Глава 2

А дело было так: в Тридевятом царстве, в Тридесятом государстве жил-был кот.

Но не просто кот, а Кот Баюн.

В тот весенний день, когда началась эта печальная история, Кот предавался послеполуденному отдыху после утреннего сна. Он возлежал кверху брюхом на куче прошлогодней палой листвы и сквозь прищуренные глаза наблюдал за игрой света и тени в ветвях могучего дуба, лениво подбрасывая белое гусиное перышко – все, что осталось от второго завтрака.

Дуб этот Кот давно облюбовал, как идеальное место наблюдения за тропой. Удобно устроившись на высокой ветке, Баюн издалека мог видеть очередного богатыря, спешащего на подвиг. Ближайшие подступы к логову уже были усеяны красноречиво блестевшими ламами, шлемами, мечами и прочей боевой амуницией предыдущих охотников за славой, но богатыри всё не унимались. Кот Баюн даже подумывал повесить поблизости табличку «Осторожно, злой кот!», но всё как-то лапы не доходили.

У него скопилась внушительная коллекция новых и антикварных предметов. Под настроение Баюн любил перебирать эти трофеи и вспоминать, какому богатырю что принадлежало. Особенно отличился недавний добрый молодец, явившийся с бензопилой.

Конечно, полагаться только на зрение и слух довольно опрометчиво. Находчивый Кот долго думал, как решить проблему безопасности своей уникальной персоны и недавно кое-что сообразил. Правда, еще не успел опробовать новое приобретение.

Тут отдых кота был прерван самым возмутительным образом. Из кустов вспорхнула стайка мелких птиц, вдалеке послышался размеренный стук, и юный бас выразил свое неудовольствие из-за ветки, растущей прямо на уровне молодецкого лба.

Ясно. Очередной искатель приключений поспешает.

Баюн острозубо зевнул и нехотя встал. Пора было исполнять свои прямые обязанности.

– Мр-мр-мр, – привычно заурчал Кот, не отрываясь, впрочем, от более важных дел: подточил когти о дубовую кору, убедился в безупречности своей блистательной шкуры, потянулся и выставил хвост трубой.

Протяжный зловещий и унылый звук (ничего общего с мурчанием банального домашнего питомца) растекся по лесу, зазвенел в ушах, отразился от низко проплывающего облака. На три сажени окрест разом замолчали все птицы. Кот представил, как богатырь сладко зевает, потом начинает неудержимо клониться к седлу, потом падает наземь и…

В общем, Кот был очень удивлен, когда на тропинке раздалось звяканье сбруи, вялый перестук копыт, и из листвы показался незнакомый упитанный молодец в кольчуге заржавленной, с булавой шипастой наперевес. Типичный богатырь.

Нет, не типичный! Типичный богатырь от «нежного» мурлыканья Кота должен был если не пасть с коня на тропинке (в лучшем случае), то заснуть беспечным сном под кустиком. А не подъезжать к логову с таким видом, будто не на бой с чудовищем выехал, а на свидание с красной девицей.

Почему мурчание не сработало с этим, как его там, богатырем, леший ему в печенку?!

Ну ничего, сейчас Кот ему покажет. Баюн распушился, натопырился, выгнул спину, став сразу вдвое больше, опустил морду и навострил уши. По мнению Кота, в таком виде он был похож на родственника Змея Горыныча. Богатырь должен был или сразу помереть от инфаркта, или пустить коня галопом, во всю прыть удирая от ужасающего монстра.

Но мнение богатыря не совпадало с кошачьим.

– А кто у нас тут такой пушистенький? – неожиданно засюсюкал молодец, спрыгивая с коня. – Такой толстенький! Ну, чего глазки вытаращил? Страшно тебе, поди, одному-то тут, в чащобе? Люблю кошечек, – доверительно сообщил богатырь Коту и почесал дикое чудовище за ушком.

От изумления Кот плюхнулся на собственный хвост.

– Ты что, ошалел?! – рявкнул Баюн. – Ты что, не видишь, кто перед тобой, ничтожный кожаный смертный?!

– Киса, – пробасил богатырь, подбираясь рукой к самому заветному месту – кошачьему брюшку – явно с кощунственной идеей его почесать. – Хорошая киса.

– Какая я тебе киса, дубина ты стоеросовая! – Кот машинально отмахнулся лапой и попал по латной перчатке. Когти скользнули по металлу, пропахав пять борозд, но до руки не добрались. – Ты откуда такой взялся?

Богатырь с уважением посмотрел на следы кошачьих когтей, приосанился и ответил:

– Я Семен, по батюшке Васильевичем кличут, из царства Тридевятого, стольного града Лукоморского.

– И чего ты тут забыл, Семен, свет Васильевич? – мурлыкнул Кот, усыпляя бдительность богатыря. Вот сейчас тот отвлечется, а Котик его еще раз попробует «замурлыкать». Так даже лучше – за трофеями ходить далеко не надо будет.

Не то чтобы Кот Баюн был таким уж злобным. Просто порядок есть порядок. Самых ретивых богатырей нужно было усыплять, тех, что оказывались более сметливыми, – прогонять прочь, украсив затейливыми узорами от кошачьих когтей. Но вообще-то когтей не напасешься, чтобы долго и нудно вразумлять каждого. Но если сам пришел, да еще нарывается…

– Прославиться решил, – вздохнул добрый молодец. – Славой разжиться! Думаю, как победю…побежу… В общем, одолею чудище какое-нибудь невиданное да неслыханное, принесу голову его в терем царский, так сразу и прославлюсь!

«Ага, так прямо в царский терем, да еще с поганой башкой тебя и пустят», – ядовито подумал Кот.

– Сказывали мне бабки знающие, что живет в этом лесу чудо-юдо поганое, Котом Баюном кличут, – продолжил богатырь.

– Сам ты поганое! – обиделся Кот.

– Извиняй, котик, не тебя имею в виду. Я вот тут записал. – Семен пошарил под кольчугой и вынул мятый свиток. – Где же это? Не то… опять не то… Это я рецепт записал… А, вот! – Богатырь прокашлялся и с выражением зачитал: – «Кот Баюн, он же Кот Бахарь. Усыпляет яко людей, тако ж и птицу, зверя, гадов всяческих и нежить прочую. Особую любовь ирод питает к гусям… Живеть за тридевять земель, в лесу темном, где ни зверь, ни птица не хоронятся… И стоит в том лесу столб до небес…»

Кот слегка конфузливо покосился на невысокий столб, исполосованный следами от когтей. А что, очень удобная когтеточка.

– Вечно они все преувеличивают…

– «А на том столбе – цепь, и ходит по столбу по цепи Кот Баюн: идет вниз – песни поет, подымается вверх – сказки сказывает», – продолжал Семен.

– Еще бы шлейку предложил, – фыркнул Кот.

– «Злобен зело», – добавил богатырь. Кот приосанился. – «На кота ходить надобно ночью темной по двое, а лучше по трое, а лучше всем скопом, сколько есть».

– А чего же тебя днем принесло, остолоп? – удивился Баюн.

– Ночью-то оно того… боязно… – замялся молодец. – А ты у нас кто? Погоди, погоди, сам догадаюсь! Ты – Кот Ученый!

От такой наглости Баюн даже забыл, что собирался сделать с богатырем. Сравнить его, лютого хищника, с каким-то библиотечным мышеедом! Да что этот богатырь неотесанный себе позволяет!

Но только Кот набрал в грудь воздуха, чтобы завыть дурным голосом, от которого, к слову, лошади на скаку падали, богатырь присел, ласково почесал Баюна за ушком и сказал:

– Ну, бывай, котик! Поеду дальше, чуду-юду злобную искать. Посмотрим, что опосля удара богатырского выдюжит – моя булава али его голова?!

После чего вскочил на коня (Баюн испытал понятную жалость к лошади, на которую взгромоздилась эдакая туша в железе), помахал рукой Коту и скрылся в кустах.

Нет, ну каков нахал, а?!

«И ведь даже не зевнул ни разу, – Баюн заметался вокруг дуба, злобно размахивая хвостом. – Что делать, блоху мне в шерсть?! Он ведь сейчас пойдет… Он ведь всем расскажет!.. Какой позор, мать моя кошка, какой позор!» Баюн даже сгоряча сделал попытку погнаться за богатырем, но вдруг навострил уши и замер на месте.

На тропинке раздались тяжелые шаги.

Глава 3

Первым порывом Кота было наброситься на того, кто идет по тропинке, и загрызть его. Но потом Баюн вспомнил, что он вообще-то зверь-трус, точнее, осторожный и почтенный, поэтому решил устроить засаду и затаился между корней дуба. Ну, как затаился… Виднелись только настороженные ушки и толстый пушистый хвост. Спрятать хвост Кот Баюн как-то не догадался.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом на полянку упала могучая тень и шелуха от семечек.

Тень принадлежала очередному богатырю. Сей добрый молодец отличался упитанным телосложением, двухпудовой кольчугой и слегка обгрызенным мечом. Баюн вспомнил слухи о том, в каких жутких мучениях помирало Чудо-юдо заморское многоголовое, усекновенное вот таким же орудием, и слегка приуныл.

Нет, тут надо действовать традиционными методами.

