Оглавление

От автора

Посвящается работникам нефтяной

и газовой промышленности.

Речь пойдёт не о железе, а о людях,

которые характером крепче стали.

Представьте себе стального гиганта, застывшего среди ледяных волн. Морская ледостойкая платформа — это не просто кусок металла, это целый мир, где каждый день — идёт борьба со стихией. Но не железо делает эту историю уникальной, а люди, которые здесь работают. Те, кто своим трудом доказывают, что человеческая воля крепче любой стали.

Морские нефтегазодобывающие платформы — настоящий лабиринт опасностей. Здесь, на площади всего сто квадратных метров, как в слоёном пироге разместились:

• Буровая установка — возвышающаяся над платформой и пронзающая земную кору;

• Комплекс добычи нефти и газа — усыпанная фонтанными ёлками[1] на спайдерной палубе;

• Комплекс переработки до товарного состояния нефти и газа с емкостями и очистными установками — оплетают трубопроводами всю платформу;

• Система транспортировки нефти и газа с насосами и компрессорами высокого давления более 160 атмосфер — транспортируют нефть и газ по подводным трубопроводам;

• Энергетический комплекс с генераторными установками и с сетями распределения электроэнергии — оплетают платформу кабельными линиями, как лианы в джунглях.

То, что на суше располагают на огромном расстояние друг от друга, здесь сжато до предела. В металлическом исполине с новейшими технологическими процессами, в непростых климатических условиях и будет происходить наша история.

Не буду называть точное место действия — подобные события могли произойти на любой нефтяной платформе или месторождении. Ведь правда жизни порой оказывается интересней любого вымысла, она скрывает необычные истории.

Знаете, что самое сложное в написании такой книги? Не превратить её в скучный производственный отчёт. Потому что будни нефтяников — это бесконечный «день сурка»: летом борешься с жарой (перегревом оборудования), зимой борешься с морозами (с промораживание технологических трубопроводов и импульсных трубок). Такое читать — всё равно, что изучать технический регламент перед сном. Поэтому я выбрал другой путь — погрузить читателя в сферу острых ситуаций и драматических моментов.

Но хочу предупредить, что написанная фантастическая история не имеет ничего общего с действительностью, хотя многие факты взяты из реальной жизни. За мою большую, яркую трудовую практику я видел многое, в том числе забавные случаи. Важно отметить: несмотря на то, что в жизни всякое бывает — всё же, это вымысел автора, здесь вы найдёте истории очень приближенные к реальным событиям. На опасных производствах нет места шуткам с алкоголем — это вопрос жизни и смерти. На платформе и на месторождениях на Крайнем Севере действует строгий сухой закон. Хотя лёгкие моменты из жизни вахтовиков, конечно, проскользнут — как тёплые воспоминания героев. Эта книга — дань уважения всем, кто трудится в нефтяной и газовой отрасли: и тем, кто покоряет моря и океаны на шельфе, и тем, кто противостоит суровым зимам на севере Западной Сибири и Дальнего Востока. Людям, чей труд делает нашу жизнь комфортной, несмотря на все испытания, посвящена эта книга.

В Каспийском море несколько самых современных МЛСП, но описания на этих страницах нефтяных платформ не подразумевает ни одну из них. МЛСП, месторождения на Крайнем Севере и связанные с ними люди, описанные в этой книге, существуют исключительно в воображении автора.

Где он, ветер

Цвета вишнёвых лепестков?

Скрылся бесследно.

А скажут: «Земля как в снегу.

Есть ещё чем любоваться!»

Фудзивара-но Тэйка (1162–1241 годы)

Катастрофы не случаются просто так,

они являются результатом цепочки решающих событий.

 Фонтанная ёлка — наземное устьевое оборудование нефтегазодобывающих скважин состоящая из: фитингов; тройников; прямоточных шиберных задвижек; шаровых кранов; дросселей; фланцев и манометров. Предназначена для управления режимами разных технологических процессов.

