поле битвы в Южном Хараде, получив рану, отнюдь не вырывались из-под чар Хенны.

По груди быстро растеклось тепло. Оживал, просясь в руки, клинок Отрины. Чувствовал ли сам свою силу или отзывался на невысказанное желание хозяина пустить его в ход?

Превозмогая слабость, Фолко шагнул к борту. Клинок с синими цветами на лезвии уже лежал в правой ладони.

– Где «дракон» Скиллудра?

– Да вон, прёт аккурат на нас. – Освальд казался мрачнее тучи.

Мощный чёрный красавец, похоже, шёл на таран. Однако лучники на его палубе пока молчали – и Вингетор, повернувшись к своим, тоже отдал приказ – не стрелять!

– Пусть не мы затеем свару!

Стрелков на носу скиллудрского флагмана прикрывали широкие чёрные щиты. Фолко прищурил глаз: попасть в щель можно, но…

Корабли сошлись уже на треть полёта стрелы. Скиллудр молчал.

– Может, обойдётся… – неуверенно проговорил кто-то за спиной хоббита.

И тут стрелы сорвались.

Скиллудр выжидал не зря. Он бил не наугад, а насмерть. Палуба «Скопы» окрасилась кровью, раздались крики раненых. Бойцы Фарнака и Вингетора ответили – никто не посмел бы назвать их трусами. Их стрелы разили так же метко, как и у Скиллудровых лучников, – но шансов выстоять в бою с десятикратно сильнейшим противником у «Скопы» и «Змея» всё равно не было.

– Скиллудр! – Фолко протиснулся к борту, не обращая внимания на свистящую смерть вокруг. Высокий голос хоббита неожиданно звонко разнёсся над морем и – откуда только силы взялись! – перекрыл даже шум вспыхнувшего сражения.

– Скиллудр! Я вызываю тебя! Тебя одного! Я, Фолко, сын Хэмфаста, Рыцарь Гондора и Рохана, маршал марки, командир полка пеших стрелков!

Летели равнодушные стрелы. Ответа не было.

Горячая волна докатилась до сердца. «Нет, я не сдамся так просто! Я не дам отправить нас на дно этим головорезам!»

Фолко потащил с себя доспехи.

– Что ты делаешь?! – успел заорать Торин, но в следующий миг сумасшедший хоббит, в одной рубахе, вскочил на край борта и очертя голову сиганул вниз, в воду.

От подобного, похоже, остолбенели даже воины Скиллудра.

Фолко вырос на Брендивине – небольшой по меркам Средиземья реке. Только для хоббитов она – что для людей Андуин Великий. Плавал Фолко неплохо, потом жизнь заставила научиться ещё лучше. Но чтоб вот так броситься в океан, да ещё в виду надвигающегося вражеского «дракона»?! Что подумал бы дядюшка Паладин, доведись ему увидеть это?..

Разрезающий волны «дракон» казался для пловца исполинским морским чудовищем. Невысокий как будто бы борт вознёсся чуть ли не к поднебесью. Вёсла, словно громадные лапы, мощно упирались в волны, и Фолко ежесекундно рисковал получить смертельный удар по голове.

Вот и борт. Рядом внезапно плеснула стрела – не поймёшь, то ли шальная, то ли выстрелил кто-то из Скиллудровых удальцов. Фолко мёртвой хваткой вцепился в весло. Подтянулся – и полез вверх.

Всей кожей он ощущал остроту нацеленных в него стрел. Лёгкое мановение руки Скиллудра – и он, Фолко Брендибэк, превратится в подушечку для игл.

Прищуренные глаза смотрели поверх оперения. Мокрый, в облипающей рубахе, Фолко схватился за борт «дракона».

Эльдринги самого сильного на море тана смотрели на хоббита с удивившей Фолко ненавистью. Он видел насупленные брови, стиснутые на рукоятках мечей пальцы, побелевшие костяшки (далеко не у всех были латные рукавицы); ясно, что только непререкаемая воля Скиллудра удержала этих людей от того, чтобы спокойно расстрелять хоббита ещё в воде. Ещё один кирпичик в основание пирамиды. За что воины Скиллудра ненавидят его, Фолко? На какую особую добычу можно рассчитывать с двух невеликих корабликов, явно разведчиков?

Ряды лучников раздвинулись. И Фолко увидел Скиллудра.

Скиллудр сильно изменился. Прежде каменное, холодное лицо невозмутимого, уверенного в себе командира лихой морской дружины сменилось напряжённым, даже чуть исказившимся ликом еле-еле сдерживающего себя человека. На скулах играли желваки. Глаза сильно прищурены. Скиллудр облачился в простую воронёную кольчугу, но шлема не надел. В руке – длинный прямой меч.

– Что тебе надо, невысоклик? – Рык тана, наверное, заставил бы разбежаться в ужасе стаю голодных волков.

– Предложить честный бой тану Скиллудру, слывущему справедливейшим из справедливых. – Фолко спокойно стоял, скрестив руки на груди, и все видели: он вооружён одним лишь коротким кинжалом.

– Честный бой? – Скиллудр расхохотался. – Я не дерусь с недомерками!

Тем не менее он подал знак – недовольно ворча (даже страх перед таном не останавливал!), люди опускали луки. Фолко в тот миг как никогда горячо взмолился Морскому Отцу – чтобы вразумил Вингетора и Фарнака…

Похоже, молитва была услышана. Стрелы перестали лететь и с их кораблей.

– Недомерками? Ну тогда смотрите на тот канат! – Фолко не мог похвастаться силой, это верно, зато быстроты и ловкости ему было не занимать. Р-раз – и рука его вырвала из-за пояса кинжал, разумеется, не из-за своего пояса, а стоявшего футах в шести эльдринга.