– Мр-р-р-р, – тихонько заурчал жестокий хищник. – Мр-р-р-р-пр-р-р-р…

По правилам игры, богатырь должен (нет, просто обязан!) был немедленно запутаться в ногах, душераздирающе зевнуть и уснуть. Дав тем самым возможность хищнику проявить себя… как хищнику, собственно.

И сначала все шло по плану.

Богатырь огляделся, почесал шлем в поисках затылка и поворошил ногой траву. Затем зевнул, стащил с себя кольчугу («Ага, работает!» – кровожадно облизнулся Баюн). И со словами «Когда же, наконец, закончится эта треклятая жара?» растянулся под дубом в колышущейся тени листвы.

«Ну все, держись, двуногий!» – подумал Кот и приготовился прыгнуть. Он поджал ушки. Растопырил усы. Глаза превратились в две огромные черные лужицы. Задние лапы затоптались по палой листве. И тут…

– Да кто ж там возится?! – рявкнул богатырь, вскакивая с истинно богатырской прытью. Сна у него не было ни в одном глазу.

Он перешагнул через корни, наклонился над притаившимся в засаде чудовищем и бестрепетно взял его за шкирку. Кот обреченно брыкнулся и затих, сложив передние лапы крестиком.

– Это ты мне спать не даешь? – удивился богатырь. – Ты кто такой будешь?

– Шкур-р-р-р-ру-то отпусти, не казенная! – зарычал Кот. Он сам не знал, что способен издавать такие яростные звуки. От его рыка стыла кровь в жилах, оживали мертвые и падали замертво живые.

Богатырь тоже слегка впечатлился и разжал кулак. Баюн покачнулся и сел, больно прищемив хвост пышной попой.

– Ты этот… Кот что ли? – бородатое лицо расплылось в щербатой ухмылке. – Эвон какой противный, пакость несусветная, храните меня боги…

Кот прожег богатыря немигающим взглядом желтых глаз с вертикальными зрачками.

– Терпеть не могу кошек, – объяснил тот, снимая сапог. – А ну пошел отсюда, дрянь блохастая! Брысь!

Тяжелый богатырский сапог просвистел над ушами гордого зверя. Кот присел от неожиданности. И только собрался кинуться на ничтожного смертного, как между ушей просвистел второй сапог.

Кот с доблестным мявом бросился… на дуб! Да так быстро, что только кора полетела клочьями да ветер в ушах свистнул.

– Ходи тут теперь, подбирай! – бурчал богатырь. Покрыв напоследок весь кошачий род словами неблагозвучными без стеснения, он собрал по кустам свое имущество и снова улегся на траву под дубом.

«То не туча черная на землю тень бросила – лежит на опушке тело молодое, богатырское, храпит протяжно с подвыванием. А на дереве, да на самой верхней веточке, распластавшись, висит чудовище страшное, лютое – Кот Баюн. Слушает он храп богатырский и думу думает печальную. Веточка в такт ветру раскачивается, кот чисто яблочко наливное на ветке – того и гляди на землю грохнется… Вот так и сгинул Кот Баюн…» – Гордый хищник посмотрел вниз и всхлипнул. Ему представились маленькие черные котята, сидящие ровным полукругом возле старой кошки с толстой книгой в лапах. Книга называлась: «Жизнь и бесславная кончина монстра великого, Котом Баюном прозываемого».

Ох, что ж делать-то?

Баюн посмотрел вниз еще раз.

Ближе не стало.

Дело в том, что злобный хищник и кровожадное чудовище, исцарапавшее сотни богатырей, страх и ужас здешних мест, Кот Баюн, боялся высоты. Это прискорбное открытие он сделал как раз в тот момент, когда с разбега оказался на макушке самого высокого дуба в лесу. Мало того что его жуткое мурчанье потеряло силу. Мало позора с двумя богатырями подряд. Так еще и это!

Время шло, ветер усиливался.

Хорошо отдохнувший, выспавшийся богатырь давно уже покинул поляну, а Кот все еще продолжал покачиваться на немыслимой высоте. Надо отдать ему должное, он попытался сползти задом. Одна лапка соскользнула с ветки, Кот потерял равновесие и чуть не свалился…

Всё! Это был конец. Теперь никакая сила не заставила бы его пошевелиться! С душераздирающим мяуканьем Баюн распластался на ветке, намертво вцепившись в нее всеми когтями.

Ветка качалась. Оглянулся Кот: видит степи широкие, луга бархатные, реки медовые, берега кисельные, горы в облака упираются. Солнышко за те горы собирается, уже бочком землю лизнуло. И еще видит, как из-за леса дальнего летят гуси-лебеди.

«Этого еще не хватало!» – в отчаянии Баюн взмолился всем кошачьим богам скопом, чтобы его не заметили. Потому что гуси-лебеди летают не просто так, по своим делам. Они летают по делам Бабы Яги. А с этой заслуженной пенсионеркой у Кота давно уже не сложились отношения. Опять же из-за гусей. Кот – он, конечно, не лиса, но от дармовой гусятинки не отказывается.

– Кого мы видим! – загоготал вожак стаи. – Как поживаете, господин Котик? Проветриваете шкурку? – И вся стая закружилась вокруг злополучного дерева. – Совершаете вечерний моцион?

– Да так, отдыхаю помаленьку, – светским тоном ответил Баюн. – Наслаждаюсь красотами, знаете ли… Места у нас дивные, просто залюбуешься. – Ветка предательски затрещала. – Как здоровье вашей дражайшей матушки?

Это была стратегическая ошибка.

– Вы же ее съели, – холодно ответил вожак.

– Не будем вспоминать это маленькое недоразумение, – буркнул Кот, обреченно зажмуривая глаза.

Но было поздно. Вожак стаи гусей подлетел к дубу, прицелился и совершил ужасное злодеяние: ущипнул Кота за самую важную часть организма – пушистый хвост. Гуси-лебеди загоготали. Следом за вожаком жажду мщения ощутил упитанный гусак. А за ними – все остальные.

Все вулканы мира клокотали в груди Кота Баюна, пока он колыхался на ветке и с бессильным отчаянием пытался отбиться хвостом от наглых пернатых. Самого жирного гусака он решил растерзать на мелкие кусочки. Что касается предводителя стаи, то для осуществления всех кровожадных желаний Коту бы понадобились, как минимум, пять таких вожаков.

Может, кровь и обагрила бы мирное небо над лесом, но Кот никак не мог себя заставить оторвать от ветки хотя бы лапку. Пришлось ответить только одним словом и одним жестом – нелетописными.

Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы острый слух гусей-лебедей не уловил посторонние звуки. Впрочем, эти звуки уловили все, даже глухая вдова кузнеца в Тридевятом царстве (которое, как можно судить из названия, находилось за тридевять земель).

Шумно хлопая крыльями, гуси-лебеди унеслись вдаль, а Коту оставалось только тяжело вздохнуть – по лесной тропинке к дубу спешил очередной богатырь, громко распевающий богатырскую песню.

Едва ступив на поляну копытом боевого коня, богатырь недвусмысленно обозначил свои намерения.

– Выходи, зверь невиданный! – закричал он богатырским (читай – заорал как резаный) голосом. – Биться будем!

– Спасибо за предложение, – Кот поудобнее перехватил ветку, – только некогда мне. Всё дела, дела, знаете ли…

– Ась? – Богатырь покрутил головой в поисках означенного зверя. Обнаружив искомое, был весьма озадачен и долго вглядывался в небо. На фоне заходящего солнца мохнатая тушка на ветке выглядела весьма живописно. Особенно с нижнего ракурса.

– Хорош, – констатировал богатырь. Отложил меч и достал лук со стрелами.

– Здрав будь, добрый молодец! – поспешил Кот отвлечь богатыря. Тот не обращал внимания, увлеченно прилаживая тетиву. – С чем пожаловал?

– Ась?

– Зачем припе… пришел, спрашиваю?

– За шкурой, – лаконично ответил богатырь и выстрелил.

Стрела ушла в небо.

«Перелет», – ехидно констатировал про себя Кот.

– Как звать-величать тебя прикажешь?

– Ась?

– Зовут тебя как? – заревел Баюн, как раненый лось. Вот же ж принесла нелегкая, пня глухого да косорукого. Хотя то, что косорукий – это хорошо.

– Иван я, – представился незваный гость и расплылся в улыбке. – Царев сын.

– Иван Царевич, значит. Только тебя мне тут и не хватало!

– Знамо дело. – Добрый молодец оставил в покое лук и поудобнее перехватил булаву. – Мне царь-батюшка мой, значит, так и сказал: «Поезжай, – говорит, – сынок за тридевять земель, тебя там только не хватает». Слезай, зверь невиданный, биться будем!

– А орешь чего? У меня очень тонкий слух.

– Ась?

– Ты что, глухой?

– А! Есть немного. Это в позатом году война была с басурманами, а мне батюшка запретил на поле ратное выезжать, силушку попытать молодецкую. Расстроился я тогда, схватил лавку и давай гвоздить направо-нале… В общем, показал силушку молодецкую. Да не рассчитал немного, сам себя и пригвоздил… Эй, чудо-юдо, ты чего это?

