автордың кітабын онлайн тегін оқу Язык Вселенной. Лингво-историческое дознание
Игорь Ржавин
Язык Вселенной
Лингво-историческое дознание
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
Иллюстратор Игорь Николаевич Ржавин
© Игорь Ржавин, 2017
© Игорь Николаевич Ржавин, иллюстрации, 2017
Настоящий труд являет собой последнюю часть своеобразной этимологической трилогии, вслед за предыдущими книгами: «О семье, родне и племени» и «Сакральная природа русского языка». Данное лингво-историческое дознание уже только одним своим названием «Язык Вселенной» выдаёт заявку автора на смелую, почти дерзкую попытку доказать уникальность и универсальность русского языка, граничащую с предположением о «космическом» происхождении и настолько же высоком предназначении нашей родной речи.
18+
ISBN 978-5-4483-5371-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Оглавление
- Язык Вселенной
- Вместо предисловия
- Глава I. Речной принцип речи
- Шаг первый. Поиск корня
- Шаг второй. Обнаружение ветвей
- Шаг третий. Разноязычное сличение
- Глава II. Дробление корня
- Глава III. Осмысление частей слова
- Корневая основа приставок
- Корневая основа суффиксов
- Корневая основа окончаний
- Глава IV. Корневая основа малых частей речи
- Глава V. Матрика смысла
- О Вселенском Разуме, Абсолюте, Боге
- Глава VI. Звукород — зачаток слова
- Букварь смысловых матрик
- Формула построения слова
- Глава VII. Расхождение единородных значений
- Глава VIII. Образная связь несовместимых понятий
- Вместо послесловия
- Перечень нововведённых определений
Моему сыну Витану посвящается
«Язык наш — древо жизни на земле
и отец наречий иных».
Александр Семенович Шишков (1754 — 1841)
Вместо предисловия
Здравствуйте! Здравия желаю! Здорово! Задумывались-ли вы хоть раз в жизни над этим словом? Полагаю, что да. Так откуда же оно пошло, и что это за понятие такое «здоровье»? Для начала хочу вам предложить официальное научное, а значит и общепризнанное объяснение. Привожу весь текст как есть, без сокращений и правок:
«здоровый здоро́вый здоро́в, -о́ва, нар. здо́рово, укр. здоро́вий, др.-русск. съдоровъ, ст.-слав. съдравъ ὑγιής, болг. здрав, сербохорв. здра̏в, здра̏ва, словен. zdràv, zdráva, чеш., слвц. zdravý, польск. zdrowy. Праслав. *sъdorvъ, где sъ = др.-инд. su „хороший“ (Бодуэн де Куртенэ, Stud. Brückn. 221 и сл.) и *dorvo-, связанного чередованием с де́рево, т. е. „из хорошего дерева“; см. Остхоф, Раrеrgа 121 и сл.; Клечковский, Baudouinowi dе Courten. 175 и сл.; Бернекер 1, 214; Траутман, ВSW 53; Френкель, Мél. Реdеrsеn 444 и сл. Ср. др.-инд. dā́ru „полено“, авест. dāru „бревно, дерево“, греч. δόρυ „дерево, копье“, гот. triu „дерево“, греч. δροόν ̇ ἰσχυρόν (Гесихий) и т. д. Ср. значение нем. kerngesund „совершенно здоровый“: Kern „зерно, сердцевина“, лат. rōbustus „дубовый, крепкий, здоровый“ — от rōbur „древесина дуба, дубовое дерево“; ср. у Мельникова русск. здоровенный…: ровно из матёрого дуба вытесан (3, 335). Менее вероятно сравнение *dorvъ с др.-инд. dharúṇas „поддерживающий“, dhāráyati „держит, несет, подпирает“, лат. firmus „крепкий, сильный“ (Мейе, МSL 9, 142; Ét. 88; Мейе–Эрну 409; против см. Френкель, там же; Бернекер, там же). От этих слов нужно отделять др.-русск. сторовъ „здоровый“ (Срезн. III, 521), в.-луж., н.-луж. strowy (вопреки Траутману, ZfslPh 8, 442). См. сторов. •• [Маловероятно объяснение Ондруша („Jazykovedný čаsорis“, 9, 1958, стр. 147 и сл.) из и.-е. *solu̯os / *soru̯os „целый“; ср. лат. salvus, греч. ὅλος. — Т.] Этимологический словарь русского языка. — М.: Прогресс М. Р. Фасмер 1964—1973».
Чувствуете натяжку, неопределённость и метание? Разве в русском языке, и даже в его диалектах, разница в произношении может быть настолько чудовищной, что, предполагаемое учёными, изначальное тороватый — щедрый, обретя приставку С, и превратившись в краткое прилагательное сторов, вдруг зазвучало как ЗДоров? Почему же тогда в нашем языке сторож не превратился в ЗДорожа, старавшийся — в ЗДаравшегося, а страшный — в ЗДрашного? Да потому, что русскому языку это не свойственно! Следующее замечание: исходя из, предполагаемой академиками, первой версии «сдоров — от дерево» (даже если закрыть глаза на отсутствие в природе нашего языка словоформы дорово, означающей дерево), можно подумать, что такие расхожие понятия, как «одеревеневший» или «задубелый» непременно должны означать человека с отменным самочувствием, но в том-то и заковырка, что в русском языке эти слова, с точностью до наоборот, соответствуют характеристике, либо парализованного больного, либо, вообще, человека мёртвого! Неужто наши мудрые предки, с улыбкой на устах, могли желать друг-другу «быть деревянным по пояс», отпуская искренние комплименты, по-типу, «тупой пень», либо «дубина стоеросовая»? К тому же, сами деревья зачастую бывают больными, бесплодными и трухлявыми. Понравится-ли вам старое доброе русское пожелание «будь здоров!», после такого «откровения» нерусских профессоров этимологии (Бодуэн де Куртенэ, Остхоф, Бернекер, Траутман, Френкель, Педерсен, Мейе, Фасмер)? Вот и мне тоже нет, что и сподвигло, в итоге, на отчаянный поиск вразумительного ответа на этот принципиальный для каждого русского человека вопрос: «Здравствовать — это значит быть кем?». Ведь, к примеру, приветствие на китайском звучит как [ni chi fan ma] (ни чи фань ма), что буквально переводится — «ты ел рис, ты сыт?». Кстати, у грузин გამარჯობა [гамарджвеба] — здравствуйте!, дословно означает «быть правдивым», поскольку происходит от слова марджвена, которое означает «правая» (в смысле рука), и родственно понятию «победа», то есть, получается, что гамарджоба — вроде пожелания победы.
Было бы соблазнительно произвести здоровье от задор, но у корня ДОР, как носителя понятия «ДЁРгаться», есть и другая сторона медали — взДОР, чего никак не увязать со здравым рассудком, мало того, ответвление корневой матрицы Д-Р — корнеслов ДУРь только усугубляет неуместность сравнения, и во многом увеличивает дистанцию общности происхождения данных понятий. Тем более, ещё никем по сей день не доказана неоспоримость производности слова здравие от корня ДОР и приставки С, «огрубевшей» до звонкой согласной З. К тому же, ни один филолог не ответит вам на простой вопрос: почему предполагаемый «суффикс» -ОВ (-АВ) не исчезает при спряжении словообразования ЗДОРОВ (ЗДРАВ), по аналогии с градацией ТАК-ТАКОЙ-ТАКОВ? Иными словами, почему, в случае с предполагаемым исходным «сторов», суффикс меняется: ТОРОВАТЫЙ-ТОРОВ-ТОРНЫЙ-ТОРЕН, а в нашем случае тот самый «суффикс» никуда не девается ни при каких обстоятельствах: ЗДОРОВ-ЗДОРОВЬЕ-ЗДРАВИЕ-ЗДРАВ, и почему в русском языке не существует, например, таких вариантов, как: ЗДОРОЙ-ЗДОРЕННЫЙ-ЗДОРЁН-ЗДРОЙ-ЗДРЫЙ-ЗДРАНОЙ и тому подобных? Смею предположить, что постоянство присутствия здесь буквы В уже говорит о том, что это и не суффикс вовсе, а часть корня, но… другого. Впрочем, об этом чуть позже.
Однако, весьма забавным и даже удивительным бывает наблюдать в этимологических словарях соседство искомых слов с понятиями созвучными, но заведомо разделёнными авторами по смыслам, не смотря на очевидность их связи, пусть даже и достаточно косвенной, чего маститые специалисты предпочитают не замечать, и продолжают слепо чтить сухую букву своих талмудов, оставляя этимологию, как науку, пребывать в «глубокой заморозке».
А тем временем, в Этимологическом словаре упомянутого Фасмера, аккурат перед самым словом здоровый, присутствует «подозрительное» слово… ЗДО! Было бы непростительным не уделить ему должного внимания: «здо „кров, дом“, у Державина и др. (Чернышев, Сб. Соболевскому 25 и сл.), от -здать, ст.-слав. зьдати, зиждѫ, цслав. зьдъ δῶμα, сербохорв. за̑д „каменная стена“, чеш. zеd᾽ — то же. С другим вокализмом: сербохорв. зи̑д, словен. zȋd „стена“. Сюда же русск.-цслав. зьдъ (зедъ) „глина“, *зьдьный (зедный), прилаг. „глиняный“; см. Преобр. I, 247; Людвиг, Jagić-Festschrift 120 и сл. Далее см. -здать».
Ну как тут не вспомнить библейскую мифологию: «И создал Господь Бог человека из праха земного (в некоторых вариантах „из глины“), и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою»! А как мы иной раз называем Всевышнего? Правильно, соЗДатель, а творение его — соЗДание! Выходит, что соЗИДание — это далеко не всегда строительство, а ЗОДчий, соответственно — не везде «гастарбайтер» (ср. с узб. ижодчи — создатель). Отсюда вывод: словом ЗДО могли называть кров или дом, скорее, образно, нежели в буквальном смысле, а исходное ЗИД — глина (тоже условное значение), ничто иное как ЖИДкость — та самая загадочная и таинственная «первичная белковая субстанция» — понятие, распространённое в учёной среде, и подразумевающее некий органический «бульон» или «глину», которая первична по возникновению на нашей планете, оно же и явилось сырьём для соЗДания протоплазмы — простейшего комочка живой субстанции, не отсюда-ли оЖИДание как ЖИТие? Сравните ЗДать и ЖДать с санскритским ДЖАТи — рождение, а также ЖИТь и ЖИТо — хлеб — та же «глина» в виде теста!
Причём, тот самый «прах земной», наводит на ассоциацию с пеплом, подкрепляемой сходством русского жжёт с санскритским джъотих — свет. А если ещё и учесть близость химических составляющих вулканического пепла и белка, то в их основе лежит общий элемент — углерод. Один биолог, доктор Джо Хенсон рассчитал «рецепт человека» — его химическую формулу. Он выяснил, что помимо множества других элементов в человеке находится около 85 миллионов атомов углерода, и подсчитал, что в среднем человеческом теле содержится 16 килограммов углерода. А углерод, как известно — это, вообще, основа жизни на Земле.
К слову сказать, нашел я как-то давнишнюю статью киевлянки Валерии Бихуновой-Смоляр, доктора-гомеопата. Статья настолько глубока и интересна, а главное, предельно актуальна в данной ситуации, что мне захотелось поделиться с вами небольшой, но весомой по содержанию, выдержкой из неё:
«С. Ганеман в §9 «Органона» писал: «В здоровом состоянии человека его телом неограниченно управляет жизненная сила, и содержит все его части в чудном согласии ощущений и деятельности. Так что живущий в нас мыслящий дух может свободно пользоваться этой живой здоровой машиной для высших целей существования». Здесь же сказано о жизненной силе следующее: «В здоровом состоянии нематериальная жизненная энергия оживляет жизненное тело». Гармония — результат разумного действия жизненной энергии (ЖЭ), не как отдельной субстанции, а одной из форм существования материи. И эти формы могут переходить одна в другую.
Первичная субстанция (Высший Разум, Господь, Точка Блага — в различных интерпретациях) — это одна из форм существования материи, с возможностью творить, т.е. переходить в другие формы существования энергии, которые воспринимаются нашими органами чувств; творить с помощью перехода одной формы существования в другую. Таким образом осуществляется связь от самого низшего уровня к высшему, и наоборот, что и приводит к гармонии. Первичная субстанция (ПС) должна обладать сознательным созидающим началом, и, следовательно, осознанно формирует структуры растительного, животного и минерального царств. Присутствие ПС определяет индивидуальность каждого предмета, каждого человека.
ЖЭ, находящаяся в организме, является отображением духа, который есть не что иное, как ПС. Находясь в человеческом теле, ПС делает его одухотворенным, способным адаптироваться к изменяющимся условиям внешней среды и к дальнейшему развитию и совершенствованию. ПС регулирует деятельность всех частей организма, сохраняя гармонию мира разумом и волей. Живой материю делает только присутствие жизненной силы».
А теперь, будто в продолжении темы, привожу несколько примеров из языка фарси:
зодан — рождаться, родиться;
зоидан — 1. рожать, родить, разрешаться от бремени (о женщине); 2. класть яйца, нестись (о птицах); метать (о рыбах); 3. пер. дать начало чему-л., создать что-л.; ~и харгӯш окрол; зонда шудан рождаться, родиться, появляться на свет;
зинда — живой, живущий; живой, реально существующий; шоҳнди ~ живой свидетель; ~ ба ~ заживо, живьём; ~ будан жить; существовать; ~ мондан а) оставаться в живых; выживать; б) жить, оставлять след; оставлять память о себе; ~ шудан оживать, воскресать; ~ бод да здравствует!
Эти персидские однокоренные смысловые созвучия, вполне очевидно, оказались производными от единой с русским ЗДО-ЗОД-ЗИД, корневой матрицы З-Д, как носителя понятия ЗИЖДеть — основывать, или наЗИДать — закладывать, основополагать, что подтверждается иранским ZinDa BoD, буквально означающим ЗДрав БуДь (ср. с кимр. bod — быть, бывать, бытие)! Сравните сербохорватское за̑д — стена с русским зад — которое, одновременно, и тыл, и задница, и спина, тогда вы сразу поймёте, что словообразования: уСАДьба, поСАД, оСЕДлость (ср с чеш. zеd᾽- стена), СЯДь (ср. со ст.-слав. зьдати, зиждiа, зьдъ — стена), СИДелка (ср. со словен. zȋd — стена) суть едины по происхождению с каким бы то ни было соЗДанием, посредством взаимосвязи корневых матриц С-Д и З-Д, как носителей изначального смысла «САЖать» (ср. с лат. situs — здание), и даже «СЕЯТь» (ср. с анг. seed [siːd] — сеять)! А поскольку «не хлебом единым жив человек», то в противовес, а точнее, в довесок к тому, что «первичная субстанция абсолютна и представляет собой движущуюся материю (материальное движение)», дополним это основополагающим принципом, изложенным Еленой Блаватской:
«Эфир — этот гипотетический Протей (от др.-греч. Πρωτεύς — морское божество, обладающее способностями предсказания), одна из „изобразительных фикций“ современной науки, в течение долгого времени пользовавшийся признанием, является одним из низших „начал“ того, что мы называем Первичной Субстанцией (Акашей по-санскритски), одной из грез древних времен, ставшей вновь мечтою современной науки. Это величайшая, так же как и дерзновеннейшая, из доживших до наших дней теорий древних философов. Для оккультистов, однако, как Эфир, так и Первичная Субстанция являются реальностями. Говоря проще, эфир есть Астральный Свет, а Первичная Субстанция — Акаша, Упадхи Божественной Мысли (санскр. upädhi — приближаться, входить). На современном языке Божественную Мысль лучше было бы назвать Космической Мыслеосновою, Духом, и Акашу — Космической Субстанцией, Материей (санскр. ākāśa — букв. „видимость“). Оба они — Альфа и Омега Бытия и лишь два аспекта Единого Абсолютного Существования».
Итак, мы нашли ключ к пониманию истинного смысла слова ЗДО, а соответственно, и к расшифровке первой части сложносоставного слова ЗДОровье — это исходное обозначение Основы (ср. с венг. szótő — основа), во всей её ипостаси (ср. с кит. zhŭtĭ — основа), от Сырья, в самом широком смысле — до Творения (ср. с башк. ижад, зат — произведение, творение, создание), как материального, так и духовного. Причём, Основа эта непрестанно самообновляется, оставаясь неизменно первоЗДанной (ср. с кит. jīdiăn — основа). Таким образом, когда наши предки ЗДОровались — прежде всего, они желали друг-другу первоЗДанного, основательного состояния тела и расположения духа! Что же касается второй части слова здоРОВЬЕ, то мы уже в самом начале заподозрили её непричастность к второстепенной роли суффиксального происхождения, и, как следствие, предположили её принадлежность к некоему второму корню, не позволявшему обойтись в падежах без псевдо-суффикса — согласной буквы В. Так вот, корень РОВ во второй части словообразования ЗДО/РОВЬЕ не просто совершенно очевиден, но как оказалось, образует вполне оригинальное слово, представленное в чистом виде, в древнерусском ровь, ровья, ровьем, ровьнъ, равьнъ и (внимание!) ровье, принявшее ныне «цивилизованное» звучание в осовремененном ровность, равенство. Так о какой равности, чего (кого) и с чем (кем) здесь идёт речь?
Для того, чтобы уловить многогранную суть этого понятия, достаточно воспользоваться весьма продуктивным методом системного анализа однокоренных созвучий в разноязычных словоформах. Помимо фонетических сходств с кимрским rhos — равнина, и английскими ravine [rəˈviːn] — ров, rove [rəʋv] — ровница, row [rəʊ] — ряд, ровница, а также этимологической однородности с чешским rovněž — тоже, выходим на семантическое схождение с ираноязычными вариациями в таджикских ровак — чистый, прозрачный, без примеси, и раванд — процесс, ход, течение. Но причём тут это, и какое отношение имеют последние примеры к нашей теме? А вы вспомните, какими эпитетами мы иногда пользуемся в разговорной лексике, чтобы выразить «тождество» какого-либо объекта или субъекта? Вот как это звучит на сленге: чисто (-ой воды) — точно, будто, как, ровно… Вот и по-таджикски «чистый» будет — ровак! А жаргонное по-ходу — означает: однако, одинаково, также, похоже, походит на… всё равно что… Но ведь и по-таджикски «ход» звучит как — раванд! Итого, получаем полный буквальный смысл слова: ЗД/РАВИЕ => РАВный первоЗДанному, или, ЗДО/РОВЬЕ => РОВно соЗДатель. И в этом нет ни малейшей пресловутой, чисто человеческой «мании величия», ибо наша версия абсолютно соответствует, как, понятной большинству христиан, библейской легенде «И сотворил Бог человека по образу и подобию своему», так и совершенно согласуется с, менее известным миру, славянским преданием «русичи — Дажбожьи внуки, дети Перуна». То бишь, наши с вами Предки, авторы древнего русского приветствия «Здравия!», иначе «Здоровья!», от всей души желали адресату пребывать в состоянии первоЗДанного человека — чистого душой и телом соЗДания, не обременённого пороками, присущими неразумным животным существам. Другими словами, в этом исконно русском, глубоко философском напутствии «Здрав будь!» присутствует своего рода наЗИДание родоначальников своим потомкам, из поколения в поколение, стремиться быть РАВным соЗДателю. В этой связи, даже такие «отвлечённые» сегодня понятия, как здоровый — в значении «большой, огромный» и здорово — в значении «великолепно, безупречно» легко объясняются, выявленным нами, исходным буквальным смыслом РАВный ЗДанию, за которым, образно, как «за стеной», и РОВно соЗДание Природы, подобно Творению самого соЗДателя. Может, на фоне такой банальной современной формальности, как «здрасьте!», это и звучит непривычно высокопарно, но, уверен, наши далёкие предшественники никогда ничего не делали токмо ради тщеславного пафоса пустых церемоний, а руководствовались исключительно законами самого мироЗДания.
А теперь, уважаемые читатели, представьте себе на минуту, что всё изложенное мною — чистой воды выдумка, с чем я даже спорить не буду, ведь выдумать и вдуматься — однокоренные слова, и у меня не было ни малейшего желания бездумно пересказывать то, что вы сами могли без труда где-то вычитать. Только задайтесь вопросом: мог-ли я выдумать сам язык? А ведь, именно Русский Язык — его слова, корни, буквы и звуки позволили найти ответы на все поставленные вопросы в настоящем исследовании старейшего славянского приветствия! Но самое главное, даже расходясь в этимологии с официальными трактовками, разве результаты нашей работы противоречат конечному смыслу объёмного понятия здоровье, которое у современного общества свелось к нынешнему примитивному «не болезнь»? Нет! Наше толкование только возродило, облагородило и возвеличило, канувшее в забвение, глубинное значение слова, которым мы зачастую сегодня пользуемся, как междометием здрасьте — в смысле «вот те на!», «щас!», «ты чё?!» и тому подобное. Так почему же наша версия происхождения данного словообразования, не входя в прямой бескомпромиссный конфликт с «академическими» вариантами, не только не исказила общепринятое представление о нём, но и раскрыла его потаённые грани? Ответ прост: каждая буква (звук) в нашем с вами языке наделена, присущим только ей, исходным смыслом, и в зависимости от взаимодействий с другими буквами (звуками), в которые она вступает, образуя комбинации — буквосочетания (не обязательно в виде приставок, корней суффиксов и окончаний), самым естественным образом соЗДаёт (ср. перс. зода — рождённый, с тадж. озод — свободный, вольный, освобождённый, непринуждённый, открытый, свободно, вольно, откровенно, непринуждённо, полный, целый, спокойно, чисто) дополнительные корневые надстройки с их самостоятельными значениями. И это отнюдь не дикое попрание правил русского языка — таковы неписанные законы нашей Родной Живой Речи.
Глава I. Речной принцип речи
Для того, чтобы убедиться в том, что наш язык есть живая субстанция, находящаяся в постоянном движении, а не та незыблемая окаменелость, о которой нам твердят поборники фундаментальной филологической науки, способные лишь «строить» силой своей образованности провинциальных собеседников, и саркастически «ровнять» их говор по книжному эталону, чуть-ли ни линейкой тыкая в «неправильность» рабоче-крестьянского произношения, достаточно взять в пример вполне себе «официальное» слово ИМЕТЬ. Стабильная форма? Да. Но где? В орфографическом словаре, и не более того! А в речи? Ведь, когда-то, из уст наших предшественников, оно звучало на старославянском имѣти, а на языке наших единокровных братьев белорусов — мець, и украинцев — мати, не говоря уже о других славянских диалектах: хорватский — imati; чешский — mit и так далее. Кстати, современное русское иметь берёт своё начало от устаревшего имать, в значении брать, хватать, ловить, умыкать, набирать, заключать, созывать, доставать, извлекать, собирать.
Так какой всё же у этого «стабильного» слова «стабильный» корень? Наш ответ для многих, будет неожиданным: у понятия иметь отсутствует собственная стабильная форма, и корень у этого слова… не один! Обратите внимание на забубённость научной трактовки древнейшего русского глагола:
«Имать — глагол, несовершенный вид, переходный. Соответствующий глагол совершенного вида — ять. Встречается также старый вариант спряжения: наст. вр. е́млю, е́млешь, е́млет, е́млем, е́млете, е́млют, деепр. е́мля, действ. прич. е́млющий. Корень: -им-; суффикс: -а-; глагольное окончание: -ть».
Позвольте уточнить, господа учёные мужи! А «соответствующий» — это как: синоним или однокоренное слово? Что за хитрые уловки во фразе «встречается старый вариант»? Разве повсеместно употребляемый по сей день глагол прие́млет перестал быть «старым», и вдруг обновился, а то и заново родился? Почему у вас «получился» единственно безоговорочный корень ИМ, в обход вами же указанного «соответствующего глагола» ЯТЬ? В нём-то какой корень, если по-вашему -а- является «суффиксом», а -ть (всего лишь!) — «глагольным окончанием»? А не кажется-ли вам, уважаемые профессора и доктора филологических наук, что вы упустили нечто принципиально важное? Как быть, например, с вариантами этого слова в диалектах, по-сути, русской речи, то есть языка русов, а именно: белорусским — мець, и украинским — мати? Здесь тоже корень ИМ?
А теперь, уважаемые читатели, на фоне всех, изложенных «Викисловарём», академических противоречий, предлагаю вам призвать на помощь собственное здравомыслие, чтобы разобраться со словом «иметь», и получить ответ на вполне правомерный вопрос: а где здесь настоящий корень? Не хочу, чтобы вы поняли меня превратно, и восприняли мою ироничную щепетильность за категорическое отметание всех устоев российского института словесности, с целью поразить Русский мир очередной сенсацией. Нет же! Задача проста и незатейлива — оживить, а может и разбудить здоровый интерес рядового россиянина к «великому и могучему». Итак, в добрый путь!
Шаг первый. Поиск корня
Мы с вами взяли за отправную точку нашего исследования базовый глагол ИМЕТЬ, пока ещё не догадываясь о том, что он является своего рода «нейтральным» вариантом достаточно сложного словообразования. И вот почему. Во-первых, никто не отрицает, что одним из корней здесь является им-, тем более, если опираться на формы ЗА/ИМЕТЬ — ЗА/ИМКА — ЗА/ЙМ. Однако, можно-ли быть уверенным в том, что именно ИМ, в чистом виде, и есть корень слова ИМЕТЬ? Вспомните, что делает заёмщик? ЗА/НИМАЕТ. То есть, уже не корень ИМ, а НИМ! К тому же, инициатор заЙМа — заЁМщик легко выводит нас на древнерусское деепричастие ѥмлѭ (е́мля) — имея, недвусмысленно намекающее на привычный всем глагол ЕМ. Потому-то слово есть означает не только «кушать, питаться», но и одновременно «иметься». Дальше — больше. То, что простые грешные у кого-то могут ЗА/НЯТЬ — блюстители порядка могут, вообще, ИЗЪ/ЯТЬ, а последнее слово без приставки и есть тот пресловутый «соответствующий» глагол ЯТЬ, просто с редуцированной первой согласной корня Н в исходном НЯТЬ. Только вот, осторожное определение «соответствующий» здесь абсолютно неуместно, ибо это и есть одна из вариаций базового глагола иметь, причём, присутствующая одновременно, под видом терминологического придатка, и в «суффиксе -а-», и в «глагольном окончании -ть», как, впрочем, и во всех без исключения глаголах, в виде: -ать, -еть, -ить, -оть, -уть, -ыть, -ять, что, собственно, и делает существительное глаголом. И эти, для всего учёного состава, якобы безмолвные «глагольные окончания» в действительности являются самостоятельными корнями, в значении ЯТЬ, и носителями обобщённого смысла иметь! То бишь: работАТЬ — работу ЯТЬ (иметь); терпЕТЬ — терпение ЯТЬ (иметь); строИТЬ — строй ЯТЬ (иметь); колОТЬ — кол ЯТЬ (иметь); уснУТЬ — сон ЯТЬ (иметь); плЫТЬ — плавь ЯТЬ (иметь); а, само по себе, ЯТЬ — ЯВЬ иметь. По причине чего однокоренные ЯСТВА — еда, пища, и ЯВСТВУЕТ — ЯВЬЮ став, суть единого происхождения. Таким образом, глагол становится деепричастием, как то: работАВ — работу ЯВ (имев); терпЕВ — терпение ЯВ (имев); строИВ — строй ЯВ (имев); колОВ — кол ЯВ (имев); уснУВ — сон ЯВ (имев); плЫВ — плавь ЯВ (имев). Глагол прошедшего времени оканчивается соответственно: работАЛ — работу ЯЛ (имел); терпЕЛ — терпение ЯЛ (имел); строИЛ — строй ЯЛ (имел); колОЛ — кол ЯЛ (имел); уснУЛ — сон ЯЛ (имел); плЫЛ — плавь ЯЛ (имел). А вот постоянно меняющаяся гласная в дополнительных корнях, иначе, вспомогательных глаголах: -ать, -еть, -ить, -оть, -уть, -ыть, -ять — рядовое явление в русском языке, она выполняет «скромную» роль тонального передатчика ритмического интервала между согласными буквами, а точнее звуками — настоящими носителями смысла в словообразовании.
А теперь о третьем, «скрытом» корне слова иметь, на который в официальных источниках даже намёка нет. Речь о самой сердцевине глагола — корне МЕТ. Помимо того, что он согласуется со своими вариациями в братских языках: мець, мати, mit, обходясь без начальной И, корень МЕТ, вступая в комбинацию с какими-либо приставками, по-сути, и обналичивает себя, как настоящий корень в слове иметь, дистанцируясь тем самым от общепринятой догмы о происхождении от неполного корня ИМ. И вот яркие тому примеры: захочет иМЕТь — приМЕТ; иМЕТь навыки — значит уМЕТь; чтобы иМЕТь — надо посМЕТь. Разумеется, корень МЕТ в таких словах, как уметь и сметь — является в наше время носителем значения «мочь», но противоречит-ли это конечному определению значения «иметь»? Ничуть! Только наделяет это слово полноценным смыслом. В итоге, вырисовывается следующая образная картинка данного глагола нестабильной формы.
Слово ИМЕТЬ представляет сложно-составную структуру, состоящую из:
1) неполного заглавного корня ИМ, от внедрённого глагола приНИМать — носителя условно-обобщённого значения «вНУТрь»;
2) центрального базового корня МЕТ, от исходного глагола сМЕТать, как смыслового ядра — носителя условно-обобщённого значения «сМЯТь»;
3) дополнительного корня ЕТЬ, от вспомогательного глагола ЯТЬ — носителя условно-обобщённого значения «ЕсТЬ».
Схематически все элементы словообразования иметь выглядят так:
/В/Н|И|М|АТЬ
| |М|Е|__ |Т|ИТЬ
| | |Е (С) |Т|Ь
а целиком и ритмически ==> |И|М|Е|__| Т|Ь
То есть, глагол иметь, фактически, состоит из трёх глаголов!
Но и это ещё не всё. Наша история с понятием «иметь» продолжается.
Шаг второй. Обнаружение ветвей
Выявив основной корень МЕТ в слове И/МЕТЬ, мы нисколько не рискуем потерять, за ненадобностью и отсутствием оной в числе приставок, начальную букву И, попавшую «под сокращение», в связи с отходом её «коллеги» по заглавному корню ИМ — согласной М в стан срединного корня, ибо в одном из вариаций понятия «ять» были обнаружены следы её гордого одиночества. Короче говоря, даже в единственном числе гласная И продолжает оставаться корнем! Да-да, производным того самого неполного корня ИМ — от исходного НИМ, как носителя смысла «приНЯТь». Следите за градацией: ПРИ/ПО/Й — ПА/Й/КА — ПА/ЯТЬ — ПО/ЯТЬ — ЯТЬ. Вспоминайте процесс спайки, и включайте ассоциативное мышление: что делает олово или полуда, после накаливания, с краями или концами стыковочных частей, при остывании? Оно заключает их в ОБЪ/ЯТИ/Е, иначе, ОБ/НИМ/АЕТ, образно выражаясь, «берёт в ОБО/ЙМ/У», с целю ПО/ЙМ/АТЬ, будто воду в ПО/ЙМ/Е реки, по-старому — ПО/ИМ/АТЬ, нынче — ПО/И/МЕТЬ, в данном случае — ПО/ЯТЬ, в современной лексике — ПА/ЯТЬ!
А теперь ещё об одном «фокусе» с многомерным глаголом. Казавшийся прежде «независимым и самодостаточным», корень НИМ в поНЯТии В/НИМ/АТЬ, вдруг «обрастает» таким же внедрённым глаголом, как и он сам в слове ИМеть, с корнем МЕТ, а именно, как в прилагательном М/НИМ или М/НИМ/ЫЙ, так и в глаголе первого лица множественного числа М/НИМ или ПО/М/НИМ, где согласная М перехватывает инициативу, становясь полноценным корнем в существительном ПО/МИН! Что происходит? Есть-ли граница подобных взаимопереходов частей слова, корневых надстроек и смещений смысла? Вы только понаблюдайте за работой корневого «маятника» в одном лишь, казалось бы, простейшем понятии иметь:
1) В/МЕН/ЯТЬ — В/НЯТЬ, отсюда И/МЕН/НОЕ реагирование на И/МЯ, по аналогии с ВЫ/МИН/АНИЕМ ВЫ/МЕН/И, как с однородным исходным условным значением МЯТЬ, в прямом и переносном смысле: в первом случае — МЯть ВЫ/МЯ, что ещё раз доказывает первоначальность корня МЕТ перед ИМ в слове иметь, во втором — «выминать» И/МЯ, от древней полной формы НИМ/Я, или НИМ/Ь, то бишь, попросту, требование или обращение проявить В/НИМ/АНИЕ. По той же причине слова ПО/МЯТЬ и ПА/МЯТЬ, не просто созвучны, но и едины в происхождении!
2) НЕ/МЕТЬ — НЕ/М, при подобном делении частей слова, значение охватывает условные понятия «НЕ/У/МЕТЬ, или НЕ/С/МЕТЬ двигаться, или говорить», где мы опять натыкаемся на способность одной-лишь согласной М заменять целый корень в кратком прилагательном неМ, полная форма которого НЕ/МОЙ являет собой производное от изначального НЕ/МАЕ (Т), в смысле не мающий — не имеющий, или нарицательное прилагательное НЕ/М/ЫЙ, от глагола повелительного наклонения «не май!», и указывает, в первую очередь на НЕ/МОЩ/НОСТЬ, подсказывая, тем самым, однородность слов НЕ/МО/ТА и НЕ/МОГ/О/ТА. Но вся парадоксальность заключается в том, что при альтернативном делении сего краткого прилагательного на части слова в виде Н/ЕМ, где первая согласная выполняет ту же роль отрицательной частицы Не, а корень ЕМ несёт значение емлю — имею, от полного исходного Н/ЕМ/ЛЕТ — НЕ В/НЕМ/ЛЕТ, то есть, НЕ В/НИМ/АЕТ, конечный смысл от этого совершенно не меняется!