Прыжок получился не из последних; лезвие серебристой рыбкой скользнуло в воздухе, звонко ударив в мачту. Канат оказался перерублен; где-то наверху беспомощно захлопала парусина.

Не сказать, что эльдринги тотчас поразевали рты, точно увидели невесть какую диковинку. Здесь хватало мастеров боя. Однако Скиллудр – что совершенно было ему несвойственно – окончательно потерял терпение. Фолко наверняка бы сумел найти путь к примирению, если б его удосужились попросить, однако тан решил дело прямо и коротко.

– Хорошо! – прорычал Скиллудр. – Мы будем драться!

Корабли Вингетора и Фарнака тем временем успели развернуться. Правда, и крылья флота Скиллудра сумели почти полностью окружить «Скопу» и «Змея». Скиллудр сбросил кольчугу, передал оруженосцу клинок, оставив себе один кинжал, формой гарды чем-то напоминавший дагу Малыша. Люди тана расступились; на небольшой носовой палубе «дракона» освободилось место для поединка.

Хоббит понимал, что для него нехватка пространства гибельна, но отступать было уже некуда.

– Мы бьёмся до первой крови или до смерти? – Собрав всю волю, Фолко взглянул прямо в глаза Скиллудру. – Учти, даже если я погибну, мои товарищи не сдадутся.

– Знаю. – Скиллудр кивнул. – Но я и так возьму верх. Значит, если ты хоть раз зацепишь меня… я позволю вам уйти, хотя твои новые друзья – и Фарнак, и Вингетор – лишь гнусные предатели святого братства морских танов…

Это было уже нечто совершенно новое. Предатели? Нет, Скиллудр положительно безумен. И он, и все его люди…

И точно.

– Зачем, зачем, тан! – Негодующие крики раздались сразу со всех сторон. – Они же предатели! Все, как один! На дно их! Сыть для Морского Отца!

– Тихо! – рявкнул Скиллудр. – Тихо! Никто не должен сказать, что я, как трус, уклонился от боя! Слышите? Никто!.. Ты готов? – Он повернулся к хоббиту. – Тогда мы начинаем!

Скиллудр держал клинок остриём к палубе.

– Бьёмся до моей первой крови. – Скиллудр смотрел надменно, высоко вскинув голову.

– Или до моей смерти?

– Или до твоей смерти, – усмехнулся тан.

– Не слишком-то честно, не так ли?

– Тебе выбирать не приходится.

Фолко молча кивнул. Всё, время вышло. Начинаем, сильномогучий тан! И посмотрим, чья возьмёт… Страха не осталось, ушла и всегдашняя усталость от бесконечных схваток, где менялись лишь лица противников… Сегодня хоббит бился не затем, чтобы уберечь себя, и это словно вливало прямо в жилы выдержанное крепкое вино.

«Он не враг тебе, ибо не ведает, что творит», – всплыло в памяти.

Скиллудр первым начал атаку. Убийственная сталь ринулась к жертве одним слитным размахом. И Фолко, вместо того чтобы отпрянуть от удара, сам рванулся навстречу. И увернулся только в последний момент – когда остриё кинжала уже коснулось его плоти.

Клинок Отрины не подкачал. Скиллудр сумел как-то подставить левую руку – но поздно. Клинок Фолко прочертил длинную кровавую полосу от левого плеча наискосок через всю грудь.

Повисла тишина. Лишь вода плескалась за бортом да свистел ветер в снастях. Бойцы остановились. Фолко зажимал левой ладонью кровоточащее плечо; Скиллудр же замер, недоумённо глядя на алую полосу, внезапно перечеркнувшую белизну рубахи.

Кинжал Отрины слабо, чуть заметно светился – под яркими солнечными лучами один хоббит мог уловить эти отблески. Шипела, пузырясь, кровь на лезвии. Откуда её столько? Ведь порез совсем неглубокий…

От чудесного оружия волнами расходилась Сила, пробуждённая к жизни кровью Скиллудра. И Фолко невольно вспомнил слова Хенны, подслушанные в шатре повелителя Юга:

«Свет Адаманта явил мне их…» Как бы не явил он ещё и его, Фолко Брендибэка, на чьей груди вот уже много лет висел кинжал с синими цветами на лезвии…

Скиллудр с усилием провёл ладонью по лицу – сверху вниз, точно стирая липкую паутину. И когда он заговорил, голос его был голосом прежнего Скиллудра – холодным, спокойным и невозмутимым:

– Прекратить стрельбу.

ОКТЯБРЬ, 4, ЛЕВЫЙ БЕРЕГ КАМЕНКИ, ДЕНЬ ПУТИ ОТ ХЛАВИЙСКИХ ГОР

Эовин и Серый одолели очередную гряду холмов. Перед ними расстилалась обширная, чуть всхолмленная равнина, вся разукрашенная пёстрыми пятнами шатров.

– Здесь, – с силой проговорил Серый. – Это здесь.

Эовин придержала коня. За пять дней, что они с Серым пробирались на восток, счастливо избегнув встречи с дозорными отрядами, её спутник всё сильнее и сильнее преображался. Лицо заострилось, щёки ввалились; глаза горели лихорадочным огнём. По ночам он часто бормотал что-то бессвязное – правда, на всеобщем языке. Это в конце концов убедило девушку в том, что Серый и впрямь не из расы Перворождённых. На лице его всё чаще мелькала странная гримаса – будто он вспоминал о когда-то давно пережитой боли.

– Мне кажется, я вспоминаю… – Серый окаменел в седле, медленно роняя слова и, похоже, нимало не интересуясь тем, слышит его Эовин или нет. – Мы идём прямо на тайное солнце. Оно жжёт… оно просветляет… Я помню… войско шло на запад…

– Послушай, нас же заметят! – вырвалось у девушки.

