Работать в этой независимой газете было ее мечтой, и, как ни парадоксально, даже самая сильная обида не могла стереть из его памяти то, что нравилось Рейнхарт; все те мелочи, которые для нее хоть что-то значили, надежно были заперты в одном из ящиков в его сознании.
– Это по работе, Эдита, – соврал ей Блэквуд.
Он не имел ни малейшего понятия, зачем за него взялась разоблачающая газета.
– Тебе нужно иногда расслабляться, – подчеркнула она. – Еще немного – и превратишься в рыбку.
Кайрос попытался улыбнуться как можно вежливее, но, как всегда, вышел скорее оскал, чем что-то приветливое.
– Где вы готовы ее принять, сэр? – снова показалась голова дворецкого.
– Можно прямо тут.
На нем были плавки, и он все равно собирался выходить из бассейна.
– Прошу, – пустил гостью Грегори. – Мистер Блэквуд здесь.
Прежде чем увидеть журналистку, Кайрос оперся обеими руками о бортик бассейна, напряг мышцы и одним мощным движением вытолкнул себя наверх. Капли воды потекли по его обнаженному торсу, ловя солнечные блики и оставляя узкие дорожки на рельефных мышцах. Он выпрямился, провел ладонью по мокрым волосам, откидывая их назад, и глубоко вдохнул.
Перед ним стояла Кейт в строгой юбке-карандаше, на непривычных для нее каблуках, в прекрасной шелковой блузке и с вьющимися волосами, которые она совершенно преступно заковала в хвост. Ее очки тоже были строже, чем раньше: теперь вместо черной массивной оправы, что превращала ее в типичного ботаника, она носила тонкую и золотую, присущую настоящей леди.