Глава первая.
Вахта на Крайнем Севере

Вынгапуровская взлетно-посадочная площадка встретила нас с Эдуардом привычным пейзажем: песок, скудная растительность, отражающиеся в озере Тягамальто белые облака и погребальный камень на месте крушения вертолёта. Памятник с жертвами катастрофы всегда навевал волнение и тревогу перед предстоящим полётом.

Я выгрузил вещи из машины и подошёл к нефтяникам, с кем предстояло провести месяц на вахте, поздоровался со всеми. Отметил про себя, что начальник промысла какой-то был мрачный сегодня. «Интересно, что у него случилось?». Из вежливости я не стал расспрашивать Вадима Петровича, захочет — сам всё расскажет. Вертолёт уже садился, подняв столб пыли, свистя турбинами и гремя редукторами винтов.

Быстрая посадка в вертолёт. Вещи сложили в центральном проходе большим кулём, а пассажиры расселись на лавках сбоку, спиной к иллюминаторам. Взлёт, вертолёт оторвался от земли, но подняться выше трёх метров не смог. Вторая попытка — «опытного военного вертолётчика не проведёшь», отрыв от земли, наклон на сорок пять градусов вперёд, хвост вертолёта задрался вверх, машина стала набирать высоту и скорость. Поднявшись метров на пятьсот вертолёт выровнялся. В нём разговаривать было не удобно, слишком шумно работали турбины и винты. Поэтому, когда лётчики стабилизировали полёт, коллеги показали друг другу большой палец и натянутые улыбки: «Вроде всё хорошо — летим». Но главное теперь, при посадке не плюхнуться о землю.

Полёта над тайгой длился чуть больше двух часов — достаточно чтобы сполна насладиться величественными таёжными просторами с высоты птичьего полёта. Осенью лесное море Сибири особенно прекрасно: оно переливается множеством красок — от глубокого изумруда хвойных массивов до золотисто-жёлтого и багрово-красного лиственных рощ. По бескрайнему ковру тайги причудливо раскинулись узоры болот, зеркальные глади озёр и серебристые нити многочисленных переплетающихся речушек, словно кто-то небрежно разбросал драгоценности по зелёному бархату.

На Холмистом вертолёт плавно приземлился в три часа дня. При выходе из вертолёта я встретил сменщика.

— Димон, привет, — протягивая свободную руку поприветствовал я его, — как отработал вахту?

— Лучше и не спрашивай, полная о-па, сам увидишь. — Хмуро ответил коллега. — Ладно, пока.

Проводив вертолёт, погрузили все вещи в подъехавший автобус-вахтовку на базе «Урала». Подошёл хмурый начальник промысла. Мне показалось, что после разговора со сменщиком у вертолёта у Петровича брови опустились еще ниже, а цвет лица потемнел.

— Сейчас ни одна скважина из пятидесяти не работает. Если мы за эту вахту не запустим хотя бы тридцать процентов, то всё месторождение закроют из-за нерентабельности. Володя, возьмёшь дневную смену операторов, — обратился Вадим Петрович к мастеру добычи, затем повернулся ко мне. — А ты, Аркаша, возьми «шлюмбика» и сам переоденься, через тридцать минут выезжаем. Будем принимать вахту комиссией.

— Хорошо, Вадим Петрович, всё сделаем, — за всех ответил мастер.

— Ты меня не понял, Володя. Я с вами поеду. На месте определимся, что работает, а что нет. Ночью нужно будет направить подписанный «АКТ осмотра». Теперь понятно? Выполняйте!

— Да, всё понятно, — коллеги переглянулись — какие-то странные новшества, но возражать никто не посмел.

Я затащил чемодан в свой вагончик, бросил на кровать сумку с ноутбуком и метнулся к вагончику «Шлюмберже»[1].

— Сергей, привет, — не дожидаясь ответа, я выпалил на пороге вагончика. — Собирайся, сейчас с начальником промысла по кустам поедем, принимать оборудование.

— Аркадий, привет. А… — Сергей не успел спросить, как дверь вагончика уже закрылась. — О Кей! Вот и поговорили.