3) МЕН/ЯТЬ — МАН/ИТЬ, глаголы от единого источника — первоначального МИНуть, как носителя условно-обобщёного значения «мять» (МАХнуть, МОТнуть, МЕТнуть, МЕТить, МУТить), что согласуется с диалектным русским «давай, махнёмся!», то есть, «поменяемся», а также «смутить» (от сМУТа) и «подмять» (от сМЯТение, МЯТеж) что значит «сманить». Помимо понятия вМЕНять, или МНить которое пошло от рефлекторного хватания за голову — МНущего жеста руками, инсценирующего соМНения, либо воспоМИНания, однокоренное МАНить тоже проявляет чудеса смещения смыслового ядра, и неожиданно всплывает в словообразовании внимание, где неопределённая форма В/НИМ/АТЬ, в результате отсечения приставки В и редукции согласной Н внедрённого корня НИМ, с передачей эстафеты от устаревшего И/МАТ/Ь, к современному И/МЕТ/Ь, что отображено в понятии С/МЕТ/ЛИВ/ОСТЬ, то есть В/НИ/МАТ/ЕЛЬ/НОСТЬ, автоматически становится пристанищем нового «центра тяжести», или «эпицентра силы» в том же образе, но уже ином качестве: В/НИ/МАН/ИЕ — есть «В/НИкнуть/ в МАНовен/ИЕ»! Нарушились свойства данного понятия при смене корня? Нет! Ибо ни на йоту не нарушилась и сама структура производных составляющих данного слова: В/НИМ/АТЬ — всё равно, что В/НИК/АТЬ, а ЗА/НИ/МАН/ИЕ — ничто иное, как ЗА/МАН/ИВ/АН/ИЕ. Таким образом, вторая часть слова вниМАНИЕ, как и деепричастие настоящего времени несовершенного вида, от глагола манить, маня́ [mɐˈnʲæ] можно смело ставить в один ряд с единым по происхождению однокоренным, хоть и иностранным, ма́ния (др.-греч. μανία — страсть, безумие, влечение), но это уже следующий этап.
Шаг третий. Разноязычное сличение
Логика проста: если индоевропейские языки родственны, то и корни их слов тоже должны быть одного происхождения (в чём же ещё может проявляться их сходство, если не в корнях?!), а это значит, что проводя системный анализ значений сходных слов, мы можем понять истинный, изначальный смысл, как слов русских, так и иностранных, что позволяет легче переносить некоторые трудности перевода целых предложений, кроме того, открывает перед нами возможность в дальнейшем понимать иноязычные тексты, практически, читая по-русски!
Итак, возвращаясь к предыдущей теме, произведём фоно-семантический разбор схождений. Если влечь и манить — синонимы, а латинское maniа в переводе означает влечение, то, соответственно, древнегреческое μανία — страсть, как и древнерусское мание (диалект. маньё, маненье, мана, маниха, мановенье, мановье, манья) — приманка, обман, суть одно есть, причём, сие понятие, одной из своих древних вариаций в языке наших пращуров роуськъ имела — приманка, тесно связано корнями с базовым глаголом иметь. Причём, какое-либо заимствование корня ман из языка в язык, о котором так любят твердить этимологи, совершенно безосновательно, поскольку само понятие возникло аж с началом деятельности, как таковой, всего человечества, возможно, единого. Яркой подсказкой чему может служить растерянность и неопределённость даже Фасмера:
«ма́нна — „крупа мелкого помола“, др.-русск., ст.-слав. ман (ъ) на. Из греч. μάννα — ма́нная крупа, каша, ма́нка; ма́нник — растение „Glyceria fluitans“, укр. ма́нна трава „манник“, польск. manna kasza „манная крупа, каша“, trawa manniana „манник“, manna samorodna — растение „Раniсum sanguinale, кровяное просо“ происходят из слав. man-, ср. русск. мани́ть…».
Ещё бы! Неужто, персы тоже «грешили» плагиатом в своих определениях?
Например: таджикский манаҳ — подкупить; иранские наречия моил, meyl, мејл — влечение, слабость, пристрастие, призвание, порыв, побуждение, настрой, желание, склонность. Навряд-ли. Тем более, древнейший санскрит своими значениями: маана — клей, по-сути, как бы передаёт нам свойства манного отвара; мани — магнит, выражает манящую тягу; манье — думать, намекает на мненье; манью — вдохновение, настроение, прямо указывает на однородность с русским маню. Английское же many [ˈmɛnɪ] — много, наводит на мысль о происхождении русского понятия МНого от возможной старославянской словоформы МАНога — то, что приманили, либо тех, кого заманили (ср. с гот. manags — многий). И, что немаловажно, не смотря на принадлежность узбекского языка к тюркской группе, один из его примеров явного персизма имламоқ • imlamoq — манить, чётко обозначает близость русскому иметь, тем паче, поддерживаемый таджикским имо кардан — манить.
Перекличку с, выбранным нами, базовым глаголом иметь продолжает белорусское займаць — занимать. А вот чешское mít — занимать, иметь, по своему звучанию уже больше тяготеет к русскому метить, судя по украинскому мітити — метить. Чего не скажешь о белорусском імкнуць — метить, в котором будто срослись три русских понятия: замкнуть, иметь и вникнуть, особенно на фоне персидского амиқ фикр кардан — вникнуть в суть.
Обратите внимание, как увязывается сразу несколько понятий в одном словообразовании внимать, посредством его древнерусских форм: прияти, явити, вняти. В обратной же последовательности глагол явить, в переводе на итальянский — manifestare, опять возвращает нас к созвучному русскому манить, в его производном «обратить вниМАНИе».
Русское воспоМИНание находит своих однокоренных собратьев в таких языках как: шведский minne — память, воспоминание; польский wspomnienie — воспоминание, помин; литовский prisiminimas — воспоминание, atminimas — память; английский anamnesis — воспоминание, mind — память; французский réminiscence — воспоминание. Причём, если отсечь приставки ВС и ПО в польском wspomnienie, то получим в чистом виде русское мнение, как, впрочем, и в английском слове anamnesis, лишив его приставки АНА, опять же, выйдем на греческое mnesis — воспоминание (ср. с анг. mean [miːn] — отменный, иметь, внимание; meaning [ˈmiːnɪŋ] — имеющий, понимание).
Само же мнение звучит по-венгерски vélemény, где смысловое ядро явно проглядывается во второй части — mény, что не может не напомнить русский корень в слове вМЕНять (ср. с анг. mention [ˈmɛnʃ (ə) n] — упоминать, упомянуть, напомнить). А литовское manymas — мнение, возвращает нас к русскому глаголу маним и причастию манимый, затронув мимоходом английское many — много, на роуськъм манога. В немецком Meinung, нидерландском, шведском и норвежском mening — мнение, уже приближается к созвучному однокоренному русскому обМЕНЕН. Зато чешское mínění — мнение, вновь напоМИНает о МИНувшем. Однако, санскритское mata — мнение, прочно держит смысловую связь с древнерусским имать и украинским мати — иметь (ср. с анг. matter [ˈmætə] — материя, иметь). По своему корню, даже из финоугорской группы, эстонское mõte — мнение, перекликается с русским корнем в слове нейМЁТся.
Азербайджанское ümid etmək • үмид етмәк • ümid etmäk — мнить, ничуть не случайно ассоциируется с русским уМЕТь, ибо, и в уМЕНии, и во вМЕНнении — один корень, тем паче в одноголосии с немецким meinen — мнить.
Мы уже выявили прямую связь понятия мнить от изначального мнётся, и нам остаётся лишь провести параллели с иностранными аналогами. Так литовское minkyti — мять, наряду с minti — мять, только подтверждает исходное разМИНание руками висков, и в последующем образной разМИНки ума при воспоМИНании. Интересны и другие вариации в том же литовском mankyti — мять, и maigyti — мять, где, в первом случае, мы пересекаемся с русским МАНовение, во втором — как с понятием МОГучий, так и с МАЯться (ср. с анг. mayhem [ˊmeɪhem] — смятение), которые, вне всякого сомнения, произошли всё от того самого первобытного действа — мять. Но, что ещё важнее, в перегласовке литовского maigyti — мять, с английским may [meɪ] — мочь, опять всплывает однокоренное созвучие в русских глаголах повелительного наклонения взимай, имей, умей. Если кому-то покажется этого мало, то предлагаю сопоставить узбекские ғижимламоқ • g’ijimlamoq — мять, комкать, стискивать; эзмоқ • ezmoq — давить, мять, выжимать, угнетать, притеснять; мижиғламоқ • mijig’lamoq — мять, комкать, сжимать, в соотношении с русскими огласовками: жим — размин, замок, замкнуть, замыкать — мыкать что-либо, межевать — делить между, менжевать — менять, можжи́ть — замачивать. На фоне последнего, чешское máčkat — мять, ставит жирную точку в безусловности происхождения понятий уполномочить, мочить, мочка, мочь (ср с санскр. мутра — моча) и других, как, впрочем, и всех остальных, перечисленных ранее, словообразований от единого корня.
Продолжая двигаться в этом направлении, нельзя не заметить близость английских mutineer [ˌmjuːtɪˈnɪə] — мятежник; mutinous [ˈmjuːtɪnəs] — мятежный; mutiny [ˈmjuːt (ə) nɪ] — мятеж с русским понятием мутный, поскольку, что мутить (ср. с нид. muiterij — мятеж), что мотать (ср. с исп. motín — мятеж), что метать (ср. с фр. émeute — мятеж), что мыть (ср. с норв. mytteri — мятеж), что мазать (ср. анг. mass [mæs] — смесь, с эст. mäss — мятеж) — всё равно мять. В этом смысле, можно смело ставить знак равенства в едином происхождении английских: mess [mɛs] — месиво, meet [mi: t] — сходиться, собираться, встречаться, с русскими: как сМЕСь (ср. с тадж. омехта — смесь), так и сМЕТана; как сМУЩение (ср. с лит. sąmyšis — смятение, замешательство), так и сМЕТь (ср. с анг. mettle [ˈmɛtl] — смелость).
По-поводу ещё одного действа метать — та же история: санскритское матх — мешать, только своим звучанием уже напоминает сразу три русских глагола МОТать, МЕТать и МЯТь, причём, своим же однокоренным мати — внимание, как антиподом вынимания, совершенно естественным образом приобщается к славянским словоформам: мець, имать, мати — иметь.
Однокоренное МАНовению, белорусское мантачыць — мотать, пройдя сквозь литовское maskatuoti — мотать, которое по своему сходству корней, скорее, напоминает русское МЕШ/Кание и МАЗ/Ку, в любом случае, идёт одной проторенной дорогой с санскритскими: манту — мячь, мотака — шарик и мочана — метающий.
Стоит-ли говорить, что понятие МАХать — из того же коренного семейства, если русское МАХина абсолютно совпадает с санскритским махина — мощный, подкрепляемое роуськъм маяти, мавати — махать?
Чешское míjet — миновать, согласуясь с английским might [maɪt] — могущество, мочь, можно, начинает резонировать с диалектным русским мижевать, мижить — мигать, что, опять же, означает «сМИНать веки».
Дальше, как по накатанному: понятие МЕНять являет собой, по большому счёту, совокупность всех вышеописанных действий — МАНить, вМИНать, вМЕНять, иМЕНие, и прочее, в любой произвольной последовательности (ср. с белор. мяняць — менять). В отзвуке английского amend [əʹmend] — менять, от исходного mend [mɛnd] — исправлять, слышится и видится целый ряд смысловых созвучий:
1) русское жаргонное манда, с его, вполне возможным, начальным значением «то, что МАНит самца», то есть, получается, что слово «манда» — однокоренное со словами приманка и манить, поэтому, хотя бы по основной функции «приниМАНия», его можно запросто сравнить с нидерландским mand — корзина, посредством слова из фарси манд — спрос;
2) кимрское mynd (в литературной форме myned) — переть, брать, как нельзя лучше передаёт атмосферу деятельности махровых менял, особенно, в паре с валлийским medi — жать, согласующимся с русским мять;
3) гэльское mín — мягкий, прекрасно сочетается с английским mint [mɪnt] — мята, монетный, по одной на всех причине — способности вМИНаться, как это чётко просматривается в связке бретонского mẽno — мнение, с английским mind [maɪnd] — напомнить, воспоминание, помнить, поминание, мнение;
4) мадьярское mond — продаю, при поддержке персидского монд — остаться, явно «намекает» на обМЕН, как вМЕНение, а по-сути, вМИНание;
5) странный хор балто-славянских слов в унисон создаёт некую ассоциативную картинку, МЕНяющего свою «вМИНаемую» форму, МЕСяца: прусский mēniks — месяц, жемайтский mienolis — месяц, латгальский mienesnīkss — месяц, латышский mēness — месяц, литовский mėnulis, mėnuo — месяц (ср. с греч. mēn, тохарск. meñe, лат. mēnsis, готск. mena, др.-прусск. menig — месяц). Соответственно, старославянский мѣсѫць, с хорватским mjesec, чешским měsíc, польским miesiąc и македонским месечина — месяц, будто рассказывают нам о своеобразном гигантском заМЕСе (ср. с арм. ամիս • amis — месяц) небесного колобка. В свою очередь, нидерландский maan, норвежский и шведский måne, månad — месяц, впечатляются, МАНящей своими приливными силами, Луной (ср. с тохарск. mañ, др.-норв. mani, ст.-нем. mano, курдск. mang — месяц). Ну и наконец, обще-иранское моҳ — месяц, словно производит космический взМАХ (ср. рус. меха с арийским mehns — месяц) своим планетарным веком (ср. с тадж. маҳтоб — месяц), как всевидящее око ночного неба (ср. гр. μάτι [махи] — иметь зрение, взгляд, взор, глаз, око, с индонез., малайс. mata — глаз, яп. me — глаз и науру eme — глаз).
И пусть вас не смущает двойное значение русского месяц, ибо период смены лунных фаз и служил издревле отсчёту времени. Но разделение происхождения значений месяц и луна, на разные определения одного небесного тела — бессмыслица, поскольку старославянское произношение лоуна подсказывает нам причину наречения ЛОНО-образного ночного светила (ср. с чеш. lůno — лоно), что, само-по-себе, и есть вМЯТина, иначе, вМЕСтилище (ср. с укр. місце — место).
Таким образом, как бы ни называли месяц разные народы обще-арийской семьи — в основе любого словообразования с данным значением будет всегда всплывать один и тот же изначальный образный смысл — «смятенный», или мятущийся, в смысле непостоянный, меняющийся, что может подтвердить белорусское сложно-составное куламеса — сумятица, от кула — коло, круг, и меса — мешанина, месиво. Даже, если выводить слово месяц из глагола месть от мести» (ср. с чеш. mést — мести), по его виду, напоминающему метёлку, либо из устаревшего существительного месик, месич, по виду того предмета, которым что-либо МЕСЯТ (ср. исп. amasadora, mezcladora — мешалка, с чеш. měchačka, míchačka — мешалка), а то и МЕЧУТ (ср. с кит. mădāo — сабля, лат. machaera — сабля, исп. machete — кинжал, эст. mõõk — меч) — так или иначе, от условно-обобщённого понятия М/ЯТЬ, в развёрнутом виде Мощь/ЯТЬ, а на современный манер «мощь иметь». Сравниваем:
саксонский mōna — месяц ==> азербайджанский mane olmaq — мешать;
валлийский mis — месяц ==> английский mix — мешать;
осетинский mæj — месяц ==> латышский maisīt — мешать;
албанский muaj — месяц ==> латышский mulsināt — смущать;
гамбургский mos — месяц ==> английский bemuse — смутиться.
Продолжаем далее. Французский mutisme, mutité — немота, возвращает нас к английскому muck [mʌk] — муть, в силу приверженности к единому исходному корню, как это проглядывается в сравнении армянского մունջ • munj — немой, с английским mute [mju: t] — немой. Однако, венгерское néma — немой, напоминает нам об украинском немає — нету, что буквально по-русски значит не имает, не имеет, судя по всему, силы, как это угадывается в романских mal — немощь, особенно в полном соответствии французского maladie — немощь, с русским молодь.
Но, больше всего, хотелось обратить ваше внимание на формы и вариации понятия имя в самых различных языках:
азербайджанский məşhur sima • mäşhur sima; албанский êmën; английский name [neım]; арабский ʾasāmin; арагонский nome; армянский անուն • anun; арумынский numã; африкаанс naam; башкирский исем; бенгальский nām; галисийский nome; греческий όνομα [onoma]; дари nām; прусский ēmen; ирландский ainm; испанский nombre; каракалпакский isim; карельский nimi; каталанский nom; кашубский miono; китайский míng; коми-пермяцкий ним; латинский nomen; люксембургский Numm; малайский nama; молдавский нуме; неаполитано-калабрийский nomme; ненецкий ним»; осетинский ном; польский imię; арийский h’no: m-n; тохарский ñem, старославянский имѫ, imę, санскрит nā́man; сицилийский nomu; словацкий meno; фризский namme; чешский jméno; шведский namn; эстонский hea maine; японский namaé.
Нетрудно заметить, что во многих языках, даже выходящих за пределы индоевропейского сообщества, всё крутится вокруг одних и тех же согласных Н и М. Мы уже высказывали своё предположение об образовании, в результате редукции начальной согласной Н, современной формы звучания слова имя от гораздо более ранней праславянской формы нимь, как позывного на вНИМание, либо настрой на вМЕНнение (ср. карельский nimi — имя, со словац. meno — имя), и это, опять же, роднит его по происхождению с такими словообразованиями, как: русское имение (от ИМеть, приНИМать), латышское muiža — имение (от иМУЩество), хорватское imetak — имущество (от иМЕТь), польское mienie, majątek — имущество (от приМЕНнение, иМАЕТ), чешское majetek, jmění — имущество, и белорусское маёнтак — имение (от маять — иметь). И, будто нарочно, в подтверждение сего, вдруг вырисовывается чувашское ят (-et) — имя, фамилия, название, прозвище, а ведь иметь и ять, как мы уже выяснили — разные вариации одного глагола, и, по-сути, однокоренные слова (ср. с др.-рус. яти — поймать)!
Производность слова вымя от понятия выминать легко проверяется на примере чешского vemeno — вымя. Но, что ещё неожиданней, турецкое meme — вымя, не только заключает в себе звукоимитацию дублирующего действия «мять», но и сопоставляет себя с широко употребляемым в мире мама, тем самым, ставя в один этимологический ряд русское мать и украинское мати — иметь, ибо на роуськъм мати — как раз, и есть мать, то есть, женщина, способная детей: мётать — рожать (ср. с анг. mother [ˈmʌðə] — родить), мыть — ухаживать (ср. с анг. mind [maɪnd] — наблюдать), уматывать — пеленать (ср. с бел. матляць — мотать), мѫть — источать (молоко), мять (титю) (ср. лит. maitinti — питать, с норв. mate — кормить), смотреть — следить (ср. с лит. matýti, mataũ — смотреть), короче говоря, просто имать — иметь (дитя) (ср. с ит. maternità — материнство).
Выдвигая предположение о происхождении глагола паять — соединять, от изначального поять — заиметь (ср. с санскр. ята — овладев), находим безусловную поддержку у Даля: «поять (понять) — взять, забрать». Собственно, ВЗ/ЯТЬ — это производное от ВОЗЪ/ЯТЬ (ср. со старославянским възѫти) — взять, то бишь, «ввысь или выше (под) нять». Но в данный момент нам важно другое — абсолютное соответствие перевода понятия взять, а значит и поять, исследуемому нами глаголу иметь: латышский paņemt — взять; литовский pasiimti (pasiima, pasiėmė) — взять, взимать, imti (ėmė, ima) — взять, взимать; нидерландский nemen — брать, взять; чешский najmout — взять, нанять, přijmout — взять, принять, шведский hämta ut — забирать, взять.
Слово мнимый в переводе на английский язык mock [mɒk] — мнимый, насмехаться, осмеивать, хоть и приобретает иные качественные характеристики, по своему звучанию более свойственные русским: мокнуть, мякнуть, мыкать, намекать, макать, и тому подобное, но, так или иначе, ассоциируется и с оригиналом, и с переводом, причём, состоя в корневом родстве с понятием мять (ср. с роуськъм помъкнути — поймать).
Совершенно не случайное созвучие с упомянутым выше английским словом, литовское mokėti — уметь, в падежах moka, jo (ср. укр. могти́ — мочь, с норв. makte — мочь), только лишний раз убеждает в безусловном родстве таких разных по смыслу, но единых в происхождении индоевропейских слов (ср. с чеш. smět — мочь). Например, кимрское medru — уметь, будто напоминает русское мёд, а всё по тому самому, равному для обоих понятий, исходному действу мять (ср. с тадж. мадад — помощь): пчёлы выминают мёд — умельцы мнут орудием медь. Вот как переливаются в одноголосье звучания древнейшего глагола мочь: арийский magh, персидский magus, литовский magėti, латвийский megt, английский meaht/might; mæg/may, старославянский могǫ, немецкий magan/mögen, польский mogę, древне-норвежский mega, санскрит magha, тохарский mokats, греческий mēkhos, готский magan. Словно «сговорившись», все языки разом напоминают русское могу, ибо в этом слове, точно так же, заложен изначальный смысл мять, судя по качественному прилагательному МЯГкий — как результат приложения более МОГучей силы к чему-либо (ср. с узб. мажол — мочь). А вот с английским may [meı] — мочь, мы неизбежно возвращаемся к русскому ма́ять — махать, отсюда маяк и маятник, старославянские формы маѭ, маѫти, мавати, манѫти — как напоминание о прямой связи с устаревшим имай — имей.
Глагол поймать в английской огласовке nick [nɪk] — украсть, стащить, поймать, в дополнительном значении «попасть, угадать, поспеть», буквально совпадает с русским проНИКнуть (ся), вНИКнуть, что, по-сути и по форме, как раз и есть поНИМать или вНЯТь, а благодаря дословному переводу «зарубка, насечка, метка», оно и вовсе сблизилось с русским имя, на роуськъм нимь, став псевдоНИМом: английское nickname /ˈnɪkneɪm/ — первоначально «кличка, прозвище», от средне-английского an eke name — «другое имя», перешедшее в одинаково звучащее «a nick name», которое на Руси могло произноситься вполне созвучно — инако нимя, возможно от изначального аки нимь — как имя.
Ну, и наконец то, что объединяет, фактически все языки — это обращение от первого лица и коллективного Я. Здесь тоже не обошлось без того самого магического действа, а точнее символической манипуляции, способствовавшей появлению определения, понятного, практически, всем с малых лет, и без перевода. Ведь, когда каждый из нас произносит «меня» или «мне», рука инстинктивно приближается к груди, и совершает движение, имитирующее вминание в себя, либо манящее к себе. Вот, например, как слово меня звучит на разных языках:
английский me [mi: (полная форма); mı (редуцированная форма)], myself; казахский менің • мениьнъ • менiнъ; литовский mane, manęs; немецкий mich; нидерландский mij; польский mnie; хинди mujhe; чешский mě; шведский mig; эсперанто min; кимрский myfi, mi, minnau; гэльский mise, бретонский me; роуськъ мене, мя; санскрит ме; таджикский ман; тюркские men.
Личные местоимения мне тоже не сильно разнятся между собой:
казахский маған • магъан; литовский man; нидерландский me, mij; чешский mi; роуськъ мънѣ, ми; и так далее.
Слова мой, моя, моё просто «обязывают» руки совершать мнущее движение:
азербайджанский mənim • мәним • mänim; английский my [maı]; mine [maın]; казахский менікі • мениькиь; латинский meus, mea, meum; латышский mans; литовский manas, maniškis, mano; норвежский min; португальский meu; праиндоевропейский meós; арийский méne; санскрит māmaká; татарский минем; узбекский meniki, mening; украинский мій; финский minun; хинди meraa; чешский mé; шведский min; эсперанто mia; эстонский mees, minu, omaksed.
А вот следующие формы того же значения «мой, моя, моё» убедительнейшим образом встают на защиту нашей теории о едином происхождении всех представленных здесь слов от исходного действа мять, а, соответственно, и от, производного им, изначального понятия иметь: армянский իմ • im — мой, моя, моё; венгерский enyém — мой, моя, моё; курдский ímin — мой, моя, моё.
И коль уж мы заговорили о личных местоимениях, то имеет смысл затронуть их вариации от первого лица: целинский мωну — я; финский minä, иранские наречия mən • мән • män; на хинди mai (me) в точности дублирует древнерусское май — имей, умей, моги, и английские my [maı] — я, как и may [meɪ] — мочь, возможно, сомнение; санскритское ahám, сравните с английским I’m [aɪm] = 1 лицо единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения глагола be = I am — я существую, я живу, я нахожусь в определенном состоянии, я являюсь; то есть буквально я есмь, а ещё точнее 1-е л. ед. ч. настоящего времени гл. be — am [æm], [əm, m], которое официально, якобы «не переводится», хотя на самом деле по-русски значит и звучит ровно также — ем, емлю, или целиком Аз есмь — я есть = I am [aɪ əm]. Старославянское азъ — я, состоит в прямом арийском родстве с армянским ես • es; прусским as; жемайтским aš; латгальским es, aś, что наводит на мысль об истинном значении русского я — явный, естественный; причём, созвучное английское as [æz], [əz, z] — как, в роуськъм варианте аки (окы, яко), сквозь общеславянское jak — как, выводит нас на македонское јас — я, в качестве самоидентификации, или зеркального отображения истинного Его — в смысле Прародителя, в латинской огласовке ego — я; в шведской — jag; нидерландской — ik; норвежской — jeg; португальской — eu. Сравните венгерское ős — прародитель, с древнескандинавским áss (ǫ́ss, ás) — в германо-скандинавской мифологии высшие боги. Верховным богом и вождём асов был Один. Не потому-ли на фарси числительное один звучит также, как и славянские вариации понятий «как» и «я», а именно — як? Но, поскольку, русское ять идентично глаголу имать по смыслу, и родственно по происхождению, то и в данном случае мы видим абсолютное фоносемантическое соответствие первоначального значения «преЕМственность» союзам в индоевропейских языках, на примере бретонского e-giz — как, и греческого Εγώ, ego — я, а также: кимрского megis — как, гэльского amhail — как, финского miten — как, таджикского мисл — как, и особенно венгерского miután, mint, midőn, mennyire — как, что не может не ассоциироваться с отМЕНной паМЯТью, отпечатывающей события, словно вМЯТинами на МОНете.
Подытожим наш пошаговый метод исследования глагола иметь. Что мы обнаруживаем в одном только ЁМком понятии? С одной стороны — постоянный отзвук в разных, родственных русскому, и не очень, языках, как то: латышский apjoms — объём, литовский apimtis — объём, где чётко просматривается явная приставка ap-, идентичная русской об-, предваряющая оба корня: -jom- и -imt-, «подпевающих» своим русским собратьям им и ём, которые эхом отдаются в северо-германских значениях «объём»: нидерландский omvang, норвежский omfang, шведский omfång (ср. с др.-греч. ἀμφορεύς А́Мфора, от amphi — с обеих сторон, то есть «в обнимку», и phero — несу, то есть «пру»), английский dimension [dɪˊmenʃn] — объём, где dis- это приставка, а -men- корень, в значении meaning [ˈmiːnɪŋ] — имеющий намерение, многозначительный замысел, мысль, то есть, попросту, мнение; с другой стороны — бесчисленное множество ветвей, причём, как в русском, так и иностранных языках, которые приобретают смысл, уже совершенно далёкий от матричного значения иметь. Другими словами, происходит смещение смысла. При этом, корень остаётся незыблемым, и произношение мало отличается от оригинала, вспомните однокоренную пару: исходный глагол ПО/МЯТЬ — и его производное существительное со смещённым смыслом ПА/МЯТЬ, от изначального действа МНУ — МНЮ. Это явление можно сравнить с разными формами, скоростями и характерами потоков реки в разных её отрезках, где течёт одна и та же вода: приверх, ухвостье, исток, устье, порог, межень, воронка, пойма, взморье, рукав, излучина, лука, яр, урез, старица, дон, стремнина, и тому подобное. Так же и в родственных языках, вышедших из единого истока: какой-то язык остался верен традициям, так сказать «пристал к берегу», и мало чем отличается от архаических форм, а какой-то стремительно умчался вперёд «вниз по течению», изменившись до неузнаваемости. Но это совершенно не значит, что один лучше другого — каждому уготована своя историческая судьба. Плохо лишь то, что когда представители какого-либо этноса, в погоне за сомнительными ценностями, перестают быть носителями своего родного языка, то сознательно или подневольно, они укорачивают свой век, эпоху, историю, по-сути, рубят свои корни, и становятся безродными. Что же касается процессов смещения смыслов в одном, отдельно взятом языке, то здесь появляется вероятность искажения истинных значений слов, которые, в конце концов, приводят к их неминуемому забвению и безвозвратной потере огромного запаса речевой культуры, подобно высохшему речному руслу. Недаром абсолютно разные, на первый взгляд, понятия РЕЧной и РЕЧевой имеют один общий корень.
Глава II. Дробление корня
Так почему же все вышеозначенные, достаточно отдалённые друг от друга, понятия, от исходного слова иметь, так привязаны своими корнями к общим устойчивым согласным, в данном случае к букве (звуку) М? Давайте снова вернёмся к изначальной древней форме имать, и её вариации ять, которой в официальных источниках отведена какая-то странная, опосредованная до относительности, связь, с размытой формулировкой «соответствующий глагол». Мы уже вычислили с вами, что никакой это не «соответствующий», а один и тот же глагол, имеющий различие с первым вариантом, лишь в силу своей трансформации — редукции начальной согласной. А вот какой согласной — зависит от контекста речи. Это может быть и М, в случае образного мять, если имеется в виду имать — брать, хватать, трогать, по аналогии с диалектным мацать — тоже брать, хватать, трогать, а может быть и Н, в случае образного нять, если имеется в виду внять — вобрать, впитать, втянуть, по аналогии с диалектным начить — тоже вобрать, впитать, втянуть.
Итак, мы имеем два ракурса одного действа: Мять — как образное проявление условной «Мощи и Мягкости», и Нять — как образное проявление условной «Ноши и Низости». То есть, получается, что начальная буква (звук), в обеих позициях является ничем иным, как ядром корня, обрастающим вариативными связями с другими согласными, как посредством модулируемых гласных, так и напрямую, создавая всевозможные корневые матрицы, всегда имеющие один и тот же исходный смысл. Например, как бы ни модулировалась гласная в корне МЯТ — МОТ — МУТ — МЕТ — МАТ — МЫТ — МИТ — МЁТ, изначальный смысл образованного им слова всегда будет наделён обще-обусловленным значением конкретного действа, в данном случае «мятущимся». Это многим позже оно получило переносный смысл, но на заре развития языка — простое движение. А это значит, что в нашем языке существуют некие, достаточно устойчивые корневые матрицы, вроде той, что фигурирует в каждом из приведённых корней, а именно М-Т. Исходя из этого, можно допустить, что постоянно меняющиеся гласные буквы (звуки) в словообразующих корнях не являются важными носителями смысловой нагрузки, и выполняют роль, скорее, «нотных» связок, для простого различения созвучных слов. Несущественная роль этих нотных связок легко доказуема их отсутствием во множестве словоформ, например, в такой вариации, как: разМИНает — М […] Нёт, или, как бы «небрежным», а то и «неправильным» произношением в обыденной речи: вместо сМЕТать говорим сМИТать; вместо МОТать говорим МАТать, иногда МЭТать, или вообще МЫТать, и так далее. И в этом нет ничего странного, ведь только гласные буквы могут, в отличие от согласных, произноситься непрерывно, что называется «на одном дыхании»: А-Е-Ё-И-Й-О-У-Ы-Э-Ю-Я-А-Е-Ё-И-Й-О-У-Ы-Э-Ю, и так по кругу. Меняется лишь регистр звучания, посредством артикуляции — губы увеличивают, либо уменьшают поток выдыхаемого воздуха, да периодически меняется положение языка в полости рта, отсюда и такая разноголосица в исполнении одного и того же слова, причём, не только разными людьми, но и в речи одного собеседника.
Есть ещё одна немаловажная «улика» в пользу фактора произвольного произношения гласных, а заодно и самое простое тому объяснение. В традициях русского языка присутствует такой элемент, как дублирование слова, в значении «очень»: одно произносится протяжно, другое — кратко. Например, «далеко-о-о далеко» выражает большое расстояние; «давны-ы-ым давно» подчёркивает продолжительность прошедшего; «бе-е-елый белый» передаёт степень контрастности оттенка. Это говорит о том, что именно гласные звуки (буквы) создают в нашем воображении своеобразную проекцию предмета-явления-действа, некий пространственно-временной объём, а также отличительные свойства того или иного объекта. Подчёркиваю, отличительные свойства — в этом и заключается главная функция гласных звуков (букв) в нашей речи, в отличии от согласных, которые несут в себе основную информацию о самой сути предмета-явления-действа.
Помимо заглавной согласной буквы, а также связующей модулируемой гласной, в корне, обычно присутствует и вспомогательная согласная буква, которая нередко варьируется: маХать — маШет, муКа — муЧной, мСтит — мЩение, и прочее, и прочее. Как видите, данные словообразования уже выходят из категории производных от корневой матрицы М-Т, образуя совершенно самостоятельные дочерние корневые матрицы: М-Х, М-Ш, М-К, М-Ч, М-С, М-Щ. Но при этом, прямо или косвенно, непосредственно или опосредованно, всё равно соотносятся с исходным смыслом «мять», в них вложенным. Более того, являясь на начальной стадии вспомогательной согласной, как буква М в слове заНИМать, с корневым ядром Н, от начального НЯТЬ, сама становится в дальнейшем способной трансформироваться в корневое ядро М, в градации сНИМать — ИМать — наМАТывать — МАТёрый. Назовём условно этот процесс «корневая надстройка».
Итак, всё то, свидетелем чего вы сами стали, прочитав эти строки, никак не клеится с общепринятой догмой о делении слова, исключительно на приставку, корень, суффикс и окончание, к чему каждый из нас уже давно привык, ещё со школьной парты. Как бы это ни выглядело «мистично», но придётся признать совершенно очевидный факт дробления самого корня на: 1) корневое ядро — начальная согласная, 2) метрическую нотную (или пространственно-временную) связку — промежуточная гласная, и 3) вспомогательную векторную согласную — конечная буква корня, базирующихся, в свою очередь, на 4) корневой матрице из двух согласных, либо образующих её, а иногда и 5) корневую надстройку.