Кот смеялся так, что дрожал дуб. Он даже забыл, что сидит на дереве, а внизу нетерпеливо переминается Иван Царевич. Про этого Ивана Кот слышал. Говорили про добра молодца разное, но в основном кликали не царевичем, а… невеликим разумником, в общем. Коту и в голову ушастую не приходило, что это недоразумение в кольчуге когда-нибудь придет по его душу. А вот, смотри ты, пришел и даже не заблудился.

– Ну все, – констатировал Иван, – разозлил ты меня, Кот, смехом своим неуважительным, теперь…

– Как будто ты раньше шибко добрый был, – буркнул Баюн, поудобнее перехватывая ветку.

Покраснел тут богатырь, как свекла вареная:

– Не перебивай, – заголосил, – когда с тобой враг разговаривать изволит! Может, он тебе, мохнатому, что важное напоследок сказать хочет! Слезай с дерева, кому говорят, выходи на честный бой!

Кот презрительно отвернулся.

– Эй ты-ы-ы! – Добрый молодец заорал еще громче. Все собаки в окрестных деревнях подхватили его вопль выразительным воем. Мимо Баюна промчалась оглушенная ворона с вытаращенными глазами. – Леший тебя подери! Спускайся! Слезай!

Богатырь бегал по поляне, потрясал мечом, звенел доспехами, подкидывал булаву. Он орал, ревел, кричал, угрожал и упрашивал. Полуживой от страха и переживаний, смертельно уставший Кот не реагировал на его призывы. Богатырский конь вяло жевал траву. Весь его флегматичный вид красноречиво свидетельствовал – он и не такое видел.

Представление на полянке затянулось бы до бесконечности, если бы в голову добра молодца не пришла светлая мысль и он от души, со всей своей молодецкой силушкой, не принялся трясти богатырским мечом ветку с Котом.

Не в состоянии более удержаться на тряской опоре, вконец обессилевший Баюн поддался своей участи, отцепился от дерева и, растопырив все четыре когтистые лапы, шлепнулся прямо на голову своему спасителю. Без всякого ущерба для здоровья. Своего собственного.

Чего нельзя сказать о добром молодце, который такого результативного эффекта от своих действий не ожидал. И когда ему на голову (тут же украсив лицо витиеватыми узорами) свалился довольно упитанный зверь, зашатался, как с перепоя, и стал изъясняться хулительно:

– Кот, так-тебя-растак, тушу пудовую отрастил! – И цапнул кота за шиворот. Тот только охнул беззвучно («Что они все, сговорились что ли?!») и лапки поджал, перечить более не осмелился.

А добрый молодец захохотал:

– Со сметаной тебя что ли потушить? Говорят, кошачье мясо от заячьего ничем не отличается! Или таксидермисту чучелко заказать, пред народом да батюшкой похвалиться, какую я чуду-юду споймать изловчился?

Кот мысленно попрощался с жизнью.

– Да ну тебя, только на воротник – и тот облезлый будет! Живи, малый!

И как бросит хищника на землю с размаху, только небо в глазах у Кота промелькнуло. Тут уж не до гордости кошачьей, шкуру бы спасти…

Кинулся Кот Баюн бежать, хвост в сторону. А вслед ему летели хохот обидный да слова хулительные…

Глава 4

– Хочу кису! – Громкий крик потряс царский терем от подвала до конька крыши. – Кису хочу!

Крик приближался. Его Величество Ерофей Четвертый поковырял пальцем в ухе и потряс головой, выгоняя из нее пронзительные звуки. Но звуки нарастали, и печальный опыт подсказал царю, что их источник несется по коридору.

Встреча с родимой доченькой-красавицей была неизбежна.

Так и случилось. Двустворчатая дверь в царские палаты отворилась от могучего пинка, и на пороге перед царем-батюшкой предстала единственная наследница в окружении нянек.

– Папа! – возопило ненаглядное чадо. – Я хочу кису!

Царь с Жар-птицей обменялись понимающими взглядами. Птица, нахохлившись, сидела в клетке и смотрела на мир с плохо скрываемым отвращением.

– Какую еще кису?

– Кота Баюна деточка просит. – Нянька подкралась к трону так тихо, что заставила царя вздрогнуть. – С утра житья… Прошу прощения… То есть это, надрывается царевна.

– Зачем тебе кот? – Царь сфокусировался на наследнице.

– Хочу! Надо!

– Неубедительно.

– Он большой, толстый и пушистый. Он сказки рассказывает!

– Нужны сказки – ступай в библиотеку! Там этих сказок сколько угодно.

– Ну папа! – Царевна топнула ножкой. По полу прошла мелкая волна, трон зашатался. Царь рефлекторно вжался в спинку трона.

– Кот Баюн – это кровожадное чудовище, детка. Зачем он нам? – Ерофей Четвертый решил проявить терпение. – Он же дикий. И потом, за ним надо ухаживать, кормить, я не знаю, что там еще делать? Кто этим будет заниматься?

– Я!

– А кто два месяца назад просил Жар-птицу? Ухаживать за ней обещал? Всё? Уже надоела?

– А! – Царевна махнула рукой. – Она только и знает, что ест и светит.

– И что? Она Жар-птица, ей положено светить. В конце концов, ты и хотела, чтобы она тебе светила! «Папочка, пожалуйста! – передразнил царь дочку. – Я буду при свете уроки делать, а то от свечки только дым идет».

– Папа!

– Что «папа»? А кто просил коня златогривого?

– Конь – это конь, а я хочу кису-у-у!

– А кто зайца говорящего требовал? Я, что ли? Где он, кстати?

– Кто, батюшка-царь? – удивилась нянька.

– Заяц!

– Так его это… Царь-батюшка, переговорить его в тереме никто не смог… Он футбольные матчи теперь комментирует, на работу устроился.

– Всё, дочь моя! – Его Величество вдруг вспомнил, что именно он здесь царь, а значит, самый главный по умолчанию. – Достаточно тебе зверей. Царский терем – не зоопарк!

– Ну папа!

– В темницу посажу, – уже менее уверенно пообещал царь. – Под домашний арест! Эй, стража!

Стража не торопилась на место действий и топталась у входа в тронный зал, с испугом поглядывая на разъяренную царевну.

– Что-о-о? – уточнила та, одним взмахом косы окончательно отогнав за дверь стыдливо потупившихся стражников. И примерилась к вазе расписной из глины заморской, царем высоко ценимой. Вазу эту, на минуточку, ему добыл купец Емеля, тот самый, которого Поповичем кличут. Приехал на печке чародейской самоходной к дочери царской свататься. Ну, дочь отдавать рано покамест, а вот вазочку царь оценил, в своих покоях поставил. И очень не хотел, чтобы она любимому чаду под горячую руку попала.

А тут еще нянька царевнина шепчет, что в темницу царевен сажать как-то не принято, разве что в погреба. А в погреба царевна и сама не прочь наведаться: то за огурчиками солеными, то за капусткой квашеной, а то под настроение окорока копченые отведать изволит.

Не дело, в общем.

– Откуда вообще тебе это в голову пришло? – решил сменить тактику царь.

Нянька снова зашуршала юбкой и шепнула царю:

– Слух пошел, батюшка-царь, что Кот Баюн, чудовище мерзкое, силу свою терять стал. Богатыри в трактире похвалялися, что, дескать, одолеют чуду-юду одной левой, свет ты наш.

– Эти богатыри только болтать горазды. А ты и веришь!

– А еще говорят, что сей Кот свойствами чудесными обладает. От всех болезней излечивать способен голосом своим волшебным.

– А вот это уже интереснее…

Его Величество Ерофей Четвертый глубоко задумался. Как и любой царь, монарх Тридевятого царства страдал многими профессиональными заболеваниями. Одолевала царя и бессонница. Если слухи правдивы и Баюн теперь не мерзкое чудовище, а вполне себе мирный котик… К тому же способный лечить и сказки рассказывать, да еще и мурлыкает, наверное, приятно. Это тебе не заяц! Царь вспомнил, как говорливое животное заполонило собой терем, и поморщился.

Нет, что и говорить, стать владельцем такого универсального Кота – это дело хорошее, но уж больно хлопотное.

– Папочка… – Царевна тоже изменила тактику и заговорила вкрадчиво. – Честное слово, если у меня будет киса, я у тебя больше ничего не попрошу! Ни яблочко-по-блюдечку, ни Сапоги-скороходы…

– Еще не хватало! Ищи тебя потом!

– Вообще ничего! Ну папочка, ну миленький, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я сама буду за ним убирать… Иногда… И кормить. И вообще все-все делать.

– Эй ты! – позвал царь стражника. – Приведи мне какого-нибудь богатыря посообразительнее…

Стражник рванул по коридору выполнять царское поручение, но был остановлен на полдороге:

– Стой! Скажи еще этому, богатырю, чтоб клетку не забыл. Ту, с замком, что от зайца осталась!

– Слушаюсь, Ваше Величество!

Когда утих топот стражника, а радостная дочка отправилась учить уроки, Ерофей Четвертый рассеянно подсыпал Жар-птице корма, устроился поудобнее на троне и наконец-то задремал в блаженной тишине.

Эх, тяжела царская доля…

Глава 5

– А потом он собрался – и ко мне. Я решил, что дома ему оставаться опасно, и переправил его сюда, к тебе. Вот такая вот история. – Волк тяжело вздохнул. – Надо что-то делать, Петя, сам понимаешь.