Через двадцать минут ждали у вахтовки, одетые в рабочую форму: в чёрно-синих робах, в белых касках и в прорезиненных сапогах. Комиссия — начальник месторождения, мастера по добыче, два оператора, электроник «Новомет» и электромеханик «Шлюмберже» — садилась в машину. Начальник с мастером сели в кабину, остальные коллеги сели в кубрик, вахтовка завелась и тихо тронулась, покачиваясь на неровностях дороги.

— Сергей, давай рассказывай, что здесь происходит? — спросил я у «шлюмбика».

— Аркадий, я подробностей не знаю, раньше вас прилетел всего на два часа. Но от операторов слышал, что почти весь промысел стоит, а что случилось пока не выяснил. Анд стенд?

— Пипец, как это вообще возможно? Мы же месяц назад уезжали — всё работало.

Дальше ехали молча. За окном мелькали деревья, под деревьями среди светлого ягеля были видны шляпки подосиновиков. На Ямале наступила осень, самое приятное время года. Это короткое время, когда сибирская тайга обильно кормит своих обитателей. Созревают кедровые орехи, все виды грибов, ягоды — морошка, брусника, ежевика, голубика, клюква. Главное, успеть собрать до начала холодов всё это богатство. Причём это касается не только людей, но и немногочисленных животных, обитающих в тайге. Медведь в эту пору наиболее опасен, ведь ему предстоит накопить жир для продолжительной спячки на всю долгую зиму. Но радоваться красотам природы было не когда.

Я повернулся к операторам.

— Может, вы поясните, что случилось?

— Из оперативного журнала успел прочитать только про первые сутки аварии, — стал пояснять старший оператор. — Неделю назад на ДНСе[2] прозевали уровень нефти в сепараторе и нефть стала поступать в топливный газ на электростанцию. Турбины с броском напряжения захлебнулись и остановились. Пропало напряжение, через минуту энергетики запустили дизельные генераторы. Но мощности на все кусты не хватало, так как одна дизельная установка находится на капитальном ремонте[3]. Быстро её собрать невозможно. Электроэнергию подали только на первый и пятый куст. Не все частотные приводы включились, но даже на включенных скважинах давление стало снижаться. И дебет нефти стал падать на всём месторождении. По сводке, через два дня работает только половина фонда. Какая сейчас обстановка, не знаю, не успел дочитать.

— Понятно, дело швах, — выразился оператор, сидевший рядом. — А если Петрович говорит, что весь механизированный фонд стоит, значит остальные скважины тоже сдохли.

— На первый куст приехали! — сказал я, готовя чемоданчик с инструментом. Непроизвольно, от злости, которая кипела внутри меня, я сжал ручки так, что костяшки пальцев побелели.

Я первым выскочил из кунга и молча направился к ростверку, на котором стояли станции управления погружными насосами. Вадим Петрович что-то хотел мне вдогонку крикнуть, но передумал, махнув рукой вслед удаляющейся фигуре, повернулся к стоявшему Сергею.

— Проверьте там всё. Может, получится что-то запустить, — и обращаясь уже к операторам, прикрикнул на них: — Что встали? Пошли в обход по скважинам. Вперёд!

Начальник промысла быстрыми уверенными шагами направился к первой скважине, за ним засеменили два оператора. Мастер Володя тоже кинулся за начальником, но Вадим Петрович гневно развернулся и выплескивая накопившуюся злость, крикнул:

— А ты что за нами увязался? Думаешь мы не справимся? Иди фиксируй показания приборов у подрядчиков.

Если бы Петрович крикнул на Володю при работающем оборудовании, то этого бы не было слышно даже с десяти шагов. А сейчас, когда на кусте ни одна скважина не работала окрик начальника эхом прокатился по верхушкам сосен и растаял где-то в болоте. Володя развернулся и, опустив голову, поплёлся к ростверку. Он подошёл сначала к Сергею, тот ближе стоял к выходу.

— Нот! Пока никак, — ответил Сергей, записывая настройки защит станции. — Первый пуск не прошёл по превышению тока на частоте двадцать три герца. Второй пуск сделаю по регламенту через десять минут.

— Понятно, — хмурясь, сказал Володя и направился ко мне.