Насколько научны подобные определения? Скорее всего, сами учёные поспешат их отнести к «антинаучной ереси». Тогда возникает масса закономерных вопросов. Что же получается, наш Русский язык (просьба не путать с одноимённым учебником!) НЕНАУЧНЫЙ? Ведь все примеры были приведены именно из него! Может всё дело в терминологии? Неужели общепринятая официальная терминология — есть показатель «научности» изложения мысли? На мой взгляд, всякая терминология — абсолютная условность, и в большинстве случаев, она не столько научная, сколько иностранная, нерусская. Но даже в терминологически выверенном «научном» варианте, ничего подобного нашей теории, в официальных анналах, лично мною обнаружено не было. И тут возникает главный риторический вопрос: ПОЧЕМУ? Почему сии предельно наглядные вещи умалчиваются филологической наукой, а конкретно, современной этимологией? У каждого найдётся свой ответ. По моему же глубокому убеждению — потому что «не положено». Другого объяснения нет. Ведь, в обратном случае, придётся пересматривать всю сложившуюся систему научных взглядов о Русском языке. Представляете, ЧТО придётся пережить академической элите, светилам отечественной филологии, если их фундаментальные положения изменятся в корне? К примеру, до сей поры считающиеся безмолвными, лишёнными всякого значения, смысла, прочтения и перевода, русские приставки, суффиксы и окончания, вдруг предстанут перед нами в новом свете, как полноценные, самостоятельные понятия, наделённые… собственными корнями! Об этом и пойдёт речь в следующей главе.
Глава III. Осмысление частей слова
Части слова в учебниках по русскому языку называют «по-научному» морфемами. Кому как, а мне это слово не особо нравится, ибо ассоциируется… со смертью. И вот почему. Во-первых, в справочниках сказано, что оно заимствованно из французского morphème, которое, в свою очередь, происходит от греческого morphē — форма, но ведь и слово форма тоже нерусское! Заметьте, иностранное слово нам переводят иностранным словом, что в наше время происходит всё чаще, и считается в порядке вещей. Во-вторых, единородное французское Моrрhéе — аллегорическое обозначение сна, как книжное заимствование из латинского Моrрhеus — имя сына бога сна, хоть и выводят, опять же, из греческого Μορφεύς «образующий, придающий форму», яснее от этого само слово не становится. На ум сразу приходит прообраз из немецкого Мorphium — морфий, родом всё оттуда же — от латинского Моrрhеus. Где тут связь между «придающим форму» и сном? Элементарно! Когда человек спит — он будто заМИРает, впадает в обМОРок, МЕРтвеет. Так и в неживой природе — всё, что перестаёт двигаться, иначе, заМЕРзает — обретает МЁРтвую форму. Таким вот образом, в нашем лексиконе появляются, и старые, и новые «научные», а по-сути, нерусские термины, которые, хотим мы того или нет, напрямую связаны с мороком, то бишь, заморачиванием мозгов. Зато, как им кажется, «звучит интеллигентно»… Если кто сомневается в обще-индо-европейском равенстве исходных значений морфия, Морфея, морфемы и, прошу прощения, юмора — пожалуйте взглянуть на сходство звучания разноязычных производных от корневой матрицы М-Р, как носителя смысла «смерть»: рус. мереть, лат. mortŭus, старосл. mrĭtvŭ, лит. mirti, латв. mirt, санскр. marati, авест. miryeite, арм. meṙnil, англ. morþor/murder, нем. mord/Mord, др.-норв. morð, готск. maurþr, гэльск. marvos, гамб. mṛe, осет. mælyn, maryn, польск. mord, umrzeć, ирл. marb/marbh, валлийск. marw, перс. amariyata/mordan, хетт. mer, курд. mirin.
Имеет-ли этот МРачный набор какое-то отношение к нашей теме? Ну конечно имеет, хотя бы в виду прямого отношения первоначального движения мять-метать-мотать к его результату — муровать-марать-мерить. Только вот определение «морфема», как некая застывшая форма, лишённая движения, жизни, а значит и смысла, не совсем подходит к названию частей слова, в особенности, Живого Русского Слова.
А теперь, после всего того, что мы сами для себя уже уяснили, только вдумайтесь в толкования данного понятия на официальном уровне:
а) «В большинстве концепций морфема рассматривается как абстрактная языковая единица»;
Для справки: абстра́ктный (от лат. abstractus отвлеченный) — отвлечённый, не связанный с непосредственным восприятием реального мира.
б) «Морфема — это минимальная значимая часть слова. Она не делится на более мелкие значимые части».
Для справки: вспомните слово припой, производное глагола припаять, от изначального поять, где от корнеслова ять осталась лишь одна гласная буква Й.
в) «Аффиксы (вспомогательная часть слова) не могут самостоятельно образовывать слово — только в сочетании с корнями».
Для справки: вспомните так называемые глагольные окончания, которые на самом деле являются самостоятельными глаголами.
Так и напрашивается после каждой цитаты один и тот же вопрос: «Почему?» Ведь на поверку все эти писанные «правила русского языка» становятся бессильными объяснить реальные процессы словообразований, происходящих по неписанным Законам Русской Речи!
Корневая основа приставок
Самой представительной группой приставок является разряд корневой матрицы П-Р, как носителя условно-обобщённого смысла «переть», в чём можно убедиться уже на примере абсолютного буквального сходства приставок этого класса с целым рядом корней «полноценных» слов:
ПРИ- ==> глагол повелительного наклонения ПРИ!, наречие оПРИчь, и т. п.;
ПРЕД- ==> существительное ПРЕДок, глагол уПРЕДить, и т. п.;
ПРО- ==> существительное ПРОк, прилагательное ПРОчий, и т. п.;
ПЕРЕ- ==> существительное и предлог ПЕРЕд, глагол ПЕРЕчить, и т. п.;
ПРА- ==> существительное ПРАща, глагол ПРАть, и т. п.;
ПРЕ- ==> глагол ПРЕтить, существ. ПРЕние, и т. п.
В этой связи, будет нелишним заметить «странное» сходство распространённого в мире слова период (от греч. pherō — несу, иначе «пру», и hodos — путь, иначе «ход») с русским словом переход (ср. с санскр. puratas — нести впереди). Вопрос только, кому и зачем понадобилось внедрять в наш язык ещё одно, из тысячи лишних, импортное словцо, которым многие даже пользоваться правильно не умеют, употребляя расхожее выражение «переходный период», являющееся, по-сути, такой же тавтологией, как и совсем уж абсурдное «на сегодняшний день», вместо «на сегодня» или «на сей день»? Хорошо не «на вчерашнее вчера», да не «на завтрашнее завтра»!
Итак, вопреки «железо-бетонно» установленным догмам о «минимальной значимости морфем», мы уже вправе воспринимать всякую приставку, как равную самой основе, часть сложносоставного слова, например: ПЕРЕ/ХОД — это буквально означает ХОД В/ПЕРЁД, или, до такой-то ПОРЫ ХОЖДЕНИЕ.
Однако, пренебрежение неписанными законами Живой Русской Речи, а именно, о большой важности значения каждого слога и даже буквы (звука) приводит к появлению на свет навороченных суррогатных слов-мутантов, подобных трёх-приставочным «ВОСПРОИЗводство», да «ПЕРЕРАСПРЕделение». И это не удивительно, ведь авторам этих «продвинутых» словес (а у них безусловно были авторы — в простонародье такие перлы никак не могли появиться, на тот случай всегда в ходу были извод и раздел) и в голову не могло прийти, по причине «минимальной значимости морфем», что, на самом деле, каждая из этих приставок имеет корневую основу, а значит и конкретный смысл. А, поскольку, о разряде корневой матрицы П-Р уже было сказано, перейдём к остальным приставкам из ПЕРЕРАСПРЕ- и ВОСПРОИЗ-.
ВОЗ-. Так, например, приставка ВОС-, как и её сестры-близняшки: ВС-, ВЗ-, ВЗО-, и ВОЗ-, являются ничем иным, как носителем условно-обобщённого значения «высь», что можно легко проверить на примере сопоставления трёх равнозначных слов: устаревшего ВЫСпренний и современных ВОСпарённый или ВЫСОКОпарный, которые, соответственно, в переносном, либо прямом смысле, говорят о «парении вВЫСь». ВОЗьмите любое слово с одной из приставок указанного перечня, хотя бы первое в этом предложении, и вы поймёте, что оно предлагает ВОЗыметь, то бишь «вВЫСь имать», иначе, «брать, хватать, ловить, умыкать, набирать, заключать, созывать, доставать, извлекать, собирать ВЫШе (всего остального, снизу вверх)»! Таким образом, ВОЗлежащий — это ВЫШе лежащий, ВЗОшедший — это ВЫШе шедший, ВОСседающий — это ВЫШе сидящий, ВСпрыгнувший — это вВЫСь прыгнувший, а ВЗдыбленный — это вВЫСь дыбящийся.
РАЗ-. С анализом же приставки РАЗ- (РАС-), выходит настоящая, в полном смысле, история, поскольку, волей-неволей, затрагиваются некоторые аспекты, и прошлого, и нынешнего состояния нашего общества. Дело в том, что однажды, при детальном разборе очередного импортного слова-засланца, мне удалось обнаружить его истинное буквальное значение, которое оказалось весьма неприглядным на фоне традиционного массового восприятия. Речь о всемирно известном, а местами и временами любимом в нашей стране, слове революция. Как это ни покажется странным, но это иноземное слово, вызывающее в общественном сознании положительные ассоциации, по какой-то причине, отнюдь не повторило судьбу настолько же иноземного, но уже негативного в русском понимании, слова шпион. А ведь последнее дословно означает, всего навсего, разведчик, хотя предыдущее — переворот! То есть, получается, что брезгливое и тщедушное «шпион», гораздо больше доставляет дискомфорта нашему бытовому патриотизму, чем патетическое для романтиков, но фатальное для государственной системы «революция»! Причём, на официальном уровне, журналисты с политиками оперируют обеими вариациями, с примитивным подтекстом: революция — это «хорошо», а переворот — это «ужасно». Почему? Этот вопрос не давал мне покоя ровно до тех пор, пока я окончательно не осознал, что не только «революцией», но и огромным количеством других чужеродных, мало понятных основной части людей, слов в нашем языке зачастую прикрывают, будто фиговым листочком, весь срам реалий нашего времени. Теперь по-существу.
Начнём с первых слов перевода этого слова в англо-русском словаре:
revolution [͵revəʹlu: ʃ (ə) n] — революция, переворот… Как вы сами видите, в самом начале, нерусское слово нам переводят нерусским словом, и это с определённого момента бурной исторической эпохи в нашей стране стало своеобразной негласной традицией: мол, «ну вы же знаете это культовое слово». Затем, конечно, следует дословный перевод русским словом, ну и в нагрузку — несколько примеров перевода, в зависимости от контекста. Только вот, именно буквального значения слова «революция» я, естественно, не встретил ни в одном справочнике. И сейчас мы попытаемся этот пробел восполнить.
В принципе, выходит, что оба слова: латинское revolutio, от исходного revolvere — оборот, вращение и русское переворот являются однокоренными. Их объединяют, на первый взгляд не сопоставимые, корни -VOL- и -ВОР-. Но стоит вспомнить название детской игрушки «ВОЛчок» (которое, кстати, никакого отношения к волчонку не имеет!), как сразу приходит понимание, что ВОРОТ и ВОЛОТ — это два варианта произношения, по-сути, одного русского понятия: ворочать-волочить, иначе, влачить-вращать! Теперь подключаем к английскому и русскому корню VOL-ВОЛ заданные суффиксы -tion и -чён, располагая полученные слова в одну колонку:
| V | O | L | U | T | I O | N |
| В | О | Л | О | Ч | Ё | Н |
«На всякий случай», сверим звучание обеих фонем по их транскрипции:
volution [vəʹlu: ʃ (ə) n]
волочен [və l’oʧ ə n]
Что мы получаем? Полную фонетическую и криптографическую идентичность!
Далее разбираемся с приставками. Латинская приставка re- ведёт своё начало от исходного слова res (вспомните редукцию согласной S в слове republic — республика), в основе своей, имеющего обобщённый смысл «решение». Имеется-ли русский аналог у этой приставки? Ответ: да, это соответствует приставке раз- (рас-), которая, в свою очередь, произошла от понятия разить. Позвольте, а разве решать и разить — это одно и то же? Разумеется, слова и смыслы разные, но произошли они от единого пракорня! Недаром жаргонное «поРЕШить», как раз и означает «заРЕЗать» (ср с авест. rаēšа — трещина, др.-инд. ríṣyati — ранит, повреждает, лтш. risе — накатанная колея, rist — разрезать, надрезать, др.-исл. rístа — поцарапать).
Однако, слова с приставкой раз- (рас-) не всегда чего-то «делят», иногда они и что-либо «множат», но, опять же, путём обРАЗной РЕЗки. А посему в русском языке РАЗ является, помимо прочего, ещё и числительным, как некоей мерой, своеобРАЗным отРЕЗком, проще, РЕЗом какого-либо предмета, явления, действа. Следуя данной логике, можно представить себе абстрактную картину на основе словообразования РЕС/ПУБЛИКА, и получится не «РЕШение публики», а «народ, РАЗ/РЕЗанный на части», то есть «РАЗделённый народ», что, собственно, и происходило неоднократно в истории русского народа, оказавшегося самой большой разделенной нацией в мире. В немалой степени на эти процессы повлияли, как РАЗ большие и малые революции, происходившие и происходящие по сию пору на всей части евразийского пространства, занимаемой ранее Российской Империей, а позже Советским Союзом. Усматривается прямая параллель событий: сначала Россию запихали, будто в прокрустово ложе, в скромные границы РСФСР — Российскую РЕСпублику (читай «резанную публику»), а спустя почти век, обрубили все части тела Великой страны СССР, выходящие за пределы такого же, только уже меньше, нарисованного на карте, «прокрустова ложа» — бывшей РСФСР, отдавая даром несуществующим ранее странам, огромные территории, вместе с русским населением!
Так, что же такое «революция», с позиции сравнительной лингвистики, этимологии и компаративистики? Так или иначе, это переворот. Исходя же из результатов нашей методики буквальной расшифровки, складывается ещё более натуралистическая картина. Раз мы выяснили, что часть искомого слова -VOLution идентична русскому понятию ВОЛочение, синонимом которому служит однокоренное слово ВАЛяние (вспомните вращательное движение коленВАЛа), а латинское RES — действие, речь, поступок, решение, посредством своего индоевропейского родства с русским корнесловом РЕЗ (сравните РЕШительно — РЕЗко), адекватно приставке РАЗ-, то мы вправе рассматривать словообразование «революция», в его буквальном, изначальном, первобытном смысле, а именно: RE (S) VOLUTION — РАЗ/ВАЛ.
А теперь задайтесь вопросом: взялся бы человек за оружие, и пошёл бы убивать своих собратьев, если бы вещи назывались своими именами, и вместо призыва к революции, его призывали бы кличем по-русски — «на развал!», развал государства, родственных связей, семей? То-то же. Неизвестно, догадывались-ли рядовые участники соседней «революции достоинств», наши единокровные братья, о том, на что и ради чего они идут, но на происхождение наименования символа их большой гулянки им точно следовало бы обратить своё пристальное внимание. Дело в том, что даже в самом названии места нарождения и выплеска неуёмной агрессивной энергии заложена конкретная программа, а по-сути, судьба всего мероприятия: слово, не так давно облетевшее весь мир, хоть и передалось славянам от носителей тюркского языка, но, на самом деле, оно родом из иранских наречий, и варьируется как майдон • meydan • мејдан, а переводится, будто в последовательности событийного ряда, как площадь, поприще, поле битвы, (и в финале, внимание!) развал. Кстати, этимология слова майдан тянется от персидского майда — помол, и родственно однокоренному русскому понятию мято (ср. с норв. møte, и шв. möte — собрание), отсюда и место (ср. с араб. маҷлис • majlis • мәҹлис • mäclis • мэджлис, дословно «место собрания»), как умятая смётом людей площадка (ср. с анг. meeting [ʹmi: tıŋ] — собрание). Вот уж действительно, произошёл настоящий «помол», который перемолол десятки, затем сотни, а в итоге тысячи человеческих жизней и судеб! А всё по причине, на мой взгляд, банального слепого и бездумного преклонения перед «модной» импортной терминологией, превращающегося в какую-то нездоровую религию.
Кстати, о религии. Официально утверждается, что это слово образовано от латинского religare — воссоединять. Сразу возникает вопрос: кого с кем? Ведь на протяжении всей истории человечества, так называемые, мировые религии сеяли только раздор и распри между народами. Может, имеется в виду воссоединение с богом? Тогда почему же, воссоединившиеся с богом, «богочеловеки», обретши рай, не навещают своих сородичей по конфессии, погрязших по уши в грехах, с целью навести порядок? Далее, некоторые уточняют: «восстановление связей». Простите, так всё-таки она, та самая «связь» была нарушена? Причём, ключевое слово здесь, наверное, «была»… была связь. И по логике, получается, что была… до религии!
Ну что же, попытаемся выяснить, что-за «воссоединение» кроется в самом слове. Итак, латинское religare, в свою очередь, происходит от праиндоевропейского leig — связывать, однако, давайте принимать во внимание, что на самом деле, этот перевод — один из множества синонимов, и даже толкований данного слова, а не его буквальный перевод, что, в принципе, нас и смущает, хотя бы по причине точного наименования исследуемого свойства в латинском viscosus — вязкий! Ведь, латинские vincire и nectere — это тоже вязать, но настолько же условно, как и ligare, ибо так называемое «пр. инд. евр.» leig — связывать, в настоящем, правильном названии языка — арийском, то же самое слово leg — означает уже собирать, а когда мы что-то собираем, то, соответственно, складываем, иначе слагаем, то есть, оставляем лежать, либо приЛЕГать (ср. с лат. lego — набирать), как это просматривается во взаимозаменяемых синонимах: связно — складно — слаженно. Так вот, именно этот корень, с его изначальным истинным смыслом в русском языке, и лежит в основе следующих иностранных слов: английский lie [laı] — ложить, лежать; нидерландский liggen — лежать; норвежский ligge — лежать; шведский ligga (ligger — låg — legat) — лежать, располагаться. Отталкиваясь от последних вариаций, лишний раз убеждаемся в равнозначности корней LIG — LAG — LEG, как носителей, единого с русским, смысла «поЛЕГать — отЛАГать — сЛЁГ», и тому подобных. Таким образом, уравниваются в своём происхождении два созвучных иностранных слова: нидерландское LIGGEN и общеевропейское reLIGION. А, поскольку, исходное буквальное значение латинской приставки res-, и единое её происхождение с русской приставкой раз- мы уже выяснили, переходим к сопоставлению английской огласовки всемирно известного слова с русским однокоренным смысловым созвучием по уже отработанной схеме:
| R | E | (S) | L | I | G | IO | N |
| Р | А | З | Л | О | Ж | Ё | Н |
Налицо полная идентичность первородного смысла слова религия русскому понятию разложение. Но и это ещё не всё! Учитывая оригинальность звучания основ обеих словообразований без приставок, а также соответствие их значений, выходим на дополнительное фоносемантическое единство производных, отображённых в схождении транскрипций:
— LIGION [ˈlɪdʒən]
— ЛОЖЕН [’loʐɛn]
И в этом нет ничего, противоречащего близости двух индоевропейских ветвей одного понятия, в прямом и переносном смысле: ложен — страдательное причастие прошедшего времени от глагола « (по) ложить», и ложен — краткое прилагательное, от полной формы «ложный». Тем паче, латинское lego — набирать, собирать, с его же значением в переносном смысле lego, legi, lectum — читать, вещать, настолько же двояко выглядит и в русском сЛОГ изЛАГать — тоже читать, вещать. Однако, уже негативное проявление детища одного и того же корня напрочь размывает привычное положительное восприятие в таких формах, как: подЛОГ, подЛО, наЛГать, и тому подобных. Что этому способствует? Ничто иное, как приставка! Это ещё раз убеждает нас в том, что всякая приставка — это не простой и условный набор букв, а совершенно равный номинальной основе слова, вполне самостоятельный корень! Вот и в данном случае, именно приставка нам показала вРАЗ, что на начальном этапе своего зарождения, значение словоформы religion в устах традиционных, исконно народных языков и верований было разложением и ложью, зачем-то насаждёнными извне, о чем не даст мне соврать далеко не полный перечень, однокоренных религии, разноязычных слов, в значении «ложь»: немецкий Lüge, нидерландский leugen, норвежский løgn, узбекский ёлғон • yolg’on, чешский lež, английский lying; и в значении «лгать»: нидерландский liegen, арийский leugʰ-, староанглийский lyge, саксонский liogan, древне-норвежский ljúga, готский liugan, литовский lugoti, ирландский luige.
А теперь к вопросу о разложении. О каком «воссоединении» может идти речь, если, к примеру, в христианстве насчитывается около семидесяти двух течений, с отличающимися друг-от-друга обрядами и трактовками учения? О каком «восстановлении связей» можно говорить всерьёз, если в исламе существует около семидесяти трёх направлений, которые, мягко говоря, «не дружат между собой»? Как можно «связать» неисчислимое количество направлений и «поднаправлений» в одном только иудаизме, если его носитель — один этнос уже разделяют два совершенно разных «родных» языка: иврит и идиш? Заметьте, а ведь были упомянуты всего только три «мировых» религии, причём, вышедшие из одного источника, с категорией «авраамические религии»! Так что утверждение, что религия — это «воссоединение», является ничем не прикрытой ложью, а по факту — буквальным разложением любой страны, любого народа, любого языка на мелкие фрагменты. Уж если каждая из этих монотеистических религий утверждает, что «бог один», так почему же данные конфессии считают друг друга неверными «еретиками, кафирами и гоями»? Разве правда, сама по себе, может быть разной? Нет, она одна на всех, и имя ей — ВЕРА (ср. лат. verum — справедливость, с исланд. vera — бытие, и нидер. waarheid — правда), и слово это исконно русское, одного корня с понятиями ВЕРх соВЕРшенства и ВРЕмя ВЕРнуться. Внесём ясность:
1. Большинство людей, по умолчанию, ВЕРят в соВЕРшнство духа (ср. с эст. voorus — совершенство), всегда одерживающего ВЕРх над тленностью бытия (ср. белор. буда — верх, с санскр. Budda — пробудившийся, то есть, по-сути, «поднявшийся вверх»);
2. В древнейшей традиции всех европейских народов всегда принято было проводить обряды ВЕРОиспоВЕДАний, воздев руки (головы, взоры) вВЕРх (ср. с арм. վերեվը • verevě, лит. viršus, ст.-слав. врьхъ, чеш. vrch — верх), в отличие от известных мировых реЛИГий, где всегда обязывали «опускать очи долу», отвешивать поклоны (ср. венг. lehajol, lehajlik — наклонится, с эст. lähenema — клонится), а то и, вообще, ЛЕЧь ничком (ср. шв. lägga sig — ложиться, c норв. lyge — лгать, и санскр. ligga — крест) и бить челом;
3. ВРЕмя, как ВЕРеница событий (ср. с латыш. virkne, лит. virtinė, vora, эст. voor — вереница), как ВЕРетено истории (ср. с чеш. vřeteno — веретено), наравне с Богами, всегда было судьёй всему, и везде было испытанием ВЕРы (ср. белор. ВЕРАцяно, и эст. värten — веретено, с роуськъ ВЕРемя — время);
4. Требованием ВЕРы обычно служило об (В) РАЩение к Высшим Силам, то есть дословно, необходимость об (В) ЕРнуться к образам Богов (ср. с фр. reVERs — оборот, от лат. reVERsus — обращенный, возвращенный), или попросту к Небесам (ср. укр. віра — вера, с ит. vira — вверх!, поворачивай!).
Из чего следует, что ВЕРить — это буквально, ВЕРнуть себя к РОДному лону: РОДной ВЕРЕ, своему наРОДу, РОДне и приРОДе (ср. с эст. rodu — ВЕРеница, ряд, цепочка, череда). Глубоко убеждён, что если бы каждая нация, даже в одной на всех стране, веровала в своих родных богов, а не импортированных «богоизбранным народом» к «неразумным варварам», то не было бы никаких конфликтов и взаимных претензий на религиозной почве, в силу отсутствия неразделённой «любви к ближним», а на самом деле, банальных властных амбиций, как не было бы ничем необъяснимого и необоснованного рвения, во что бы то ни стало, всех соседей, сограждан, соотечественников и чужестранцев об|В|РАТить (читай, обВОРовать, обоВРАТЬ) в «свою» реЛИГию, то есть, по-сути, обоЛГать, а была бы одна на всех потребность ВЕРНУться на ВЕРНУю стезю — к Родной ВЕРЕ своих Пращуров (ср. с укр. поВЕРНУти на свою віру — обратить в свою веру)!
«Ересь! Крамола! Кощунство!» — это ещё далеко не все, и достаточно безобидные эпитеты, которыми могут быть отмечены результаты нашего исследования, но… Увы! Такова сермяжная правда беспристрастной этимологической действительности: нравится это нам, или нет — русский язык, будто нещадный полиграф, вскрывает то, о чём многие даже подумать боятся. А нужно-ли, кому нужно, и чего именно нужно бояться — правды языка, или язык правды? Это уже вопрос из «домашнего задания» для каждого здравомыслящего и благоразумного.
ИЗ-. На очереди предлог, она же приставка из-. Неплохо было бы убедиться в солидарности народов индоевропейской группы в почти одинаковой огласовке этой части речи: арийский heghs, латинский ex, греческий eks, гэльский ex-, ирландский ass/ess-, албанский jashtë, оскский eh-, умбрский ehe-, литовский iž, латвийский iz, прусский is, валлийский а, гэльский as, бретонский eus, фарси аз, немецкий aus. Если вы успели заметить, некоторые иностранные формы в точности совпадают с произношением, либо написанием союза «как» в других родственных им языках, например: ирландский ass/ess- — из, гэльский as — из, бретонский eus — из, фарси аз — из, немецкий aus — из, согласуются с английским союзом as [æz (полная форма); əz] — как; гэльский ag — из согласуется с кимрским ag — как; арийский heghs — из согласуется с бретонским e-giz — как, ну и так далее. Случайно-ли? Думаю, что это слишком много для случайностей. А что, если одно другому идентично? Посудите сами, когда мы берём что-то из числа чего-либо, то у нас в руках оказывается вещь такая же, как и остальные, нетронутые! И вот вам лишнее подтверждение: шведский ock, också — тоже, также, оскский eh- — из, нидерландский ook — тоже, также, умбрский ehe- — из, немецкий auch — тоже, также, гэльский ag — из, бретонский ac’h — из, албанский jashtë — из, согласуются с древнерусскими вариациями яко, якы, ако, акы, окы — как. А коль уж мы заговорили об эквивалентности понятий ИЗ и КАК, то и доказательства о тождестве их звучания в разных языках долго искать не пришлось: санскрит ии — также, древнерусский иже — который, такой же, роуськъ за, оже — как, французский aussi — также, санскрит átha — также, испанский así — такой, шведский så — такой, согласуются с русским из, что перекликается даже с финоугорскими формами, как в эстонском see — такой, и эстонском же seest — из. К слову сказать, созвучное последнему, английское seize [si: z] — хватать, брать, ловить, поймать, взять, понять, изымать, наводит на размышление о тесной связи всех трёх упомянутых факторов сложения смысла фонемы из [’is]: а) откуда брать, б) какое брать, в) как брать. В нашем распоряжении очередное «странное» сходство, созвучных русскому ИЗ, целой серии иноязычных понятий, как бы подсказывающих на ассоциативном, порою абстрактном уровне процесс возникновения нашего предлога и приставки из конкретного корнеслова, причём, исключительно родного, русского:
санскрит нич — низ ==> татарский ничек — как;
английский neither [ʹnaıðə] — также ==> фарси низор — нуждающийся;
английский within — изнутри ==> турецкий dizmek — низать;
таджикский низ — также, тоже ==> персидский nizom — нить;
эстонский nagu — как ==> кимрский ag — как;
вульгарная латынь asa — брать ==> башкирский аҫ — низ;
санскрит ййа — движение => русский иже — который;
санскрит иза — движение ==> русский из — от, с.
Если кто-то ещё не догадался сам, о чём идёт речь, поясняю: предлог и приставка ИЗ — есть результат редукции начальной согласной буквы Н в исходном корнеслове НИЗ, не только как носителе узкого понятия «анти-верх», а в более широком смысле сНИЗывать — изымать, снимать, вынуждать. Ведь, вот парадокс, мы все уже начинаем забывать о том, что низ-, как часть слова, когда-то широко применялась в качестве… приставки!: НИЗменный — ИЗменщик; НИЗвергать — ИЗвергать; НИЗвлекает — ИЗвлекает; НИЗводить — ИЗводить; НИЗгнетать — ИЗгнать; НИЗлагать — ИЗлагать; НИЗойти — ИЗойти; НИЗнаник — ИЗнанка; сНИСкать — ИСкать; и т. д. и т. п. Взять, хотя бы, уже выходящее из употребления, слово ИСподнее, встарь звучавшее как НИСподнее — то есть НИЖнее!
Но это совершенно не значит, что предлог и приставка ИЗ, как наследие корня НИЗ, должно являться носителем значения «обратно верху», хотя бы потому, что сам первородный корень НИЗ далеко не всегда является противоположностью, вообще, чему-либо. Например, в словах, включающих данный корень, и в его ответвлениях, с вариациями иного звучания, даже намёка нет на «антипод верха»: наНИЗывать, проНЗать, НОЖ, заНОЗа, НОС, НОГа, НАГой, НЕГа, сНЕГ и проч., и проч. Тут, скорее, заложен смысл, сродни понятию «нутро», а точнее, положению или движению вНУТрь, либо ИЗ/НУТри. То есть, в одном лице, корнеслов, корень, предлог и приставка НИЗ является носителем значения «проНИЦать, возНИКать, выНЕСти, обНАЖить», а вот в каком направлении: вниз, вверх, в сторону или на себя — это уже зависит от контекста. Но одно можно сказать с уверенностью: свою приверженность к направлению вНИЗ и расположению вНИЗу слово НИЗ приобрело ещё в эпоху формирования корневой матрицы, с её производными вариациями, связанными с… тяготением Земли! Обратите внимание, что на самом деле означали привычные нам слова в древнерусском языке: НУЖно — это тяжко, а НУЖный — это изначально приНУДительный! Как это ни странно, но выходит, что единые по смыслу слова нужно и надо — происходят от разных корней! Это легко проверить на примере словообразования наДОБно, что является эквивалентом однокоренному уДОБно. Получается, что слово сДОБА, вышло из понятия ДОБАвить, где ДО — это приставка, а БАвить родственно глаголу доБЫВать, корень которого рождён понятием БЫТь! В итоге обнаруживаем, что НА/ДО — это слово, фактически, состоящее из двух приставок!
Вернёмся к НУЖДе. Так вот, благодаря редукции первой согласной в корне НУД, и появились на свет понятия УД — член (отсюда, и НУДист, и стиль НЮ), и УДочка — рыбацкая снасть, как приспособления, которые и которыми тянут! Таким образом, уравниваются в исходном значении два разных по конечному смыслу, но единые по происхождению, два глагола: приНУЖДать и взНУЗДать. Из последнего действа следует целый выводок словообразований с редуцированной согласной Н: УЗДа, УЗел, УЗкий, соЮЗ, УЖ, УСТье, УСТа, УСы, УШи, то есть, как уже было сказано ранее о родственном корне НИЗ, все вНОШения вНУТрь, как НИТь, НОЖ, вНУШение, либо выНОСится, выНЕСено ИЗ НЕДр чего-то, как НОС, НОЗДри, НОГи, НОГти, НАГота, НЕГа, сНЕГ. Посредством же единой корневой матрицы Н-Д, обнаруживаются сразу несколько понятий, так или иначе, связанных с Землёй, а значит и с её силой тяготения: др.-рус. НУДма — силой; НЕДра — земное НУТро, отсюда и ЯДро (изначально НЕДро), словно говорящее свидетельство хорошей осведомлённости предков русичей о строении планеты!
ВСЕ-. Между прочим, сакральные знания наших пращуров о мироздании этим не ограничиваются — примеров множество, и вот один из них: всем нам хорошо известно слово вселенная, мы даже «в курсе», что это космос. Вот, собственно, и всё… Дело в том, что общепринятая этимология старославянского въселенаѫ, якобы, от понятия «вселение» не выдерживает никакой критики — древние русы называли вселенной весь Мир, со всей его природой: бескрайними морями-океанами, безжизненными пустынями, вечными снегами, а главное, светом далёких звёзд. О каком «вселении» может идти речь, если за частоколом их собственных селений, на дальних юго-восточных рубежах Руси гуляли буйные ветры бесконечных степей, а на крайнем северо-западе по голым ледяным скалам даже белые медведи редко бродили? Народов, извините, было — раз-два и обчёлся! Племён была уйма, но людей-то в них было мало! По логике официальной версии выходит, что подобная, описанной нами, «вселенка» была неким убогим, реденьким, с огромными проплешинами, безлюдьем, и скорее всего, представляла из себя чертоги одного этноса, с его неотступными соседями-паразитами. Настолько-ли узок был Мир в представлении наших Славных Предков? С каким-то экстатическим единодушием, отечественные фарисеи-филологи подхватили мнение этимолога-немца Фасмера о том, что русское слово вселенная «является калькой (!!!) древнегреческого слова ойкумена (др.-греч. οἰκουμένη), от глагола οἰκέω «населяю, обитаю». Как??? Как исконно русское, иже старославянское, а значит и древнерусское слово въселенаѫ — весь белый свет, целый мир, вдруг стало «калькой» с греческого (!) слова οἰκουμένη, состоящего из 8 букв, с произношением в русском транслите: [АЕЙКМНОУ], означающего в представлении древних греков, всего-лишь, «обитаемую часть земли»?! Можете представить себе пределы хождения древних греков… Впрочем, это не единственный пример безропотного принятия нами на веру любой фразы, брошенной маститыми светочами прогрессивного Запада.
Так, что же нам может открыть в этом слове наш системный анализ? Во-первых, начальная часть ВСЕ- данного сложно-составного слова, есть та самая неудобная, а потому и пренебрежительная для учёных заковырка, которая создаёт дискомфорт в объяснении остальной части слова, зато придаёт смелости на половинчатое объяснение её непричастности к понятию «вселенная», поскольку оно «лишь созвучно определительному местоимению «всё». Почему же тогда академики нам не объяснили, чему «лишь созвучна» вторая часть отвергаемого ими деления -ЛЕННАЯ? Странно, правда? Что же получается, они просто отмахнулись от проблемного для них места в слове? Полагаю, что на самом деле, филологов просто смутил и отпугнул твёрдый знак, стоящий после согласной В, которую они, не мудрствуя лукаво, поспешили отнести в разряд приставки к, никогда не существовавшему на Руси, слову «селенная», в отличие от реально употреблявшегося и задокументированного определения ленная! Видимо, они не удосужились проверить, как писалось слово все. А писалось оно именно так, как в слове въселенаѫ, то есть ВЪСЕ! Более того, в слове вселенная, оно является не столько «определительным местоимением», сколько наречием, сродни понятию «сообща», и частью сложно-составных слов, начинающихся на обще-, что, собственно, мы и наблюдаем в роуськъм обьче, обьще — все! Само же слово дробится на предлог ВЪ, как носитель условно-обобщённого смысла «веха» (указатель), и указательное местоимение множественного числа СЕ (эти), которое, в свою очередь, является производным от праславянского су: е — суть есть (ср. с серб. су, jèсу — суть, и макед. сет — суть). Не отсюда-ли французское suis [sɥi] — сущность? По крайней мере, финское se — он, оно, тот, этот, вкупе с французскими ce, cela — это, подкрепляют уверенность в неслучайности связующей роли звука S (ср. с анг. sooth [suːθ] — истина).