– Пусть. Нам сейчас это даже выгодно.

– Выгодно? Убить ведь могут!..

– Не посмеют, – властно бросил Серый. Ничего уже не осталось в нём от прежнего робкого рыбаря, которым помыкал даже простой сборщик податей. Осанку Серый сейчас имел истинно королевскую. Остатки одежды – прорванные, прожжённые, закопчённые – он носил точно пурпурную мантию.

Эовин не осмелилась возражать. Этот человек… он был Силой сам по себе.

В долине раскинулось великое множество шатров. Острые глаза юной роханки видели деловито снующие между палатками и тентами фигурки людей; в разные стороны мчались верховые, протопал даже громадный олифант. Эовин проводила его изумлённым взором округлившихся глаз – об олифантах повествовали роханские песни-жесты, но видеть сказочного зверя живьём девушке, понятно, не приходилось.

Незваных гостей заметили очень быстро. Не скрываясь, к двум замершим на гребне странникам ринулась целая кавалькада – не менее полусотни до зубов вооружённых всадников. Приглядевшись, Эовин заметила и двух наездников в коричневых плащах – закутанных по самые брови, несмотря на жару.

– Стадо и погонщики, – презрительно усмехнулся Серый. – Ну, ничего, ничего… Не вздумай только размахивать саблей, Эовин!

Всадники на скаку натягивали луки. Тут собрались не только горбоносые смуглые бойцы и перьерукие, уже знакомые Эовин; были также чернокожие, были желтолицые и узкоглазые – сыны самых разных племён Средиземья.

Кольцо уже сомкнулось вокруг Серого и Эовин, когда спутник девушки внезапно привстал в стременах, гордо поднял руку и воскликнул:

– Проведите нас к Хенне! Мы должны видеть Хенну! – И, почувствовав всеобщее замешательство, с лёгкой усмешкой пробормотал: – Плохо, плохо их учили! Никогда нельзя слушать то, что говорит враг… Проведите нас к Хенне! – вновь крикнул Серый.

Всадники оторопело опустили луки. Обращённые к ним слова они явно не понимали, но вот имя своего повелителя…

Десяток воинов приблизились вплотную; и Эовин невольно поёжилась под их жадными, откровенными взглядами, что скользили по её фигуре. Командир дозорных, статный воин, украшенный сабельным шрамом, отрывисто бросил несколько слов. Серый с усмешкой развёл руками и, в свою очередь, заговорил, повторяя сказанное по-харадски.

Командир поднял брови и оглянулся. Один из его воинов – перьерукий – подал коня вперёд и быстро шепнул что-то на ухо предводителю.

Началась беседа; Эовин с трудом понимала лишь отдельные слова. Её спутник, похоже, настаивал, что ему жизненно необходимо поговорить с могущественным Хенной; дозорные же, разумеется, допытывались, откуда и зачем явились пришельцы.

Однако спорить с Серым было нелегко. Он говорил и держался с таким неколебимым достоинством, с такой царственной гордостью и такой великолепной небрежностью, то еле-еле цедя слова сквозь зубы, то вдруг рявкая на переводчика так, что тот невольно съёживался в седле. И наконец…

– Уф! – Серый повернулся к Эовин. – Всё. Отдай им саблю. Нам оружие теперь не понадобится… Точнее, понадобится, но не сразу.

Девушка повиновалась. Глаза у Серого из карих стали чёрными, точно уголья. В них клубилась Тьма – древняя Тьма.

Словно король с юной принцессой в окружении почётной свиты – так въехал Серый в ставку Хенны. Сбитые с толку всадники сомкнули ряды со всех сторон; но Серый лишь презрительно щурился, глядя на их стражей.

– Мне бы их… на месяц… я б сделал из них бойцов… – услыхала Эовин.

Из-за плотной стены воинов Эовин не смогла как следует разглядеть лагерь – а вот Серого он, похоже, и вовсе не интересовал. Он надменно взирал куда-то поверх голов всадников; но Эовин не могла не чувствовать страшного напряжения, охватившего спутника, – напряжения, преодолеваемого столь же страшным усилием железной воли.

Их заставили спешиться на просторном толковище перед громадным золотистым шатром. Возле входа, как и положено, застыла многочисленная стража; по обе стороны откидного полога горели два костра, обложенные зачем-то глиняными кругляшами, испещрёнными непонятными чёрными письменами и знаками.

Толмач-перьерукий что-то сказал Серому.

– Нам велят пройти между этих костров. Свет их-де, мол, изгонит из нас злые помыслы. – Серый напоказ усмехнулся. – Ну что ж, пройдём…

– А… а… – вдруг задрожала Эовин, случайно взглянув направо. – Там… там головы на колах?!

– И верно. – Серый спокойно повернулся к толмачу. – Он говорит – это головы ослушников, кто не захотел пройти между очистительными огнями.

– Не захотели? Почему?

– Он говорит, им не позволила их вера.

– Что?.. – совсем растерялась Эовин.

– Потом объясню. Надеюсь, ты не откажешься пройти между этими костерками, хотя тут и так жарко?..

«Нас вот так запросто ведут к самому Хенне… к тому, кто послал на верную смерть орду перьеруких…» – Эовин доводилось слышать немало жест, где главный герой долго и с великими препятствиями добивался, чтобы главный злодей, предводитель бессчётного вражьего воинства, снизошёл бы до беседы с ним…

Они прошли между огнями, и Эовин удивилась вновь – их не стали обыскивать. А что стоило ей припрятать в лохмотьях небольшой, но острый метательный нож? Неужто здесь и в самом деле так крепко верят в очистительную силу двух самых обыкновенных костров?