А у меня работа кипела. Я сначала проверил все уставки[4], записал их в блокнот и стал вносить корректировки в настройках станции. Выставив номинальное напряжение на частоту в тридцать герц, я запустил станцию с плавным разгоном до этой частоты. На таких параметрах крутящий момент был на максимуме при сниженной частоте. Станция привычно запищала — приборы показывали максимально допустимый ток. Но вскоре писк сменился каким-то щебетаньем, словно кто-то внутриутробно хотел предупредить о чём-то. Сергей в этот момент носился по кусту, взад-вперёд, наверно, искал точку «G». У него шлюмбержовский телефон спутниковой связи, по которому он постоянно связывался и спрашивал у руководства, что делать дальше, в общем, никакой инициативы. Но сигнал был нестабильный, поэтому нужно найти лучшее место для связи.

— Ну вот, насос работает, но пока токи высокие, — улыбнувшись, сказал я подошедшему Володе, — ещё понаблюдаю, может быть, насос раскрутится и ток снизится.

— Ну дай Бог, чтобы хоть эта ожила, — уже ни на что, не надеясь, ответил Володя. — Я сейчас ничего записывать не буду, подождём результата.

— Пусть пока работает, пойду следующую станцию проверю, — увидав Сергея, бегающего по кусту и держащего в вытянутой рукой телефон спутниковой связи, я иронично подметил: — Смотри, Володя, не зря говорят: «шлюмбика» ноги кормят.

Я подошёл к соседней станции — словно к противнику, которого нужно одолеть. Сначала — проверил уставки, сделал быстрые расчёты в голове. Пальцы дрожали, пока я выводил на панели те же параметры, что и на предыдущей станции. Оглянулся — никто не смотрит. Почти незаметно, будто пытаясь дикого зверя, провёл ладонью по холодному, железному корпусу.

— Пуск!

Частота пошла вверх, но ток рванул следом — непропорционально, пугающе высоко.

— Давай! Давай же! — прошептал я, впиваясь взглядом в индикаторы.

Секунда. Вторая. И — станция взвыла, запищала, словно коту на хвост наступили и тишина. Она остановилась. На экране вспыхнуло безжалостно: «Высокие токи IGBT модуля»[5].

— Вот, блин! Досадно, но ладно, — потерев лоб и поправив каску, сказал я. Снова погладил станцию и понизив голос, тихо произнёс: — Я к тебе ещё вернусь.

— Что-то не так? — спросил Володя.

— Похоже на то, что насос клинит, он даже не разворачивается.

— Значит эту станцию выводим в капитальный ремонт, с заменой ЭЦНа[6].

— Да, пока отмечаем на замену погружного оборудования.

Я подошёл к станции, которая была в работе. Ток снизился до нормы. Похвалив станцию, незаметно для Володи её тоже погладив, я вернул первоначальные настройки, снизив напряжение до номинального, настроил программу с плавным набором частоты с тридцати до сорока девяти герц в течение одного часа.

— Володя отмечай: эта скважина восстановлена, через полтора часа нефть будет на поверхности.

Мастер сделал записи у себя в блокноте. А я уже настраивал третью скважину. Поколдовав над ней две минуты, нажал кнопку «Пуск». Знакомое щебетание частотного привода продлилось чуть больше, чем на второй станции, но она тоже остановилась по превышению тока.

— Что, эту тоже в ремонт? — с грустью в голосе спросил Володя.

— Нет, с этой станцией придётся повозиться. У неё нет жёсткого клина. Я попробую её запустить чуть позже, пусть пока двигатель остынет.

— Хорошо, пойдём к следующей, нам нужно успеть все станции проверить.

Я стоял перед следующей станцией, словно перед стеной, которую следует пробить. Уставки в голове, цифры скачут, но я ловлю их, выстраиваю в ряд. Параметры — те же, что и на предыдущих станциях. Всё должно сработать. Должно! Протягиваю руку. Пускай все видят! Нежно провожу по крпусу. Как будто прошу: «Ну пожалуйста, не подведи». Дрожащим пальцем нажал кнопку.

— Пуск, — произношу я вслух, будто заклинание.