Во-вторых, в оставшейся части слова -ЛЕННАЯ, с отсеканием суффикса -Н- и окончания -АЯ, всплывает корень -ЛЕН-, и легко угадывается, как одна из архаичных вариаций произношения слова лан — поле, надел земли, и едино по происхождению с однокоренными: ЛОНо (ср. с чеш. lůno — лоно), ЛУНка (ср. нем. Loch — лунка), ЛУНа, ЛИНька (ср. с анг. line [laɪn] — нить паутины), ЛЁН (ср. с пол. len — лён), доЛОНь (ср. с чеш. dlaň — ладонь), дЛАНь (ср. с кимр. llaw — длань), дЛИНа (ср. с анг. length [leŋθ] — длина), ЛАНита (ср. с лат. lanitium — шерсть), ЛЬНуть (ср. с анг. cling [klıŋ], clung [klʌŋ] — льнуть), сЛОНяться (ср. с анг. lean [liːn] — прислонять), поЛЯНа (ср. с анг. lawn [lɔːn] — поляна), и родственно латинскому planum — плоскость, и английским однокоренным: land [lænd] — земля, страна, мир, и long [lɔŋ] — долгий, длина, обширный.
Таким образом, исходное значение слова ВСЕ/ЛЕННАЯ — это ОБЩЕ/ЗЕМНАЯ, или, ВСЕ/ЗЕМЬЕ. Вопрос, почему испокон веков этим словом называют ещё и необъятное бесконечное пространство над головой — риторический, ибо становится вполне очевидным, что авторы этого древнейшего русского понятия, первые носители нашего языка, задолго до астрономических открытий планет, прекрасно осознавали существование в межзвёздном пространстве… Земель! Не отсюда-ли древнегреческая Σελήνη, Селе́на (от selas — блеск, огненное явление) — богиня луны, будто искажённое иноземным акцентом древнерусское имя Светлáна? Ведь, расклад этого имени на Свет и Лана широко известен, и употребляем в народе. Вот, что на этот счёт пишут в одном из бесчисленного множества именослове:
«Имя Лана имеет несколько версий происхождения. По первой версии, имя Лана — это славянское имя. Слово „лан“ на древнерусском и украинском языках означает „широкое поле“, поэтому имени Лана дают толкование „плодородная“. От этого же корня и произошло древнее слово „ланиты“, означающее „щеки“. „Лан“ на древнерусском означает „земля“, именно украинское слово „лан“ как раз и обозначает пахотную, а в более широком смысле — благодатную, плодородную землю или землю обитания, поскольку на неплодородных землях люди не поселялись. Отсюда образованы такие названия, как Русколань — Руская земля; Медиолань — срединная земля; Скотландия — земля скотоводов, искаженная в нашей стране в Шотландию; Ингланд — земля инглов, искаженная в Англию и т.д.; селянин — живущий на земле, селение — место жительства на земле. Синоним имени Лана — Светлана».
Весьма полезная информация, с которой я во многом согласен, но… Тут выходит маленькая неувязочка: каким таким образом лан, то бишь, земля, может источать свет? Нет, бывают, конечно, подобного рода природные аномалии, но не настолько частые, чтобы сделать это имя всенародно любимым и распространённым во всём славянском мире! И на помощь приходит братский чешский (внимание!): lůno — лоно. А, с учётом единородного происхождения слов: лоно, лен и лан — этой дружной семейке не хватало только… луны, пишу с маленькой буквы, поскольку это не ошибочно принимаемое за латинское название Месяца — Luna, а исконно русское понятие, с уменьшительным лунка — маленькое лоно! Соответственно, «большая лунка» — звалась Луною, в том числе и небесной, старославянской Лоуной, проще Лоном, реже Леной и… Ланом. Теперь понимаете, от какого лана мог исходить свет в момент наречения новорожденной именем СВЕТ/ЛАНА? Правильно — от спутника Земли, в час яркой полной Луны в чистом ночном небе!
А теперь сюрприз для скептиков. Господа, учёные мужи, отрицая в слове вселенная приставку ВСЕ-, вы сами выбиваете из-под себя почву дополнительной доказательной базы в пользу присутствия в этом слове понятия (а не слова!) «вселение», ибо общеславянское село — населенное место, поле, земля, почва, жилище, местечко, деревня, как производное от полной формы СЕ/ЛЕНие, не имеет отношения к понятию «седло» (что подчёркивает даже, любимый вами, Фасмер), и, на мой взгляд, представляет из себя сложение из, упомянутого ранее, указательного местоимения СЕ (суть есть) и неполного корня ЛО — краткой формы произношения слова лоно, иначе лан, или лен — тоже поле, земля, почва! По этой причине глагол СЕ/ЛИТься так близок по корню с диалектным русским ленуть — лить, подсказывая тем самым потаённый смысл, заключённый в слово сеЛЕНие, где люди имеют возможность сЛИТься — побрататься друг-с-другом, породниться семьями, слиться с природой и Матерью-Землёй (ср. с лат. select — подбор). А такое говорящее в данной ситуации слово сЛАНец, только усугубляет свою скЛОНность к однокоренному родству с понятием (по) сеЛЕНец, или сеЛЯНин, как производное от слова ЛЕНиться — с его изначальным смыслом ЛОНиться, иначе, (при) ЛОЖиться (в данном случае, к земле), что подтверждается однокоренными созвучиями в литовских sulankstyti — сложить, и sulenkti — складывать, где su — приставка, а lan, len — корень.
Та же корневая матрица Л-Н лежит и в основе слов ДО/ЛИНа и Д/ЛИНа (вспомните др.-рус. Д/ЛАНь и ДО/ЛОНь — ладонь), где неожиданно вскрывается новое качество начальной согласной Д, как приставки, ранее и по сию пору официально принимаемой за неотъемлемую часть корней данных слов! А ведь проверяется этот факт «на счет раз»: учитывая равнозначность слов Д/ЛИНный и ДО/ЛГий, с его вариацией в кратком прилагательном ДО/ЛОГ, мы тут же осознаем истинное происхождение однокоренного ДО/ЛГ, как производное от понятия ДО/ЛАГать, ибо ДО/ЛОЖить и оДО/ЛЖить — не просто созвучия, но однокоренные слова единого происхождения, сравните с английским delegate [ˈdɛlɪɡət] — долг, где явно угадывается традиционная, романского происхождения, приставка de-, и основа слова legate, в своём дословном переводе означающем завещать, но в буквальном смысле изЛАГАТь, с его корневым родством в слове заЛОЖить, заЛАГАТь, от понятия заЛЕГАТь — попросту, лежать, а как известно, заЛОГ — это обеспечение ДО/ЛГа!
ДО-. Итак, наша задача — выяснить корневое происхождение приставки ДО-. Продолжая развивать предыдущую тему, заметим фонетическую близость слов поДО/Л, ДО/Л и ДО/Ля. Разные по семантике слова начинают своё сближение в момент выяснения их родословной. Первые два слова есть результат сокращения понятия ДО/ЛОГ, и потому родственны словам Д/ЛИНа и ДО/ЛИНа, соответственно, третье слово родственно последним, посредством его источника — понятия ДЕ/ЛЕНие, а это уже расходится с официальной трактовкой происхождения перечисленных слов от корня ДОЛ! Почему? С позиций нашей методики расшифровки всё объясняется предельно просто: «нынешний» корнеслов ДО/Л представляет из себя результат предыдущего сращения приставки ДО-, и корневого ядра Л — прародителя корневых матриц Л-Н и Л-Г, что отразилось на родстве словообразований: ДО/ЛОГ, Д/ЛИНен и ДО/ЛИНа, ДА/Ль. Ведь, что такое ДО/Л? Это яма, ров, продольный жёлоб, низина, впадина, долина и (внимание!) ЛОГ, что как раз и является изначальным корнем в слове ДО/ЛОГ и синонимом понятия ДО/ЛИНа, иначе, ДО/Л! А чтобы понять значение в этом случае приставки ДО-, достаточно обратиться к братскому украинскому, в котором предлог ДО равен русскому предлогу К, и к рязанскому произношению слова долина — ДО/ЛЕНа, что равносильно ДО ЛОНа (вспомните ДО/ЛОНь — ладонь), в смысле ДО ЛОЖа, иначе, ДО ЛОГа, то есть, всё, что относится К ЛЕЖачему положению на, или, в земле, либо на любой другой горизонтальной поверхности. И мы не зря упоминали латинскую приставку de-, поскольку английское слово delete — удалять, берёт своё начало от латинского delinere — удаление, а как мы уже выяснили, слово ДА/Ль, иже ДО/ЛЬНий исходит от Д/ЛИНа, или ДО/ЛИНа, а посему основа русского слова уДАЛИТь, как синоним глаголу отДЕЛИТь, буква в букву совпадает, и звучит одинаково со своим английским переводом — [dɪˈli: t], а латинское delinere так же созвучно и равно по смыслу русским понятиям уДАЛЁН и отДЕЛЁН.
В том же ключе легко разрешается вопрос с наречием ДО/ЛОЙ, как производным от понятия уДА/ЛЕНие, где слог ДА рассматривается уже в необычном качестве — небрежно произносимой приставки ДО, с безударной гласной. В случае же с долой, следующий слог ЛОЙ, по-сути, вариация корня ЛЕН, становится таким же корнем, как и в слове С/ЛОЙ, с вариацией С/ЛАНец — сЛОЖенный пЛИТняк (ср. с анг. slant [slɑːnt] — склон, slate [sleɪt] — сланец). Следовательно, мы можем провести семантическую параллель русского ДО/ЛОЙ с английским delay [dɪˈleɪ] — отложить, где знакомая уже приставка de- примыкает к слову lay [leɪ] — лежать, лечь, создавая фонетический унисон сразу с тремя русскими однокоренными образованиями: делай, дели и отдаляй. Кстати, в обратном же реверсе английского перевода русского слова долой, а именно в слове down [daʊn] — долой, вдоль, чётко слышится и читается русское краткое прилагательное давен, от полной формы давний, с изначальным смыслом «выДАВЛЕНный» (ср. с укр. узДОВж — вдоль), а потому толкуется нами как ДА/ЛЕН, ДО/ЛОГ.
Так мы постепенно приходим к пониманию исходного значения слова ДЕ/ЛО, как сокращения полной формы ДЕ/ЛАНие — то есть, ДЕ/ЛЕНие ЛАНа (земли), в результате чего получали наДЕ/Л — участок земли. Оттого возникло понятие ДЕ/ЛЯНка — тоже участок земли, причём, не просто как ДО/Ля, но и часть, выДЕ/ЛЕНная кому-либо для работы, то бишь, на ДЕ/ЛО! Более того, коль уж речь зашла о возделывании ЛАНа (ср. со швед. längs — вдоль), то, соответственно, ДЕ/ЛО имело первородный смысл — ДЕ/ЛЕНие ЛОНа (ср. с анг. along — вдоль). К тому же, русская частица ДЕ, как производное слово от понятия «деять», и замеченная в родственной паре: ДЕ/ЛЯ — ДО/ЛЯ, даёт нам подсказку истинного значения приставки и предлога ДО — это, одновременно, и ДЕло ДО каких-либо пор, и ДЕление от и ДО чего-либо, а значит уДЕЛ, как ДО/ЛИНа, Д/ЛИНа преДЕ/Лов или ДО/ЛГота ДЕ/ЛА, отсюда и английское do [du: ] — делать! Ну и, как вы сами догадались, предлог Д/ЛЯ из той же обоймы — это производное от понятия ДО/ЛЯ, когда делают ради кого-либо (ср. с лит. dėlei — ради), и делят в пользу чего-либо (ср с белор. дзеля — для). А теперь постарайтесь не открывать рот от удивления — смотрим буквальный перевод английских слов, непосредственно связанных со всеми изложенными тезисами: dale [deɪl] — дол, долина; dalliance [ˈdælɪən (t) s] — безделие; dally [ˈdælɪ] — долгий; deal [diːl] — сделка, доля; dealt [delt] — иметь дело, дела; dean [diːn] — долина; dell [dɛl] — долина; dene [diːn] — долина; dole [dəʊl] — доля; delicate [ˈdɛlɪkət] — лёгкий; due [djuː] — должный, долг; duly [ˈdjuːlɪ] — должный, должное; diligence [ˈdɪlɪdʒ (ə) n (t) s] — прилежание.
ПОД-. Это ещё раз показывает, что во всех (по крайней мере, арийских, то есть, индоевропейских) языках построение всякого слова зиждется на одних и тех же архаических принципах, не прописанных в учебниках. Взять, хотя бы, русскую приставку ПОД-. Не смотря на то, что в чистом виде её повторений встречается мало, кроме как в славянских и балтийских языках, но вот в происхождении латинского слова podium — основание обнаруживаются удивительные вещи. Дело в том, что слово это имеет греческие корни, да, я не оговорился — именно корни, а не корень, взгляните на дословный перевод: podion — основание вазы. Ничего не напоминает? Ну, что мы называем основанием или подставкой под дно какого-либо сосуда? Правильно, поддон! И вот тут возникает вполне резонный вопрос: а точно-ли греческого происхождения, в таком случае, слово podion? Ведь, исходя из русского расклада ПОД/ДОН, мы могли бы подобное углядеть и в связке PO\DION. Не беда, что предположительная приставка PO- лишена согласной D, в литовском po — под (ср. с рус. по), её тоже нет, зато в кельтских наречиях можно встретить отзвук второй части слова DION: в кимрском tin — дно (ср. с рус. тина), и гэльском toin — дно (ср. с рус. тону). Сходная ситуация и в литовском padas — под, где первый слог может служить приставкой, а второй предполагаемым архаичным корнем, отображённым в датском (разг.) das — туалет, уборная, что, по-сути, и есть дно. Зачем нам надо копаться во всём этом? Затем, чтобы обнаружить следы той самой архаики, когда для общения народов евразийского континента не требовались переводчики, по причине равнозначности корней в их словах, а, следовательно, и одинаковости смыслового восприятия каждого сходного слова.
Итак, мы приблизились вплотную к разрешению изначального смысла в приставке ПОД-. Как бы это ни казалось «безрассудно дерзким», но наш метод системного анализа обнажает некую двойственность корнеслова ПО/Д, как срастание собственно приставки ПО- и корневого ядра Д — в неполном слоге ДО, что видно на примере вариации ПО/ДО, полагаю, что от целостного ПО/ДОН — буквально по дну чего-либо, либо ПО/ДОЛ — по долу чего-либо, что, в принципе, одно и то же, судя по древнерусскому долище — дно (ср. с рус. гор. Подольск — долина, низина). Даже, если ударение стояло на первом слоге, образуя слово, схожее с причастием подан, но с качествами существительного ПО/ДАН, являя корнеслов дан, как носитель смысла «данность», ибо кимрское dan — под, как и шведское nedan — под, только усугубляет подозрение в причастности английского don — одевать, а также испанского don — дар, к общеевропейской огласовке образного уДАра, и его «следа» (ср. с рус. дыра) в виде условного дна, посредством корневых матриц Д-Н, Д-Л и Д-Р, ну и, соответственно, с учётом редукции второй согласной в предложенных корнях, эстафета переходит корневому ядру Д.
Нам остаётся лишь определить смысловую составляющую первого слога ПО- в приставке (предлоге) ПО/Д (О). Вне всякого сомнения, он же выполняет и функции приставки ПО-, безусловно, содержащей в себе архаический корень. На мой взгляд, единственный корнеслов, который может претендовать на эту вакансию — это ПОП, исконно русское понятие, означающее «шишка, бугор, возвышение», вспомните, выходящее из употребления, диалектное «поставить на попа́» — то есть, в высоту, стоймя, на торец, отсюда, и по́па — ПУХлость, ПЫШность, и пуп — выПУКлость, и то, и другое — тоже, своего рода, шишка, бугор, возвышение. Так вот, и приставка по-, и приставка под-, содержит в себе неполный архаичный корень ПО (П), как носитель условно-обобщённого смысла «выше, сверху», или «сПОлна» — от ПО/ЛОН (отсюда и П/ЛЕН, как ПО/ЛЁГший и С/К/ЛОНившийся враг, которого приЛЬНули к земле, лону), что совершенно точно иллюстрирует любое слово с их участием, например: ПО земле (лону, лену), воде, воздуху, горам, огню, льду — всё равно что СВЕРХУ земли (лона, лена), воды, воздуха, гор, огня, льда; а ПО/Д (О) землёй, водой, воздухом, горами, огнём, льдом — всё равно что ПО Д (О) НУ (читай «снаружи дна») земли, воды, воздуха, гор, огня, льда. Просто сравните белорусское уДОўж — вДОЛь, с чешским PODél — вДОЛь. Созвучное последнему, русское наречие подле можно раскладывать, как ПО/ДЛЕ — в смысле ПО Д (О) ЛЕ, то бишь, «по долу, по делению, подалее, поодаль», так и ПОД/ЛЕ — то есть, ПОД/ЛЕжащий, однако, в современном понимании оно уравнялось в значении с наречием ВОЗ/ЛЕ — ВОЗ/ЛЕжащий, и теперь оба наречия: подле и возле стали синонимами понятия «около».
НА-. Аналогичные процессы строения слов прослеживаются и в приставке на, и в предлоге над, ведь родственное предыдущему предлогу ПО/Д (О), однокоренное украинское понад — свыше, более, сверх, имеет в диалектном русском, с той же огласовкой понад, значение «вдоль», а потому приставка НА/Д (О) равна по смыслу чешскому построению podél — вдоль, что можно читать как ПО/ДЕЛению, ПО/ДОЛу, иначе НА/ДОлу или НА/ДОну, сокращённо НА/ДО (не путать с наречием!), а с учётом происхождения слов донный и данный от единого пракорня, заодно понять исходное значение предлога НА/Д, как «НА Данном» предмете, явлении, действе (ср. со швед. dan — таковой). Таким образом, мы подошли к разгадке и приставки на, как краткой формы предлога над, который в гэльском звучит anonn — над, что можно сравнить со старославянским ноне — теперь (ср. с нидер. na — близко, спустя), по-сути, та же «данность», что и в междометии «на!» — призыв получить «дань», приНЯть, заНАчить НАчку, поскольку НАчить — это располагать НА чём-либо (ср. с яп. naka — внутри). Кстати, сопоставьте сказанное с японским no ue ni • но уэ ни — над, где no — в, ue — верх, ni — имеется, находится.
ЗА-. Следуя этой логике, мы можем легко распознать изначальный смысл приставки ЗА-, как неполной формы корнеслова ЗА/Д, то бишь «ЗА Делением, ЗА Долом, ЗА Доном (достаточно сравнить гэльское toin — дно, зад и кимрское tin — дно, зад с рускими тын — забор и тыл — зад) или ЗА Данностью» какого бы то ни было предмета, явления, действа, что подтверждается построениями в роуськъм подале — за, и зади — за. Именно по этой причине, понятия «за» и «зад» в английском языке обозначаются одним словом — behind [bıʹhaınd]. Отсюда можно сделать вполне обоснованный вывод о том, что понятие ЗИЖДеть — располагать, размещать, основывать, единого происхождения со словом ЗА/Д, хотя бы только на основании однокоренных древнерусских образований: ЗАЖДь и съЗАЖДие — зад; ЗИДарь и ЗДатель — зодчий.
ОБ-. Примечательна параллель указанных ранее связок ПОД/ЛЕ и ВОЗ/ЛЕ с роуськъм ОБЬ/ЛѢ — вокруг, которое самым естественным образом вышло из понятия «ОБ/ЛЕгать» (ср. с лит. lankas — охват). Приставка ОБ-, с уменьшением до О-, и увеличением до ОБО-, нам ничего не скажет о своих истоках до тех пор, пока мы не упомянем собирательные числительные оба, обе, потому что именно с этого момента начинает открываться завеса тайны её происхождения. А начнём мы со звучания понятия «оба» в разных языках: английский both [bəʋθ]; белорусский абое; итальянский ambedue; латинский ambo; латышский abi; литовский abejetas, abeji, abu, abudu; немецкий beide; нидерландский allebei; норвежский begge; польский obydwaj; португальский ambos; чешский obě; шведский båda, bägge.
Ничего не заметили? Да-да, если даже опустить согласующиеся во многих языках целые слоги, всё равно, одна буква присутствует неизменно — Б, она же корневое ядро, носитель условно-обобщённого значения «бить» (ср. кит. bàng — около, с анг. bang [bæŋ] — бить). Причём здесь бойня? Ну как же! Ведь, когда нам надо соединить чего-нибудь, что мы делаем? Точно — в прямом и переносном смысле, сколачиваем или… сбиваем! В этом и заключается исходное значение слов: оба, обе и (внимание!) обое (от др.-рус. обоѣ), что в просторечии означает «оба», отсюда и обои — изначально то, чем обивают. А чтобы не было кривотолков на этот счёт, вот вам пример из языка наших прадедов роуськъ: обоинъ, обои — оба. Более того, английское both [bəʋθ] — оба, тоже имеет свою предысторию в виде понятия bother [ˈbɑːðər, ˈbɒðə (r)] — беспокоить, мешать, волновать, утруждать, тревожить, смущать, а также озаботиться, а слово заБОТА пошло от древнего русского глагола батать, ботать — тщательно готовиться, сильно напрягаться, трудиться, а главное, стучать, бить!
Но всё это — только одна сторона медали, касаемая, исключительно истоков нарождения данной приставки, за которой неизбежно следует построение смысловой базы. Дело в самой сути процесса обивки, а она связана не всегда с битьём, скорее со связыванием, точнее в данной ситуации будет сказать с обвязыванием. Так вот, слово, которое почти целиком укладывается в приставку (предлог) ОБО-, к тому же, имеющее прямое отношение к «обвязыванию», есть хорошо всем знакомое существительное ОБОД. И тут начинает проясняться картина уже с современным восприятием всех трёх форм: о-, об-, обо-, поскольку все слова с их участием всегда означают всестороннее воздействие на тот или иной объект, так сказать, «вокруг», например: сравните белорусское вобад — обод, с английским band [bænd] — связка, сборище, ремень, обруч и (внимание!) обод. Раскладывается-ли это слово? Безусловно! Но только в том случае, если мы будем держать в голове основную смысловую составляющую «вокруг», а понятие это значилось в древнерусском, как обимо, обоямо, что снова напоминает нам спряжение собирательных числительных обоим, обеими, или как существительного обоями, а в литовском apie — вокруг, уместился ещё один, интересующий нас, синоним приставки (предлога) о, об, а именно: около (ср. с анг. beside [bıʹsaıd], by [baı], about [əˈbaut] — около). А что обычно делают «вокруг, да около»? «Ходят» (ср. с кимр. oddeutu — вокруг), и не просто, а обходят (ср. с анг. about [əˈbaut] — вокруг). А что делают «вокруг пальца»? «Обводят» (ср. с бретон. hebiou [ɛˈbiw] — около), ровно так же, как и вокруг бочки (ср. с др.-рус. бъть — бочка), колеса (ср. с роус. ободъ — коло), бадьи (не отсюда-ли белорусское ВО/БАД?) — обод (ср. с др.-рус. байдана — кольчуга), который потерял согласную В своём первоначальном виде ОБ (В) ОД (ср. кит. bin — около, с анг. bin [bɪn] — бак), судя по древнерусскому обадить — обводить, от обидяти — обходить, вот откуда современное понятие обида! Именно по этой причине, слова: обои, обивка, как впрочем и обоим, обеим — есть результат не только исходного действа обить, но и обвить (ср. с роуськъ. пробои — кольца), в редукционной градации: обои — ОБ/ (В) ОИ; обивка — ОБ/ (В) ИВКА. Красноречиво и уместно будут приведены в пример распространённые речевые обороты: «бьёт ручей» и «вьётся речка», будто подсказывая исходную мысль, заложенную в словообразования бей-вей, бодай-вода, абсолютно очевидно, имеющие единое происхождение! В этой связи, интересны процессы словообразований и в языке фарси, где: ба — в, на; бо — с, ибо (ср. с др.-рус. бо — ибо); а вот русское существительное вода́, от понятия «водиться, виться» (ср. с др.-рус. во́да — вождь), на персидском звучит так же, как и русская приставка (предлог) ОБ-, а именно: об — вода; причём, иранское водор — обязать (от понятия ОБ/ (В) ЯЗАТЬ); кстати, таджикское води — пойма реки; а иранское бода — вино (от русского понятия «вьюн») можно сопоставить с русским бодяга.
В итоге приходим к заключению, что приставка ОБ- (ОБО-) является неполной формой слова ОБОД (ср. собир. числ. обе с роуськъ. обедь — обруч), которое, в свою очередь, есть порождение понятия ОБ (В) ОД (ср. с др.-рус. сводъ — кольцо), это действо можно образно выразить, как «ОБивающе (В) ОДить».
БЕЗ-. «Ударная» функция корневого ядра Б присутствует и в приставке (предлоге) БЕЗ-, в основе которой лежит древнее русское понятие бе́тать, бита́ть (от беть — битьё), бе́таться — биться, которое поддерживается нидерландским buiten — без, от buit — добыча, в английском звучащее как booty [ʹbu: tı] — добыча, от boot — добавка (ср. с анг. butchery [ˈbʊtʃərɪ] — бойня, butt [bʌt] — бодать, butter [ˈbʌtə] — сбивать), русское же ДО/БЫЧА — есть то, чего ДО/БИВАЮТСЯ и ДО/БАВЛЯЮТ, от изначального принципа ДО/БИТЬ. Исходное понятие «бить» в форме корнеслова безь или бязь (ср. с белор. бяз — без), просьба не путать с тканью, по аналогии с однокоренными нить и низ, привело к градации современной смысловой базы предлога и приставки БЕЗ-, от древнерусского бе — не, без, как носителя образного значения «отБИТЬся», «изБАВиться» или «изБЕЖать» чего-, кого-либо (ср. с др-. рус. бѣчи, бѣжѫ — бежать), что подтверждается транскрипцией в славянских языках: словенском bėžím, bė́žati, польском biedz, bieżeć, лужицком běžu, běžeć, běžym, běžaś. Таким образом проясняется суть приставки БЕЗ-, как неполной формы от БЕЗО-, носителя переносного смысла «БЕГОм от» или «изБЕЖАние», отсюда и диалектное русское БЗить — бояться, избегать. А на фоне литовского be — без, вне, кроме, и персидского бе — без, да ещё сквозь призму белорусского бяз — без, становится совершенно понятной детская реакция отторжения и неприятия, с помощью междометия бя!, с её вариациями бяка и бука. В этом смысле, бес из древнерусской мифологии, становится в один этимологический ряд с мягкой формой произношения приставки БЕС-, как, собственно, и с, безусловно родственным, английским beast [biːst] — зверюга, животное, скотина, тварь, чудовище, хищник. Впрочем, убедитесь сами насколько близки понятиям «отбиться», «избежать», а значит и приставке без-, по смыслу и звучанию, разноязычные переводы слова боязнь: белорусский боязь, чешский bázeň, латышский bailes, литовский bijojimas, кимрский braw, фарси бим; а также переводы глагола бояться: древнепрусский bijāsnan, латгальский beitīs, латышский baidīties, bīties, литовский bijoti, bijo, нидерландский bang zijn, польский bać się, хорватский bojati, чешский bát se.
К-. А сейчас речь пойдёт о приставке, которая официально никогда таковой не считалась, да и по сей день выдаётся исключительно за предлог, а именно К. Неписанные законы русской речи не формируются по учебникам, чего никак не могут понять махровые учёные-зубрилки. Ну не мог же русский язык появится с лёгкой руки пришлых грамотеев, псевдо-создателей «русской письменности» Кирилла и Мефодия! А ведь нам и сегодня вбивают в голову, что они, цитирую: «… создатели старославянской азбуки и… языка»!!! Тем самым, нам недвусмысленно дают понять, что наши с вами Предки до них были немы! Однако, действительность, то есть, сам язык, говорит об обратном: наши далёкие сородичи — Арии, Славяне, Русы задолго, и до «кирилицы», и до крещения Руси, были народом высокодуховным, просвещённым и талантливым. Об этом неоднократно свидетельствовали своими многочисленными примерами из экзотических наречий наши предыдущие описания словообразований. Изложенный здесь метод системного анализа, опирается большей частью на живую русскую речь, несомненно рождённую в доисторические времена, со всей её прямотой и скрытым смыслом одновременно, нежели на сухую букву учебников, писавшихся, что называется, под диктовку. Вот и отсутствие в официальном списке «классических приставок» фонемы К — наглядное тому подтверждение. А тем временем, совершенно очевидно, что многие слова, начинающиеся на букву К, могут вполне обходиться без неё, причём, без какого-либо ущерба для общего смысла и основного своего значения, и уже только это доказывает приставочное происхождение согласной К, к тому же являющейся таким же предлогом, как и остальные, получившие «законную лицензию» называться приставками. В конце концов, и по сей день не выходит из широкого употребления, известное каждому с малых лет, наречие «кстати», и только человек недалёкий, независимо от образования, может утверждать, что согласная К здесь вовсе не приставка, а часть корня!
Мы сейчас не будем пускаться в обширные рассуждения на эту тему, с большой массой примеров — в данный момент у нас другие задачи, а приведём лишь одно слово, но такое, которое отпечатается в памяти надолго. Возьмём слово клад. Какой синоним у глагола кладётся? Правильно, ложится. От какого несовершенного глагола неопределённой формы образуется глагол кладётся? Правильно, класть. Какие синонимы у глаголов: кладётся и ложится? Правильно, стелется и льнёт. А у последних двух какой синоним? Правильно, ластится. В таком случае, могут-ли быть синонимами глаголы: ластиться и класться? Разумеется! Может-ли быть синонимом глаголу ластиться слово прилаживаться? Безусловно! От какого несовершенного глагола неопределённой формы образован глагол прилаживаться? Точно, ладить. Тогда могут-ли быть синонимами глаголы прикладывать и приладить? Совершенно верно! От каких существительных они образованы? Правильно, клад и лад? Значит это синонимы? Абсолютно! Могут-ли быть одинаково звучащие синонимы однокоренными словами? Конечно! Так, какую же функцию выполняет первая буква в слове К/ЛАД, если у его синонима ЛАД она отсутствует? Ну, естественно, приставки! И таких слов со «скрытыми приставками» в русском языке превеликое множество. Если выражаться точнее, то не скрытые они вовсе, а забытые, и приписанные корню.
Теперь по существу вопроса. Предлог, а, по-ходу, уже и приставка К по своему «замыслу» весьма близка предлогу и приставке В, прежде всего своей целенаправленностью. Разница между ними, кроме звучания и написания, лишь в том, что фонема В, как носитель условно-обобщённого значения «Введение» (ср. с латгал. vyd — в), отвечает за вхождение в предмет-явление-действо, и нахождение Внутри него (ср. с анг. within — внутри), а фонема К — только за касание к предмету-явлению-действу (ср. с фр. contact — касание), и нахождение оКоло него (ср. с хинд. ke paas — оклоло, к), а потому является носителем условно-обобщённого значения «уКазание» (ср. с арм. ցուցում • c’uc’um — указание, с баш. күрһәтмә — указание, и узб. кўрсатиш • ko’rsatish — указание). Во всём остальном чувствуется и усматривается их общее «стремление» к действию в одном направлении (ср. хорв. kod — в, с латыш. iekš — в). Возможно, по этой причине их обоюдное присутствие в разных языках напоминает некий взаимный «культурный обмен» понятий: сравните шведское vid — около, к, с латгальским vyd — в, и венгерское -val, -vel — к, с хорватским kod — у, в, к. Тем более, что в чешском обе этих приставки, подчёркиваю: приставки, судя по слову kvůli — к, которое произносится [квоули], а буквально значит «к воле», пишутся с одинаковой гласной в конце: ve — в, что является неполной формой слова ВЕй, в смысле ВЕди (ср. с анг. way [weɪ] — ведёт), и ke — к, что, вероятней всего, могло являться изначально старославянским повелительным ке! — дай-ка, ну-ка, бери-ка, на-ка!, или кете! — дайте-ка, нуте, берите-ка, нате!, от понятия кетовать — подвинуть к чему-либо, подавать что-либо (ср. с фин. kohti — к). В свою очередь, одна из форм предлога ко может говорить о том же, судя по сходному повелительному нат-ко!, от, родственного глаголу кетовать, однокоренного понятия котышить — перебирать, трогать, ворошить. Эти, к сожалению ставшие уже «экзотическими», старорусские обороты невольно наводят на мысль о неслучайном их созвучии с историческим районом Москвы КИТАЙ-городом (от слова «кита» — связка жердей или прутьев, применявшихся при строительстве дерево-земляных укреплений). А раз так, то чрезвычайно близко им по происхождению и понятие китец — скитник, раскольник, живущий в скиту. Отсюда и глагол скитаться — странствовать, путешествовать, вести бродячий, неоседлый образ жизни. И вот тут начинается самое интересное: оказалось, что наше древнее русское слово скитание буквально совпадает с английским Scythian [ˈsıðıən] — скиф!
До сих пор не утихают споры о том, кто были скифы, какая только народность их ни приписывала себе: и германцы, и тюрки, и финyо-угры. Естественно, славянофилы тоже не обошли стороной этот принципиальный для себя вопрос, и решительно «славянизировали» вообще всех, упомянутых историками древности, разномастных скифов, а их племён было весьма немало. В такой ситуации рядовому читателю недолго и запутаться. На мой взгляд, не стоит винить ни тех, ни других апологетов собственных «патриотических» теорий — они, в каком-то смысле, имеют на это историческое право. Давайте, на подобные научные проблемы будем смотреть глазами беспристрастного поисковика, с холодной головой мудреца и горячим сердцем поборника правды! Глубоко убеждён, что сквозь призму языка можно и нужно разглядеть абсолютно все настоящие проблемы исторической науки, прояснить истину, и, быть может, даже восстановить историческую справедливость.
