Я обжёг словами всех: и отца, и бабуленцию, и проехался даже по деду, который храпел в соседней комнате, не слыша жарких споров. Но я сделал это специально, так хотел причинить ту боль, какую каждый день чувствовал сам, которая скреблась о грудную клетку и просила выпустить её.