Запуск был успешным, постояв несколько минут гипнотизируя приборную панель, так же через десять минут, не отключая станцию, выставил номинальный режим.

Через час работы можно было резюмировать, что из двенадцати скважин мне удалось запустить пять. Четыре скважины прокрутились, но остановились по перегрузу, их я обещал запустить в течение следующего дня. А три скважины выводим точно в ремонт, над ними можно еще поработать после тех, которые прокручиваются. Обо всех операциях доложили Вадиму Петровичу.

— Молодец, Аркаша! Порадовал старика, — под усами Вадима Петровича проскользнула улыбка, в глазах промелькнул блеск. — А у Сергея что? Есть положительный результат?

— Нет, станции молчат, как рыбка в пирожке, — ответил за Сергея Володя.

— Эх, Серёжа, Серёжа. Учись у Аркаши. У тебя на этом кусте всего пять скважин. И все в ремонт передаём?

— Сергей здесь ни причём, — заступился я за конкурента. — В буржуйных частотных приводах нет регулировок параметров, кроме плавного набора частоты, и режима только два: аверс и реверс. А с увеличением или уменьшением частоты ток и напряжение меняются по строго линейной зависимости.

Конечно, я не сказал, что и инициатива в «Шлюмберже» наказуема, поэтому каждое свое действие Сергей согласовывал с руководством в Ноябрьске и ждал, что ему предложат сделать в следующей попытке. Но это и так было видно, зачем об этом говорить.

— Ладно, Аркаша, ты нам лекции не читай. Нам результат важен. Ты лучше скажи, как ты сможешь запустить те скважины, за которые поручился?

— У меня много секретов в шкафу. На нашей станции «Электон-05» есть разные режимы: «режим встряхивания», «режим толчковый или с раскачкой», «режим с синхронизацией». Понижу частоты, поиграю с напряжением, поменяю вращение двигателя вперёд/назад. В общем, гарантирую, что я их восстановлю. Даю слово, что не буду бриться, пока все названные скважины не запущу.

— Ты забыл сказать про свои «шаманские штучки», — съязвил Володя.

— Да пусть кому хочет, тому и поклоняется. Хоть к своим электрическим богам обращается. Главное, он знает своё дело и делает это хорошо. А ты, Аркаша, смотри давать такие обещания. Так и бородатым можно остаться. Но, коль ты так уверен в себе — вперёд, дерзай! — и уже обращаясь ко всем присутствующим, бодрым голосом скомандовал: — Собирайтесь! Поедем на следующий куст.

На третьем кусте, ко мне подошёл Сергей.

— Аркаша, у меня непонятная ситуация, — прошептал он, чтобы его не услышал Володя. — Станция запустилась с третьей попытки, но ток какой-то маленький.

— Какой должен быть ток? И какой у тебя сейчас? — так же шёпотом спросил я.

— Должно быть пятьдесят пять ампер, а по факту двадцать.

— Поздравляю! У тебя на погружной установке «сломался вал» или у муфты «шлицы слизало». Останавливай свой частотник, у скважины дебета всё равно не будет.

— Ноу! Ноу! Но как же так, ток ведь не ноль?

— Всё очень просто: у тебя насос состоит из двух или трех секций, вот где-то посередине вал и сломался. Запиши показания и отметь, что при попытке вывести насос из состояния клина произошёл слом вала.

— Щит! За это могут премии лишить, — грустно ответил Сергей.

— Смотри сам. Я бы на твоём месте написал в акте всю правду. Если сообщишь просто, что на насосе «клин», это потом при демонтаже выяснится поломка вала. И тогда наказание будет строже, а к тебе доверия будет меньше.

— О Кей! Спасибо за совет, — угрюмо ответил Сергей, отходя к своей станции.

После окончания работ подвели итог, и картина повторилась. Мне удалось также запустить шесть остановленных скважин, за четыре скважины поручился и две скважины предварительно вывели в ремонт. У Сергея из пяти скважин четыре были заклиненные и у одной сломался вал.

— Ну молодца! — уже вовсю смеясь хвалил меня Петрович. — Может, тебе орден походатайствовать?