Итак, в наших руках козырь: даже этимологический словарь английского языка отмечает причастность латинского слова Skythia от греческого понятия Skythes, в обще-индоевропейском, якобы, корне (не поясняют каком!) которого заложен смысл «пастухи»… И всё! А теперь пораскинем мозгами: а что, у самих греков и римлян не было пастухов что-ли? У каких таких «индоевропейцев» они позаимствовали корень, чтобы изобрести «свое» название целого народа, если в их собственных языках понятие «пасти» даже близко не походит на слово скиф? А вот русское слово сКИТАЛец созвучно, не только «греко-римскому» sCYTHes, но и английскому CATTLeman [ʹkætlmən] — скотовод, скотник, которому созвучно турецкое İskoçyalı [искочалы] — шотландец, в эсперантской озвучке skoto — шотландец, и в том же эсперанто scito — скиф! Нетрудно определить прямую или косвенную, но связь английского scot [skɒt] — шотландец, с древнерусским понятием СКОТник — тот же «пастух», но ведь, и сКИТ, и сКОТ — слова-то исконно русские, родственные однокоренному русскому понятию КОЧевье (ср. с диал. рус. скочевать — собирать (ся) в кучу, в одно место, или с места откочевать)! Да, но причём здесь Scotia — древнее название Шотландии, и какая у неё связь со страной Skythia (греч. Σκυθία) — Ски́фия, древнее название юго-восточной части Европы, если одна располагалась на Туманном Альбионе, а другая на просторах нынешней России, включая всю Сибирь, и даже на азиатской части бывшего СССР? Казалось бы, кельты и скифы — полная несовместимость… Однако, вот что я вычитал в статье одного из номеров журнала «Вокруг света»:
«Биограф великих эллинов и римлян, историк Плутарх утверждает, что земля кельтов тянется до Меотиды (Азовского моря). „Здесь кельты и скифы смешиваются… И хотя каждая часть племени носит свое имя, все войско носит общее имя — кельтоскифы“. То есть, оные являли собой продукт смешения остатков скифского (сколотского) народа с племенами кельтского мира, быть может, пришедшими из земель нынешней Польши (поморская культура). Что это за племена, ответить трудно. Быть может, и впрямь бастарны и скиры; но у нынешних историков нет уверенности, что они были германцами. Не исключено, что поморскую культуру создали венеды; обычно так называют ранних славян. Археолог и исследователь древней письменности Валентин Николаевич Даниленко говорил о трех расшифрованных зарубинецких надписях. Одно слово было прочитано на пряслице — глиняном грузике для веретена: звучало оно, как „уйбария“, и принадлежало, скорее всего, к языку кельтскому. Другую надпись обнаружили на горшке-урне из Пироговского могильника. Ее слагали значки, похожие на греческие буквы. Слово можно прочесть, как „наслаба, славана“, а возможно, и „слабана“. Что это? Пожелание „на славу“? Имя женщины — Славана, Славяна?.. Наконец, на одной миске из белорусского Чаплина различимо слово „шти“. Так и доселе в России называют всем известное жидкое блюдо — щи! Если эти наблюдения верны, то и язык у сколотов тоже был кельтоскифский, смешанный. Ведь скифами греки называли не только сколотов классической поры, но и всех славян, вплоть до жителей Киевской Руси!».
Ну что же, господа, у нас появился ещё один этноним, родственный однокоренным SCITH и SCOTT — это СКОЛОТ. Для того, чтобы понять близость данных смыслов, приведём в пример созвучное слову Scythian [ˈsıðıən] — скиф, английское scythe [saɪð] — коса, косой, косить, что имеет, безусловно, единое происхождение с понятием «касание» (ср. с кимр. cyffwrdd — касаться), о чём мы уже говорили, и его ответвлениями: кош-куш-каш, куча-коча-кича, куст-кость-кисть, кат-кот-кита, и далее (ср. с анг. skew [skjuː] — скос). Слово же скот абсолютно не содержит в себе понятия «крупные рогатые (как и любые другие) животные», оно на древнерусском, вообще, означало «богатство», соответственно, стада коров были самой, что ни на есть, «твёрдой валютой» того времени, с изначальным смыслом «скатывать», иначе «скучивать» или «скидывать» (ср. с анг. skid [skɪd] — скаты, скид). А вот словообразование сколот близко предыдущим тем, что, помимо современного понятия «сколачивать», оно ещё имело в роуськъм съколота — мятеж, исходное значение колтыхаться — трястись, колебаться, и (внимание!) качаться, что является смыслом, однокоренным слову кочевать, или, по-другому, скитаться (ср. с анг. oscillate [ˈɒsɪleɪt] — качаться)! И в подтверждение, одна из вариаций, производной от матричной основы К-Л-Т: литовское klajoti — скитаться, которое входит в унисон с обобщённым названием народов, подобных скифам, КЕЛЬТЫ! Просто сравните звучание гэльского Ceilteach [k’el’t’əx] — кельт, с русским существительным колтых — движение, ковыль, от понятия колтышить — мотаться, болтаться, качаться, то бишь, опять же, скитаться (ср. с тур. İskit — скиф), или же «кидаться туда-сюда» (ср. с кимр. saethwyf — кидать)! Двигаясь по следу матричной основы К-Л-Т, от слов култыга, култыжка, култыш, культень, культя, колча — болтающаяся, качающаяся конечность, выходим на этноним кельча — древнерусское название кельтов, кочевавших в южнорусских степях (ср. с порт. celta — кельт), заодно вспомнив древнерусское келиɪа — келья, каморка, сопоставляем с английским cell [sel] — скит, присовокупив созвучное древнерусскому камора — кров, палатка, шалаш, этноним комыри — древнерусское название кочевых северо-причерноморских кимров — кельтские племена, и многозначное слово калита́ — а) старинное русское название денежной сумки, мешка, кошеля; б) дверь, подле ворот, или в воротах, либо в заборе, ограде; и даже в) брат, друг, видимо, по свойственному близким людям околачиваться, то есть, пребывать в околотке — в округе, что поддерживается известным словом культ, от латинского cultus, обычно выводят от дословного colo — почитать, возделывать или, от буквального colère — вращать, в смысле «круговорот, хоровод, обращение вокруг святынь». А чтобы не было никаких сомнений по-поводу тесного соседства, а порою совместного проживания, кельтов и кимров со славянами и русами — теми же скифами, приведём многоговорящие топонимы: Kielcza (Кельча) — город в Польше, Ки́мры — город в России (Тверская область). Упоминаются в древнерусских сказаниях и племена под названием скоча — старинное название предков шотландцев, надо полагать, по их способности скочи́ть, укр. скочи́ти, др.-русск., ст.-слав. скочити, болг. ско́ча, сербохорв. ско̏чи̑м, словен. skóčiti, skọ̑čim, чеш. skočiti, слвц. skоčit᾽, польск. skoczyć, в.-луж. skočić, н.-луж. skосуś — то есть, в кротчайший срок переСКОЧить всем племенем с одного места обитания на другое, или попросту переКОЧевать, чем, собственно и отличался образ жизни кельтов, вообще, и шотландцев, в частности, судя по многозначности перевода их названия с английского scotch [ˈskɒtʃ] — шотландцы, шотландский; положить конец, прекратить, пресечь, что, в принципе, и делается в преддверии переКОЧёвки, а дополнительное значение: надрезать, черта, клин, насечка, будто перекликается с старинным русским понятием сѣчъ — казачье укрепление, происходит от слова «сѣкти», «высѣкать», и связано с частоколом, окружающим поселение, у которого были высеченные острые края. Сопоставьте «на всякий случай» русский глагол скосить с бретонским названием шотландца — Skosad [ˈskosat]; Skosiz — шотландцы, а второе значение английского слова celt — каменотёсное долото, в общем-то, та самая «култышка», а по-сути, «колотушка», причём са́ки (др.-перс. Sakā, др.-греч. Σάκαι, лат. Sacae) — собирательное название группы скифских кочевых племён, помимо Средней Азии (ср. с перс. Sōġd — Согди́йская о́бласть Таджикистана), проживавших ещё и в Северном Причерноморье, опять же «случайно», совпало с названием меча или длинного ножа древних германцев — sax (ср. с рус. секира и соха), а, следовательно, и самого германского племени англосаксов — Saxons [ˈsæksnz], да к тому же, и с топонимом Са́ки (Saq, Сакъ) — город в Крыму. Казалось бы, какое отношение может иметь понятие «секу», от которого и произошёл этноним сакс, к теме скитания? Да, самое непосредственное! Достаточно вспомнить однокоренное глаголу секать, единое по происхождению сига́ть — делать быстрый, сильный прыжок (прыжки), обычно на бегу; прыгать, убегать, спасаясь от кого-либо, чего-либо. Одного корня с ним и кимрское siglson — качаться, которое, как мы уже убедились, родственно понятию «кочевать», иначе «скочить». А затем сравнить его с самоназванием саксов в германских наречиях: Seaxe, Sahsun, Sachse — сакс. Так вот, именно валлийский диалект, и другие бриттские наречия выдают в своём произношении без согласной k, отсутствие её традиционно мягкой формы h: Sais, Seison, Seisoneg — сакс, позволяющей отнести её к южно-русскому «овору», и присущему ему акценту в слове сяhать — сигануть, открывая истинную подоплёку понятия в испанском Sajón [sa’hon] — сакс, будто говорящую на провинциальном «оворе»: «хто сяhает — тот сяhун» (ср. яп. cёгун — покоритель, с рус. посягание, досягание — покорение). К этому же понятию примыкает и чешское sáh «сажень», и словацкое siaha — то же самое, от старославянского сяг — удаление, расстояние, родственно слову шаг. И это даёт повод освободиться от заблуждения в том, что народ саксов мог получить своё имя от какого-то ножа или короткого меча сакса, будто ни у кого больше таких не было! Ведь не назвали же по такому же короткому мечу акинаку скифов, зато закрадывается вполне обоснованное подозрение, что, с точностью до наоборот, акинак — это существительное, производное от глагола О (Т) КИНУТЬ, и, скорее всего, в «чистом виде» оно должно было писаться О/КИН/АК — метательный нож (кстати, меч — от слова «метать»! ), по образцу ТЕС/АК — нож, от понятия «тесать-тиснуть-тискать». В этом смысле, больше вероятности, что ровно как и от понятия «скиф-скит-скид-скин» вышло слово акинак-окинак, могло выйти также и старо-английское seax — кинжал, нож, клинок, короткий меч, от первоосновы — не только понятия «секать», но и сягать, сигать — кидаться, кинуться, скитаться, и его производного Sahsun — сакс, в чем солидарен язык, носители которого немало претерпели от саксов, а именно бретонский: skeas, skefe, skeit, skein [ˈskɛĩ] — бросать (ся), бить (ся). Тем более, нет никаких фактов о «выводке» названия народа кельтов от банальной «колотушки» под названием celt — каменотёсное долото, зато от первоосновы сколота — метание, качание, колочение, могло выйти и название народа кельча — кельты, и название оружия КОЛЧ/АК — меч, сабля.
Как тут не вспомнить страну Каледония (Caledonia) — древнее название северной части острова Великобритания, к северу от вала Адриана или вала Антонина, отождествляемой с нынешней Шотландией. Ведь её нарекли так римляне, по названию британских галлов — кельтов, этимологию которых мы уже исследовали, а это значит, что мы имеем полное право ставить данный топоним в один ряд с русским диалектным понятием колдымашиться, колдобиться — качаться, колебаться, раскачиваться, колыхаться, волноваться, и когда это связано с историей рода, то, по-сути, «кочевать, перескочить, скитаться, кидаться, кинуться»! Что касается буквальной идентификации слова Каледония, то в русском фоносемантическом поле оно находит своих собратьев сразу в нескольких однокоренных значениях:
1) КОЛДУНЬЯ — баба, которая ворожит, ворочает, врачует, ворчит, то бишь, ГАЛдит (ср. с лтш. kalada — шум, ссора)! Не потому-ли этноним галл многие выводят от латинского gallus — петух (ср. с рус. голос), по аналогии с русской галкой — той, которая галдит? Вот вам и разгаданная связь со спорной этимологией слова галлы, ибо в античном мире, этот легендарный этнос был известен своеобразным темпераментом, о чём повествует один западный историк и расолог:
«Обратите внимание на основные свойства характера, явившиеся результатом смешения различных этнических элементов в Галлии, и вы увидите прежде всего, что чувствительность наших предков уже и тогда характеризовалась нервной подвижностью. Римляне констатировали также у наших предков, как резкое отличие от их собственного характера, крайнюю склонность воспламеняться целыми группами и усиливать возбуждение каждого возбуждением всех. Кельтский элемент всегда придает германо-скандинавскому больше живости и подвижности. По-видимому, все народы с большой примесью кельто-славянского элемента, как, например, ирландцы и поляки, менее флегматичны и менее владеют собой. Под умеренным небом Галлии, белокурое и смуглолицее население, по-видимому, соперничали между собой в подвижности и заразительной страстности. Враги уединения, галлы охотно соединялись в большие толпы, быстро осваивались с незнакомцами, заставляя их садиться и рассказывать об отдаленных странах, „смешивались со всеми и вмешивались во все“. Благодаря легкости, с какой они вступали в сношения с чуждыми народами и поддавались их влиянию в качестве победителей или побежденных, они сливались с другими народами или были поглощаемы ими. Отсюда большое число смешанных наций, в которые они входили одним из составных элементов: кельто-скифы, кельто-лигуры, галло-римляне и т. д.».
К сказанному следует добавить ещё один смешанный этнос: Норики, тавриски — полиэтнос поздней античности (IV — I вв. до н. э.), проявил себя в области Восточных Альп (Зальцбург, Каринтия и Штирия), а затем римская провинция между верхним течением Дравы и Дунаем (с конца I в. до н. э. — до 420 г. н. в котором прослеживаются кельтские, иллирийские и праславянские (читай, скифские) этнические элементы. После завоевания Норика римлянами столицей провинции стал город Виндобона (современная Вена) — от этнонима «венды-венеды-венеты».
2) КОЛОТУН — состояние, когда берёт озноб, дрожь, что можно отнести к ощущениям самих авторов названия северной части Туманного Альбиона — теплолюбивым римлянам, постоянно испытывавшим сильный холод в ветренной и промозглой Шотландии. Чтобы не выглядеть голословными, предлагаем вам самим ощутить максимальную близость этнонимов галл, кельт, и топонима Каледония с определениями холода в различных языках:
белорусский калатнеча, китайский hánlěng, немецкий Kälte, арийский gel, латинский gelū, оскский gelan, старо-английский ceald, английский cold, литовский gelmenis, греческий gelandron, норвежский kaldr, готский kalds, шведский kyla, köld.
3) КОЛЯДА (Каляда, от коло́да — изначально, вообще, что-либо круглое, например: «пень», «бревно» или, буквально «колодец-колодезь-кладезь», и только затем «годовой оборот» — Календарь), или как некоторые племена называли Корочун (Карачун, от шутливого корячиться — передвигаться приседая, неуклюже расставляя ноги, и наигранного корчиться — изгибаться, а всё по причине холода и короткого дня), он же Колотун (от колотиться — трястись, скакать, качаться от холода), он же Калачин (от ритуального Калач — круглый каравай, хлеб, прообраз Солнца) — древний славянский бог веселых застолий, имя его образовано от слова «коло» (круг), не секрет, что колядки, с их гаданиями, имеют отношение к колдовству. 21—22 декабря, в день зимнего Солнцеворота мы празднуем Коляду. Иногда с поправками на «выходные»: 24—25 декабря. Коляда — один из крупных славянских праздников. Очень важная точка в годовом цикле. От Сочельника до самого Велесова дня, от дома к дому ходили ряженые колядники и пели особые песни — колядки, которые очень символично совпадают с латышским словом kalada — шум.
В целом же, какого бы значения ни касались данные словообразования: холода, колдовства, галдежа, колочения, и тому подобных, происхождения они всё равно одного — от изначального древнего русского понятия «колотати ся» — колотиться, кататься, кидаться, кочевать, качаться, скочить и скитаться по коло (кругу). Тем не менее, вот что нам преподносят мэтры этимологии:
«…коляда́, ст.-слав. колѫда, болг., сербохорв. ко̀леда, словен. koléda, чеш. koleda, польск. kolęda — заимствовано из латинского саlеndае — первое число месяца».
Позвольте! Но ведь «первое» на латыни будет primus, «число» переводится как numerus, а «месяца» — звучит mensis! Где тут саlеndае??? Вообще, по поводу всего латинского, как прогрессивного и цивилизационного, говорится и пишется всегда, везде и помногу. Но для тех, кто не ленится самостоятельно проверять откровенно противоречивые «научные» ответы на «неудобные» или «нескромные» вопросы напомним цитату ведущего программы «Человек и закон», от 28 февраля 2014 года:
«… я вам сейчас покажу древнюю карту. Только не подумайте, что я сошел с ума. Вот она, карта: это Древний Рим. Там, где сейчас находится Тоскана — таинственная Этрурия… Сами итальянцы утверждают, что этруски основали Древний Рим, дали римлянам законы и архитектуру. А письменность этрусков до сих пор не могут расшифровать. — А куда они потом делись, этруски? — Ушли на Северо-Восток… Показываю вам карту из Ватикана, сфотографированную год назад моим знакомым. Итак: вот маленькая Этрурия (там, где Рим), а вот на этой же секретной карте большая Этрурия — на месте будущей Киевской Руси».
Заметьте, под Римом этруски, и на Руси этруски (для сведения: древняя Венеция (по названию народа античной эпохи венетов — тех же вендов или антов) построена на сваях из Пермской лиственницы — с Южного Урала, это дерево в воде укрепляется, а не разрушается)! Для того, чтобы не казаться «играющим на случайных созвучиях», приведу неопровержимый факт, зафиксированный ведущими мировыми этрускологами насчёт самоназвания сего «таинственного» древнего этноса: ЭТ/РУСКИ называли себя РАСЕНАМИ! И в довесок, краткий сюжет о феномене Татти Вало (Наталье Бекетовой):
«После внезапной потери сознания (обморок) перед школьным экзаменом, у Натальи обнаружилось владение более чем 120-ю языками мира, в т.ч. древними и считающимися „вымершими“. Так же, она Обладает возможностью целительства и помнит свои прошлые жизни. Многие ученые мира бились над переводом Фестского диска. И никто не мог его одолеть. Недавно русский лингвист и языковед Гриневич этот диск расшифровал. Оказывается — этруски говорили по-русски. Наташа перевела текст этого диска. Она рассказывает, как все произошло. „Комсомольская правда“ организовала несколько проверок необычных способностей девушки. Ученые и преподаватели российских и заграничных вузов и исследовательских институтов подтвердили, что Наташа действительно владеет древнекитайским, английским времен Шекспира, монгольским, древнеяпонским, арабским, французским, ташугским, этрусским, старославянским, вьетнамским, корейским, древнеперсидским и другими языками…»
А теперь добавим для полноты восприятия данной информации: герой Троянской войны Эне́й (др.-греч. Αἰνείας, лат. Aenēās), бежав с остатками своего рода из Трои, отплыл на кораблях в Италию. Так вот, имя его, ввиду мягкого греческого произношения (а троянцы не были греками), в оригинале звучало как [ВЕ: НЯ], то есть, именно так, как зовут, например, финны русских! Получается, что Венеция, в зачатке своём, вполне могла иметь произношение с тем же греческим акцентом, как др.-греч. Αἰνείςία, лат. Aenētia — то есть, Энетия. А путь на Апенни́нский полуостров, чтобы избежать недругов из Эллады, пролегает от берегов Малой Азии, где была Троя, по Адриатическому морю, аккурат, через остров Крит, где и был обнаружен фестский диск, на котором Гриневич и Бекетова распознали этрусские письмена! Так что, есть серьёзные «подозрения» историков о причастности Венеции к венетам, венетов к Энею, Энея к антам, антов к вендам, а вендов к русским. Вот вам и объяснение невероятного взлёта Римской цивилизации, на фоне полусонного исторического прозябания местного племени латинов!
К чему мы всё это ведём? Не отклонились-ли мы от темы? Отнюдь. Дело в том, что этноним венеты-венеды-венды-анты — славяне, тоже производное от понятия «веду», что роднит их, если не по звучанию, то по смыслу с вышеупомянутыми этнонимами, подчёркивая подвижнический образ жизни. Так, например, норвежский археолог, путешественник и писатель, автор многих книг, Тур Хейердал (норв. Thor Heyerdahl) отчаянно искал прародину своих скандинавских предков на побережье Азовского моря, небезосновательно полагая, что Асы, описанные в сагах, изначально были обитателями Азова, а впоследствии, по какой-то причине, оттуда своими предводителями были уведены, сравните чешское ŭ véd — швед, с венгерским svéd — швед. Случайно-ли, закономерно-ли, пока неведомо, но самоназвание шведа — svensk, звучащее на древнерусском свей, соответствует имени собственному Свен — имя ряда королей средневековой Дании, а пишется оно не иначе как Svend, что буквально согласуется с этнонимом венд (ср. с анг. wend — идти). Противоречат-ли эти данные антропонимики и ономастики другой науке — этнографии? Как сказать. Прокопий Кесарийский (VІ в.) и другие греческие историки говорят, что Готы раньше назывались Гетами (не исключена их связь с более ранним этнонимом хетты, др.-греч. Χετταΐοι, самоназвание неситы (ср. с рус. несёт, носятся) — народ бронзового века, обитавший в Малой Азии, где создал Хеттское царство), а также скифами, савроматами, меланхленами, аланами и др. именами (ср. Массаге́ты, др.-греч. Μασσᾰγέται, лат. Massagetae, букв. «большие геты» — имя, используемое античными авторами, для обозначения племени обитавшего на территории Скифии, район реки Аракс), что под именем готов народ этот стал известен римлянам только при императоре Траяне, 106 год по Р.Х., во время его войн. А это значит, что мы можем рассматривать родственные германские племена свенов и готов в едином семантическом ключе: сравните английское Sweden — Швеция с русским сведение, а затем китайское ruìdiăn — Швеция, с английским rude [ru: d] — грубый, оскорбительный (ср. с рус. орудовать), кем, собственно, и являлись для римлян вандалы-готы (ср. с кимр. rhodion — идти, и rhedan — бегать). Примечательно, что созвучное русское руда — одного происхождения с понятием рыта (ср. фин. Ruotsi — Швеция, с рус. рыться), которое отображается в немецком ritten — ездить верхом, скакать, и английском race [reıs] — бегать, что эквивалентно русскому рыскать — бегать (ср. с норв. reise — идти), чем, в принципе, и занимались большую часть жизни кочевники. Отзвуком былой эпохи народов Скандинавии, слышится перевод слова скакать в языках: арийском skand, санскритском skandati, греческом skandalon, ирландском scendim/scinn, латинском scandere. Возвращаясь к готам и гетам, находим созвучную им перекличку английского got [gɔt] — добраться, достичь, прибыть, войти, с русским гать — дорога, а другого английского get [get] — добираться, достигать, достичь, прибыть, выйти, с диалектным русским геть — двигаться вперед, идти в поход (ср. с нем. gehen — идти). Более того, в тюркских наречиях: getmək • ҝетмәк • getmäk • кет — идти, гнаться за… А это, в свою очередь, снова приводит нас к древнерусским формам: кетовать — двигать, китец — скитник, и скитаться — бродить, кидаться, кинуться. Финоугорский же элемент того самого понятия «кинуться» подмечен в названии города на Азовском море — Кинов (ср. с кине́тика, от др.-греч. κίνησις — движение), изначально Хинов — кочевников (стан), от имени гуннов — хин, на древнерусском хынъ — язычник, которое восходит к древнему самоназванию гуннов Kûn, сохранившемуся в китайском xiōngyálìrén — венгр. Интересно и созвучное таджикское гун — собранный в одном месте; сосредоточенный; ~ кардан а) собирать; сосредоточивать; гирду ~ кардан собрать в одном месте, сосредоточить; б) копить, накапливать; ~ шудан а) объединяться в одном месте; со. Это слово, хоть и на фарси, но по-сути, является метафорой орде кочевников гуннов, которые в том же таджикском значатся под словом ҳуннуҳо, гуннҳо — гунны. Сравните с диалектным русским куна — пригоршни, горсть, и кунать — погружать, кидать в воду; окунаться — нырять, кинуться в воду. Но есть ещё один русский аналог финоугорскому словообразованию гун — это диалектные понятия, зиждущиеся на основе исходного значения «гон», а именно: гундра — суета, сумятица, толкотня, возня и хлопоты (ср. с др.-рус. съколота — мятеж); гундить (о лошади) — вертеть, юлить или махать хвостом.
Но как же так? Почему практически все прогрессивные учёные, и наши, и зарубежные, потомки каждого исторического народа: германцев, кельтов, славян, и даже тюрков и финоугров, так и норовят причислить скифов к своим предкам? Ведь «академическая» история нам говорит, что скифы — это исключительно «ираноязычные» племена! Конечно «ираноязычные», если не подразумевать, под этим определением, что они «иранские», иначе это было бы глубочайшим этнографическим заблуждением, и полнейшей лингвистической некомпетенцией!
Вот теперь нужно внести ясность. Ведь, древние ИРАНе (просьба не путать с современными иранцами!) — это те же АРИАНе (ср. тадж. эронӣ — перс, с фарс. ориёнӣ — арий), или, попросту, АРИИ (ср. с фр. Aryen — ариец), с лёгкой руки «официальных» профессоров, ставшие безродными и безликими «индо-европейцами»! А посему, с таким же успехом, мы можем утверждать, что любой из «индоевропейских», то есть арийских народов является «ираноязычным», то бишь, буквально арианоязычным! Так, например, наряду с племенами, под древнерусскими названиями кельча — кельты, комыри — кимры, скоча — шотландцы, наши предки сообщались на своей территории и с народом ира — древнерусское название кочевых предков ирландцев. Это косвенно подтверждается, и портуГАЛЬСКИМ (оттуда, собственно, ирландцы и приплыли на свой остров Eire) словом ir — идти, пойти, ехать, поехать, отправиться, сходить, ходить, ездить, и тюркскими наречиями, с которыми они сталкивались в пути: ярашмоқ • yarashmoq • yerimək • јеримәк • yerimäk — ходить, устремиться, расползтись, пройти, идти (ср. с рус. ермак — жернов), и венгерским, читай угорским-хунгарским-гуннским (кем, по-сути, ирландцы и были вытеснены с южнорусских степей) словом jár — идти, перебывать, посещать, бывать, приезжать, и словом из эсперанто: ieri, iri — идти, поехать, и древнерусским Ирий — Рай, то место куда уходят навсегда, в Рой своих Пращуров, сравните с литовским rojus — рай. И назвали ирландцы свою новую и последнюю землю Ire, Éire — Эйре, от древне-ирландского eirinn — запад, а чтобы увидеть в этом связь с понятием «идти, ехать, двигаться», вспомним произношение слова запад в братских языках: белорусском захад, польском zachód, украинском захід — то есть, та сторона, где заХОДИТ солнце, а в балто-славянском латышском rietumi — запад, легко усматривается форма, сходная с однокоренными русскими понятиями: ринуться — броситься, устремиться, побежать, и ретиво — живо, резво, бойко, быстро, бегом, что соответствует другому русскому словообразованию яро, которое, опять же, созвучно кельтскому Ire, Éire [eːr’ə]. И тут приходит понимание, что ярый и арий — суть одно есть, с первородным значением «подвижный, деятельный, горячий, устремлённый»: сравните древнерусское орь — конь, с санскритским аруна — заря, колесничий солнца, а теперь английское horse [hɔ: s] — конь, с древнерусским Хорс (роуськъ Хърсъ) — бог солнца, и сразу вспоминается из учебников историческая эпоха II — I тысячелетия до нашей эры, когда арии перекочевали в Индию с Севера — с территории современной России (Южный Урал, Аркаим), спасаясь от лютых аномальных холодов, что оставило отпечаток и в языках: сравните санскритское арья-варта — страна ариев, с древнерусским ирья врата — ворота в рай, тёплые страны!
Теперь, касаемо «подвижности». В языке фарси слово ҳаракат — 1. движение, передвижение, перемещение; 2. действие, поведение, поступок; 3. усилие, стремление; 4. ~ кардан а) двигаться, б) действовать, в) стараться, стремиться; согласуется с диалектным русским понятием харить, что, по-сути, означает ярить, наяривать — долго и усердно производить одни и те же быстрые движения, синонимом чему служит оборот «разойтись, расходиться, разогнаться», а это уже ставит знак равенства между определениями ярый и ходовой. Эта тенденция прослеживается и в «подпевающим» гэльскому Ire, Éire — запад, заход: английском year [jıə] — год, фризском jier — год, немецком Jahr — год, и эсперанто jaro — год. Ведь, что такое ГОД? Это, как ни крути, всё равно ХОД — ход Земли вокруг Солнца, вот почему у славян Ярило — бог неистовой страсти, неудержимой силы, бог весны и расцвета всех жизненных сил человека, считается Богом ЯРкого, ЖАРкого Солнца, а бог у германцев (англичан) звучит как God, перекликаясь с английским же словом good [ɡʊd] — годный, выгода, перевод которого эквивалентен русским понятиям «ходовой», «доход» и «выход». Когда мы хотим кому-то уГОДить — мы ищем подХОД; под словом ГОДится мы подразумеваем подХОДит; кто ГОЖ — тот и вХОЖ; и т. д., и т. п. А чтобы развеять всяческие сомнения в том, что западно-европейское понятие «год», как производное от «ход», имеет косвенное отношение к ариям, предлагаем вам самим сравнить иранские и туранские названия хода: hərəkət, häräkät, yeriş, јериш, жүріс, йөрөш, йөрөм, с германскими понятиями «год»: нидерландский и африкаанс jaar, датский år, идо yaro, исландский ár, новиаль yare, фарерский ár, таргоманский яр, ярыы — год, норвежский år, åra, årene, и (внимание!) åri — год!
Ну вот, как видите, сам язык нам подсказывает, что арии, на определённом этапе своей истории, сформировались как некий супер-этнос, в самоназвании которого заложен принцип ярого — очень тяжёлого, трудного, полного испытаний, существования (ср. с санскр. ардана — страдания), диктуемого суровой жизнью ХОДоков-КОЧевников-сКИТальцев (ср. с санскр. арна — поток, волна), и только спустя века ставшими оратаями — пахарями (ср. с тадж. орӣ — арий), правда, зачастую вдалеке от прародины, и, как правило, в окружении недругов (ср. с санскр. арана — чужой, далёкий). Удивительно, но удмуртское ар — год, из финноугорской группы языков, по логике, не должно было присутствовать в вышеописанном перечне, как, собственно, и слова из тюркских наречий… Однако, этот фактор даёт нам возможность осознать масштабы и маршруты передвижений ариев и их потомков в эпоху великого переселения народов, когда им приходилось не только знакомиться с аборигенами, но и сожительствовать с ними, безусловно, оставляя свой культурный след в местных языках. Так, например, наше исследование показало, что древние ирландцы назвали свою страну Эйре, Ира — «западная земля», но, наверняка, мало кто из нынешних ирландцев задумывался: а где были их далёкие предки, чтобы так назвать своё пристанище? Вот именно — на Востоке (ср. с ирл. héirí [eːr’iː] — восход)! Не исключено, что в Иране (не государстве, а стороне света!), иначе, Ариане, если судить по лингво-артефактам в санскрите: ир — исток, ирина — родник; и в языке фарси, то есть, «общеиранском» — таджикском и персидском: ирқ — раса, род, происХОЖДение, порода, родство, кровные узы, вены.
Даёт-ли это ирландцам право именовать себя прямыми наследниками ариев? Сомневаюсь… Ещё не рассеялся дым от тлена тех, кто, попирая все нормы человеческого общежития, уже пытался огнём и мечом утвердить своё арийское правопреемство — фашистская Германия. Ничем хорошим это не закончилось, и вовсе не потому, что Гитлер «ошибся» в исключительности немецкой нации — этот народ и вправду заслуживает всяческого уважения на поприще мирного государственного развития. Вся беда в самих гитлерах — засланцах от мирового правительства, осуществляющих грандиозные аферы под вывесками, подобными «Священной войне», направленными как раз на самоуничтожение европейской расы. Но дело даже не в этом. Просто мы должны с вами понять одну элементарную вещь: этноним — не есть единственное мерило непосредственной причастности той или иной нации к супер-этносу, в современной этнографии и расологии немало примеров, доказывающих обратное. Но как члены большого «корпоративного» этнического сообщества, ирландцы, иже кельты, безусловно привлекают большое внимание специалистов, именно языковой сферы. Не смотря на то, что кельтские языки вымирают прямо на наших глазах, культурно-исторический слой, оставленный их носителями, настолько массивен, что очень тяжело его причислить, как это ни парадоксально звучит, к достоянию народов, чисто кельтской принадлежности: белгов, бретонцев и валлийцев — обладателей кимрского языка, или ирландцев и шотландцев — хранителей гэльского наречия. Ведь в их языках присутствуют, и романские элементы, и германские, и, как это было наглядно показано, славянские! Смею предположить, что кельты, — это, вообще, понятие настолько же обобщённое и условное, как и скифы, а потому не являющееся этнонимом, как таковым!
Вот теперь мы уже подошли к вопросу концептуального характера: так кем же были скифы — славянами, как это модно стало сейчас декларировать, или, всё же, иранцами, с позиций «официальной» исторической науки? Проводя аналогию невозможности определения прямого родства современных ирландцев с современными иранцами, становится очевидной несостоятельность заявления об эквивалентности этнонимов: скиф — славянин, хотя бы в силу того, что современные осетины, они же аланы, не меньше претендуют на право скифского наследства, уже только по одной простой, но веской причине: название их языка — иронский! Однако, это тоже совершенно не значит, что скифы были «чистыми» осетинами! А сейчас настаёт момент примирения сторонников и противников теории славянской принадлежности скифов. По моему личному мнению, а также по результатам данного историко-лингвистического дознания, скифы были неким «средним» хронологическим звеном, между древними ариями — общими предками большинства европейцев и некоторой части населения индо-ирано-язычной Азии, и средневековым конгломератом наций, сформировавшимся на общей романо-кельто-германо-славянской этнической базе. А посему, утверждение, что все скифы были славянами — не менее величайшее заблуждение, нежели «научный» догмат об их «ираноидности» (ср. с башк. славян ир-аты — славяне). Гораздо разумнее было бы говорить: все славяне — скифы в прошлом, но далеко не все скифы — стали позже славянами. Недаром в «Книге Велеса» говорится о том, что «кельты сто лет нам (русичам) помогали», а ещё о том, что «кимры — также отцы наши», с чем никак нельзя не согласиться, даже не имея на то «документальных» данных, ведь кельты, как и другие народности, издревле кочевали и скитались по территории нынешней России вдоль и поперёк, и, разумеется, самым тесным образом взаимодействовали с нашими предками, по причине чего могли быть названы древнегреческими историками, в том числе, и скифами, наравне со славянами, и навряд-ли ошибочно.