Откинулся тяжёлый полог. Эовин и Серый вошли внутрь. Девушка заметила, что её спутник с каждой секундой морщится всё сильнее и сильнее, точно принуждён смотреть на ярко светящее солнце…

Громадный шатёр, где вместилась бы, наверное, добрая сотня пирующих, был почти пуст. Четверо в белоснежных плащах с капюшонами сидели вполоборота к вошедшим; а прямо лицом к ним восседал молодой, мощный телом мужчина с окаймляющей лицо чёрной бородкой. Глаза его – глубокие, чёрные – в упор смотрели на Серого и Эовин.

Один из сидевших дёрнулся было, словно собираясь заговорить, но Хенна внезапно остановил его – резким, властным жестом.

Серый и Хенна впились взорами друг в друга, и Эовин невольно затрепетала – казалось, между двумя воинами воздух вспарывают синие молнии. У Хенны отвердели скулы, сошлись на переносице брови; кулаки сжались – казалось, он готов вот-вот броситься на незваного гостя.

Серый же стоял совершенно спокойно, с лёгкой, чуть горьковатой усмешкой глядя на своего разъярённого противника. Казалось, он читает незримые страницы, – читает, вновь открывая для себя каждую фразу. То и дело по лицу его пробегала тень боли. Боли и ещё – скорбной памяти. Наконец Серый просто шагнул вперёд, протягивая руку:

– Дай его сюда.

Прыжку и яростному рёву Хенны позавидовал бы даже лесной убийца тигр. Четверо в белых балахонах вскочили на ноги; с треском лопнул входной полог, и внутрь ринулись стражники правителя.

«Мы погибли!» – успела подумать Эовин. Ужас провёл по спине ледяной лапой… и тут же уступил под натиском неукротимой роханской гордости.

«Нет, моего страха им не видать!» – И девушка стремительно бросилась под ноги набегающего стражника. Серый же одним движением плеч стряхнул навалившуюся на него свору – ну точь-в-точь как медведь псов – и, не обращая внимания на покатившихся людей, шагнул к Хенне.

– Отдай, – услыхала Эовин спокойно сказанное Серым. В следующий миг Хенна вырвал из-за пояса кинжал…

Сама же Эовин успела первой дотянуться до выроненной стражником сабли. Отмахнулась раз, другой, третий – клинок со звоном сталкивался с вражеским – и вдруг поняла, что смерть наконец добралась до неё. На девушку наседало сразу трое бойцов, и каждый из них весьма недурно владел мечом!

– Сейчас помогу. – Голос Серого – слегка раздосадованный голос – прозвучал над самым ухом, а затем сильная рука рванула юную роханку за плечо. В следующее мгновение Эовин с Серым оказались на улице.

Здесь уже царил переполох. Из шатра доносились разъярённые вопли самого Хенны, со всех сторон бежали стражники…

– Кажется, мы оставляли наше оружие и коней вот здесь. – Серый оставался каменно спокоен. Вот только лицо у него сделалось совершенно чужим.

Над головой полетели первые стрелы. Спутник Эовин тащил её за собой через толковище – и непонятным образом никто не решался приблизиться к ним. Только пели стрелы.

– Не думай о них, – вдруг повернулся к девушке Серый. – Не думай, и они не тронут тебя.

Из шатра вылетел Хенна. В руке его был уже не короткий кинжал – а странный широкий изогнутый меч, насаженный на длинное, почти копейное древко.

С его появлением непонятное, парализовавшее всех воинов остолбенение начало проходить.

Но Эовин и Серый уже были в сёдлах. И тяжёлый прямой меч Серого крутнулся с шипением – как внятное предупреждение всем, кто рискнёт преследовать их.

Стрелы сыпались дождём – и все мимо. «Неужели ратники Хенны все разом разучились стрелять?» – подумала Эовин…

Был яркий полдень. Двое всадников неслись во весь опор; девушка всё ещё не верила в чудесное спасение. За спиной набирал мощь топот сотен копыт – там стронулась с места погоня, и, похоже, во главе её мчался сам Хенна…

ОКТЯБРЬ, 5, РУСЛО КАМЕНКИ

Фолко блаженно жмурился, привалившись к нагретой жарким здешним солнцем деревянной шее морского зверя, что украшал носовое навершие «Скопы». Мастер-резчик удивил всех, насадив голову хищной птицы на длинное чешуйчатое драконье тело. Получилось ни то ни сё – но команда «Скопы» придерживалась прямо противоположного мнения.

Впервые за много дней у Фолко было отличное настроение – отличное, несмотря на здоровенный синяк, что ему сгоряча поставил Малыш – уже после того, как Скиллудр скомандовал «отбой» своим головорезам.

Клинок Отрины сделал своё дело. Странное безумие Скиллудра – если только это и впрямь было безумие – прошло без следа. Правда, далеко не сразу дали убедить себя остальные кормчие и сотники – иных Скиллудру пришлось для острастки кинуть за борт. Правда, потом выловить…

Оставив тана задавать себе один и тот же вопрос: «Да что это на меня нашло?» – «Скопа» и «Змей», как и было решено, отправились вверх по Каменке. Её устье запирала нововозведённая крепость. Флот Скиллудра, разумеется, никто впускать не намеревался; и потому тот решил остаться на рейде.

«А ведь жуткая штука, этот таинственный Свет, – мельком подумал тогда Фолко. – Подозрения он превращает в уверенность, и мало снять заклятие даже дивным клинком – сил которого и так едва хватило на одного Скиллудра, – нужно ещё и переубедить остальных… Правда, переубеждённые, они оказываются готовы резать и жечь с прежней уверенностью, только развернув фронт…»

Но как бы то ни было, в крепости Хенны корабли разведчиков встретил если и не радушный, то отнюдь не враждебный приём.

– Доброй дороги! – желали им. – Доброй дороги! Скорее вам приобщиться благости Божественного Хенны!