– Понимаю. – Петя покосился на Кота. Тот с независимым видом вылизывал заднюю лапу.

– Честно говоря, я его даже сразу не узнал. Похудел как, осунулся, страшно смотреть!

– Он? Похудел? – уточнил Петя. На его взгляд, утверждение, что Кот Баюн похудел, было страшным преувеличением. Зверь поражал своими выдающимися размерами. Даже в своей «похудевшей», по заявлению Волка, форме он занимал половину комнаты. Шерсть лоснилась. Глаза горели желтым огнем, почти как уличные фонари, а когти потрясали остротой. Одного взмаха такой «лапки» явно было достаточно, чтобы отправить на тот свет зазевавшуюся лошадь. Белоснежные зубы, которые Кот обнажил, зевнув, намекали, что загрызть корову этому милому созданию, что Пете чихнуть. Дополняли картину усы, торчащие во все стороны, как длинные белые антенны.

– Похудел? – еще раз с большим сомнением повторил мальчик.

– Осунулся, – подтвердил Кот. – Раньше я бы этих богатырей одной левой, даже не муркнул… А теперь… Эх, что и говорить…

– Кстати, о мурчании, – перебил его Волк. – Петя! Нам с тобой нужно срочно выяснить, почему Кот потерял свои волшебные способности.

– Я думал об этом, – Кот почесал задней лапой за ухом, – полагаю, дело в проклятии. Проклял меня кто-то, вот я теперь и страдаю.

– Бедный котик, – посочувствовал Волк. – Понимаешь, Петя, ему опасно теперь оставаться в лесу. Как только богатыри поймут, что Кот больше не опасен, сразу прибегут всей толпой. Вот я и подумал, пусть Кот пока поживет у тебя, в твоем мире, а мы с тобой попробуем выяснить, кто его проклял и зачем.

– Скорее, за что. – Петя подумал про до сих пор не выполненное домашнее задание, представил, как завтра скажет: «Я не написал сочинение, потому что ко мне из шкафа пришел огромный черный кот и попросил помочь снять проклятие». Интересно, кому вызовут санитаров – ему или Марии Ивановне? Наверное, ему. Мария Ивановна все-таки много лет работает в школе и привыкла ко всему…

– Ладно, пусть живет. Только веди… – Кот скептически повел ухом, и Петя быстро исправился: – Точнее, ведите себя хорошо. У дедушки сердце слабое.

Кот от души потянулся и принялся точить свои когти о дверцу шкафа. Шкаф сильно зашатался, на двери пролегли глубокие борозды.

– Я попробую, – неискренне пообещал Кот, перехватив Петин взгляд.

– И еще! Никаких разговоров! Просто кот – это еще туда-сюда, а вот кот говорящий – ни в какие ворота не лезет. Мои папа с мамой не поймут! Они мне и с тобой, Волк, общаться запретили, имей в виду, пока оценки не исправлю.

Осталось неизвестным, что на это хотел ответить Кот, потому что дверь распахнулась. На пороге комнаты стояла мама.

– Петя, мне показалось, или ты с кем-то разговариваешь?

Сын только собирался ответить, но мамин взгляд уже сфокусировался на Коте. Тот принял максимально добродушный вид и даже попытался улыбнуться.

– Боже мой, что это? Кто это? Петя! Объясни мне сейчас же, откуда у нас в квартире кот?

– Познакомься, мама, это Васька. – Петя решил позволить себе маленькую месть за испорченный шкаф. – Правда, он милый? Это Костя принес, помнишь, я тебе рассказывал, что у них дома ремонт? Можно он поживет у нас немного?

– Кто поживет? Костя?

– Нет, кот.

Мама потеряла дар речи, а вот Кот, которого только что, можно сказать, окрестили, не растерялся: плавно подошел к маме и аккуратно потерся об нее лоснящимся боком. Мама рефлекторно попятилась.

– Вообще-то коты очень полезные животные, – продолжил Петя. – Они мышей ловят.

– Каких мышей? – отмерла мама. – Ты еще и мышь притащил?!

– Нет, это я так, теоретически. А еще присутствие кота в доме очень полезно для здоровья. Мурчание этих животных нормализует работу нервной системы и сердечный ритм.

Кот покивал с видом: «Да, я такой». Мама умилилась:

– Какой умный котик! Сразу видно: породистый. А почему он такой большой?

– Это порода такая. Мейн-кун называется.

– Ах, мейн-кун. Ну ладно, пусть остается, так и быть. Но! – Мама приставила палец к носу злобного хищника. Кот свел глаза и так задумчиво посмотрел на мамину конечность, что та поспешно отдернула руку. – Только на пару дней. И лоток его сам будешь убирать.

– Лоток? – переспросил Петя. Да, про лоток он как-то не подумал…

– Лоток? – уточнил Кот, едва за мамой захлопнулась дверь. – Лоток?! Мне?!

– Конечно. – Волк деловито вылез из-под дивана и вытащил небольшой узелок. – Ты теперь домашний котик, не забывай!

– Да я… – начал заводиться Баюн. Он распушил шерсть. Вздыбил гребень на загривке. Обнажил устрашающие клыки. В общем, всем своим видом продемонстрировал крайнюю степень возмущения.

– Богатыри не дремлют, – напомнил Волк.

Кот сразу же сдулся в прямом и в переносном смысле слова.

– Тут твои вещи. – Волк небрежно отодвинул со стола тетрадь с недоделанной домашней работой и положил узелок. – Зеркало, судя по всему, волшебное, не знаю, как работает, мыши плюшевые, мыши настоящие, засушенные…

– Гадость какая… – Петя представил реакцию мамы на засушенных мышей в квартире и немного приуныл. Никаких артефактов, никаких артефактов. Как же!

– Пилка для ногтей – никогда бы не подумал, – зубная щетка, расческа для усов, расческа для хвоста. Всё по описи, проверяй.

– Интересно, кто мог его проклясть? Кот, а Кот! Вспомните, пожалуйста, что вы сделали плохого, что вас так прокляли? – Петя уже понял, что от очередного приключения ему не отвертеться, и пытался мыслить логически.

– Баба Яга, – без колебаний ответил Кот.

– И что вы ей сделали?

– Ничего особенного… – Баюн почесал лапой за ухом. – Я же просто кот.

– Ясно. Что-нибудь сожрал. – Волк уже тянул слабо упирающегося Петю к шкафу. – Не волнуйся, мы быстро! К Бабе Яге и назад.

Шкаф захлопнулся. Раздался негромкий «пф-ф-ф-ф!».

Кот неторопливо вылизал хвост, проверил блистательность своей шкурки и отправился на обход вверенной ему территории. Надо было очаровать странную двуногую, которую Петя называл «мамой». От двуногой отчетливо пахло чем-то вкусненьким. Кошачий закон во всех мирах гласил: когда от человека пахнет чем-то вкусным, его надо очаровать, чтобы обладатель вкусняшки поделился ей с котом.

Глава 6

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что бродить по вечернему и даже чуть-чуть ночному лесу очень круто, не верьте. Петя совсем не чувствовал себя крутым и не наслаждался прогулкой. «Когда-нибудь этот лес должен кончиться, – шагая по тропинке, думал он. – Должен, он не может тянуться вечно».

Они с Волком вынырнули из дупла неподалеку от дома Бабы Яги. Впрочем, «неподалеку» оказалось понятием относительным. Время тянулось, а вокруг были только серо-коричневые ветки, ковер опавшей и полусгнившей листвы. Лес покрывал плотный зеленый полумрак, из-за которого непонятно было даже, утро сейчас или вечер. Тишину нарушало только пение птиц и еле слышные шорохи.

Петя шагнул, запутался в корнях и чуть не упал. В поисках равновесия он попытался опереться о дуб, но дерева под рукой не оказалось. Оно отшатнулось и брезгливо поджало ветки. Трава тоже вела себя как-то странно: шевелилась, как живая, переплеталась между собой и практически шипела, как скопище раздраженных змей.

– Темно, как в лесу! – сказал Петя, просто чтобы не молчать.

– Это ты, Петя, верно заметил, – хмыкнул Волк.

Тишину ночи разорвал вскрик какой-то птицы. Почти бесшумно пролетела сова. Вернее, проскользила мимо, как серое приведение.

А между деревьев что-то шевельнулось. Что-то, похожее на человеческий силуэт. По лесу кто-то шел. Вот хрустнула сухая ветка под ногой, вот ветка скользнула по краю одежды. Кто-то крался в лесу, подходил все ближе. Кто-то невидимый в темноте…

– Ты слышал?

– Да, – тихонько ответил Волк и принюхался. Неодобрительно покачал головой.

Но ничего не сказал.

Петя прижался к дереву. Страх… Нет, липкий холодный ужас наползал с земли, заставлял волосы на голове вставать дыбом. Краем глаза мальчик увидел, как что-то двигается и справа, и слева от него. Мерзкое чувство, что за ним наблюдают, все усиливалось. Наблюдают, ждут, выжидают момента, чтобы наброситься.

Петя судорожно вздохнул.

– Тише, – прошептал Волк. – Слышишь?

Да, Петя отчетливо слышал. Кто-то крался к ним по опавшей листве, кто-то, одетый в волочившуюся по земле одежду. Волк пристально смотрел туда, откуда доносился звук, но через какое-то время звук исчез.