Вывод. Этнонимы: скоча-скиты-скифы, кельча-кельты-сколоты, согды-саки-саксоны, венды-анты-венеты, ира-иране-ариане, хетты-геты-готы, куны-хунну-гунны — содержат в себе тот или иной элемент «движения», заложенный ещё в эпоху великого переселения народов, где они вынуждены были становиться кочевниками. Конечно же слова Александра Блока, адресованные европейцам, были обусловлены теми «научными» воззрениями, которые превалировали в начале двадцатого века, а потому и выглядящие сегодня предрассудками: «… Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, С раскосыми и жадными очами!», но весомая доля исторической правды в них есть.
В этой связи, мне бы хотелось привести один из ярких примеров лингвистической пертурбации, то есть, смятения (лат. perturbatio, от per, и turbo — смущать, приводить в беспорядок), царящего в научных кругах, являющегося результатом оторванности официальной филологии от исторической базы, и, как следствие, фактором торможения современной этимологии в целом.
Полемика компаративиста-любителя Ржавина с филологом-профессионалом Русаковым
Из комментариев на YouTube к видеоролику «Первый Липецкий семинар по сравнительной лингвистике (часть V)», и ответы на них.
Rusakow:
Абсолютно все выводы неверны. Любой этимологический словарь английского языка почитайте. В интернете их сейчас много.
Ржавин:
Почитал… до выводов. Ещё раз прокрутите ролик внимательно: я НЕ занимаюсь «дословными» переводами и толкованиями, чем как раз и отличается «любой этимологический словарь английского языка», а даю буквальную расшифровку ИСХОДНЫХ значений слов, однокоренных с русскими. Читайте разные словари. В интернете их сейчас мало.
Rusakow:
Но в том то и дело, что слова, которые Вы приводите не однокоренные, фонетическая схожесть не может быть единственным критерием родственности слов. Для примера, английское слово «bad» «плохой» и персидское [bæd] «плохой». Звучат абсолютно одинаково и значение абсолютно одинаковое, но вот произошли они от разных источников. Или русское слово «два» и армянское слово erku [jɛɾˈku] «два» произошли от праиндоевропейского dwóh, при этом фонетически вообще никак не похожи.
Ржавин:
Стоп-стоп-стоп. Не перегибайте палку, уважаемый! Не надо приписывать мне то, чего я не говорил. Кто Вам сказал о «фонетической схожести, как о ЕДИНСТВЕННОМ критерии родственности слов»?! Я ВСЕГДА опираюсь на семантические свойства ВСЯКОЙ схожести. Вся родственность слов зиждется на ИЗНАЧАЛЬНОЙ коренной матрице, ИСХОДНЫЙ смысл которой был утерян или игнорируется наукой поныне. Мне уже удаётся получить обнадёживающие результаты с помощью собственной методики расшифровки. Так, например, Вами была упущена вполне очевидная общая семантика, а по-вашему лишь «фонетическая схожесть», помимо английского «bad и персидского [bæd] таких слов, как таджикское (фарси) бад — «плохой, дурной, нехороший», и русское БЕДовый — «плохой, дурной, нехороший», с чем Вы и ваши любимые авторы никогда не согласятся, ибо «нет таких источников»! Слепое же следование «источникам» завело Вас в тупик в рассмотрении армянского erku [jɛɾˈku], поскольку, к арийскому dwóh имеет отношение здесь только русское слово «два», ибо в армянский (индоевропейский) язык, в силу исторических обстоятельств, внедрилось ТЮРКСКОЕ (АЛТАЙСКОЕ языковое древо) понятие «два», учитывайте, что и сегодня пол-Армении у турков! Сравните: венгерский (фино-угры пришли с Алтая!) két — два; казахский екі • екиь — два; китайский èr — два; турецкий iki — два; узбекский икки • ikki — два; финский kaksi, kahde-, kahte-, kah — два; эстонский kaks — два. Мы никогда не поймём друг-друга, если будем полемизировать ВНЕ исторического поля и исключительно ВНУТРИ рамок Ваших источников. Выражайте СВОИ заключения, а не перекладывайте ЧУЖИЕ — я уже прошёл этот этап. Успехов!
Rusakow:
Давайте тогда я попробую полемизировать в рамках исторического поля. Ваше заключение о происхождении армянского числительного «erku» из тюркского языка можно опровергнуть очень просто. Это слово повсеместно встречается в первом письменном памятнике: армянском переводе Библии, это 5 в н. э. Армения была завоёвана турками-сельджуками в 1064 году. Только после этого тюркское население стало преобладать в Малой Азии. По поводу китайского (который к тюркам и финно-уграм никакого отношения не имеет) такая созвучная армянскому форма слова «èr» возникла только в мандаринском диалекте китайского только в современный период (в других диалектах всё по-другому). В древнекитайском языке она имела реконструируемую форму *nij-s, которая очень схожа с родственным китайскому тибетским «gnyis».
Ржавин:
Вы опять пытаетесь порезать языки на изолированные локусы. Ареалы обитания древних народов ВКОРНЕ отличались от «апликации» на современной карте мира! Они — и народы, и языки, по-сути, варились в одном большом котле. Так называемое «великое переселение народов» происходило неоднократно, а точнее, постоянно! В этой связи, Ваше неизменное и непоколебимое следование «незыблемым» академическим источникам, оставляет Вам право лишь на томление «загадочным» вопросом: «Почему же русское слово «два» и армянское слово erku [jɛɾˈku] «два» произошли от праиндоевропейского dwóh, при этом фонетически вообще никак не похожи?», но абсолютно не даёт на него ответа! Милейший, в таком случае, дайте мне переходную форму словообразования от «праиндоАРМЯНСКОГО» dwóh к «евро-АРМЯНСКОМУ» erku, ну или обратную градацию, если угодно, будьте так любезны! Прошёл год… в ответ тишина. А тем временем, Вы зря сделали вид, что не заметили мой акцент на подчёркивании АЛТАЙСКИХ языковых семей. В обратном случае, Вы бы «очень просто» определили отношение китайского языка (и народа!) к тюркам и финно-уграм по одной простой причине — у этих этносов (и у языков!) были ОТНОШЕНИЯ, представляете! А как же иначе?! Справка для Вас: Алтайская языковая семья включает в себя тюркскую, монгольскую, тунгусо-маньчжурскую и японо-рюкюскую языковые ветви, а также корейский язык. Маньчжуры обитавшие на севере Китая, как раз и привнесли в мандаринский (язык северо-запада Китая!) числительное «èr» — два! И те и другие КИТАЙЦЫ! И те и другие подвергались набегам, а значит и общались с народом Хунну — гуннами (финоуграми!). Справка-2 для Вас: Эратосфен отмечает, что гунны в 194г. до н. э. на Северном Кавказе образовали сильное государство. Клавдий Птоломей и Дионосий Галикарнасский в I в. до н. э. сообщали, что в этих местах обитали гунны, аргимпеи (похоже, на диалект от слова аргун) аримаспы. Сохранились тюркские названия: оз. Севан (древнетюркское название «Гогча», кекше-синеватый), горная цепь Аргуны, древний город Арегуни-бар, Алаш-керт (Алаш кент — город Апаша), р. Аргун, г. Аргун. Ваше якобы чисто китайское «два» — nij-s имеет близнеца в японском ni — два, а японский (рюкю) язык относится к АЛТАЙСКОЙ группе! Армения всю дорогу была под кем-то, и она не могла не перенять, в том числе, и такие элементы языка, в данном конкретном случае, как числительные!».
Обратите внимание, что в этом диалоге красной нитью проходит одна принципиально важная мысль: никоим образом нельзя рассматривать развитие языков в отдельности друг от друга, и в оторванности от исторических процессов, протекающих в жизни их носителей, иначе любое этимологическое исследование упрётся в тупик. Именно поэтому тюрки и гунны здесь рассматриваются в одном аспекте — как выходцы с Алтая, имеющие языковые свидетельства культурного обмена. К нашей теме это имеет самое непосредственное отношение, поскольку скифы, как общее название основного населения степной Евразии, от Карпат до Алтая, состояли из родственных племен североиранской языковой группы индоевропейской семьи. Вот почему их считают своими предками все народы, на нынешней территории которых скифы обитали, причём уверены в подобном родстве даже те, кто к арийской ветви не относятся, ни по расовому, ни по лингвистическому принципу — вспомните историю с «алтайской принцессой» — европеоидную мумию, V — III века до нашей эры, скифо-сарматского типа, с татуировками ранне-кельтского арнамента, которую местные краеведы, по сказаниям коренного населения, нарекли Ак-Кадын — Белая Госпожа. Более того, китайцы здесь упоминались неоднократно вовсе не случайно, ибо даже в древнекитайских источниках упоминается о «территориально близком населении Алтая», а кроме того:
«в 1944 году Дж. П. Мэллори и Виктор Мэйр объявили о находке мумий кавказского типа — приблизительно 4000-летнего возраста — погребённых в бассейне китайской реки Тарим, в пустыне Такла-Макан, второй по величине пустыне в мире. Сухой песок превосходно сохранил тела и одежду, в которой они были облачены. Мумия из Лоудана, известная, как „лоуданская красавица“, около 2000 года до н.э. 55-летний белый бородатый мужчина. Около 1000 года до н.э., найденный возле Черчена, был похоронен вместе с двумя женщинами (могила 2, музей Урумчи). Светловолосая мумия из Закунлука, около 1000 года до н.э.. Младенец из Закунлука (могила 1), около 1000 года до н.э., возрастом около 3 месяцев, одетый в шапку из окрашенного в синий цвет войлока и шерстяной саван, обмотанный плетённым сине-красным шнуром. Клетчатый плед, схожий с тем, что был найден возле Кизилчака (Узбекистан), возрастом около 1200 — 700 годов до н.э.» (Морис Котрел).
То есть, европеоидные мумии, описанные в этих сведениях, и одежда на них, запечатлённые на фотографиях, наглядно демонстрируют внешний вид, более традиционный для… кельтов! А теперь, внимание! Предки современных ке́тов, ко́ттов и аринов (коренное население Сибири), которые сформировались, в эпоху бронзы на юге междуречья Оби и Енисея в результате смешения европеоидов Южной Сибири с древними монголоидами, оставили следы своей жизнедеятельности и в Китае, как раз в приграничных с Алтаем районах! А в I тыс. н. э. они вступили в контакты с тюрко-угроязычным населением и в результате миграций оказались на Енисейском Севере. В частности, по реке Кану (правый приток Енисея) были расселены котты, по рекам Усолке и Оне (левобережье низовий Ангары) — асаны, на Енисее в районе Красноярска — арины, выше их по правобережью Енисея до устья реки Тубы — яринцы. Ниже по Енисею и его притокам Касу, Сыму, Дубчесу, Елогую, Бахте, по низовьям Подкаменной Тунгуски обитали предки современных кетов. Справка из Википедии: Тоха́ры (в настоящее время под этим именем чаще всего имеют ввиду псевдотохар — народ Центральной Азии (известен с III по VIII век н. э.), говоривший на тохарских языках (т.е. на языках ārsí и kučaññe) — предположительно наиболее восточный носитель языков индоевропейской семьи. Не следует путать с истинными тохарами (тогарами), греч. Τοχάριοι) — которые говорили на восточно-иранских языках и были родственны с юэчжами (Не отсюда-ли Тугарин-Змей, «злой» герой в русских былинах? — Прим. авт). Исследователи Р. Келлог, Е. Швентнер, В. Краузе, В. Порциг, Э. Бенвенист отмечали особо тесные связи, объединяющие тохарский (ārsí-kučaññe) с фрако-фригийским, германским и балто-славянским языками. Предполагаемое самоназвание псевдотохар — ārsí и kučaññe. Исходно псевдотохары занимали место в Таримской впадине, Ганьсу). О предполагаемом их облике позволяют судить таримские мумии. Наиболее ранние мумии могут быть датированы XVIII веком до н. э., наиболее поздние — II веком н. э. Их отличают длинные, заплетённые в косы волосы рыжего либо светло-русого оттенка. Неплохо сохранились ткани — войлочные плащи и гетры с клетчатым рисунком.
Таким образом, учитывая ареалы обитания скифов на нашем континенте, можно прийти к выводу, что почти вся Евразия была вотчиной потомков ариев — кочевников-скитальцев-скифов:
1) на Западе — а) от Порту-Галии (сравните итал. Portogallo, буквально, «пристанище галлов» с лат. Halani — аланы, ираноязычные кочевые племена скифо-сарматского происхождения, в письменных источниках упоминаются с I века н. э. — времени их появления в Приазовье и Предкавказье); б) Испании (Кельт-Ибе́ры — народ, живший на территории современной Испании, примерно с III-го тысячелетия до нашей эры. Также иберы (лат. Hiberia) в античных источниках — этническое название племён, живших со II тысячелетии до н. э. на территории Иберии — в западной части Закавказья, вот почему язык испанских басков похож на грузинский), в) Ирландии (Hibernia — римское название Ирландии), г) Британии (кимры, скотты, гэллы, саксы);
2) на Востоке — до Японии (А́йны — народ, древнейшее население Японских островов. Некогда айны жили также и на территории России в низовьях Амура, на юге полуострова Камчатка, Сахалине и Курильских островах. Айны обладали высоким ростом, светлыми глазами, необыкновенно густыми волосами, покрывающими голову, носили огромные бороды и усы, черты лица их, по ряду признаков, европейские (кавкасионной расы). Они пришли на Японские острова с севера, из Сибири);
3) на Севере — а) от Скандинавии (предки шведов, норвежцев, датчан и исландцев, по их народным сагам, произошли от асов, то есть тех, кто под водительством Одина вышел из Азии и расселился в Скандинавии, в названии которой заложено понятие из: норвежского skåne — щадить, шведского skona — щадить, беречь, белорусского шкадаваць — беречь, щадить, а посему Скандинавия — это, по-сути, берег — пристанище потомков асов с Азова, куда «скатывались», судя по древнерусским: скать — скатывать, сволакивать, и скание — скатывание, сволакивание, готы из Го́тии (лат. Gotia, герм. gothia греч. Γοτθία) — сначала область в Северном Причерноморье, затем небольшое средневековое княжество на юго-западе Крыма со столицей в городе Мангупе), и только многим позже, давшие, по старой памяти, название новому месту Го́тланд (шведское Gotland, гутнийское Gutland) — ныне принадлежащий Швеции остров в Балтийском море; б) Западной Сибири (в Омской области есть курганы, выглядящие своеобразными «воротами», при въезде в Нововаршавку, в виде курганных захоронений, которые археологи называют царскими — в этих степях жили скотоводческие племена скифов. Кроме того, в последние десятилетия наблюдается паломнический бум в Омскую область, где в селе Окунёво обнаружено древнее святилище «богини Тары», возраст которого крепко озадачил омских ученых. Он, по их мнению, противоречит традиционным представлениям об истории этой местности. Загадки начинаются с названия самой реки Тара, на берегу которой проводились все эти изыскания. В переводе с древнеиндийского, уже много веков вышедшего из употребления языка (санскрита) слово Тара означает спасительница, по другой версии — звезда. Открытые в Омской области древнейшие подземные строения каким-то непостижимым образом связаны с Индией. Индианка Расма, принимавшая в археологических раскопках непосредственное участие, утверждает, что тысячи лет назад на берегу реки Тара стоял огромный храм, развалины которого находятся теперь глубоко под землей. Чего стоят только местные топонимы: Ирий — древнее название Иртыша, Ом — река Омь, озёра — Урманное, Индово и мн. др.);
4) на Юге — а) до Индии (о скифах-саках в Индии упоминают такие античные источники, как древнеримская «Пейтингерова таблица» и древнегреческий «Перипл Эритрейского моря». Скифов индусы называли «shaka». Эта волна покорения Индии саками-скифами не только освежила элиту индийского общества, но и оказала влияние на религию и культуру);
б) Египта (о войнах скифов в Египте сообщает русская Никаноровская летопись, она упоминает о походах на Египет предков русских, братьев «Скифа и Зардана». Скифы распространили свое владычество по всей Азии: помимо Египта, Месопотамии и Палестины, события, происходившие в Передней Азии и Восточном Средиземноморье XIV–XII вв. до н. э., так или иначе, были с ними связаны).
Образно выражаясь, на континенте имел место быть некий «Евразийский союз» скифов, который не был союзом как таковым, или своего рода «Скифская империя», которая таковой не являлась — «владеть миром» скифам было просто не свойственно. А ещё потому, что скиф скифу — рознь: и по диалекту, и по укладу жизни, и по предпочтениям в пантеоне богов. Единое, чего у них всех было не отнять, так это свобода. Но… Зато разница эта была не столь чудовищна, как в наше время между жителями: Европы (особенно в её «мультикультурном» виде), России, Закавказья, Среднего Востока, Центральной Азии, и сыновья ариев — скифы прекрасно понимали друг-друга, дружили родами и племенами, а главное, сохранили для потомков неисчерпаемое наследие преданий и сказаний, песен и былин, в которых иносказательно и сжато, но метафорически точно передалась нам в наследство наша общая величайшая индоевропейская история и богатейшая арийская ведическая культура.
После такого скрупулёзного системного анализа слова, понятия столь же сложного, сколь и легко объясняемого наименования, чтобы не сказать «этнонима», как скиф, для нас стало совершенно очевидным одно — какого бы загадочного названия мы ни касались: каждого народа в отдельности, либо союза народов, земель и краёв их обитания, имён собственных или нарицательных, одушевлённых и неодушевлённых предметов — нам с вами всегда на выручку приходит наш родной язык, будто универсальный и уникальный дешифратор, позволяющий докопаться до самой сути вопроса, как лингвистического характера, так и этнографического, и даже исторического плана. А это живое свидетельство глубочайшей древности русского языка — возможно, прямого наследника того самого прото-языка всех индо-европейцев.
Однако, пора возвращаться к исходной теме данного раздела — то бишь, к корневой основе приставок, в данном случае, приставки К и того же предлога.
Из вышеизложенного мы уже вынесли смысловую константу буквы и звука [k] — носителя условно-обобщённого значения «кинуть (ся), кидать (ся)», что проглядывается даже в английском cast — кинуть, и шведском kasta — кидать, не говоря уже об устаревшем русском касть — дрянь, сметье, грязь, не дающее полного представления о существе смысла до тех пор, пока мы не обнаружим дополнительные сведения по диалектному определению оного — «негодные остатки на бойнях», и тогда всё становится предельно ясным, ведь это может быть ничем иным, как костьми: хвосты, рога и копыта — то, что выкидывают!
А что такое К/ОСТЬ? Это сращение приставки К и корнеслова ОСТЬ, то есть всё, что относилось К ОСИ-ОСТИ-ОСТОВУ-ОСТАНКАМ-ОСТАТКАМ — то и является дрянью, сметьем, грязью, которая подлежит выкидыванию — такой изначальный смысл вкладывали первые пользователи данного слово-образования, в момент его зарождения! Отсюда и древняя забава — игра в кидание костей, первоначально считавшаяся жребием: жеребьёвка (от жеребей — доля, участок — ст.-слав. происх., самое раннее значение — «нечто отрезаное», ср. с рус. жеребец — отпрыск, выкидыш скотины, а также жерёбая (кобыла) и грёбаная (лошадь) — неиспользуемая, оставленная, «кинутая, брошенная» беременная самка) в древности и Средние века служила для узнавания воли божества в каком-либо спорном вопросе, особенно при выборе (ср. с анг. casting [kasting] — бросание, метание, отбор, подбор).
Но вот в языке эдо qeteri — кинуть, прочитывается не только русское кетовать — подавать, подкидывать, но и, уже ассоциативное, «КОторый», что, в общем-то, не так далеко от родства с указательными К и КО (ср. арм. կողմը • koghmě • koġmë — к), причём, не только в русском языке:
венгерский aki, ki — кто, который (ср. с др.-рус. аки — как);
испанский quién, cuál — который;
казахский қай — какой, который (ср. с др.-рус. кой — какой);
латинский quinam, quotus — который; quaenam, quodnam? — какой же?
литовский kelintas, katras, kelioliktas, kiekvienas, kuris — какой, который;
португальский quem, quién, quanto — кто, который, сколько;
узбекский қайси ~ qaysi — какой, который;
украинский який — какой, кой, который;
финский joka, kumpi — каждый, который;
эсперанто kioma — который;
эстонский kes — кто, который;
латгальский, латышский kurš — кто, который.
Соответственно, бок-о-бок с этим понятием шагает, ровно на столько же уКазательное, местоимение К/ТО, сокращённое производное от Кий ТО:
болгарский кой — кто;
древнепрусский, жемайтский, литовский kas — кто;
таджикский кас — кое-кто, человек;
казахский кім • киьм — кто;
латинский qui — кто (ср. с др.-рус. кои — которые);
таджикский кӣ — кто (ср. с др.-рус. кий — кто);
финский kuka, kene-, ke-, ketkä — кто;
эстонский kes — кто;
гэльский cé [k’eː] — кто.
И тут на подхвате — помимо эсперанто kial — зачем, литовские ko, kam, kodėl — зачем, кому, где угадывается сжатая форма русского «КО (е) ДЕЛ (о)?». Здесь нельзя не заметить ещё большее сокращение в созвучном хорватском понятии kod — в, которое, как уже сообщалось, взаимозаменяемо с предлогами У и К, а несёт в себе смысл «КО (ю) Д (аль)» (ср. с перс. кадом ҷо? — какое место?), или, попросту КУДА, а то и где — от первоначального К/ДЕ (ср. с тадж. куҷо — куда, где). В схожем латгальском kod — когда, сокращение уже иного порядка, а именно «КО (е) (го) Д (а)» — коего года (ср. с фарси кай — когда), КО/ГДА, по аналогии с русским просторечием «када», ведь мы уже знаем, что год — это ход (времени), о чём может напомнить, как украинское година — час, так и русское година — пора, время, год, пора суток, час.
А вот испанское cuál — который, притягивает другое русское понятие коль — если (сокращённое производное от ЕСть ЛИ), и сколь — мера и степень, поддерживаемое древнескандинавским Sköll — предатель, то есть, по-сути, «кидала», а буквально расКОЛьник, осКОЛок, отКОЛовшийся, заодно кооперируя однокоренные разноязычные слова по единому «кидающему» принципу фонемы К: узбекский қозик — кол; литовский kuolas — кол; кимрский cledr — кол. Заметьте, насколько мы близки к разгадке первоначального смысла английского kill [kıl] — убивать, благодаря одной лишь подсказке в виде произношения украинского кіл — кол! А всё по одному и тому же первоначальному значению «колоть», или «кидать» в корневом ядре К:
латинский caedes — убийство (ср. с рус. КИДаюсь);
таджикский кушиш — убийство (ср. с рус. поКУШение, уКУШен);
узбекский қотиллиқ — убийство (ср. с анг. cut [kʌt] — порез, пропил);
литовский kauti, kovė — убивать (ср. с рус. КОВать, КОВырять).
И ещё одна интересная деталь в украинском кін — кон, будто вновь подсказывающем первобытный смысл заложенный в КОНце, как в КОЛообразном КОНусе, который можно КИНуть, чтобы проКОЛоть и поКОНчить, что так или иначе помечено в разных языках, но одной на всех буквой (звуком) К:
роуськъ конъ — конец;
английский close [kləʋs], conclusion, quietus [kwʌɪˈiːtəs], curtain [ˈkəːtn] — конец;
белорусский канчар — конец;
венгерский kimenetel, kampec — конец;
латинский cupis — конец;
немецкий kaput — конец (ср. с рус. капать, копать);
узбекский ket — конец (ср. с др.-рус. кетовать — двинуть);
кимрский cyfyl — конец (ср. с понятием скиф — скиталец);
гэльский ceann [k’aun] — конец.
Приставка con- во многих языках означает «сопряжение, соединение, связь», что совпадает с русским понятием кон, в значении сопряжено, соединено, связано всё, что наКИНуто, наКИДано, будто в КОМ — русское понятие, которое во многих языках, в виде приставки com- означает «сопряжение». В разноязычной огласовке знаменуется всё той же К:
английский clod [klɔd], clot [klɒt], cob [kɔb] — ком (ср. с рус. кубышка);
армянский կունձ • kundz, kunj, կոշտ • kosht • košt — ком (ср. с рус. куст, кош);
казахский кесек — ком;
немецкий Klumpen, Knäuel — ком;
польский kim — ком;
шведский klimp, klump, koka — ком (ср. с рус. кукиш, кукла, кукожить);
эстонский kamakas, kamp, komp — ком (ср. с рус. камень);
венгерский csomó — ком;
латышский kunkulis — ком (ср. с рус. оКУНать);
таджикский кулӯх — ком (ср. с рус. кулёк);
эстонский kägar, känkkän, karklomp — комок;
кимрский clap — ком (ср. с рус. кляп);
роуськъ колобъ — ком (ср. венг. kóborol — скитаться, с рус. кубарем).
Ну и наконец, в связи с полной смысловой эквивалентностью пары К и Ц, находим участие того же корневого ядра в Целе/уКазании, с последующим киданием: венгерский cél — цель; французский cible — цель; эсперанто celo — цель; кимрский cyfarpar — цель (ср. с понятием сКИФ — скиталец). Ведь, однокоренное ему слово целый или целое — это, образно выражаясь, как раз и есть то, что «накидали, накинули», а по смыслу настолько же «сопряжено, соединено, связано», как и в приставке com- или con-, например: испанский conjunto — целое; латинский cunctus — целый. А теперь абстрагируйтесь, и попробуйте рассудить сами — с чем ассоциируются у вас нижеследующие огласовки понятия «целый» в разных языках: арийский solwo, тохарский salu/solme, греческий holos, армянский olj, ирландский slán/slán, албанский gjallë, валлийский holl, латинский salvus, оскский salavs, умбрский saluvom, русский сулей, персидский haluva, старославянский sulĕi; английский whole [həʋl]. Не знаю, как у вас, но у меня возникает предположение, что помимо норвежского и шведского helhet — целое, а также нидерландского heel — целый, и валлийского holl — целый, которые, наверняка, одного происхождения с английским hell [hel] — ад (ср. с анг. hole [həʋl] — дыра, отверстие), как с местом, куда могут «кинуть», либо иногда «кидаются» сами, хотя бы по трём из множества значений этого слова: hell [hel] — а) ящик, куда портной бросает обрезки; б) в полиграфии ящик для сломанных литер; и в) печь для сжигания отходов производства (ср. с анг. hole [həʋl] — убежище, загнать, захолустье), по крайней мере, венгерское tele — целый, приводит к пониманию связи целого с телом, и объединяет их всё то же «кидающее (ся)» движение: тело и туловище (а значит, и втулка) — однокоренные слова, в первом из которых заложено понятие телепаться — болтаться, мотаться, качаться (ср. телепень — большой, двуручный кистень); а во втором — тулить — крыть, слонить, заставлять, скрывать, прятать; тула — скрытное, недоступное место для защиты, убежище; туло — тело, кроющее (тулящее) в себе чрево; тул — колчан для хранения стрел.
Заключение: приставка (предлог) К- или КО- есть сокращённая форма от исходной корневой матрицы К-Т, с корневым ядром К, непостоянной гласной и модулируемой вспомогательной согласной (например: К-Л, К-Н, К-Д), носитель изначального условно-обобщённого смысла «кидать» в различных спряжениях: «скотать, скочу, скочем, скочешь, скочете, скочет, скочут, скотал, скотала, скотало, скотали, скоча, скотав, скотавши, скочи, скочите, скочущий, скочущего, скочущему, скочущим, скочущем, скочущая, скочущей, скочущую, скочущею, скочущее, скочущие, скочущих, скочущими, скотавший, скотавшего, скотавшему, скотавшим, скотавшем, скотавшая, скотавшей, скотавшую, скотавшею, скотавшее, скотавшие, скотавших, скотавшими».
ОТ-. Наш язык зачастую сам подсказывает буквальное значение тех или иных, как частей речи, так и частей слова. Вот и в этом случае мы можем почерпнуть истинный смысл приставки (предлога) от-, благодаря всё тем же неписанным законам живой речи. Давайте, попробуем восстановить по буквам произноше- ние предложения: «о-отта-сюда и о-одда-сюда», что в переводе на «нормальный» язык означает ВОТ, ОТСЮДА И ВОТ, ДОСЮДА. Заметьте, местоименное наречие вот легко и гармонично сливается с приставкой наречия ОТсюда. Случайно-ли? Ответ кроется во второй части предложения, где то же самое местоименное наречие вот, потеряв, как и в первый раз, редуцированную согласную В, ещё и слившись в одно звучание с приставкой наречия ДОсюда, превратила свою конечную согласную Т из глухой в звонкую Д, в результате чего, обрела фактически точную копию произношения аналогичной приставки в родственных языках: белорусском ад — от, и чешском od — от. А если мы ещё примкнём к данным образцам, явно редуцированную, начальную согласную В, следуя из украинского від — от, то получим первоначальную форму русской приставки (предлога) от-, а именно, ВОД! Таким образом, выходит, что:
во-первых, и местоименное наречие вот, и приставка (предлог) от-, едины в происхождении, и равны по смыслу! Доказательства налицо: сравните польские ot, oto — вот, с эстонским vaat — вот и древнерусским ото — вот;
во-вторых, совершенно очевидным становится условно-обобщённое значение «ввод», как начало всякого целенаправленного движения или ОТсчёта (ср. с алияр. atmeda — начало), носителем которого является, и местоименное наречие вот, и, соответственно, приставка (предлог) от- (ср. с анг. outset — начало). Сопоставьте: литовский įvadas — ввод, украинский введення — ввод, чешский uvedení, otvor, úvod — ввод, введение;
в-третьих, именно «начало», как первостепенность кого- или чего-либо, подразумевается, обычно, под предлогом (приставкой) от-, тем паче, под место-именным наречием вот, что всячески подтверждается следующими примерами:
О́дин, или Во́тан (прагерм. Wōđanaz или Wōđinaz; др.-сканд. Óðinn) — верховный бог в германо-скандинавской мифологии — то есть, первый в пантеоне, что только укрепляется фонетически: Во́ден (сравните произношение на территории Англии — Woden с санскритским водар — ведущий), Óдин (Odin) — на территории Скандинавии, Вотан (сравните произношение на территории Германии Wotan с древнерусским вóда — вождь). Звучание имени последнего поразительно совпадает со служебной частью речи в русском языке, которая вносит в предложение указательный оттенок значения — «Вот он!». Что уж тут говорить о «единоначалии» смысловых созвучий санскритских адау — вначале и ādi — начало, с русским один — первое порядковое числительное, если даже, исследуемая нами, приставка (предлог) в кимрском oddi — от, повторяет, один-в-один, русское начало ОТсчёта (ср. с анг. odd [ɒd] — отдалённый, удар, один)!
А поскольку азы — это начало, и аз — первая буква в древнерусском алфавите, то мало удивительным выглядит и слышится сходство названия основной группы богов в германо-скандинавской мифологии — А́сы, вер-ховным богом и вождём которых был Óдин, с диалектным русским ось ентот — вот этот, древнерусским осе — вот, и гэльским seo — вот, причём с продолжением фоно-семантической линии в бретонском eus [ˈøs] — от, таджикском аз — от, эстонском eest, vastu — от, хинди se — от, и, опять же, в гэльском as — от. Кстати, немецкая приставка aus- придает глаголам значение «направленности действия изнутри наружу», и «перевода в другое место», соответствуя, чаще всего, русской приставке от- (ср. с анг. out [aʊt] — от).
Латинская же пристава ad-, олицетворяя «направленноcть к чему-либо, приближение, добавление, присоединение, дополнительность, близость, соотнесённость, (но самое главное) начинательность», безусловно роднится по форме и содержанию с упомянутыми вначале раздела приставками в белорусском ад — от, и чешском od — от. Часто в латинской ad- буква «d» уподобляется пер-вой букве корня, поэтому приставка превращается в ac-, af-, ag-, al-, an-, ap-, ar-, и мы можем её «не узнать», кроме очевидных глубинных связей приставки as- со скандинавскими асами и русскими азами, плюс приставка из этой серии at- выдаёт своё древнее братство с русской от-.
Нельзя обойти стороной и равнозначность указательных частиц вот и вон, ибо это открывает перед нами новый взгляд на традиционный перевод иностранных частиц, например: если литовское antai — вон, шведское ut, undan — вон, и уж тем более, польское oto — вон, одного происхождения с русской приставкой (предлогом) от-, то, соответственно, нидерландское van — от, тем паче, немецкое von — от, родственны русской указательной частице вон! Наглядно: Jean-Claude Van Damme — это дословно « (сын) Жан-Клод От (отца) Дамма», что равнозначно, да ещё и созвучно буквальному раскладу — « (сын) Жан-Клод Вон (того отца) Дамма»! В этой связи, становится предельно понятным истинный смысл окончаний русских фамилий на -ОВ (-ЕВ), ведь, если внимательно прислушаться к произношению английской частицы of [ɒv, əv] — от, один из (ср. тадж. аввал — начало, со шв. av — от), к тому же, учитывая привычное «брендовое» написание русских фамилий, по-типу, SmirnOFF, где окончание эквивалентно, опять же, английской частице off [ɒf], которая указывает на удаление, отделение, а переводится, ни много ни мало, как «от» и «вон», то «тут и к бабке не ходи», например, Владимир ИгорЕВич СмирнОВ — дословно означает «Владимир — сын ИгорЕВ, который ОТ отца из ВОН того рода Сми́рных», сравните с немецкой фамилией прусского (славянского) происхождения Kurt-Jürgen Freiherr von Lützow! Причём же тут германские частицы? Неужто и они были внедрены в наш язык, в форме фамильных окончаний? Да кабы не наоборот! Напрасно ликуют норманисты… Ведь здесь необходимо принять во внимание и старинное русское местоимение ÓВый — один из, некий, тот, некоторый, близлежащий (ср. с хорв. evo — вот); а также наречие из старославянского ОВáмо — там, вон где (ср. с рус. э́во — вот где); и тогда все подозрения по-поводу пресловутого тотального «заимствования» развеются окончательно!