От слова «божественный» у Фолко мороз пробегал по коже. Один известный нуменорский король тоже очень хотел сравняться с Богами… или хотя бы с эльфами… а что из этого вышло?..

Хотя что ж тут удивляться – на Юге и Востоке (если не считать эльфов-Авари) люди ничего не знали о Валарах. А Саурон в своё время оставил по себе долгую память…

Корабли шли мимо густонаселённых земель. Когда-то они принадлежали перьеруким (от «избытков» которых так «ловко» избавился Хенна и его подручные), теперь же здесь обосновалось великое множество племён, пришедших с востока и северо-востока. На какой-то миг Фолко даже показалось, что он вновь в цитадели Олмера – столько тут смешивалось народов.

Теперь хоббиту не было нужды прибегать к дару Форве. Он чувствовал: корабли идут навстречу страшной Силе – Силе, испускающей гибельный Свет. Не животворящий свет ласкового солнца – а губительный, испепеляющий… сравнимый разве что с отблесками всеопустошающего пожара. К примеру, того, что пожрал трупы павших в битве перьеруких с харадримами… Неужто Хенне доступно подобное чародейство?..

«Драконы» шли на вёслах; оружие мореходы держали в полной готовности. Ставка «божественного» приближалась…

ОКТЯБРЬ, 6, ЧАС ПОПОЛУНОЧИ, СРЕДНЕЕ ТЕЧЕНИЕ КАМЕНКИ

Санделло устало опустился на тёплую, разогревшуюся за день землю. Над всем Загорьем, как, не мудрствуя лукаво, называл он земли южнее Хлавийского хребта, царствовала душная ночь. Здесь не знали, что такое осень. Жара и не думала спадать. Холода остались далеко на севере, и старый воин невольно думал, что ранам его здешняя теплынь куда полезнее вьюг и холодов цитадели Олмера… впрочем, теперь уже не Олмера, а Олвэна… Горбун болезненно сморщился и покачал головой.

Тубала стояла рядом, привязав коней к роскошной сикоморе. Погоню удалось сбить со следа, и теперь старый мечник вместе с юной воительницей могли позволить себе провести ночь не в сёдлах, запутывая следы…

После обморока Тубалу словно подменили. Каждое слово Санделло было законом. Каждый его взгляд – приказом к действию. Каждое движение бровей – знаком, которому повинуешься, без колебаний бросаясь на вражеские копья.

– Как бы то ни было, своего они добились, – негромко заметила воительница. – Мы ушли далеко на юг…

– Никогда не поздно свернуть на восток, – отозвался Санделло. – Я спешу, и это понятно – времени у меня мало, но если я потерплю неудачу…

– Да разве я сумею? – ужаснулась Тубала.

– И это говорит моя лучшая ученица! – усмехнулся Санделло. – А разве я уверен, что сумею? Но если не я – и не ты, – то кто же? Олвэн?

Тубала только скривилась.

– Значит, отступать нам некуда. Пойдём до конца, и если потерпим поражение…

– Тогда падём, – глухо и решительно отрубила Тубала. – И месть моя окажется незавершённой…

– Твоя месть… – вновь усмехнулся Санделло. – Ты хотела придумать себе цель жизни – и придумала. Власть осталась у Олвэна… А ты – ты решила отомстить. Не спорю, на какой-то момент это придало тебе сил. А дальше? Даже если ты справишься со всей этой троицей – кстати, весьма лихой…

– Что они лихие – сама знаю! – буркнула воительница.

– Так что брось пока думать о них, – посоветовал Санделло. – Если Судьбе будет угодно…

– Впервые слышу, чтобы лучший боец армии Олмера Великого стал поминать Судьбу!

– Ну, положим, первым мечом всегда был сам Вождь… А насчет Судьбы – не зарекайся. Потому как, если я прав, рано или поздно эти трое должны появиться в нашей истории.

Тубала потянулась, грациозная, точно молодая львица:

– Хорошо!.. А ловко ж мы их таки обставили!..

– Погоди до утра, – заметил мечник.

ОКТЯБРЬ, 6, ДВА ЧАСА ПОПОЛУНОЧИ, ТО ЖЕ МЕСТО

В эту ночь кормчие долго не останавливались. Где-то по берегу короткой дорогой спешил конвой в десять сотен всадников, а вдоль реки, сменяя друг друга, корабли неотступно сопровождали дозорные. Шли часы, всё выше взбиралась по небесной тропе Луна, а эльдринги всё гребли и гребли, как будто решили покрыть за одну ночь всё отделявшее их от берега до ставки «божественного» Хенны расстояние.

Всё было непривычным в этом далёком мире, далёком и от событий Войны с Олмером и даже – страшно вымолвить! – от Войны за Кольцо.

Здесь только ещё начинали возводить города – в лихорадочной спешке, точно строители пытались за один год превратить громадную степь в Страну Богатых Городов. Причудливо мешались между собой разные племена; и Фолко невольно терялся в догадках: зачем Хенне потребовалось бросать на убой сотни тысяч несчастных перьеруких? А что стало с их жёнами, детьми, стариками? Как вообще было собрано такое войско? Почему с ним не пошли настоящие командиры? Ведь этакая силища спокойно могла бы дойти до Минас-Тирита, сокрушив на своём пути все армии Великого Тхерема… Фолко не находил ответов. И это – злило. Деяния Олмера, по крайней мере, были осмысленны. А тут…