— Рад стараться! — ответил с улыбкой я, хотел добавить «ваше высокоблагородие», но не решился. — А орден мне не нужен, замолвите доброе слово моему руководству, и на том спасибо скажу.

На заключительном, пятом кусте мне из пяти своих скважин в работу удалось запустить сразу три, одна давала признаки жизни, на последней был жёсткий клин. У Сергея ни одна из десяти скважин не запустилась.

В вахтовый посёлок вернулись к десяти часам ночи, хорошо еще стояли белые ночи, было светло. Солнце только спряталось за горизонтом, а небо лазурным светом подсвечивало, словно ночник у кровати. Начальник промысла отпустил операторов и Сергея, а меня с Володей пригласил к себе в вагончик-офис, или, как все его называли, «штаб».

Володя, как зашли, наполнил чайник, включил его, а сам сел за компьютер.

— Начинаем оформлять «АКТ осмотра»? Или «АКТ приемки смены»? Вадим Петрович, как будем оформлять?

— Давай по стандартной форме оформим — «АКТ осмотра», — уточнил Вадим Петрович. — Пока Володя ищет форму документа, у меня к тебе вопрос, Аркадий. Как твоё мнение, что произошло такого аномального, что все скважины остановились?

— Месторождение у нас не совсем стабильное, — начал излагать свою версию я, — в жидкости много газа и большое количество КВЧ[7]. И то, и другое для центробежных насосов губительно. Когда насос стабильно работает без остановок и смены режимов, то вроде бы всё хорошо, но стоит остановить двигатель, как мелкие частицы начинают опускаться, прессуются в верхних частях центробежного насоса и клинят его.

— Я готов, — глядя в монитор сказал Володя. — Итак общий фонд скважин месторождения Холмистое составляет пятьдесят штук. Из них с оборудованием «Новомет» двадцать девять скважин; сегодня запущено четырнадцать штук.

— Может, запишем героически Аркадий запустил четырнадцать насосов? — пошутил Вадим Петрович, наливая всем чай.

— Думаю, нас не так поймут в конторе. Ладно, продолжаем. Так, девять штук прокручиваются, но токи слишком высокие, срабатывает защита частотного привода. И шесть штук с жёстким клином, выведены на капитальный ремонт. По «Шлюмберже» — двадцать одна скважина на обслуживании, из них одна со сломанным валом, и двадцать с жёстким клином выведены в ремонт под замену погружного оборудования.

— Да, всё верно, — подтвердил Петрович, — давай, Володя, распечатывай. В подписанты не забудь Сергея вписать. Сходишь к нему сейчас — подпишешь. Готовые бумаги отсканируешь и отправишь в офис. А ты, Аркаша допивай чай, бери еще пряники. А то мы сегодня без ужина остались. Зато такое великое дело сделали. Завтра, крайний срок после завтра, вот эти оставшиеся девять скважин нужно кровь из носу запустить. Либо если не получится, то выведем их тоже в ремонт. Иначе мы план[8] не выполним. Улавливаешь?

— Да, Вадим Петрович понимаю, — я отпил глоток горячего чая и поставил кружку на стол. Расписался в напечатанном Володей акте. А ручку машинально прицепил на внешний карман куртки, Вадим Петрович увидел это улыбнулся, но промолчал. — Я тогда пойду, а то завтра рано вставать.

— Да, конечно, иди Аркаша отдыхай. Еще раз спасибо тебе за твою работу.

Крепкими рукопожатиями я попрощался с коллегами, и пошёл к себе в вагончик. Такой авральной вахты у меня еще никогда не было. Не было и таких трудовых будней — попить чай за весь день удалось только в штабе.