У-. Продолжая выстраивать линию корневого происхождения приставок по славяно-арийской форме: obod — о-, об-, обо-, обоюдо-; vod — в-, во-; nad — на-, над-, надо-; pod — по-, под-, подо-; zad — за-; od — от-, ото-; pred — пре-, пере-, пред-, предо-; kod — к-, ко-; в которых присутствует, зачастую редуцированная, вспомогательная согласная Д — носитель условно-обобщённого значения «дан», невозможно не обратить внимания на столь же недостающую букву Д в приставке У-, для исчерпывающего представления об изначальном смысле её исходного корня. Но очень быстро мы придём к пониманию, что редуцирована здесь не только конечная Д, но и начальная Н, поскольку ранее мы уже выяснили, что понятие уд есть производное от корнеслова нуд, носителя условно-обобщённого значения «НУДить» — тянуть (ср. с яп. ude — рука): сравните современное УДочка — тяговая рыболовная снасть, с древнерусскими НУДма — силой, и нужно — тяжело, потому как выУДить — это всегда вытянуть, а взНУЗДать — это всегда тянуть за УЗДу, когда лошадь закусив УДила, тянет всадника вперёд.
Именно поэтому, с учётом древнерусского нудма — силой, всякий глагол с приставкой У- всегда означает полное выполнение «силового решения», например: увести, убрать, упечь, убить, убедить, уделать, упокоить, и т. д. — что значит «сильно» вести, брать, печь (ся), бить, (по) бедить, делать, (у/с) покоить, и т. д. а помимо этого, в паре с существительным, придаёт ему статус прочной связи «нерушимого союза» — буквально, СО/УЗА. Так, например, разные по смыслу, но однокоренные деепричастие совершенного вида и существительное устав, по форме означают: а) «обессилев», б) «закон», но по сути своей, являют один и тот же процесс — с его буквальным смыслом «вынУжденно вСТАВать». Что же касается смысловой базы предлога У, то и здесь исходные значения с приставкой У- не расходятся — «сила притяжения» присутствует в обоих случаях: У кого или чего находится, имеется — к тому и «притянуто силой», и «тяготеет само» (ср. кимр. nerth — сила, с анг. nearby [ˏnɪəˊbaɪ] — рядом). В связи с «приНУДительным» характером вышеперечисленных семантических и фонетических категорий приставки (предлога) У-, участие в их разноязычных переводах корневого ядра Н уже не выглядит, ни диковинкой, ни случайностью:
нидерландский naast — у;
татарский янында (-nıŋ • … -ныњ • … -ныћ) — у;
венгерский nyomó, nehezék, nehéz — тяжесть, тяжело;
латинский onus — тяжесть;
кимрский anodd — тяжело;
нидерландский noodzaken — принудить;
английский need [ni: d] — нужда, нужное, нуждаться;
нидерландский nød — нужда;
чешский nouze — нуждающийся;
шведский nöd — нужда, трудность;
латинский nexus — узы, связь, сцепление;
китайский niŭdài — узы;
английский node [nəʋd] — узел, узловая точка, центр пересечения;
португальский nó — узел, петля;
эстонский nui — узел;
валлийский uned — узел.
Кстати, не исключено, что приНУДительное поНУкание «Ну!» во многих языках связано с тем же корневым ядром Н, чья редукция привела к «Угрожающему» возгласу «У!», который и есть «демонстрация силы»:
английский now [naʋ] — ну;
венгерский na, nu, nos — ну;
литовский na, nagi — ну;
немецкий na, nun — ну;
финский no — ну;
чешский inu, no, nu, nuže — ну;
шведский nej men, nå, nämen — ну.
Однако, если кому-то необходимо было сменить грубость на ласку, причём не меняя тактику притягивания, то употреблялись схожие, но мягкие формы междометий, по типу: «Уть-уть!», «Ути-ути!» или «Утю-утю!», как призывы и сигналы внимания.
Исходя из вышесказанного, смею предположить, что градация приставки (предлога) У, протекающая как: НУД — УД — У, скорее всего повлияла на конечную форму наречия ужé — теперь, хотя бы на примере полной идентичности английских понятий now [naʋ] — ну, и by now — уже, теперь, и иже с ними в других языках, основанными на корневом ядре Н: нидерландский nauwer — уже; татарский инде — уже (не путать с др.-рус. инде — где-то!); финский enää — уже; азербайджанский indi — теперь; казахский енді — теперь; китайский xiànzài — теперь, ныне, сейчас; латинский nunc — нынче, теперь; нидерландский nu — сейчас, теперь; норвежский nå — теперь; санскрит nu — теперь; чешский nyní — ныне, теперь, сейчас; шведский nu — сейчас, теперь; эсперанто nun — сейчас, теперь. То есть, равно, как и на примере эстонского nüüd — ныне, сейчас, теперь (возможно, заимствованного у соседей-славян), современное наречие ужé, сформировалось на единой с предлогом У корневой базе НУД, с редукцией начальной Н в изначальной древнерусской форме НУЖÉ (ср. с роуськъ нольна, юже — уже), об этом твердит даже само значение старославянских наречий: нонѣ, нынѣ, у — уже, как и древнерусского онуду — оттуда, с тех пор! В этом смысле, вся «сила (ср. с др.-рус. нудма — силой) притяжения» (ср. с др.-рус. нужно — тяжело) данного наречия распространилась и на временны́е рамки. Вот почему прилагательное сравнительной степени ýже — тоньше, наравне с именем нарицательным уж — змея (ср. со старосл. ǫzŭkŭ — узкий), стало, своего рода, физическим показателем «силы притяжения» или «сжатия», вложенной в исходный смысл матриц разноязычных слов, имеющих всё то же корневое ядро Н:
английский snake [sneık] — змея (ср. со швед. snäv — узкий);
арумынский niparticã — змея (ср. с греч. ankhō — узкий);
бретонский naer — змея (ср. с анг. narrow [ʹnærəʋ] — узкий);
валлийский neidr — змея (ср. с хетт. hamenk — узкий);
гавайский naheka — змея (ср. с арм. anjuk/ančug — узкий);
готский nadrs — змея (ср. с авест. ązaṅhē — узкий);
гэльский nathair — змея (ср. с нем. engi/eng — узкий);
древнеанглийский nǣddre — змея (ср. со староангл. enge — узкий);
древнепрусский angis — змея (ср. с нем. eng — узкий);
иврит naḥaš — змея (ср. с арм. նեղ • negh • neġ — узкий);
интерлингва angue — змея (ср. с нидер. eng — узкий);
инуктитут nimiriaq — змея (ср. с осет. wyngæg/ungæg — узкий);
исландский snákur, naðra — змея (ср. с др.-норв. aungr — узкий);
латинский anguis, natrix — змея (ср. с лат. angustus — узкий);
литовский angis — змея (ср. с лит. ankštas — узкий);
арийский nehtr — змея (ср. с арийск. hengh — узкий, и валлийск. ehang — узкий);
древнегерманский natara/Natter — змея (ср. с тохарск. entse — узкий);
суахили nyoka — змея (ср. с готск. aggwus — узкий);
тайский ṅū — змея (ср. с ирл. cumung — узкий, и тур. ensiz — узкий).
Если кого-то и по сию минуту гложет сомнение по-поводу эквивалентности перечисленных понятий и единого происхождения их корней, добавим «на десерт» парочку разноязычных увязок — просто сравните по буквам: китайское xiànzài — ужé, с китайским же xiázhăi — узкий, или нидерландское nauwer — ужé, с нидерландским же nauw — узкий! И в довесок, сравните санскритское наг — змей, с армянским նեղ • negh • neġ — узкий, теперь вы понимаете, что, не только созвучные, но и родственные им, однокоренные русские слова: существительное нега (тонкие чувства и тесные отношения — значит узкие!) и прилагательное наг (обНАЖён — значит ужасен — выНУЖДает сжаться, или буквально сУЖаться от страха или стыда!) имеют прямое отношение к понятию наглый, синонимом которому служит определение разНУЗДанный, которое, как мы выяснили, посредством слова УЗДа, связано с УЗами, то есть, с тем, что сУЖает подвижность, или делает возможности УЗкими? Нам остаётся, лишь, сравнить рассмотренные словообразования с латышским naigât — исnытывать потребность, жаждать, то есть, по-сути, испытывать тягу, иначе НУЖДУ!
В- (ВО-); ВЫ-. Ну, здесь всё просто… кроме одной детали — направления движения, которое заложено в каждую из этих приставок, но не в каждый из этих предлогов, ибо ВЫ- не является предлогом, а главное, имеет иную направленность — наружу из чего бы то ни было, в отличие от В- и ВО-, стремящихся внутрь того или иного объекта. В латгальском же языке налицо фонетический симбиоз в форме vyd — в. Но в целом обе этих векторных противоположности, что «туда», что «обратно», объединяет общая корневая матрица В-Д, с чередующейся гласной, и корневым ядром В — матрикой «Вехи». Итак, мы имеем дело с базовым корневым конгломератом: ВАД (ср. с сербохорв. ва — в) — ВЕД (ср. с чеш. ve — в) — ВИД (ср. со шв. vid — у, возле, около, при, с, к, за) — ВОД (ср. порт. volt — в, со слвц. vo — в) — ВУД (ср. со ст.-анг. wudu — ветви) — ВЫД (ср. с латгал. vyd — в) — ВЯД (ср. с белор. вядзенне — ведение). На основании древнерусского словообразования выя — шея, родственного понятиям: устар. ве́я, др.-рус. вѣѫ, ст.-слав. вѣѥ, словен. vȇja, др.-инд. vayā́ — ветвь, как производного от изначального смысла веять — вести́ (ср. лат. via — дорога, c анг. way [weɪ] — ведёт), приходим ко вполне очевидному результату, и настолько же ожидаемому ВЫ/ВОДУ о том, что лексическая разность приставок ВО- и ВЫ- могла развиться по причине первобытного различения архаичного понятия ВѢДЪ — сознание — это обычно то, что можно воспринять, В/hОдя, например, в шалаш, грот или образно «в себя», от не менее древнего понятия ВIДЪ — взгляд — это обычно то, что можно воспринять, «ВЪ/Iдя, например, из лачуги, пещеры или абстрактно «из себя»!
Корневая основа суффиксов
Обращаю ваше внимание на то, что это единственная часть слова, которая в русском языке названа не по-русски! Вопрос: почему? Что помешало учёным мужам дать ей, наравне с «приставкой», «корнем» и «окончанием», русское определение? Неужели наш с вами родной язык настолько беден, что не нашлось подходящего имени для такой простейшей составляющей слова? Подчёркиваю: русского слова! Нет, друзья мои, дело совсем в другом — когда российский учёный сам до конца не понимает явление в той или иной области знания, он начинает огораживаться от вопрошающей аудитории импортными, так сказать, «умными» терминами, с одной только целью — «не теряя лица», скрыть собственное бессилие в чётком и доходчивом объяснении предмета. А тем временем, современные справочники выдают нам сведения по этому поводу, подобные следующим: «Су́ффикс (от лат. suffixus „прикреплённый“) в лингвистике — морфема (часть слова), расположенная обычно после корня. Фактически суффикс — разновидность постфикса, не являющаяся флексией».
Чувствуете намеренное отчуждение автора этих строк от русскоязычного читателя? В этой маленькой справке из тринадцати слов — семь иностранных слов против шести русских! И это язык специалистов по РУССКОМУ языку! «Ну, так принято…», — сетуют они. Кем принято? У всякого «принимальщика» есть фамилия, и судя по всему, она тоже нерусская.
Итак, во-первых, латинское suffixus состоит из приставки suf-, корня -fix- и окончания -us, что соответствует русским частям слова — приставке с-, корню -вяз- (-вяж-) и глагольному окончанию -у (сь), таким образом, импортное слово буквально прочитывается как «свяжу ся (себя)», а по сути своей означает «связка» или «привязь», и вот вам вариации однокоренных с ним понятий в разных языках: латинский fascis — вязанка, связка; испанский fangoso — вязкий; английский fix [fɪks] — связывать, fixed [fɪkst] — связанный, то есть, «научное», а на самом деле, всего-лишь, чужое слово суффикс — ничто иное, как просто связка, а посему, с этого самого места, будем называть её по-русски.
Во-вторых, нам опять подают ту же «лапшу» — морфему (читай «мертве́му»), в виде «суффикса», как бессмыслицу, не способную к «самостоятельному образованию слова». Ой-ли?! Давайте, разберёмся. В официальном реестре все (?) они представлены вот в таком виде:
«Простые (первичные) суффиксы: -адь-, -ак, -ан (-ян), -ар, -ач, -ени- (е), -от- (-ет-), -есть (-ость), -ец, -изн-, -ик, -ин, их, -иц-, -к-, -л-, -ни- (е), -от-, -ун, -ыш.
Составные (сложные, вторичные) суффиксы: -алей, -ан-ин (-ян-ин), -ар-ь; — (е) ст-в-; — (и) т-ель, -лк; -ль-н-ик, -ль-щ-ик (-ль-щ-иц-); -н-ик (-н-иц-); -ч-ик (-ч-иц-, -щ-ик)».
Проверка на внимательность: вы что-нибудь усмотрели в этом списке, напоминающее цельное слово? Точно! Понятия, уже рассмотренные нами ранее, вдруг обнаружились в суффиксах, причём в полной сохранности, а именно, всем хорошо известное, -есть, в «отделённом» виде означает: а) иметься, находиться; б) кушать, питаться. Однако, придётся приглушить преждевременные фанфары — у этой связки имеется близнец -ость, а это уже нестыковка смыслов, тем более с «отделённым» видом последнего, единого в происхождении со словами «ось, ость, кость, остатки, останки, остов». Ту форму, в которой эти связки существуют, например: близОСТЬ, свежЕСТЬ, мы так и будем путать с упомянутыми «отделёнными» значениями до тех пор, пока не восполним пробел в «академическом» перечне понятиями, включающими в себя связки в виде -ность, например: дальНОСТЬ, душНОСТЬ. Вопрос: почему подобные формы связок отсутствуют в списке «законных» суффиксов? Недочёт? Исключено. Скорее, из предубеждённости в том, что согласная Н в этих случаях, всего-навсего, некий атавизм прилагательных, сравните: дальНий — дальНОСТЬ, душНый — душНОСТЬ. В таком случае, что же тогда делает та же буква Н в сходных структурах, к примеру: удалёН/Ный — удалёН/НОСТЬ, надушеН/Ный — надушёН/НОСТЬ? Так вот, это самое красноречивое свидетельство тому, что связка -ность, в действительности существует, если не в правилах русского языка, то уж в неписанных законах русской речи — точно! То есть, получается, что связка -ость — это результат редукции согласной Н в изначальной форме -ность, как нам подсказывают вариации скудность — скудость, а если при этом связка -есть, совершенно равна в значении связке -ость, то выходит, что и связка -есть — тоже результат редукции согласной Н в изначальной форме -несть! Так что же она означает? Элементарно! Она значит именно то, что первое приходит на ум русскоязычному человеку — устаревшее русское диалектное произношение глагола несть — нести (не путать со ст.-сл. несть — нет (числа), от букв. «не есть»! ), и вот прямые аналоги в родственных наречиях: чешский nest — нести, латышский nest — нести, украинский несть — нести. Таким образом, мы нашли разгадку, широко употребляемой в современной речи, связки -ность, и иже с ней -ость или -есть, как носителя условно-обобщённого значения «носитель», например: бренНОСТЬ — это ношение бремени (ср. с просторечием сно́си — беременность, на сносях — дохаживать плод, букв. носить), спелОСТЬ — это несение спелого, всхожЕСТЬ — это приношение всходов. Примечательна, в этой связи, полная смысловая эквивалентность русской связки -ность, с аналогичной частью слова в английском языке -ness, которая во многих словарях так и переводится — -ность, -ость, -есть! И вот какова этимология её «отделённого» понятия:
«устаревшее, в географических названиях „мыс“, от старо-английского næs „мыс, выступ“, связано со старославянским nesu (!). Формирующий слово, элемент -ness, обозначающий действие, качество, приложенное к прилагательному или причастию прошедшего времени, чтобы сформировать образное существительное» (Этимологический словарь английского языка).
Вот так! Английские исследователи пишут об «элементе, формирующем слово», да ещё и этимологически связанном со славянским, а наши учёные по сей день талдычат о «морфеме, не способной к самостоятельному образованию слова»!
Ну, что же, всё сходится: и английский суффикс -ness, как некий «мыс, выступ», то есть, по-сути «вынос», а буквально выНЕСение, и русская связка -ность (-ость, -есть), как образное обозначение всякого «выНАШивания-НÓСки-НЕСения» — понятия одного происхождения (ср. с анг. nest [nɛst] — выносить, вместилище). Таким образом, градация данной связки, от древнерусского понятия носити, несть — носить, нести, вкупе с основной частью слова, могла иметь следующую цепочку:
ДАЛЕЕ/НОСИТИ — (В) ДАЛЬ/НОСИТЬ — ДАЛЬ/НОСТЬ;
С/ВЕЖИ/НЕСТИ — С/ВЕЖ (И) / (Н) ЕСТЬ — С/ВЕЖ/ЕСТЬ;
(В) БЛИЗИ/НОСИТИ — БЛИЗ/ (Н) ОСТЬ — БЛИЗ/ОСТЬ.
Другое дело связка -ств (о) (-ств (ие)). Даже при её кажущейся смысловой идентичности со связкой -ность (-ость, -есть), различия всё же весьма существенны. Взять, хотя бы, два однокоренных слова: дей-ств-ен-ность и дей-ств-о — в первом случае, мы имеем дело с качественной характеристикой явления, как потенциального носителя какого-либо дела, а во втором — непосредственно, с самим деянием, как со свершающимся фактом, в совокупности же, из них складывается общее понятие всемерной данности и всемирной явности под названием дей-ств-ит-ель-ность. Так вот, раскрыть буквальный смысл связки -ств-, как «фактора свершения» — и есть наша задача.
В языке наших пращуров роусьскъ есть такое слово: уставити — установить (ср. с анг. staff [stɑːf] — состав), отсюда и устав — постановление (ср. с анг. stave [steɪv] — стан), причём, понятия эти и как раньше мы воспринимаем в прямом и в переносном смысле, например: «стоит шум» — вовсе не значит, что некий шум стоит, практически, вертикально — просто его кто-то «установил», то есть создал шумовую «постановку», или сделал «ставку» на шум (ср. др.-рус. ставище — застава)! Ровно таким же образом, когда кто-то, не только шумит, но и буянит — он предСТАВляет БУЙный нрав, или, попросту, БУЙ/СТВ/О (ср. с др.-рус. буесть — буйство)! Смею предположить, что изначальная форма данного понятия выглядела в последующей градации так:
БУЙ/СТ (А) ВИ/Е (СТЬ) — БУЙ/СТ (А) ВЬ/Ё — БУЙ/СТВ/О
Имеет-ли причастность к связке ство- слово из роуськъ сътворитися — стать, весьма сомнительно, хотя бы в силу корневого «перегруза», представьте себе: сътворитися — это буквально «Суть То ВОРох ЯТИ СЯбе», ну, куда там ещё впихивать подобную «лингво-бомбу» в такой «информ. обоз», как ВОС/ПРО/ИЗ/ВОД/СТВО!
Между прочим, это условно-обобщённое значение «став» в связке -ство (-ствие), как форма существительного (ср. с рус. ставень — створка), никоим образом не противоречит понятию есть, как форме настоящего времени глагола быть, поскольку в спряжении выдаёт нам деепричастие действительного залога прошедшего времени став, чем, практически уравнивает в исходном значении такие, казалось бы, разные компоненты речи, как, например, словообразование в древнепрусском ēstwen — есть, и связку в русском кратком прилагательном тождЕСТВЕН, от существительного тождеСТВО.
Если вы успели заметить, многие связки, не смотря на «скромность» их смыслового описания, зато почти бухгалтерскую разделённость в учебниках по русскому языку, настолько взаимосвязаны в живой речи, что впору их собирать по «семейным» группам, например, вот такая «суффиксальная ячейка» вырисовывается в словах с единым корнем и общим смыслом: колоТый, прикольНый, колКий. Что же получается, эти связки родственны? Давайте, проверим… но только сначала на другом примере: двояКий, двойНой, двоиЧный — один общий смысл? Да. А почему связки разные? Ответ приходит тогда, когда свершается действие: что двоиТся — то и двоиЧное. То есть, согласная Ч, здесь по-сути, является «удобной» для произношения подменой буквы (звука) из глагола двоиТь. А что такое -ить? Вспоминайте первую главу: в конце любого глагола несовершенного вида, окончания -ить, -уть, -оть, -ать, -еть являются носителями значения «ять — иметь», следовательно, и связка -ич тоже автоматически становится носителем аналогичного смысла (ср. ЯЧея, ЯИЧко — от ЯТь)! А вот вам разгадка смысла связки и с другой согласной. Что такое изъЯН? Это результат изъЯТИЯ, а значит связка с согласной -Н- в словах: прикольНый, двойНой, посредством страдательного причастия проколОТый, удвоЕНный, приводит нас к сути своего значения расколОТ, сдвоЕН, как характеристики предмета, явления, действа с завершением — уколОТЬ «укол ять», двоИТЬ «два ять» и тому подобное. Таким образом, согласная -К- в связках кратких прилагательных двоЯК, колОК — это знаменатель качества или свойства предмета, явления, действа при свершении — двоИТся «два ЯВляет из СЕбя», колЕТся «колом ЯВляЕТ/СЯ» (ср. шв. äga — иметь, с санскр. яга — жертва). Тот же принцип лежит и в образовании существительных, например: держАТЬ — держАК, стоЯТЬ — стоЯК, торчАТЬ — торчОК, то есть, по-сути, «те, ЯКие (др.-рус. АКи — как) — которые могут «ЯТь держАНие, стоЯНие, торчАНие» (ср. др.-рус. ЯКунить — охотиться, с санскр. ОХа — дар, и АКта — охочий, отсюда и акт, от лат. actus — действие). Однако, есть прилагательные, образованные от глаголов лишь опосредованно, причём, до такой степени, что ни один учёный не осмелился даже близко предположить «дикую ересь», подобную нашей, а именно, о вспомогательных глаголах в структуре слова. А зря… Ведь, на самом деле, всё предельно просто объясняется: бородАТ — это бородой (объ) ЯТ, волосАТ — это волосами (объ) ЯТ, усАТ — это усами (объ) ЯТ, или, выражаясь деликатно, «щедро наделён» бородой, волосами, усами, и, вообще, чем-либо другим (ср. с санскр. ати — очень). А если кого-то смущает согласная С в таких словах, как: глазАСТ, ушАСТ, бровАСТ, то спешу вас успокоить, и заодно развеять весь скептицизм: во-первых, в древнерусском языке ЯТи и ЯСТи — суть одно — «есть, иметься» (ср. с санскр. ята — овладев), во-вторых, на языке фарси, и других индо-иранских наречиях, родственных русскому, аст означает «есть, иметься» (ср. с санскр. асти — есть), ну, а в-третьих, в живой русской речи употребляются обе формы связок, как, например, в кратких прилагательных: носа́ст — носа́т, и без какого-либо смыслового отличия! А в довесок, чтобы не было никаких иллюзий по-поводу, якобы, отсутствия всяческих связей рассматриваемых «суффиксов» с глагольными формами, приведём в пример знакомые всем типы глаголов, где ясно видна абсолютная идентичность так называемых «глагольных окончаний», а по-нашему суждению — вспомогательных глаголов, и их абсолютное совпадение со связками в упомянутых ранее кратких видах прилагательных, например:
К слову сказать, такие формы связок, как, например, шерстИСТ абсолютно ничего не меняют из сказанного выше, ибо значат ровно то же самое, хотя бы, судя по украинскому їсти — есть (ср. с нем. ist — есть)!
Теперь разберём значение и происхождение связок: -ель; -аль; -оль; -уль. Ничего, противоречащего нашему предыдущему утверждению, в словах с перечисленными связками нет, и быть не может по определению, а оно таково: обитАТЬ — обитЕЛЬ, ковАТЬ — ковАЛЬ, мазАТЬ — мозОЛЬ, ходИТЬ — ходУЛИ. То есть, однородность вспомогательных глаголов, так называемых «глагольных окончаний», и связок, так называемых «суффиксов», в существительных совершенно очевидна, и, скорее всего, зиждется на свойствах спряжения самих глаголов, от которых пошли производные существительные, как то: обитАЛИ — обитЕЛЬ, ковАЛИ — ковАЛЬ, мазАЛИ — мозОЛЬ, ходИЛИ — ходУЛИ и т. д., и т. п. Более того, те самые пресловутые «морфемы» положили начало вполне самостоятельным словообразованиям, а точнее всегда ими были, такими, как: древнерусское елико — кто, что, который; и древне-русское елицы — те, что, которые. Достаточно сопоставить с ними более привычные слова: далеКО, высоКО, глубоКО и широКО, чтобы отсечь от слова елико окончание -КО, и раскрыть исходное значение корня ЕЛи, а заодно и значение связок в словах: строитЕЛЬ — это тот, который буквально «ЯЛ (имел) стройку», или попросту строИЛ, иначе, дословно «тот, кто строит»!
Продолжая концептуальную линию происхождения целого ряда связок от единого условно-обобщённого понятия ЯТЬ, выходим на слова с «суффиксами» -НИК, -НИЦА, и их производные. Учитывая полную эквивалентность смыслов «ять» и «нять», обнаруживаем прямую связь значений вНЯТь — вНИКать — проНИЦательность. Отсюда делаем простой логический вывод: данные связки в таких словах как, например, странНИК или странНИЦа, очевидно, путём образования сложных корневых надстроек, народили в структуре существительного слово, которое стало носителем значения «вНИКающий», а потому слово раскладывается на равные по весомости части СТРАНы и вНИКающий, или проНИЦающая, отсюда и сложно-составные СТРАН/НИК и СТРАН/НИЦА. Само-собой разумеется, это касается и неодушевлённых предметов, а посему понятие «проНИКающий», посредством смысловой цепочки однокоренных вНИКать-вНЯТь-приЯТь-поЯВ, выводит нас на, по-сути, эквивалентное значение «ЯВляющий (ся)», носителем которого и выступают связки -НИК, -НИЦА в таких словах как, например: треугольНИК — ЯВляющий три угла, перечНИЦа — ЯВляющая перец, и т. д. Можно, конечно, оппонировать сказанному всё теми суффиксами -Н- в прилагательных треугольНый и перечНый, только не забывайте, что их же краткая форма в словах треуголЕН и перчЁН, опять возвращает нас к вспомогательному глаголу ЯТЬ в виде страдательного причастия ЯН.
Далее, как по накатанной. Исходя из единого источника словообразований ЯЧея, ЯИЧко, ЯЩер, ЯЩик (ср. с венг. eszik — есть), и им подобных, как производных от понятия ЯТЬ, определяем соотношения связок в словах: мальЧИК, от малЕЦ — буквально «ЯВляющийся малым», уборЩИЦа, от уборКА-уборИЩе — буквально «та, кто-которая-ЯКая-АКи убираЕТ». Кстати, настолько сильно у нас психологическое восприятие связок -ИЩЕ, как чего-то необъятного, покуда нам уже и невдомёк, что она, всего лишь, одного происхождения с наречием ещё, от изначального есть чё, сравните со старославянским аще, от древнерусского аст че — есть чё, за которым закрепилось значение «если», от исходного есть ли. Вот почему многие связки в русских словах возникли путём образования сложных корневых надстроек, но не вопреки, а благодаря этому, в итоге получили вид полноценного слова, которое нередко, и даже не зря, ассоциируется с конкретными, созвучными им, понятиями!
Наряду с остальными суффиксами из семейства «ЯТЬ», связка -СК- выглядит несколько непривычно, зато по своему смыслу — совсем рядом. А раскладывается она по значениям каждой буквы (звука) в отдельности, как и в предлогах (приставках), а именно: -С- — как носитель условно-обобщённого значения «Суть», иначе «еСть»; и -К- — как носитель условно-обобщённого значения «казать», сродни древнерусским междометиям «ке!» (ср. с нем. фам. Ханке, Ешке, Янке), или «ко!» (ср. с укр. фам. Сусаренко, Дубченко, Терещенко), то бишь «ну-ка!», что в целом даёт связку с условно-обобщённым смыслом «С/КИЙ» (ср. с др.-рус. кий — кто), как древнюю форму указательного местоимения «с кого, с коего, с которого», только в обратной последовательности, например:
РусСКИЙ — КИЙ (кто, який, который) С (суть, есть) Руси;
ДонСКОЙ — КОЙ (якой, который) С (суть, есть) Дона;
ТомСК — К/то (кой, который) С (суть, есть) Томи;
БелорусСКАЯ — яКАЯ (коя, которая) С (суть, есть) Беларуси;
СербСКОЕ — КОЕ (якое, которое) С (суть, есть) Сербии.
Что интересно, в скандинавских прилагательных — та же картина: по-шведски svensk — шведский, по-норвежски norsk — норвежский, по-датски dansk — датский, по-исландски íslenska — исландский, только вот объяснений происхождения окончаний данных слов, как и всех русских «суффиксов», нигде нет.
Сходная форма связок, только без буквы -С-, но с теми же окончаниями даёт уже представление не о принадлежности, отвечая на вопрос «чей? чья? чьё?», а о свойстве и качестве предмета, явления, действа, отвечая на вопрос «какой? какая? какое?», как, например: тонКИЙ — яКИЙ (кой, который) тоньше; шатКАЯ — яКАЯ (коя, которая) шатается; крепКОЕ — КОЕ (которое) крепь, и т. д.
И вот здесь приходит понимание, почему уменьшительные существительные, совершенно не отличающиеся от кратких прилагательных по форме своих связок, вполне очевидно, не разнятся между собой и по содержанию, например:
кóлОК — колкий предмет ==> колÓК — маленький кол;
вáлОК — валкий предмет ==> валÓК — маленький вал;
кáтОК — каткий предмет => катÓК — маленький кат.
А всё потому, что связка -ОК в данном случае, а в других: -АК, -ЕК, -ЁК, -ИК, -УК, -ЮК, является вариацией союза, и местоимения ЯК, а соответственно и носителем условно-обобщённого буквального смысла «как», или дословного «почти», то есть: колÓК — это почти кол, валÓК — это почти вал, катÓК — это почти кат. В случае же с одушевлёнными уменьшительными существительными эти варианты связок приобретают, помимо указанного значения, ещё и условно-обобщённый смысл «ЯКóв» — каких (кровей), чейный, например: медвежОН/ОК — тот, ЯКой ЯвлеН, сокращённо ЯН медведем. В свою очередь, принадлежность к медвежОНКУ знаменуется новой связкой, как результат спряжения, а именно медвежЕНКОВ, отвечая на вопрос «чей?», и принимая вариацию малоросской фамилии МедведЕНКО, где, в силу украинского акцента, была редуцирована конечная согласная В, в следующей градации: МедведЕНКОВ — МедведЕНКОУ — МедведЕНКО. Вся связка целиком -ОН/ОК чётко согласуется со словообразованием инок, от древнерусского инъ — один из (ср. с иран. ин — этот), а с учётом слогового расклада, смысл числительного ОД/ИН сходится к буквальному «от оного, от него, от иного», на что обращает внимание краткое прилагательное ОД/ИН/ОК.
Оттуда, кстати, и пошли окончания русских фамилий на -ИН. Например: РжавИН — в старину означало один из семейства «ржавых», то есть «рыжих», что, соответственно негласному закону живой русской речи о едином происхождении корневых матриц, в данном случае Р-Ж = Р-С, равносильно восприятию русого цвета волос в среде тёмноволосых за светло-коричневый (ср. с фин. ruskea — коричневый), как это наглядно выражено в английских понятиях: rust [rʌst] — рыжеватый, ржаветь, и russet [ˈrʌsɪt] — рыжеват (ср. русеть). Об эквивалентности данных корней матрицам Р-Б = Р-Г = Р-Д говорят переводы этого оттенка и в других языках: латинский russus — рыжий, ruber — красный; праславянский rudsъ, ruda — красный; финский ruugete — русоволосый; французский rouge — рыжий, золотой; санскрит: raga — краска, rakta — красный, račita — красивый, rdjra — рыжий, rudra — красный, ruč — блеск, rušat — светлый, ясный, белый.
Вернёмся к теме. Персидское яке аз — один из, фактически сливается в смысловом созвучии со славянизмами, в точности подтверждая ход нашей мысли, особенно по поводу происхождения «ироничных» связок, если речь заходит о медведЯКЕ, как об одном из медведей. И то, что все эти связки, так или иначе, переплетены с условно-обобщённым значением ЯТЬ, говорят их вариации во множественном числе, как, например, в слове медвежАТА.
Выглядит удивительной схожесть форм и значений в русском и английском построении слова, с участием связки -Л- (-L-) и окончания -ЫЙ (Y) в прилагательных, например: lively, graphically, zestfully, trippingly, costly, cowardly, deadly, friendly, likely, lively, lonely, lovely, silly, ugly, daily, weekly, monthly, yearly, early, leisurely, prickly. И это притом, что английский относится к германской группе, в которой никакой другой язык не имеет прилагательных, ни с окончанием на -ly, ни на -y, что присуще лишь славянским наречиям, как то: польский okrągły — круглый, украинский круглий — круглый, чешский kulatý — круглый, белорусский круглы — круглый. А чтобы определить причастность связки -Л- в прилагательных к понятию ЯТЬ в прошедшем времени, то есть ЯЛ, достаточно сопоставить краткое прилагатель-ное кругЛ и его вариации в санскритском vartULa — круглый (ср. с рус. вертЕЛа), и македонском округОЛ — круглый, с глаголами кружИЛ и окружАЛ, как и в случае бегЛЫЙ — бегАЛ. Таким образом, если мы представим себе на миг, что английский относится к славянской группе языков, то одно из его наречий, иже прилагательных briskly [ˈbrɪsklɪ] — быстро, резко, быстрый, резкий, становится созвучен русскому брезгЛ/ИВ/ЫЙ, от брезгАЛ, детское окказиональное брыськАЛ, оттуда же брызгАЛ, и прочитывается как бы по-русски «брезглый». Согласитесь с очевидным, это далеко не единственное английское слово, которое легко прочитывается буквально и по смыслу, почти как наше, родное! Это обусловлено, помимо схожести ролей гласной Л — L в обоих языках, тем, что значение русского глагола прошедшего времени ЯЛ в английском языке с успехом заменяет многозначное местоимение all [ɔːl] — целый, всякий, безусловно повлиявшее на суффикс -al, который образует прилагательные от существительных, с одной стороны, а с другой: elicit [ɪˈlɪsɪt] — извлекать, извлечь, что сближается с древнерусскими елико — кто, что, который; и елицы — те, что, которые, что сближается с английским else [ɛls] — или же, ещё. В целом же, достигается равный по восприятию эффект в двух разных языках: сравните английское прилагательное weakly [ˈwiːklɪ] — вялый, слабый, хилый, выпуклый, которое раскладывается на WEAK|LY = weak [wiːk] — вяло (ср. с рус. вяхиль — вятель) и ally [ʹælı] — союзник, объединённый (ср. с рус. ёлзать — есть), с русским прилагательным вяхлый, вихлый — вялый, которое раскладывается на ВЯХ/ЛЫЙ = вяха — куча, ворох; вих — вялость и диалектное русское ялый — появший, заимевший; ели, ель — есть, согласен, да.