И оставался, конечно же, самый главный вопрос – что же такое этот Свет, явно не имеющий ничего общего со Светом Истинным? Хотя вряд ли отыщется смертный, кто назовёт природу «истинного света»… Свет Валинора? Неомрачённый Свет Двух Дерев, из которого сотворены были Солнце и Луна? Так ведь есть древние рукописи, что утверждают прямо противоположное. Сперва были Солнце и Луна, а уж потом – Два Дерева… после осквернения Солнца Мелкором… А есть рассказ о любви Падшего Вала к прекрасной Ариен, солнечной Майа… «И просил Мелкор, тогда ещё не носивший позорного имени Моргот Бауглир, просил он несравненную Ариен стать его супругой – но встретил он гордый отказ и, воспламенённый, попытался похитить её силой… И в гневе покинула Эа прекрасная Ариен, а свет Солнца с тех пор омрачён гневом и болью Мелкора… И созданы были Два Дерева, чтобы хранить первозданный солнечный свет…» Да… Погоди верить рукописям, даже если это «Переводы с эльфийского» достославного Бильбо Бэггинса. Всегда найдутся другие, кто скажет по-иному. А где истина? Не скажет даже сам Форве… Разве что Великий Орлангур…

Размышления Фолко прервал сдавленный вопль, внезапно донёсшийся с левого, северного, берега. А мгновение спустя раздался всплеск – словно в воду рухнуло что-то тяжёлое. Зазвенела сталь, на берегу в кромешной тьме завязалась схватка.

– Кого это они там режут, хотел бы я знать. – Фолко приподнялся на цыпочки, вглядываясь в темноту…

Первого из нападавших Тубала развалила надвое своим чудовищным двуручником. Санделло навскидку, несмотря на мрак, вогнал ещё в одного стрелу, забросил лук за спину и взялся за меч. Горбун дрался в непривычной для воителя северных и западных стран манере, невиданным на Закате оружием; он отводил клинки, а не отшибал их.

Схватка вспыхнула внезапно – и как только воины Хенны ухитрились подобраться незамеченными? Вот только что всё было спокойно, и уже посапывала Тубала, совсем по-детски подсунув ладонь под щёку, оставшийся на страже Санделло привалился спиной к стволу и тоже дремал – правда, чутко, как дремлют хорошие сторожевые псы, всё слыша и ничего не упуская; но миг – и тишины как не бывало: храпят кони, звенит оружие, и последний предсмертный стон оглашает берег…

И всё же нападение оказалось слишком внезапным. И нападали отнюдь не дураки. Потеряв троих, они не лезли под удары Санделло и Тубалы, засыпав их вместо этого стрелами с тяжёлыми тупыми наконечниками, стараясь не убить и даже не ранить, а отвлечь – и тогда своё дело сделают арканы. Сперва Тубала лихо отшибла мечом добрый десяток нацеленных в неё стрел; но вот среди тупых попалась одна боевая, и широкий, на манер ножа, наконечник рассёк кожу на её левом плече.

Санделло первым рванулся к реке, едва успев вскинуть на спину увесистый тюк. Его меч рубанул по ременному поводу коня – но увести лошадь с собой ему уже не дали. В круп скакуну вонзилось сразу несколько настоящих, острых стрел, животное встало на дыбы, заржало – и вырвалось. Даже всей силы горбуна не хватило, чтобы удержать могучего жеребца.

А по реке, хорошо видимые в лунном свете, неспешно плыли, плеща вёслами, два странных, невиданных в этих местах корабля… Санделло вглядывался ровно один миг, после чего схватил Тубалу за руку и ринулся в воду.

– Глянь-кось, никак сюда плывут! – удивился Малыш, оказавшийся к тому времени рядом с Фолко. – А эти – гляди! – за ними!

Маленький Гном простодушно восхищался нежданным развлечением. Для него в этой земле все были врагами, и, если один враг режет другого, отчего бы не посмотреть и не порадоваться? Нельзя сказать, чтобы Фолко соглашался с подобными воззрениями, но переделать Малыша, наверное, под силу было одному Великому Дьюрину…

Тем не менее двое спасавшихся от погони и в самом деле плыли прямиком к борту «Скопы». Предостерегающе крикнул кормчий. Ринулся к борту Вингетор, придерживая меч; всполошились и на следовавшем в кильватере «Крылатом Змее».

– Прямо к нам, – пробормотал Малыш. – Ох, чует моё сердце, не оберёмся хлопот!

Двое спасавшихся от преследования оказались уже совсем рядом с бортом. За ними, не жалея сил, плыли поимщики – правда, изрядно отставая. Миг – и рука плывущего вцепилась в замершее (по приказу Вингетора) весло.

– Поднять их! – скомандовал тан.

С палубы метнули верёвки. Преследователи завыли и завопили, с берега кто-то даже пустил по кораблю стрелу.

Первый из спасённых тяжело перевалился через борт, за ним – второй. Фолко невольно подался вперёд – и даже не слишком удивился, узнав горбуна Санделло. Судьба настойчиво тянула былого соратника Олмера в эту историю; и, раз появившись в ней – на западном окоёме Хлавийских гор, – можно было не сомневаться, так просто горбатый мечник из неё не выйдет. Ну, раз здесь Санделло, то не миновать и…

– О! О! Вот так встреча! Наконец-то я вспорю тебе брюхо! – услыхал хоббит – так, наверное, зашипела бы разъярённая кошка, умей она говорить.

Тубала приподнялась. С неё потоками лила вода, слипшиеся волосы лезли в глаза, но неукротимая воительница уже начала поднимать меч – да не лёгкую кривую саблю, с какой её запомнил Фолко, а настоящий двуручный меч, мало что не с неё ростом!

«И как только не потонула с таким…»

– Эй, эй! – Торин и Малыш разом подались вперёд.

Отфыркиваясь, Санделло тоже встал на ноги. Казалось, и он ничуть не удивлён этой невероятной встречей.

– Благодарю сильномогучего тана…

Повинуясь жесту Вингетора, Освальд ударил в бронзовый диск. Гребцы навалились на вёсла. За бортом тонули в ночной темноте яростные крики преследователей.