– Бродит тут кто-то, – констатировал Волк. – Кто-то чужой. Не нравится мне это.

Дальше шли молча и быстро. Когда впереди, шагах в двадцати, Петя увидел словно выросшую из-под земли избушку, то не особенно удивился. Видимо, у каждого человека есть предел удивления, после которого сознание просто фиксирует происходящее, но никак не высказывает своего мнения. Петя этот предел пересек уже давно.

Избушка поражала своей ветхостью. Поставлена она явно была еще в те времена, когда прапрапрапрапрадедушка Пети весело сучил ножками в колыбельке. Тяжелые, в два охвата, бревна поросли мхом, крыша наклонилась, труба скрючилась.

Но не старость и ветхость жилища поразили Петю, а две необъятные и высокие, в рост человека, куриные лапы, которые служили ему подножием. Лапы раскорячили длинные когти, впились ими в сырую землю. Отдельного внимания заслуживал забор вокруг избы из таких же массивных бревен, поросших мхом. Сильное впечатление производили огромные оскаленные тыквы, красовавшиеся на заборе. Большинство тыквенных морд были подпорчены солнцем и водой, но было несколько и совершенно свежих. За забором красовалось чучело в мундире.

– Сюрреализм какой-то, – пробормотал Петя.

– Да, сильна! – согласился Волк. Непонятно, про кого он говорил: про избушку или про ее обладательницу, но выяснять Петя не стал.

Просто не успел.

Оказалось, что сюрпризы на сегодня не закончились. Наоборот, они только начинались.

Раздвинув смородиновые кусты, на поляну перед избушкой выехал всадник: сам черный, одет во все черное и на черном коне. Петя с ужасом заметил, что он не отбрасывает тени. Всадник бросил на мальчика и Волка выразительный взгляд, подхлестнул коня, подскакал к воротам Бабы Яги и исчез, как сквозь землю провалился.

Настала ночь. Где это видано, чтобы ночь наступала так внезапно, словно кто-то погасил фонарь?! Но темнота продолжалась недолго: у тыкв на заборе засветились глаза, и на поляне стало светло, как среди дня.

– И что теперь? – поинтересовался Петя.

– Секундочку! Как там правильно-то? – почесал затылок Волк. – Ах да! Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!

Избушка заскрипела, даже, кажется, заохала. Из печной трубы выпорхнула летучая мышь. Внутри что-то упало и покатилось. Послышалось, как старческий голос произнес несколько фраз из тех, что Пете полагалось не знать, а почтенной заслуженной пенсионерке – давно забыть.

Куриные лапы, как по команде «кругом!», переступили, оставляя на земле выразительные отпечатки, и дом развернулся к Пете и Волку крыльцом.

– Ну вот, – удовлетворенно заметил Волк. – Работает.

Он уверенно подошел к крыльцу и постучался в дверь.

Петя был готов к тому, что домик исчезнет, как испуганное приведение, но ничего подобного не произошло: дом был настолько реален, насколько это вообще возможно.

Как и его хозяйка.

Глава 7

Окно избушки со стуком распахнулось. Показались крючковатый нос и кусок розового платка.

– Это кто там безобразничает? Кто мне спать не дает? Вот сейчас метлу самоходную на вас спущу!

– Добрый вечер, бабушка! – Петя решил, что с обладательницей самоходных метел и прочих волшебных (и опасных!) предметов, которая находится в очень плохом настроении, следует быть максимально вежливым. С Бабой Ягой мальчик встречался не в первый раз, но такой злой видел ее впервые. – Простите за беспокойство, у нас…

– Чавось? – Бабка прищурилась. – Волк, ты, что ли? Ах ты охальник! А ведь я тебя еще щеночком помню вот такусеньким! Такой славный был щеночек, а выросла-то орясина бестолковая!

– Что-то она какая-то сильно нервная, – заметил Волк, отступая от окошка.

– Чаво? Это я-то нервная?! Я бы на тебя посмотрела! Не лес, а двор проходной, от богатырей заезжих не продохнуть! Честной Бабе Яге, пенсионерке заслуженной, из дому выглянуть боязно.

– Извините за прерванный сон, бабушка, у нас тут один… – снова начал Петя.

– Какая я тебе бабушка?! Тоже мне, внучок выискался! Знаю я таких, только дверь открой – сразу или в печь сунуть наровят, или ступу угонят. А третьего дня вон гусыни не досчиталась, только перья белые да следы кошачьи на грядке сыскались!

– Бабуля! – не выдержал Петя. – У нас к вам вопрос! Важный! Срочный!

Окошко захлопнулось.

– Лихо ты, – уважительно прокомментировал Волк. Тот, кто мог себе позволить так разговаривать с недовольной Бабой Ягой, должен был иметь, как максимум, запасную жизнь или, как минимум, ручной гранатомет. Ничего из перечисленного у Пети не наблюдалось.

Дверь избушки медленно отворилась. Петя и Волк синхронно вздрогнули и попятились.

Старухе, гордо вставшей на крыльце, судя по ее виду, было гораздо больше ста лет. Лицо бабульки имело темно-коричневый цвет, из сплошной массы морщин выглядывали маленькие прищуренные глазки (которые, надо заметить, разглядывали мальчика с явным неодобрением) и выдающийся нос. Подбородок, с позволения сказать, украшала седая щетина. Одежда бабушки состояла из темного длинного платья, стоптанных валенок и теплой пуховой шали, а на голове красовался платок легкомысленного розового цвета.

– Экая молодежь нынче нервная пошла, слова им поперек не скажи! – заворчала Баба Яга. – Всяк пенсионерку заслуженную обидеть норовит! Да я в ваши годы…

– Вы, бабушка, в наши годы пакости строили и, если мне память не изменяет, Ивашек воровали, – осторожно заметил Волк.

Старуха польщенно приосанилась.

– Ну, не без этого. Ивашка, правда, всего один был, это молва потом отсебятины всяческой добавила… И вообще! Как там по традиции-то? Вот склероз проклятый, совсем старая стала, память, как решето. Видно, скоро помирать.

– Вы всё обещаете и всё никак, – не удержался Волк. На его взгляд, Баба Яга со времен «вот такусенького щеночка» почти не изменилась. Только еще вреднее стала…

– Вспомнила! – радостно вскричала старуха и демонстративно принюхалась. – Фу, фу, испокон веков русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел! Выкладывайте, с чем пожаловали? Дело пытаете, аль от дела лытаете?

Петя набрал в грудь побольше воздуха и торжественно начал:

– Уважаемая Баба Яга! Просим извинить нас за ваш прерванный сон. Вы, случайно, не знаете, кто мог наложить проклятье на Кота Баюна?

– Проклятье, говоришь? – прищурилась бабка. – Допрыгался, значит… Дошастался по чужим огородам, морда наглая! Хотя нет, если бы кто его проклял, я бы знала. Сама как-то грешным делом собиралась, да передумала.

– А если это не проклятье, то что? – Волк легонько оттеснил Петю. – Кот теряет свои способности, похудел, осунулся…

– Пф! Так ему и надо, охальнику!

– Может быть, вы знаете, что с ним случилось?

– Может, и знаю, – неожиданно спокойно ответила Яга. – А вам зачем? Вы все равно ничего сделать не сможете. Кот сам виноват. Ему и ответ держать.

– А может, и сможем, – обиделся Волк. – Нам бы только понять, что случилось, тогда и решим, как мы будем его спасать.

Старуха смерила нежданных визитеров скептическим и вместе с тем пугающе опытным взглядом:

– С тобой, Волк, все понятно. А мне какой резон ему помогать?

Волк смутился. Ему было более чем понятно, кто именно утащил у Бабы Яги гусыню, и собирался по возвращению в Санкт-Петербург провести воспитательную беседу с одним обладателем наглой черной морды. Но чем подкупить Бабу Ягу?

– Бабушка, – вдруг вкрадчиво заговорил Петя. – А может быть, мы вам чем-нибудь поможем?

Яга опешила:

– Что? Да вы вообще понимаете, с кем разговариваете? Тоже мне, помощники нашлись, детский сад!

– Ни за что не поверю, что у такой опытной Бабы Яги нет ни одной малюсенькой проблемы, – продолжил Петя. – Давайте мы вам чем-нибудь поможем, а вы – нам, а?

Баба Яга немного подумала.

– Ладно, – решительно заявила она. – Есть у меня одна проблемка…

Глава 8

– Вот. – Баба Яга широким жестом указала на стол, накрытый богато вышитой скатертью. На белом полотне красовались изображения фруктов, ягод, грибов и хлеба, исходил жаром, как настоящий, большой запеченный поросенок. Даже пахло от скатерти чем-то вкусным…

– Что – вот? – Волк машинально принюхался. Скатерть-самобранка брезгливо приподняла край.

– Да барахлит чегось. Петя, ты у нас мальчик продвинутый, посмотри, может, что поправить надо?

Петя посмотрел. Не поверил своим глазам и снова посмотрел.

– Серьезно?

Вообще, избушка Бабы Яги поражала контрастом между внешней запущенностью и внутренним убранством. Чувствовалось, что хозяйка любит свой дом и заботится о нем. Окна украшали изящные шторы. В побеленной и расписанной цветами печке уютно потрескивал огонь. На кровати покоились разноцветные подушки. А на стене Петя с изумлением увидел огромный плазменный телевизор новейшей модели.