В вагончике непривычная темнота встретила меня — коллеги уже отдыхали, их комната была закрыта. Потихоньку включил чайник, всё же одним пряником за весь день наесться нельзя. Пока чайник грелся, пошёл раскладывать вещи в своём отделении, очень похожем на купе в поезде — двумя нижними и двумя верхними полками, со столиком между ними у окна. Под одним нижним лежаком было отделение для моих вещей, под другим — место сменщика. Чистую гражданскую одежду аккуратно сложил в чемодан и убрал его, он понадобится только когда поеду домой. То, что нужно на вахте, робу и нательное белье, повесил и разложил в шкафчике, ноутбук поставил на стол, тихо включил лёгкую мелодию, чтобы избавиться от гнетущей тишины. Продукты в пакете отнёс в шкафчик между отсеками, где была так называемая столовая с общим большим столом. Ещё тут был небольшой умывальник с навесным бачком для воды и ведром под раковиной. Такой простой, но достаточно приемлемый быт, вполне сносный для проживания. Здесь были мягкие лежаки, окно с москитной сеткой и шторкой «блэкаут». Входная дверь герметично закрывалась и была с небольшим тамбуром. Зимой в вагончике уютно и тепло.

А вот первый год, когда строительство на месторождении шло вовсю, мест не хватало, жить в переполненных вагончиках было неуютно, были заняты все спальные места. В то время сменщик выбрал старый вагон, в который никто поселяться не хотел. У него дверь герметично не закрывалась, тамбур отсутствовал, поэтому зимой в столовой лежал небольшой сугроб снега, который каждое утро выметал я на улицу. А летом налетали полчища комаров. Таблетки в розетках помогали слабо, намного эффективней, если поджечь таблетку, затушить её, чтобы она обильно дымила, и пройтись по всему вагончику, обкуривая его. При этом комары прямо на лету падали замертво. Утром приходилось выметать целую кучу дохлых комаров, стол и пол изменили цвет на серый из-за трупиков комаров. Лежаки неудобные, жёсткие — деревянные. Слежавшиеся матрасы не отличались мягкостью. И, конечно, холод зимой в промороженном вагончике стоял невыносимый. Изоляция в стенах, скорей всего, осыпалась и от стен шла прохлада не меньше, чем от незакрывающейся двери. Ставили дополнительный обогреватель между лежаками, но спали всё равно одетыми и под двумя шерстяными одеялами. Зато воздух всегда был свежий, и проветривать нет необходимости. Ещё одно шикарное преимущество — вагончик принадлежал только нам, соседей никого, никто не храпит и не мешает…

Поел кашу с мясом, запил всё крепким чаем, умылся, разделся и сразу лёг спать — завтра предстояла долгая, напряжённая работа. Усталость накрыла, как тёплое одеяло, обволокла и растворила в пространстве. Сначала снился дом с цветущим садом, нежные бело-розовые цветки яблонь и абрикоса окружили дом праздничным белым нарядом. Виктория готовила блины на кухне, а Настя наливала золотисто-янтарный мёд в вазочку. Приснился момент расставания перед долгой вахтой:

Тёплый осенний свет струился сквозь оконные стёкла, рисуя на стенах причудливые узоры. Я нежно обнял своих любимых — жену Вику и дочку Настеньку. Зелёные глаза Вики, обычно сияющие, теперь были подёрнуты лёгкой пеленой грусти. В них читалась невысказанная печаль предстоящей разлуки.

— Давай присядем на дорожку, — тихо произнесла Вика, осторожно стирая слезинку, скользнувшую по щеке.

Мы сели на наш диван в зале — Вика слева, Настенька справа. Я обнял их, своих самых дорогих людей на всём белом свете, и на мгновение время словно остановилось. В эти минуты весь мир был только в нашей уютной комнаты, где пахло домом, свежими фруктами, гармонией и любовью.

Сердце наполнилось теплотой, когда я смотрел на своих девочек. Настенька прижалась ко мне, как будто бы ей всего пять лет, доверчиво уткнувшись носиком в плечо. А Вика, склонив голову, тихонько гладила мою руку. Я ощущал, как сердце наполняется теплом, как растворяются в нём все тревоги и заботы. В этот момент я готов был остаться здесь навсегда, казалось нет места прекраснее этого, и нет момента значительней.

— Аркаша, ты взял свои таблетки? — её голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал не привычно мягко, когда Вика, отпрянув от моего плеча.

— Викуля, моя аптечка давно собрана и упакована — не переживай, — ответил я, стараясь скрыть волнение за шутливым тоном. — Ты лучше скажи, что тебе привезти?