А на палубе лицом к лицу стояли Тубала и гномы. Лицо воительницы скрывали ночные тени, но лунный свет выразительно играл на длинном клинке. Эльдринги уже готовы были броситься на девушку, но Санделло предупреждающе поднял руку.

– Сейчас, – хорошо знакомым хоббиту ледяным голосом произнёс он – и шагнул вперёд, собой закрывая Фолко и гномов. – Сначала тебе придётся сразиться со мной.

Непривычно широкий изогнутый меч поднялся в защитную позицию.

– Сначала тебе придётся сразиться со мной, – не меняя выражения, повторил горбун.

Тубала тяжело дышала. Её громадный клинок тоже дрогнул, поднимаясь.

– Не вмешивайтесь! – резко бросил горбун, краем глаза заметив движение в рядах эльдрингов.

– Э, Санделло, это ты, что ли? – спохватился Малыш. – Торин, он что, решил драться вместо нас?! Да когда такое было?!

Фолко и Торин дружно шагнули вперёд, обнажая оружие.

– Ну тогда вы все умрёте! Все! – взвизгнула Тубала. Похоже, она отбросила последние сомнения.

В следующий миг Санделло атаковал.

Серебристый вихрь захватил в свои объятия поднявшийся меч Тубалы, закрутил его, отклоняя в сторону; горбун сделал всего одно мягкое, неразличимое движение, в один миг оказавшись рядом с Тубалой; и кулак горбуна с размаху ударил воительницу в подбородок – совсем не по благородным правилам боя, но зато наверняка. Тубала опрокинулась навзничь.

– Вот так, – холодно проговорил Санделло. – А теперь поднимите её кто-нибудь!..

Горбун повернулся к замершим Фолко, Торину и Малышу. В лунном свете хоббит разглядел, как тонкие бледные губы старого мечника растянулись в некоем подобии улыбки.

– Вот и свиделись, – спокойно заметил он, точно расстались они не десять лет назад, а самое большее с неделю.

– Так ты и есть Санделло? – Вингетор умел соображать быстро.

– Он самый, – сообщил тот.

– Тогда мы бы о многом хотели порасспросить тебя…

– Только я не на всё отвечу, – без улыбки ответил горбун.

– А я всё-таки скажу – привет тебе, доблестный Санделло! – И Фолко, чувствуя, что ссора готова вот-вот вспыхнуть, поспешно шагнул вперёд, протягивая горбуну руку. Тот, уже спрятав меч, осторожно коснулся ладони хоббита мокрыми пальцами – и Фолко тотчас же вспомнил силу этой руки…

– Привет и тебе, доблестный хоббит, которого я назову – «освободитель Олмера», – глухо, но с искренним почтением ответил Санделло. – Давай договоримся сразу. Я не собираюсь вникать в твои секреты – твои и твоих друзей. Мне нет дела до того, что вы разыскиваете здесь, – но готов, не спрашивая деталей, помочь своим мечом. Взамен я прошу только одного – не мешайте мне исполнить мой собственный долг.

– Как нам это сделать, если ты ничего толком не рассказываешь? – Вингетор пристально смотрел на горбуна. – И зачем ты обещаешь нам помощь? А вдруг замысленное нами помешает тебе?

– Тогда я первым сообщу тебе об этом, сильномогучий тан. – Санделло пожал плечами. – И в твоей власти будет решать, как поступить со мной. Сейчас скажу лишь одно – я враг здешним обитателям. Они гонятся за нами и, уверен, дорого оценили бы наши с Тубалой головы…

– А ты не знаешь, кто она такая? – тотчас влез любопытный Малыш.

– Знаю, – холодно кивнул горбун.

– И кто же?

– Об этом – не здесь и не сейчас! – отрубил Санделло. Он держался так, словно не его только что спасли от разъярённых преследователей, а, напротив, он спас всех остальных, что стояли сейчас на палубе «Скопы».

Вокруг хоббита раздался недовольный ропот. В голосе Вингетора тоже зазвучал металл.

– Ты хочешь, чтобы мы спасли тебя, вытащили за шкирку из воды, словно тонущего котёнка, а потом оставили бы в покое? И это при том, что до сего часа у нас не было распри с народом этой земли! До сего часа не было – а теперь будет?

– Прыгнуть ли мне обратно за борт, сильномогучий тан? – скрипучим голосом осведомился горбун.

– По мне – так было бы лучше! – Вингетор не скрывал гнева.

– Да исполнится желание сильномогучего тана. Прошу лишь позволения привести в чувство мою спутницу – надеюсь, благородный тан не выбросит за борт беспомощную женщину?

«Чтобы Санделло так рассуждал о женщинах!.. Ни в жизнь бы не поверил!» – мелькнуло в голове хоббита.

– Будь по-твоему! – бросил Вингетор и, уже поворачиваясь спиной к горбуну, отдал приказ одному из своих десятников: – А если добром не уйдёт – выбросить силой!

– Боюсь, тогда здесь поляжет половина команды, мой тан, – вполголоса заметил Фолко. – Санделло уложит их всех и глазом не моргнёт. А когда моргнёт – то уложит вторую половину.

– Лучников сюда! – рявкнул Вингетор.

– Позволь нам поговорить с ним! – Фолко решительно заступил дорогу тану. – Санделло – прославленный мастер боя, и ссориться с ним – лишь попусту лить кровь. Если он молчит – значит, у него есть на это причины. Доверимся ему. Десять лет назад мы с ним были врагами и даже сходились один на один. Но потом всё изменилось.

– Будет так, как я сказал, невысоклик. – Вингетор отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

– Благодарю сильномогучего тана за справедливый суд, – спокойно сказал горбун. – Иначе и быть не могло. Я не смею открыть вам свой долг, вы мне – свой. Поэтому я благодарю за спасение… и ухожу.