На колдовскую профессию хозяйки намекали только пучки сушеных трав под потолком да огромное количество толстых старинных фолиантов.

Но не это повергло Петю в шок. На столе стояла большая серебряная тарелка. В ней лежало аппетитное яблоко. Баба Яга отработанным движением покатила яблоко по тарелке:

– Катись-катись, наливное яблочко, да по серебряному блюдечку, покажи мне всю землю русскую: леса и поля, птиц и зверей, высь гор и бескрайную гладь морей… Нет, ну что ты будешь делать! Опять!

Вместо обещанных чудес и заморских стран посреди блюдечка загорелась печально знакомая всем интернет-пользователям надпись: «Не удалось получить доступ к сайту. Превышено время ответа ожидания от сайта 192.168.0.2. Попробуйте сделать следующее…»

– Это у вас Интернет барахлит, а не техника. – В Петином компьютере эта надпись тоже появлялась. – Вы роутер перезагружали?

– Чего? – не поняла Баба Яга и почесала в затылке.

– Ну, штука такая с рогами у вас есть? Надо ее перезагрузить. Включить, подождать немного и выключить. Если не поможет, то в техподдержку придется обратиться.

– С рогами? Окстись, Петя, у меня с рогами только один знакомый, тьфу на него, не к ночи будь помянут…

– Да я про коробочку такую, с рожками. Про Интернет, понимаете?

– А, понимаю. Есть у меня такая коробочка волшебная, в подвале припрятана в шкафу.

– Где у вас подвал?

Подвал оказался даже ближе, чем Петя рассчитывал: вход в него открывался прямо под столом. Открылся он с трудом, с негромким противным скрипом.

Пахнуло мышами, квашеной капустой и солеными огурцами. Петя включил фонарик на телефоне и осторожно подсветил ступени, уходящие во тьму. Пригляделся. Тьма отчетливо посмотрела на него в ответ.

– Я туда не пойду! – попятился мальчик. – И не уговаривайте.

– Петя, – зарычал Волк.

– Ни за что! А вдруг меня там съедят?

– Кто? Мыши что ли?

– Мало ли кто. Не пойду и все.

Волк вздохнул: идти в подвал, смотреть на запасы Бабы Яги, а еще хуже – встречаться с некоторыми из них взглядом, совершенно не хотелось. Но…

– Ладно, Петя. Я с тобой!

Вдвоем они спустились по полустертым каменным ступеням, затем прошли несколько шагов и наткнулись на еще одну дверь. Эта не стала издавать звуков, но неодобрительно покачала пустой замковой скобой.

Шаг через порог и…

– Стоп. – Волк притормозил. – Надо понять, в каком направлении двигаться.

– Тут у нее лабиринт что ли?

– Почти. Этот проход меняется не только от необходимости что-то достать, но и по своему собственному желанию.

Действительно, тропики двоились и змеились в неверном свете фонарика.

– Нет, одним нам здесь не пройти.

Волк опустился на задние лапы и негромко взвыл. Подождал. Взвыл еще раз.

– Ты что делаешь?

– Домового зову, чего же еще? Он здесь старенький уже, глуховатый.

После третьего зова к Петиным ногам подкатился легонький комочек пыли.

– О как! – обрадовался Волк. – Не рискнул, значит, соваться в подвал. Внука прислал. Ну и ладно, и хорошо.

Комочек остановился, встряхнулся и показал остренькую мордочку.

– Что надо?

– Проводишь? – Волк кивнул в темноту. Домовешка поежился.

– Очень надо?

– Не то слово, – пылко заверил Петя.

– А что мне за это будет? – уточнил домовенок.

– Молочко… Кашка… – Волк задумался. Что бы еще предложить несговорчивой нежити? – Ватрушка.

– С творогом? – уточнил бесенок.

– С творогом.

– Провожу. – Домовенок снова встряхнулся и быстро засеменил по левой дорожке.

– Теперь главное – не отстать, – сказал Волк. – И не шуметь.

Они тихо проскользнули мимо стеллажа с огромными бутылями темного стекла (в одном плавало что-то, напоминающее куриную лапу); мимо заспиртованного существа, похожего на человечка с иссиня-бледной кожей, – корня мандрагоры (тот проводил их немигающим взглядом); мимо притулившегося в углу паука из множества железных деталей. На одной из стен свет фонарика выхватил из тьмы изображение старой ведьмы с голым черепом и торчащим изо рта единственным зубом. При виде Пети и Волка она мерзко захихикала и затряслась. Один раз они прошли по луже (Волк не стала уточнять, что именно там накапало, но сделал себе пометку рассказать об этом Бабе Яге).

Наконец домовенок остановился. Пришли.

– Здесь, наверное, – неуверенно потянул носом Волк. – В шкафу.

– Вот же ж бабка! Кто ж роутер в шкаф прячет, да еще в подвале?! Понятно, почему он постоянно не работает! Где тут шкаф вообще?

Шкаф был. Петя протянул руку в темноту, нащупал небольшой выступ, ухватился и потянул на себя дверцу. Резко и пряно пахнуло травами, уходящим летом, лесом. Полка, насколько хватало света и взгляда, была забита глиняными горшками и горшочками.

– И где?

– Вот это бабка! – Волк с энтузиазмом сунул нос на полку. – Смотри, Петя, у нее тут даже яблоки есть, те самые, которыми Спящую Царевну… Да неважно!

– Роутер где?

– Сейчас найдем.

Волк принялся с увлечением передвигать тяжелые горшки, как вдруг притаившийся у Петиных ног домовенок пискнул и пропал.

– Так, прискакали! Что это с ним? – Петя несколько мгновений таращился в темноту, потом посмотрел на Волка. – И как мы теперь отсюда выберемся?

Вопросы не были риторическими. Плутать в этом подполе явно можно было годами, оглашая окрестности тоскливым воем.

У противоположной стены послышалось какое-то невнятное шуршание. Петя обернулся.

Увиденное так его впечатлило, что он потерял голос.

Прямо из стены на мальчика уставились круглые зеленые глаза. А из темноты протянулись две бугристые лапы. Когда кто-то тянет к вам лапы из темноты, а лапы эти оканчиваются когтями, у этого «кого-то» явно недобрые намерения.

Голос внезапно нашелся.

Петя даже не подозревал, что умеет так орать.

Лапы отдернулись. Второй парой их обладатель безуспешно пытался зажать маленькие плоские ушки. Не переставая верещать, Петя схватил с полки первый попавшийся горшок, швырнул в морду чудовища и бросился наутек.

– Мальчик! Отпусти меня, мальчик! – прогрохотало вслед. – Отпусти…

Петя оглянулся. Страшное создание стремительно теряло в росте, растекаясь – то есть буквально растекаясь – по полу небольшой неаппетитной лужей.

– Отпусти… – прошипело существо, втягиваясь в темноту.

Как ни странно, но Волк паническим настроениям не поддался. Даже наоборот: весь его вид красноречиво свидетельствовал, что эта ситуация – самое что ни на есть рядовое событие. Подумаешь, чудовище! Он деловито обошел лужу на полу, понюхал, брезгливо тронул задней лапой.

– К-к-кто эт-т-то был? – прозаикался Петя. Подошел поближе.

– Да ничего особенного, обычный демон. Вон, видишь тазик?

Прямо у стены стоял старый закопченный котел внушительных размеров. У Пети бы язык не повернулся так фамильярно обозвать его «тазиком».

– Все ясно, – констатировал Волк. – Бабуля забыла отпустить посланца иного мира после свершения обряда. А демон не мог исчезнуть сам, заскучал и окончательно озверел. – Волк переключился на серебристую жидкость: – Давно здесь? – уточнил он.

Жидкость взбурлила, пошла пеной и с противным хлюпаньем выпустила на свет рогатую голову демона.

– Три дня, – проскулил несчастный. – Отпусти меня, а?

– Ладно, – согласился Волк. – Вали.

Однако чудовище продолжало вдумчиво капать слюной с клыков.

– Что-то еще? – поинтересовался Волк, заглядывая в немигающие глаза существа.

Демон хмыкнул:

– А ты, Волк, – спросил он вкрадчиво, – ничего не хочешь у меня спросить?

– Нет, – решительно ответил Волк. – У меня нет времени возиться с твоими фокусами. Петя, что стоишь? Иди лучше роутер настраивай. Мы тут сами разберемся.

– Точно? – Демон оскалил зубы. Видимо, это должно было изображать улыбку. – О будущем, например, узнать не хочешь? Или ответ какой получить?

– Не хочу. Изыди.

– А вот я многое мог бы тебе рассказать… Это не будет тебе ничего стоить…

– Иди с миром, откуда пришел, и пусть прибудет мир с тобой, и будь готов прийти ко мне, когда призову, во имя всех богов, – нараспев продекламировал Волк формулу изгнания демона. Тот выслушал знакомые слова с видимым удовольствием, хмыкнул и втянулся в котел. Жидкость снова забурлила, засветилась и с шипением пропала.

Волк выдохнул.

– Как это ты его, а!

– Не люблю я этих демонов. Наглые и хитрые. Все-таки лучше обходиться своими силами, я считаю.

