«Такое, карнавальное — по устремлениям — кино, насмешничающее над авторитарностью официальной идеологии и односторонней серьезностью традиционно-иерархической культуры, должно было сегодня, если внимательно читать Бахтина, с неизбежностью родиться — как праздник смены времен, как продукт переломного исторического момента»,
1 Ұнайды
Коллаж, пастиш, соц-арт (или, как определяет это Соловьёв в перестроечных интервью, «маразм») — вся эта эстетика подозрительно напоминает работы одного ленинградского музыканта, с которым Соловьёв знакомится где-то рядом со съемками «Ассы».
1 Ұнайды
Кино для него — это интуитивное движение в заданных обстоятельствах, где работает скорее интуиция, чем расчет; оттого в его фильмах так много труднообъяснимого хаоса — как в «Ассе», где вставные фрагменты про убийство Павла I перемешаны с повисающей в воздухе линией похищения скрипки; оттого в этом хаосе так много свободы. «Когда ты снимаешь, — говорит Соловьёв, — ты как будто двигаешься в чаще, в темном бору, и единственная рекомендация, которой стоит доверять, — это слушать шелест листвы, ловить, откуда ветер дует. Смотреть, где за всем этим виден свет».
1 Ұнайды
Кажется, что подростки, населяющие эти аллеи и поля, не были отправлены сюда по путевке, а сами сбежали в этот укромный простор из нормативно-дисциплинарного детского мира
Классика в середине 1970-х, как и во всякие глухие времена, — это убежище, дающее относительную свободу: возможность говорить об общечеловеческом, минуя социальный заказ, мечта о «России, которую мы потеряли», аллюзии на современность, которые незаметны начальству, но легко считываются зрителем
Хочется верить почему-то, что автор главной книги о советском аде встретился взглядом с двумя кинематографистами именно тогда, когда те направлялись в «Эльбрус» придумывать образ позднесоветского рая.
Взросление — это опыт поражения: первое чувство останется непонятым и непринятым.
Галактикой трепета и цинизма» назвал мир «Ста дней» критик Алекcей Васильев [4] . Цинизм входит в правила «счастливого советского детства», предполагающего в том числе умение смухлевать ради лишней порции вишневого компота.
«Горько и страшно жить без Родины. Но еще горше и страшнее прожить жизнь с дураками по их дурацким законам».
«Спасатель» определенно не способен ничему научить: фильм воздерживается от вынесения суждений, единственная мораль, которую можно из него извлечь, — все хорошие, все страдают и никто не виноват. Герои изрядно накуролесили, в итоге остались при своих, но что-то с ними произошло. Не из разряда, как принято говорить сейчас, «жизнь после этого никогда не будет прежней» — вполне возможно, будет и прежней, или еще хуже прежнего; но они на мгновение проснулись от «сна жизни», их что-то захватило и понесло, они стали чуть более живыми. «Спасатель» застиг своих героев в тот момент, когда они были настоящими.
- Басты
- ⭐️Кино
- Юрий Сапрыкин
- Сергей Соловьёв
- 📖Дәйексөздер