Он повернулся к бесчувственной Тубале – крепкие руки эльдрингов подняли девушку, кое-как усадив у мачты.

– Сильномогучий тан совершает ошибку, – тихо, чтобы не услышали дружинники, заметил Фолко.

– Если это моя ошибка – я отвечу за неё! – так же вполголоса, не поворачиваясь, бросил Вингетор.

– А не думает ли сильномогучий тан, что наша свара лишь потешит Хенну? – слегка перефразируя известное место из Красной Книги, обронил Фолко. Ему тоже приходилось всё время сдерживать себя, гася подступающий гнев. «Помни – это не изнутри тебя, это извне! Стисни зубы и всё время помни!»

Санделло тем временем хлопотал над неподвижной воительницей. Казалось, ему нет никакого дела до творящегося вокруг. И хоббит не сомневался, что несколько минут спустя, когда Тубала очнётся, Санделло и впрямь хладнокровно шагнёт за борт, в чёрную ночную воду.

– Наша свара лишь потешит Хенну… – Похоже, Вингетор думал о том же самом. – Послушай, мечник! Хенна – враг тебе или друг?

– Я уже ответил сильномогучему. Он враг мне.

– Хорошо, оставайся до утра, – недовольно проворчал Вингетор. – Только потому, что за тебя просит невысоклик Фолко…

– Благодарю сильномогучего. – Санделло учтиво поклонился.

– Так, значит, ты совсем ничего не расскажешь? – напоследок осведомился Вингетор.

– Отнюдь нет. Всё, что я знаю о Хенне и его воинах, всё о том, как они сражаются, всё о том, что мы видели по пути.

– Тогда идём. Переоденешься в сухое.

– А найдётся ли что-нибудь для неё? – Санделло кивнул головой в сторону Тубалы. Воительница уже пришла в себя и сейчас слегка ошалело крутила головой, видно, пытаясь уразуметь, что же с ней произошло.

– Найдётся, – буркнул Вингетор. – Хотя девица на «драконе» – жди беды!

– Но ведь мы пока не в море, – усмехнулся горбун…

Санделло и в самом деле говорил без утайки. Тубала, окончательно придя в чувство, сидела заметно присмиревшей, время от времени с уважением щупая здоровенный синяк, что расплылся на подбородке. Горбун сказал ей лишь несколько слов на ухо – но после этого воительница, хоть и бросала далеко не самые дружелюбные взгляды, больше не произносила зажигательных речей и не объявляла во всеуслышание о своём горячем желании немедленно выпустить хоббиту и гномам кишки. Эту загадку Фолко оставил на потом – а пока все слушали Санделло…

– И вы вдвоём прорвались через все заслоны? – недоверчиво проговорил Вингетор.

– Почему бы и нет? – пожал плечами подоспевший ради такого случая с «Крылатого Змея» Фарнак. – Рассказы об этом человеке давно ходили и среди Морского народа.

– Ну так скажи мне тогда, какая польза нам от его слов? – в сердцах бросил Вингетор.

– Это зависит от того, что вы намерены сделать, – пожал плечами Санделло.

Его собеседники переглянулись.

– Мы намерены отыскать… отыскать нечто, что вносит смуту в жизнь Средиземья, – начал хоббит.

– Отыскать – и что дальше? – Санделло в упор взглянул на Фолко.

– Там видно будет. – Хоббиту пришлось уклониться от прямого ответа.

Санделло прищурил глаз.

– Увы! Мы не можем доверять друг другу. Каждый опасается, что другой помешает его планам. – Горбун усмехнулся.

– А ты можешь сказать, что заставило тебя двинуться в путь? – в упор спросил Фолко.

– Что заставило… – Тонкие губы Санделло кривились. – Я ощутил, что с Юга на меня катится жаркая лавина Силы… Что оттуда исходит Нечто, равного которому не появлялось в нашем Мире уже очень, очень давно… Я помню Силу Кольца. Я знаю силу Талисмана… Но на сей раз – ничего похожего! Меня словно бы звал кто-то… И… этот голос был похож на… – Речь горбуна пресеклась, из горла вырвался неразборчивый хрип. – Я бросил всё и помчался на Юг. И вот мы встретились. А ты… – Горбун остро и внимательно глянул на хоббита. – Я не удивлюсь, если и ты почувствовал то же самое. И, не теряя времени… Ты молодец. Собрать такую силу…

– Но что тебе в этой Силе! – не выдержал Торин. – Что ты хочешь – подмять её под себя? Довершить не удавшееся Олмеру? Подарить его сыну всё Средиземье?

Горбун равнодушно пожал плечами:

– Олвэн давно живёт своим умом и правит цитаделью согласно собственному разумению. Что же до меня…

– То ты предусмотрительно запасся Талисманом? – Фолко сидел, откинувшись и полуприкрыв глаза. На висках блестел обильно проступивший пот.

Тубала вонзила ногти в ладони, так и впившись в хоббита горящим взором.

– Ты почувствовал? – Санделло ничуть не удивился. – Ну да, конечно, ты ведь столько странствовал с Отоном… Да, Талисман со мной. Ну и что?

– Странно, что Олвэн расстался с такой реликвией…

– Я украл Талисман у него, – спокойно уронил горбун.

– Укра-ал? – поразился Малыш.

– Именно так. – Санделло холодно кивнул. – Кольцо указывало мне путь.

– И… где же твоя цель? – Фолко смотрел прямо в глаза горбуну, невольно вспомнив, что в своё время они были непримиримыми врагами и что брошенный рукой Санделло метательный нож едва не отправил хоббита на ту сторону Гремящих морей…

– Там же, где и ваша, насколько я понимаю, – старый воин равнодушно повёл плечом. – На востоке, в южных отрогах Хлавийских гор, там, откуда течёт Каменка.