– Ага, – поддакнул Петя. Он наконец-то нашел роутер среди горшочков и кастрюль. Тот застенчиво мигал красным огоньком. Мальчик нащупал кнопку выключения, нажал, сосчитал до двадцати… Подумал и еще немного подождал.

А Волк неторопливо рассуждал:

– Баба Яга, насколько я знаю, довольно часто прибегает к услугам этих, как их там… а… казуистов, спускается в подвал и ведет с ними длительные беседы. Не знаю, не знаю. Демоны никогда ничего не говорят просто так и всегда требуют платы за свои услуги. И плата часто оказывается намного выше, чем предполагалось…

Огонек моргнул красным.

– Ну что, Волк, идем обратно? – В лапу ткнулся невесомый мягкий комок.

Вернулся, трусишка.

– Сейчас, – за Волка домовенку ответил Петя. – Роутер перезагружаю.

На сей раз капризная техника повела себя как надо – красный огонек сменился зеленым. Поморгал и загорелся устойчивым светом.

Волк тем временем поискал на полу возле котла горшок, которым Петя запустил в демона, не нашел, озадачился, но решил отложить выяснение этой загадки на потом. В сопровождении домового, Петя и Волк отправилась в обратный путь.

На сей раз они пошли другой дорогой, намного короче. Всего лишь несколько шагов в шелестящей тьме – и вдалеке показался желанный свет.

Уже у самой лестницы домовенок подергал Волка за шерсть на коленке.

– Ты эта… – шмыгнул остреньким носиком. – Не надо мне ничего. Ну, за дорогу. Не надо. Эта… Деду не говори только, ладно?

Волк выдал самую ехидную из своего богатого арсенала улыбок.

– Понятно, боишься, что я наябедничаю деду о том, как ты нас бросил. Демона испугался. Дед за такое по головке не погладит.

– Ну, такось… сам понимаешь.

– Не скажу, – пообещал Волк и, пока «избяное счастье», радостно встопорщив шерсть, не укатилось, уточнил: – Если ты мне скажешь, на что намекал демон? Какой такой ответ мне было бы интересно получить?

Домовенок хихикнул:

– Сам знаешь, какой. Ты же, Волк, к нам только по делам приходишь. Сейчас вот Кота спасать тебе надобно. Только, знаешь что, Волк? Кот сам виноват, честно. Баба Яга правду сказала. Сам виноват, пусть сам все исправляет. Ничего ты сделать не сможешь. Он… обидел он сильно одного хорошего человека.

– А как он его обидел?

– Баба Яга знает. Но не скажет тебе ничего. Она Коту Баюну еще гусыню свою любимую долго не забудет. Да и другие пакости…

Глава 9

– Подведем предварительные итоги. – Волк, заложив лапы за спину, расхаживал по комнате. – Во-первых, в лесу творится что-то непонятное. Баба Яга на тебя, Кот, зла, но утверждает, что проклятий не насылала. В профессиональном смысле так-то она тебя очень даже… Что касается кого другого, то наша старая лиходейка клянется, что никто из ее коллег тебя, Кот, не проклинал. Зато намекает, что все твои проблемы от того, что ты шастаешь, где не нужно, и тыришь все, что плохо лежит. Это во-вторых.

Кот лежал на Петиной кровати, и раскаяния на морде не было ни на один ус.

– Моя территория – мои охотничьи угодья. Где хочу, там и шастаю. И не тырю. А охочусь. Между прочим, охота – древнее и благородное искусство.

– А в-третьих? – Петя, нагло изгнанный с собственной кровати, сидел с ногами на подоконнике.

– В-третьих, не верю, чтобы такая опытная злодейка могла просто взять и забыть про демона в собственном подполе. Что-то ее отвлекло. Или напугало. Петя, помнишь, что она говорила?

– Она много чего говорила. Я слишком долго работал над имиджем воспитанного мальчика, чтобы все это повторить.

– Да я не про это! Она сначала нам дверь открывать не хотела, а потом говорила, что от богатырей не продохнешь. Что-то непонятное…

– А просто соврать она не могла?

– Нет, я ей верю. Да и демон говорил, что он там просидел три дня. Как раз три дня назад начались неприятности у Кота. А это значит, что…

– Что? – в один голос спросили Кот и Петя.

– Это значит, что у Бабы Яги есть алиби. А в-четвертых… Кстати… – Волк принюхался. – Кот, ты что, брился что ли?

– С чего ты взял?

– От тебя пахнет одеколоном. И духами. Кот?!

Кот встряхнулся, сел на постели и обдал всех присутствующих таким выразительным взглядом, что Петя почувствовал себя неуютно.

– Они меня гладили, – изрек Баюн.

– Кто?

– Сначала мама. Потом дедушка. Потом папа.

– Это плохо? – осторожно спросил Петя.

Кот ничего не ответил.

Он спрыгнул на пол, потянулся, выставив хвост трубой (кажется, это и был ответ), и неторопливо побрел на кухню.

– Интересно, а чем он вообще тут без нас занимался?

Если бы Кот захотел, то мог бы многое рассказать.

Внезапно выяснилось, что карьера домашнего кота – дело тяжелое и ответственное. Без его контроля глупые двуногие просто не в состоянии нормально существовать. Везде нужно было сунуть нос и приложить лапу. Проверить, как мама готовит еду (погладили, угостили куриной шкуркой). Проверить, как папа работает на компьютере, а заодно выяснить, что будет, если попробовать прикусить уголок монитора (будет больно пушистой попе). Потом его снова погладили – в качестве извинения. Проверить, правильно ли дедушка смотрит телевизор (опять погладили). А еще нужно было подкрепиться. Умыться. Вылизать пузо. Снова подкрепиться. Взремнуть.

Просто лап не хватает, сколько дел!

Кроме того, оказалось, что двуногая мама имеет нехорошую, просто вопиющую привычку закрывать дверь в странное помещение, где течет вода, и долго там что-то делать. Когда она закрыла дверь в первый раз, квартиру потряс трагический (читай – гнусавый) вой Кота.

Нет, конечно, Кот помнил о своем обещании быть «хорошим котиком». Но разве «хороший котик» не должен заботиться о благополучии своих (пусть и временно) двуногих? Конечно, должен. А как тут позаботишься, если мама закрылась в комнате, где течет страшная мокрая вода?

– Маума! – надрывался Кот на чистейшем кошачьем диалекте, но, вот странность-то, его все понимали. – Маума! Утонула! Совсем! Караул! Котоустрофа! Как же мы без тебя, маума! Кто же будет кормить котау? На кого же ты нас покинула! Откройте дверь, я должен утопиться в унитазе! Из солидарности! Маума! Где ты?!

Через десять минут мама не выдержала и, изрыгая проклятия, вылезла из ванны. Открыла дверь. Наглая скоти… в смысле, заботливый котик наконец-то закрыл пасть и просочился в щель.

Мама вернулась в ванну.

Кот обследовал новую территорию, поиграл с полотенцами и вдруг обнаружил ужасную вещь – закрытую дверь.

– Маума! Маума! Дверь! Дверь закрылась, маума! Караул! Мы все умрем! Замуровали, демоны! О, я еще так молод, маума, я мог бы еще жить и жить!

Мама нервно потянулась к полотенцу. Нет, не для того, чтобы использовать его по прямому назначению, а чтобы огреть им всего кота. Весь кот быстро распознал угрозу и скрыл упитанную (чтобы там Волк ни говорил) мохнатую тушку между шкафчиком и шваброй. И продолжил надрывно завывать. Делал он это с таким упоением, словно в прошлой жизни был волком.

Маме страшно захотелось уподобиться одному литературному персонажу по имени Герасим, но она мужественно переборола в себе этот кровожадный порыв, встала, истекая пеной, и снова открыла дверь.

Кот удивленно прищурился и устроился поудобнее.

– Пошел вон отсюда!

– Неурвы? – уточнил кот и утомленно прижмурил глаза. Притворился спящим. Ровно до той секунды, пока мама снова не села в ванну.

– Маума!..

Все это мог бы рассказать Кот.

Но он был очень гордым и самодостаточным зверем.

Поэтому промолчал.

Зато не промолчал папа. Еще один трагический вопль потряс квартиру.

– Кошмар! Это просто катастрофа! Я совершенно забыл! Что теперь делать, что делать?

Привлеченный таким эмоциональным выражением папиных чувств, Петя заглянул на кухню. Кот Баюн (если кто-то забыл, напомним: кровожадное чудовище и воплощение зла) умостился на коленях у мамы, свесив лапы по обе стороны кресла. Пригрелся и басисто замурлыкал, рефлекторно выпуская и втягивая черные когти. Мама же с увлечением расчесывала бархатную шкуру новоявленного домашнего питомца.

– Это просто бриллиант, а не кот! – восхищалась мама. – Смотри, какой мех. Как переливается!

– Отличный мех, – рассеянно согласился папа. Глава семьи был очень занят: в отчаянии бегал по комнате. В одной руке он держал блюдечко, на котором стояла кружка с кофе и лежала чайная ложечка, другой нервно поправлял большие квадратные очки и ерошил волосы. – Что же теперь делать, ума не приложу!

– Не понимаю, что ты так волнуешься? Подумаешь, семейный обед.

– Да ведь это обед с Иваном Павловичем и его супругой! – Отец опять взъерошил волосы, причем сначала поставил блюдце на стол, затем запустил в шевелюру одну руку, потом вторую и принялся отчаянно теребить волосы.

– И что? Подумаешь, обед на две персоны.

– Но ведь у нас теперь живет кот!

Петя, как и мама, тоже никак не мог понять, в чем дело. Пришлось отцу, выведенному из терпения тупостью семейства, объяснять своими словами. Все дело, оказывается, было в том, что папа еще две недели назад пригласил своего начальника и его жену на обед. И все было бы в порядке, если бы сегодня не выяснилось, что у этой самой жены аллергия на кошачью шерсть.

Представитель семейства кошачьих при этих словах отца зашипел на него сквозь пышные усы.

– Умная киса, – одобрила мама. – Не волнуйся, дорогой, мы что-нибудь придумаем.

– Это ты сейчас кому говоришь? – Отец остановил стремительный бег по комнате.

– Тебе, конечно.

– А! Делай, пожалуйста, паузу, когда меняешь собеседника.

Петя всерьез забеспокоился. Отец выглядел очень странно: волосы взъерошены, стекла очков дико блестят, движения нервные, резкие.

– Что же делать? Я просто ума не приложу, что теперь делать?!

– Я думаю, что котик может пока побыть где-нибудь в другом месте. Петя! Посмотри, пожалуйста, в Интернете, где у нас тут ближайший кошачий отель?

– Но ведь это, наверное, очень дорого! – горестно возопил отец. – От этого кота одни неприятности!

– Есть отель, и я даже знаю где! – с готовностью отозвался Петя. Естественно, ни в какой отель он Кота отдавать не собирался – еще чего не хватало! Врать, конечно, нехорошо, но ради папиного спокойствия мальчик решил пожертвовать собой и взять его в школу. Ничего страшного, завтра всего пять уроков. Кот погуляет где-нибудь, например, на школьном стадионе, а отец перестанет нервничать. Он и так издергался с этой своей бессонницей, а тут еще дополнительный стресс.

– Вот видишь, – обрадовалась мама. – Петя, завтра, перед школой, отнесешь туда котика. А вечером мы его заберем. Не нужно так волноваться, дорогой, все образуется.

Мнение Кота, конечно, никто не спрашивал. А ведь оно было. И чтобы выразить оное, Баюн решил восстановить свои охотничьи навыки: аккуратно подцепил когтем кружок колбасы со стола.

– Сейчас у меня кто-то получит по алмазной заднице! – рявкнул папа, который тоже имел виды на эту колбасу. – Что за дом, даже поужинать спокойно не дают!

– Почему же алмазной? – удивилась мама.

– Ну, ты сама говорила, что бриллиант…

Глава 10

В три часа ночи со стороны кошачьего лотка раздались таинственные звуки: шкр-шкр-шкр…

Любому кошатнику они таинственными не покажутся.

Кот копал.

Кот копал так самозабвенно, словно решил прокопать дыру в полу и уйти жить к соседям (чтобы там тоже копать).

Петя лежал в постели и мудро не подавал признаков жизни.

Отец доверчиво встал.

(Здесь раздался звук дьявольского смеха в кошачьем исполнении.)

– Уряу! – возликовал Кот. – Едау!

Все логично: раз встал – корми Кота. А зачем тогда встал? Что еще за «свои дела»?!

Палитра ночных звуков обогатилась шлепком наглой животине в районе хвоста, обиженным мряканьем, звяканьем миски, удовлетворенным чавканьем, задорным тыгыдыком и урчанием.

Урчание приближалось.

Темнота зажгла огромные желтые глаза в опасной близости от Петиного носа.

Кот шел по кровати.

Шел упорно, поскальзываясь и спотыкаясь, обнюхивая (щекотно, аж жуть!) дорогу и придерживаясь когтями. Дыхнул Пете в лицо. Острозубо зевнул. Вздохнул. Поурчал.

Несмотря на заверения Волка, что Котик осунулся и похудел, кровать под ним отчетливо прогибалась. Петя тоже.

Лексикон Кота обогатился несколькими новыми словами и выражениями, как то: «жироцераптор», «котоконь» и просто «кошак».

Коту было все равно. Ночью в Коте проснулся кот. Кот хотел есть, пить, играть, шкрябать в лотке и кусаться одновременно. Он жаждал общения.

– Петя-я-я-я, – нудил Кот, игриво вгрызаясь мальчику в пятку. – Ну-у-у поиграу-у-уй с котоу-у-ум! Ну поиграу-у-уй, тебе жау-у-улко?!

– Я сплю, – отрезал Петя.

– А мне скучно. – Кот со вздохом сел возле подушки. – У вас такая маленькая квартира. Мне не хватает простора.

– Завтра пойдем в школу, поиграешь на стадионе. Там простора сколько угодно.

– Это будет завтра. – Кот перебрался передней частью тушки мальчику на живот. – А мне сейчас скучно.

– Ничем не могу помочь. – Петя сделал попытку перевернуться на бок, но у Кота были другие планы. Он принялся вылизываться. Основательно. Громко. С хлюпаньем.

На животе двуногого ему было неудобно, он соскальзывал, придерживался когтями, но упорно не слезал.

Потом Кот решил, что ему холодно.

И принялся мять и копать одеяло.

Петя, проклиная про себя весь кошачий род в целом, одного конкретного Кота в частности и свою мягкотелость заодно, поднатужился и сгреб его в охапку. Запихнул мокрую тушку под бок и укрыл одеялом. Какое-то время Кот обиженно взмуркивал и копошился, потом включил мурчальник и затих.

Умиротворенное «мр-р-р-р-р-р» подействовало без всякой магии.

Петя почувствовал, что засыпает.

Через пять минут Коту стало жарко.

Он выбрался из-под одеяла, последовательно наступил Пете на живот, грудь и ухо и гордо удалился спать на подушку. Ощущение было такое, как будто на Петю надели тяжелую меховую шапку. Шапка вертелась, стараясь устроиться поуютнее, вытягивала хвост и царапала Петю за нос когтистой лапкой.

Потом на Кота напал приступ одиночества.

Ну серьезно, какой кот может вытерпеть, когда все спят и никто с ним не играет?

Он спустился с подушки (теперь в обратном порядке: ухо, грудь, живот) и отправился кусать Петю за пятку.

– Петя-я-я, – урчал Кот, обвиваясь вокруг мальчика всей своей толстенькой тушкой, а на морде у него застыло мученическое зеленоглазое осуждение. – Ну-у-у поиграу-у-уй с котоу-у-ум! А хочешь, я тебе сказку расскажу? В некотором царстве, в некотором государстве…

– Брысь! – не выдержал Петя. – Брысь отсюда!

Кот черной тенью метнулся из комнаты. С топотом пронесся по коридору и затормозил об отца. Тот внезапного нападения не ожидал и на ногах не удержался.

– Что это? Кто это?

Кот деловито потерся о поверженного главу семьи лоснящимся боком и неторопливо отправился питаться. Ночь у него явно удалась: вся семья проснулась, всем весело. Пора подкрепиться.

– Что случилось, Витенька? – спросила мама, помогая мужу встать. Лицо отца не выражало ничего хорошего. Сейчас он напоминал Ивана Грозного, перед тем, как тот убил своего сына на картине Репина. Мама тоже поглядывала на отпрыска не слишком ласково. Не хватало только дедушки, который, как давно подозревал Петя, спал с берушами в ушах.

– Этот кот меня достал! – рявкнул отец. – Это не кот, а бегемот какой-то!

– Витя, какой бегемот? – разозлилась мама. – Что за чушь ты несешь?! Почему ты ночью бродишь по квартире?

– Не могу заснуть. – Отец поправил очки. – Решил сходить на кухню и попить молока. Говорят, теплое молоко помогает от бессонницы. Но его там не было!

– Кого? – удивился Петя.

– Молока!

– Это… Витя, я виновата. Я молочко вчера отдала котику.

Причина переполоха в это время как раз вернулась в компанию двуногих. Кот машинально потерся о мать, а потом устроился поудобнее и с чувством принялся умываться.

– Сумасшедший дом, – мрачно изрек папа. – Чтобы не сказать Канатчикова дача. В собственном доме мало того, что с ног сбивают, так еще и молоко выпили.

– Витя! Ты чем разгуливаться, лучше бы принял свои капельки, – твердым голосом попросила мама.

– Ах, капельки! – взвился папа. – Меня, значит, в собственном доме сбивают с ног, а потом предлагают пить капельки!

Петя несколько раз подряд сладко зевнул.

– Пойдем, Витя, – тут же сказала Варвара Николаевна. – Видишь, Пете спать хочется.

– Раз хочется, пускай спит, – покорившись судьбе, ответил отец. – Сын зевает. Сын будет спать, – с тоскою добавил он. – А на долю отца выпала очередная бессонная ночь…

– Может, еще заснешь, папа, – решил подбодрить отца Петя.

– Молчи уж, – с безнадежным видом махнул рукой тот.

– Пойдем, пойдем, – торопливо подтолкнула его к двери спальни жена.

Утром Петя был бледен, угрюм и красноглаз, дрожащими руками заварил себе кофе и принялся собираться в школу. Кот с чувством выполненного долга вытянулся на постели и только собрался мирно задремать, как вдруг услышал:

– Кот! Собирайся, мы идем в школу!