Вообще, у, воспитанных латынью, европейских языков, причём не только романской группы, но и, в частности, у английского бóльшая часть суффиксов сходится, и по фонетике, и по семантике, с русскими связками, что позволяет отследить границы их общих исходных значений. Например, английский суффикс -er/or (teacher — учитель, translator — переводчик), помечающий исполнителя или инструмент, с помощью которого выполняется действие, в точности соотносится с древней русской связкой -ар, и его разновидностью -ар-ь: бондарь, гончар, знахарь, мытарь, тихарь, лекарь и тому подобное. Поэтому не удивительно, что русское понятие ярый с такой же лёгкостью входит в смысловое соотношение с английскими словообразованиями, включающими в себя слог AR (ER, IR, OR), например: ardent [ˈɑːd (ə) nt] — яркий, ревностный, рьяный, ретивый; ardour [ˈɑːdə] — жар, жара; earnest [ˈɜːnɪst] — ревностный; garish [ˈɡɛərɪʃ] — очень яркий; hardy [ˈhɑːdɪ] — храбрый; harm [hɑːm] — горе; harness [ˈhɑːnɪs] — покорять, укрощать; harry [ˈhærɪ] — разграблять; ire [ˈaɪə] — ярость; jar [dʒɑː] — ссора; jerk [dʒɜːk] — дёргать, дёргаясь, дёрганье; orient [ˈɔːrɪənt] — заря; war [wɔː] — война, борьба, буря, вражда и так далее. Ведь, именно русское значение ЯРый — страстно преданный кому-чему-нибудь, убеждённый в чём-нибудь, поклонник, сторонник, с его синонимами и буквальными метафорами: жаркий, светлый, белый, яркий, сверкающий, блестящий, как раз и заложено в смысл суффикса -er/or, и связки -ар/-ар-ь!
Значение и форма общеевропейского суффикса -ism (heroism — героизм) подозрительно точно напоминает древнерусское есмь — являюсь, существую, нахожусь, и его вариации в славянских наречиях: ст.-слав. ѥсмь, сербохорв. jȅcaм, чеш. jsem, др.-польск. jeśm, а также родственные им: лит. esmì, др.-прусск. asmai, др.-инд. ásmi. А вот имеет-ли «просвещённый» изм, как носитель пространной формулировки «учение, качество, обобщение явления», отношение к русской связке -изн-, в значении отвлеченного признака (белизна, желтизна, новизна), собирательного признака (отчизна), либо признака действия (укоризна) — на это может ответить сама этимология западного суффикса -ism, который возводят к изначальному индоевропейскому оригиналу -izein! Итак, исходя из того, что всякий «изм» есть совокупность множества «истов» и их деяний (ср. со ст.-слав. истовъ — сущий), с чем можно сравнить лишь русское понятие истый — буквально истинный, настоящий, а дословно ревностный, преданный, усердный, то выходит, что, и западно-, и восточно-европейские определения — одного поля ягоды, и рождены от единого пракорня со значением ЕСТЬ, сравните английское ease [ˈiːzɪ] — естественность, с древнерусским еси — есть (наст. время второго лица глагола быть), единственное число: я есмь, ты еси, он есть; множественное число мы есмъ, вы есте, они суть. К тому же, вполне очевидно, существует прямая родословная и смысловая связь между образованиями есмь и емлю (ср. с арм. em — есмь), а, следовательно, и понятием иметь (ср. с гот. im — есмь).
Коль уж мы обнаружили взаимосвязь исконно русских связок с широко распространёнными западноевропейскими суффиксами, то можно смело говорить и о близости значений таких «экзотических» надстроек, как -алей, обычно применяемых в русском языке для фамильярных названий лиц мужского пола, например: дуралей, бармалей, и соответствующего смысла в суффиксе -ley, присутствующего в английских именах и фамилиях, например: William Sylvester Harley, где hare [hɛə] — заяц, а суффикс -ley имён собственных и нарицательных, практически, выполняет ту же функцию, что и -ly в прилагательных и наречиях, только с налётом почтительности — «заячий», дабы не выглядеть откровенной кличкой, по типу «зайчара». Другой пример: Charles Spencer (Charlie, Charley) Chaplin, англинизированная версия немецкого Карл или французского Шарль, в действительности же, имеющая собственное значение, далекое от исходной этимологии слова, которая дробит слово на английское char [tʃ ɑ: ] — дословно «голец, головёшка, обжечь, обугливать» (ср. с нем. karl — малыш), образно «подёнщик, уборщица» (со швед. karl — мужик), а буквально «чернь, чернец» (ср. с санскр. karalam — ужасный), и суффикс -ley, придающий имени Charley, как бы приличное понятие «чернявый», ведь, согласитесь, и в русском языке такие слова как дуралей и бармалей, с аналогичной связкой -алей, звучат гораздо мягче, нежели грубые дурак и бормотун (ср. с санскр. дурьяна — дурак, дурной, и барбара — бормотун).
Ещё одно сближение английского суффикса -ish, обозначающего принадлежность к чему-либо/кому-либо; или в значении «приблизительно, около»; подразумевающего раздражение, презрение; а также национальность (childish — детский, whitish — белесый, English — английский), наблюдается и в смысловом созвучии русских связок: -ищ, с её грубо-превосходной окраской или оценкой, например, человечище, товарищ, дружище, и -ыш, которая образует существительные, обозначающие участников событий, чаще всего оказывающихся страдательной стороной, например: заморыш, подкидыш, приемыш. При помощи того же суффикса могут быть образованы слова и от прилагательных: крепыш, черныш, голыш. Но есть словообразования с этой связкой и такие, которые в точности соответствуют функциям английского суффикса -ish, а именно: принадлежности к кому-либо — тигрёныш, змеёныш, китёныш; или чему-либо — околыш, вкладыш, свёртыш; в значении, подразумевающем раздражение, презрение — зверёныш, откормыш, гадёныш; а также национальность — латыш. Как вы, наверняка, сами догадались, связка -ич, применяемая в русских фамилиях и отчествах, — из того же семейства.
Следующий английский суффикс -ing, знаменующий действие в процессе (learning — учение, travelling — путешествие, feeling — чувства), находит свою «родню» в русских связках: — (ё) нк (а) — продлёнка, хвалёнка, отменёнка, со всевозможными модуляциями гласной впереди, и ровно таким же выражением действия в процессе, оставшегося в наследство существительным от глаголов, например: болтанка, когда болтает, чудинка, когда чудят; квашонка, когда квасят; кóпченка, когда коптят; гулянка, когда гуляют и т. д. В этом аспекте, каждое английское слово с суффиксом -ing прочитывается, будто своё, родное, русское слово, даже если оно не употребляемо у нас в таком виде, например: amusing [əˈmeɪzɪŋ] — смешной (в смысле смущанка), coupling [ˈkʌplɪŋ] — совокупление (в см. совокуплёнка), flaming [fleɪm] — пламенеющий, воспламенённый (в см. пламенка, отсюда и исп. flamenco), lashing [ˈlæʃɪŋ] — хлещущий (в см. лещенко), skating [ˈskeɪtɪŋ] — катание (в см. скатанка), strapping [ˈstræpɪŋ] — стягивание, скреплять (в см. стряпанка), string [strɪŋ] — струна, строка (в см. приструнка) thrashing [ˈθræʃɪŋ] — трёпка (в см. затрещинка).
А чтобы не было каких-либо сомнений по поводу равнозначности корней английских и русских слов, и единого их происхождения, разберём одно английское слово из этой серии. Что такое тренинг, знает каждый российский школьник. Однако, повальная мода на забугорные «крутые» словеса не позволила нашим, хоть и высокообразованным, но ленивым донельзя переводчикам набраться смелости порыться в этимологических словарях, и растолковать народу настоящий смысл этого слова. Так оно нагло вошло в русскую речь, будто к себе домой, и благополучно внедрилось в наш великий и могучий. А тем временем, пользуясь нашим методом расшифровки, мы можем легко распознать исходное значение этого «продвинутого» слова, ставшего вдруг «научным». Итак, слово, которое большинство из нас связывает с, опять же, нерусским понятием «тренировка», в англо-русском словаре нам поясняют как training [ˈtreɪnɪŋ] — обучение, подготовка, воспитание, образование, стажировка (тогда переведите и это, пожалуйста! — Прим. авт.), учеба, тренинг (это что, перевод?), учение, дрессировка (это тоже перевод?), выучка, закалка, учебный, тренировочный (и это?), тренинговый (опять?), обучающий. Просто диву даёшься, как авторам подобных толковников удаётся так виртуозно выходить из тупика непреодолимых «трудностей перевода», по типу «training — тренинг, casting — кастинг, shopping — шопинг»! И ведь народ проглатывает то, что подают — как говорится, в сыром виде! А ведь, только стоит открыть этимологический словарь английского языка, как первое, что бросается в глаза, в качестве синонима к первоначальному смыслу слова training, так это draw [drɔː] — драть (ср. с рус. наДРАВ). Идём дальше. Учитывая основу слова train — воспитывать, вспоминаем из учебников по истории о суровых стилях и методах подготовки учеников в английских школах, где только относительно недавно была прекращена практика телесных наказаний! Тут, что называется, и к бабке не ходи: английское train [ˈtreɪnɪŋ] и русское дрань — производные одного пракорня а, следовательно, и единого исходного значения, разница, лишь, в манере произношения первой согласной — у кого звонкая Д, а кого глухая Т! А теперь сравните графологию русского понятия из словаря Владимира Даля драника — драница, драние, от «драть», в особенности, реально существующее диалектное драненка (то же самое) с английским training — draw, тоже от «драть»! А тем, кого не устраивает такое «не очень-то похожее» сравнение, рекомендуем напрячь память: отдирать — всё равно, что оттирать, и посему драние и трение — однокоренные синонимы! Из этого следует, что буквальным переводом изначального смысла английского training является русское диалектное трененка, причём, в самом широком смысле — от натирания мозолей, до трений (ср. с лит. trintis, trynimas — трение), то бишь споров. Кстати, о спорах: мало того, что английское sparring [ˈspɑːrɪŋ] — спор, есть производное от spar [spɑː] — спорить (ср. с рус. /о/спаривать), так ведь устаревшее понятие тренжа́ть — упрекать, ворчать, а также звукоподражательное тре́нькать — болтать, являются неотъемлемой частью всякого спора, иначе трений (ср. с чеш. tření — трение). Ну, а если sport — это спор (ср. с анг. spat [spæt] — спорить), а спор — это трения, то корневую связь русского слова тренька́ — легкая рысь, из лексикона конников, и английского training — объезжание, караван, обоз, кортеж, можно считать доказанной!
Дело за малым — выявить связь понятий трение и обучение, лежащих в основе английского слова training, как сплав фонетики и семантики. Ответ кроется в старинном русском глаголе, обнаруженном в Толковом словаре живого Великорусского языка: «…торить мальчика на письме, много упражнять, приучать для навыка; говорить или делать все одно и то же, повторять, мучить, томить, задерживать, волочить или водить; вторить кого — журить, щунять, школить, бранить, тазать, а также понукать, торопить». А теперь к самому началу толкования этого слова там же: «торить — всё равно что тереть…»; и в завершение: «торение — место действия по глаголу, от корнеслова тор». В итоге получаем следующий расклад: если торение и трение — однокоренные слова, более того, значащие возвратно-поступательное движение в физическом плане, а в ментальном — образное ПО/В/ТОРЕНИЕ, то, вспоминая старые русские поговорки «повторенье — мать ученья», а также «терпение и труд всё перетрут», приходим к выводу, что слова, образованные корневой матрицей Т-Р, а именно: ТоР, ТоРить, повТоРенье, ТеРпение, ТРуд, переТРут, ТоРение и ТРение самым непосредственным образом связаны с понятием «обучение», и они, вне всякого сомнения, единого происхождения с однокоренным «аглицким» словом training, как по своей форме, так и по своему содержанию!
То, что в английском имеет определение «суффиксы глаголов», а в учебниках по русскому языку значится под смутным термином «глагольные окончания», с нашей позиции являют собой вполне самостоятельные образования, представляющие из себя вспомогательные глаголы, которые как раз и делают из любого слова, как правило, существительного, глагол! То есть, если уж быть предельно точным, то, во всей структуре слова, те самые пресловутые «суффиксы глаголов» или «глагольные окончания», в действительности же, и есть, собственно, глаголы, например: английское prostrate [ˈprɒstreɪt] — простереться, простираться, простираясь, имеет своего собрата в архаичном русском прострить — простереть, где pro- или про- это приставка, str- или стр- это корневая матрица, носитель условно-обобщённого значения «стремление» (сравните strained [streɪnd] — стремиться, streak [striːk] — стремительно, stream [striːm] — струя, stretch [strɛtʃ] — простирание, простираться, street [striːt] — пространство, strew [struː] — распространять, strike [straɪk] — встревать, простирание, stripe [straɪp] — стремящийся, strive [straɪv] — стремиться, стараться), и -ate или -ать-еть-ить-оть-уть-ять это вспомогательный глагол, носитель условно-обобщённого значения «ять», иначе «иметь», или просто «быть» (ср. с анг. ate [et] — есть).
Вот ещё один яркий пример эквивалентности англо-русских понятий, а заодно и равенства значений их вспомогательных глаголов в самой структуре слов: английское crepitate [ˈkrɛpɪteɪt] — хрустеть, хрипеть, абсолютно идентично русскому понятию кропотать — хлопотать, суетиться, возиться, ворчать, брюзжать, копошиться. Ибо латинский оригинал crepitus — стук, треск, скрип, шум, откуда пошло английское слово, совершенно равен русскому существительному кропот — воркотня, брюзжание, брань, поскольку кропкий — ломкий, хрупкий, хрушкий, хряпкий, крушной. Таким образом, английское CREPIT|ATE раскладывается точь-в-точь как русское КРОПОТ/АТЬ, либо ХРЯП/АТЬ или ХРЕП/АТЬ — бить, колотить, треснуть, ломать, коверкать, лопнуть, сломаться, хрустать, жущерить, грызть, жевать с треском, где основа слов КРОПОТ и CREPIT — это всего-лишь вариации произношения корневой матрицы К-Р-П, носителя звукоподражания сКРИПу, а так называемые «суффикс глагола» -ate и «глагольное окончание» -ать — ничто иное как глагол ЯТЬ — есть, иметь, быть!
Причём, помимо значения «подвергать воздействию, превращать», относящемуся к «суффиксу глагола», например, activate — активизировать, vaccinate — прививать, cerebrate — мыслить, размышлять, в английском языке окончание слов на -ate наделено ещё и характеристиками прилагательного со значением «признак, свойство, качество», что автоматически сближает его с аналогичными связками в русских построениях, например: английское прилагательное attenuate [əˈtɛnjʊeɪt] — тонкий, с «ювелирной» точностью отображает русское страдательное причастие оттянут (ый), где at- это приставка, -tenu- это основа слова, от латинского tenuis — тонкий (ср. с исп. tenue — тонкий), и -ate — это, в данном случае, «суффикс прилагательного», соответствующий связке в русских прилагательных, как то: женАТый, отпЕТый, надУТый.
Корневая основа окончаний
Вопрос о том, могут ли не спряжённые окончания, как правило, состоящие из одних-лишь гласных, иметь корневое происхождение, отпал у нас ещё в тот момент, когда мы натолкнулись на феномен существования корней из одной гласной, изложенный в первой главе, вспомните пример градации одного понятия, от глагола до существительного: ЯТЬ — ПО/ЯТЬ — ПА/ЯТЬ — ПА/Й/КА — ПРИ/ПО/Й. В этой связи, хотелось бы начать системный анализ с окончаний прилагательных, как наиболее объёмных по форме, и весомых по содержанию, где как раз и задействована та самая гласная Й, оказавшаяся носителем значения «ять», а, следовательно, и корнем в слове припоЙ. Речь о совершенно идентичных по смыслу окончаниях: -ый, -ой мужского рода, например, то́лстый, толсто́й; -ая, -яя женского рода, например, толстая, замужняя; -ое, -ее среднего рода, например, толстое, могучее. Парадокс! Но так уж сложилось, что на языке фарси (таджикском) личное местоимение он пишется как ӯ, а звучит как нечто среднее между звуками «у», «о», «э», и непременно с Й краткой на конце, в приблизительной транскрипции [уоэй] (ср. с др.-рус. уй — дядя), чередуясь с совершенно равнозначным иранским личным местоимением вай — он (ср. с др.-рус. вуй — дядя). Улавливаете ход мыслей? То есть, с учётом выявленного ранее условно-обобщённого значения «ять, иметь, есть, быть», носителем которого является гласная Й, получается следующий смысловой расклад прилагательного ТОЛСТ/ЫЙ, ТОЛСТ/ОЙ — это буквально «ОН ЕСТЬ ТОЛСТ» (ср. с кит. yī — он)! Случайность? Возможно. Но как быть с этим? Опять же, «исторически сложилось», что в персидском языке (т. е. в одном из арийских наречий) тётя, в смысле, вежливое обращение к женщине, старшей по возрасту, звучит и пишется как оя, иногда небрежно произносится как… «АЯ»! А теперь сравните последнее с таджикским оят — признак, примета, знак, пример, образец, доказательство, свидетельство, и обще-иранское она — мать, с русским местоимением она, тогда в итоге получаем аналогичный расклад прилагательного ТОЛСТ/АЯ — это буквально «ОНА ЕСТЬ ТОЛСТА» (ср. с хинд. yah — она)!
А сейчас, уважаемые читатели: почитатели, оппоненты и скептики, вы поймёте, зачем разбор окончаний начали с прилагательных и выявили их происхождение от местоимений. Надо только не лениться и проспрягать как местоимения, так и прилагательные, не отторгая от окончаний связки (суффиксы), ибо они прочно переплетены с единым пракорнем (Н) ЯТЬ. А «тайна» корневой основы окончаний откроется сама:
Невозможно не заметить родства иностранных местоимений с русскими, как, впрочем, и взаимосвязи их с древнерусским пракорнем (Н) ЯТЬ (ср. с эст. nad — они), а, соответственно, и влияние этого понятия на формы окончаний прилагательных, как это бросается в глаза при сравнении нидерландского hij — он с русским окончанием -ий, а из языка эдо jia — его с русским окончанием -ая, -яя и устаревшим местоимением ея — её, также как кимрского ei — её с русским окончанием -ей и местоимением ей, плюс бретонского e — его, её с русским окончанием -е и украинским є — есть, имеется. Итак, сопоставляем: белорусский ён — он; бретонский eñ — он; армянский նա • na — он, она, оно, её; жемайтский ons — он; нидерландский ons — нам, нас, свой, себе, себя; норвежский han — он; финский hän — он; японский ano — он, она; литовский jinai — она; белорусский яна — она; норвежский hun — она; нидерландский hun — свой; шведский hon — она; жемайтский anėi — они; эстонский nemad — они; белорусский яны — они; бретонский int — они; нидерландский hem — него, ему, его; норвежский hans — его; финский hänen — его; шведский honom — его; армянский այն • ayn — её; белорусский ейны — её; норвежский henne — её, ей; нидерландский hen — них, их; белорусский іхны — их; английский him [hım (полная форма), ım (редуцированная форма)] — ему, им (’em [ɛm] — им); казахский оған — ему, ей; литовский jam — ему; казахский онымен — им; литовский jiems — им; литовский jomis — ими; английский them — их, им; that one’s — его, её, их, того; эстонский tema — он; прусский tāns — он; шведский den, han — он, она, оно, тот, который, кто; латышский viņš — он; украинский він — он, вона — она, воно — оно, вони — они.
А вот неразрывная связь местоимений с понятием (Н) ЯТЬ — иметь, обнаруживается посредством белорусского (русского диалекта) наяўны — имеющийся, с выходом на параллельные белорусские производные яўны — явный, и яны — они (ср. с казах. аян — явный), ён — он (ср. с узб. аён — явный). Достаточно сопоставить концовки русских слов: обагрИТЬ — это багровое ЯТЬ, то есть, ЯВИТЬ, обагрИЛ — это багровое ЯЛ, то есть, ЯВИЛ, обагрИВ — это багровое ЯВ, то есть, ЯВИВ, обагрЯВШИЙ — это багровое ЯВШИЙ, то есть, ЯВЛЯВШИЙ, багрОВЫЙ — это багровое ОВЫЙ, то есть, какОВ, какОВОЙ ОДИН или ОН из багрянца ЯВИ себя, багрЯНЫЙ — это багровое ЯНЫЙ, то есть, какОЙ, якИЙ ЯВЛЕН, ну и, наконец, обагрЁН — это багровым ЯВ ОН, или просто ЯВЕН! А теперь сравните русские иметь и внимать с венгерским nyílt — явный, и nem — вид, пол, род, а также с финским ilmeinen — явный, и эстонским ilmne — явный, а однокоренное им русское вменять сравните с китайским míngbăizhe — явный, и латинским manifestus — явный. Таким образом, всё становится предельно ясным и понятным: если синонимом понятию имеется является слово есть, то всякое окончание в чистом виде, русское и не только, представляет из себя сжатую (иногда вплоть до одной гласной) форму древнейшего русского корнеслова есть-ясти-ять-нять-имати-емлить, причём, спряжённую по видам, наклонениям, временам, числам, лицам и родам! Например: бретонское i — они, согласуется с итальянским окончанием имени существительного или нарицательного множественного числа на ту же букву, сравните carabinieri, и в точности совпадает с окончанием имени существительного или нарицательного множественного числа в русском языке, сравните карабинеры; кимрское é — оно, согласуется с русским окончанием прилагательного среднего рода единственного числа, сравните доброе, а также окончанием прилагательного среднего рода множественного числа на ту же букву -е, сравните добрые; гэльское á — она, согласуется с окончаниями имён существительных или нарицательных женского рода, практически во всех языках мира. И какая бы гласная ни стояла в окончании — она выполняет функцию подтверждения существования предмета, явления, действа и лица, например, в форме «Я»: английское Yah, Yeh, Yeah, Yes; немецкое Ja; или русские Ясно, Явно, как утвердительное сведение о том, что или кто, который и какой Яти-Ясти-Есть!
Другими словами, краткая Й (если не буква, то звук), стоящая (звучащая) в окончании слов, например, зелёнЫЙ [zʲə’lʲonɨj] как бы удостоверяет: «ОН ЕСТЬ ЯВНО, или ЯСНО, ЧТО ЗЕЛЕН — АКИ (какой, який) ЗЕЛЬЕ», что перекликается с китайским jí — есть, являться; зелёнАЯ [zʲə’lʲonəjə], как бы удостоверяет: «ОНА ЕСТЬ ЯВНО, или ЯСНО, ЧТО ЗЕЛЕНА — АКИ (какая, яка) ЗЕЛЬЕ», что перекликается с хинди hai — есть, имеется; зелёнОЕ [zʲə’lʲonəjə] как бы удостоверяет: «ОНО ЕСТЬ ЯВНО, или ЯСНО, ЧТО ЗЕЛЕНО — АКИ (какое, яко) ЗЕЛЬЕ», что перекликается с хинди he — есть, имеется; а все типы русских окончаний адекватны украинским понятиям їсти — есть, и є — имеется, является, есть.
Теперь, к вопросу о причине приведения примеров из нерусских, неславянских, и даже неиндоевропейских языков. Меня иногда спрашивают: «А ничего, что Вы проводите сравнения слов из русского и языка, либо «гастарбайтеров», либо «буржуинов»? Отвечаю: ничего! Во-первых, если мы будем руководствоваться предрассудками современных фарисеев, и комплексовать по-поводу «научно доказанных заимствований» чуть-ли ни больше половины слов из чужих языков, с чем я категорически не могу согласиться, то мы в своём исследовании не продвинемся ни на йоту. Во-вторых, самоизоляция в такой малоизученной области, как этимология, ничуть не лучше, а может и гораздо хуже, чем искусственная изоляция извне по политическому заказу, ибо, в этом случае, мы сами обрекаем свой язык на скромный статус регионального диалекта. В-третьих, используя примеры из не родственных нашему древу, далёких русскому человеку, не соседних по группе, а порою, даже экзотических языков, я тем самым, только в очередной раз хочу показать всю универсальность и уникальность языка наших Предков, который позволяет заглянуть, не постесняюсь этого слова, в самые глубины сознания и бесконечность бытия, не говоря уже о таком испытанном приёме как «русское прочтение» иностранных слов! Что же касается прикладной стороны нашей методики, то по конкретному случаю можно с полной уверенностью заявить: атавистический характер русских окончаний, которые, не смотря на своё происхождение от древних праславянских корней, тем не менее, в «чистом» виде совпадают со многими «готовыми» словесными формами в инородных языках, говорит о несомненном первенстве полных форм, наделённых исходным смыслом, присутствующем не в какой-то «академической» латыни, а в нашем родном, богатейшем языке!
Глава IV. Корневая основа малых частей речи
Как вы сами понимаете, у нас нет возможности охватить все элементы русского языка, да и ни к чему это. Главное, понять суть процессов, происходивших во время образования тех или иных слов в том виде, в котором сегодня их и за слова-то не считают — а «так себе»: союзы, предлоги, частицы и тому подобное. А всё почему? Потому что во многих из них, якобы, «нет корней»! Но мы-то с вами уже знаем из предыдущих разборов частей слова, что так не бывает: если в предложении есть что-то, значит в этом «что-то» обязательно должен быть корень, либо его след, несмотря на то, из скольких букв состоит само слово — из одной или пяти. И наша задача — выявить этот корень.
Возьмём, например, союз а. Казалось бы, какой в нём может быть корень, если само образование размером в одну букву, да и то гласную? Ответ приходит вровень с пониманием причинно-следственных связей возникновения данного союза в том виде, в котором мы его сегодня используем. А когда-то на Руси применялись более содержательные формы этого союза, например: АЧЕ же — а если; АЩЕ ли не/и — а если нет; АБО, АЛЬБО — и, иначе, а также, ли, либо, или, аль, разве, не́жто, або́-ще, вот еще, что еще, как бы не так, будто, або́-що, что-нибудь, або́-как, как-нибудь, как попало; АБЫ — лишь бы, только бы, чтобы, то же; АЖЕ — если, так как, потому что, чтобы, что, который, тем более, а именно; АЖ — даже, так что, что даже; АЛЕ — а, но; АН — все-таки, но; АВОСЬ — а вот и; АНЕВОЖ — неужели, неужто, будто бы, может ли быть. Откроют-ли нам тайну о союзе а данные архетипы? Надо признать, что современный человек настолько отчуждён от перечисленных оборотов речи, как, собственно, и от множества других языковых первообразов, насколько он сам далеко отстоит от корней родной культуры. А посему рядовому обывателю нет никакой разницы, какие примеры мы будем приводить — из древнерусского или иностранных языков. Вот, на последних и продолжим.
Тут мы сразу сталкиваемся с однородностью созвучий разноязычных форм одних и тех же понятий:
английское and [ænd (полная форма); ənd, ən, nd (редуцированные формы)] — и, а, сближается по смыслу с русским ан — все-таки, но, а также со шведским än, ändå, ännu — ещё, всё-таки, всё же;
русское аще ли, аче же — а если, вступает в перекличку с санскритским átha — и, итак, но, а, однако, также, откликаясь в латинском atque — и, и даже;
эстонское aga — и, но, а, однако, только, будто отражает русское аже — если, так как, потому что, чтобы, что, который, тем более, а именно, или аж — даже, так что, что даже.
Но и этого недостаточно для того, чтобы уловить присутствие неизменной согласной, без которой, как без стабильного корневого ядра, нам не привязать гласную к конкретной корневой матрице. И тогда на помощь приходит осмысление психологического восприятия буквы А, как звука из живой русской речи. Вспомните, что обычно вы себе представляете при её огласовке:
1) отзыв: А? — что? я слушаю, (и внимание!) ДА;
2) уточнение: А? — что-что? неужели? (и внимание!) ДА?;
3) вспоминание: А-а-а! — точно! конечно же! (и внимание!) ДА-а-а!;
4) удивление: А-а-а! — вот как! вот оно что! (и внимание!) ДА ты что!;
5) безразличие: А! (с отмашкой) — к чёрту! чушь! (и внимание!) ДА ну!;
Итак, даже этих пяти основных «подразумений» звука А хватит (хотя, смысловых оттенков намного больше) для того, чтобы окончательно убедиться в причине и следствии свободного замещения, в далёком русском прошлом, союзом а союза и. Увидите-ли разницу в оборотах: «А ну его! = ДА ну его!»; «А вот же! = ДА вот же!»? Вот, ровно таким же образом, привычное для нас «ты ДА я», либо «Иван ДА Марья», когда-то на Руси межилось «Венд А Мара», вместо или кроме «Веня И Маруша», с привычным для нынешних россиян союзом и (ср. с белор. і, ды — и). А это значит, что прародителем союза А был сочинительный или соединительный союз ДА (ср. с белор. але — да, конечно, однако, но), в значении «и» (ср. с азер. da — тоже, ещё), в котором начальная согласная Д в дальнейшем подверглась редукции (ср. нем. dagegen — а, с эст. ja — а, да, и). Вот почему мы сегодня используем союз А, как противопоставление «не тот, А этот» — просто раньше русичи использовали противительный союз ДА, в значении «но», как в случае «мал, ДА удал» (ср. кит. dànshì — но, однако, с венг. de — однако, зато, а, и нидер. doch — но)! Примеров же противительного союза с участием гласной А в различных языках предостаточно: азер. ancaq • анҹаг — однако, но, только, один, еле, единственно, всё-таки; латинский at, autem — но, же; польский ale — зато, но; португальский arre! — но; чешский avšak — же, но, однако.
Таким образом, все устаревшие формы уже и по новому воспринимаются, например: А/бы — чтобы, есть ничто иное как современное литературное ДА/бы — чтобы; А/же, А/ж — даже, суть нынешнее ДА/же; АНЕВОЖ — неужели, неужто, явился результатом сжатия полной формы ДА/НЕ/ (О) УЖ — неужели, неужто. А поскольку ранее в русском языке существовала замена союза и союзом а, то становится предельно ясной причина видоизменения современного И/ли от своего предшественника А/ле, как от первообраза ДА/ли — а, но, или (ср. с укр. далі — далее). Почему? Потому что так называемая сегодня «частица» ДА, в глубокой древности была полноценным, независимым и самостоятельным корнесловом, носителем условно-обобщённого смысла «Данность-Дар-Давление-Далее», и означало место, наличие или присутствие чего-либо, например: прав/ДА — место, наличие или присутствие правоты или права; крив/ДА — место, наличие или присутствие кривотолков или корявости; ерун/ДА — место, наличие или присутствие ёрничества, ерепения или ералаша (а вовсе не от «Херундия — римского грамотея», как нам преподносят аксакалы филологии), следовательно, знак согласия ДА означает «имеет место быть», «имеетСЯ» или просто «есть» (ср. с арм. դա • da — это). Последнее значение заключено и в старинное АЧЕ же — а если; АЩЕ ли не/и — а если нет, провозвестник современного ЕЩЁ нет (ср. с анг. yet [jet] — еще нет), где когда-то произошла аналогичная трансформация А/че же из ДА/чё же, в смысле «есть же что» или «есть-ли что». В этом ракурсе просматривается прямая связь понятий «да» и «есть» во многих наречиях, например: японское хай — да, пересекается с хинди hai — есть, имеется; а таджикское ҳа — да, так, хорошо, ладно, ну, а, равняется с фарси аст, ҳаст — есть, имеется, находится, и таджикским же ҳам, ҳатто — и, также, тоже. И в каждом из образцов, заметьте, доминирует буква А, как и в остальных примерах: эсперанто ha! — а; хинди aur — а, и, также, иной, другой, ещё; латинский ac — и, и даже; санскрит ápi — и, или, также; санскрит ādi — и т.д., и другие; казахский ал — а, итак, ну; узбекский ammo — а, но, однако, хотя; венгерский azonban — однако, а; немецкий aber — а. Это значит, что совершенная эквивалентность значений в градации ДА/ли — А/ли — И/ли, как разновидность форм с общим смыслом ЕСТЬ/ли, автоматически и закономерно выводят нас на союз И.
По предыдущему образцу подбираем смысловое соответствие союзу И. Что может быть поставлено заместо данной части речи в предложении? Совершенно очевидно, что ничто иное как наречие ЕЩЁ. Давайте, проверим: простой набор перечислений, таких как «в зоопарке я видел, и хищников, и пресмыкающихся, и птиц» легко можно заменить на равнозначные «в зоопарке я видел ещё хищников, ещё пресмыкающихся, ещё птиц» (ср. с анг. else [els] — ещё, кроме, другой, по-другому, дальше). Почему логически допустимо применение такого варианта? Секрет кроется в самом наречии: ЕЩЁ — это современное слитное произношение в сжатой форме архаичного сложно-составного ЕСТЬ/ЧЁ, а посему есть резон «покрутить» и это образование, а конкретнее глагол есть — быть, находиться, являться. Обратите внимание, насколько близки фоно-семантические связи разноязычных вариаций единого понятия, в канве соответствующих значений:
армянский եւ • ew — и ==> русский явь, является — есть, имеется;
китайский yě — и ==> английский yeah [jeə] — да;
китайский yĭjí — и ==> французский oui [уи] — да;
японский ya [я] — и, или ==> немецкий ja — да, же, ведь, но;
португальский e — и, да ==> украинский є — есть, имеется, является;
литовский ir — и, также, тоже ==> английский or
[ɔ: ] — или;
нидерландский en — и ==> шведский en — один, одна, некто, кто-то;
эстонский ja — а, да, и ==> латышский ja — если;
латгальский i — и ==> украинский їсти — есть, истинно, имеется, существует;
латинский et — и, а ==> русский это (произв. от е то — есть то);
французский et [и] — и, а, да ==> русский и — ещё, также;
турецкий ise — а ==> английский ease [ˈiːzɪ] — естественность (в см. еси);
немецкий es gibt — имеется ==> белорусский існаваць — существовать;
немецкий ist — наличие, истинно ==> русский истый — настоящий;
английский is [ɪz] — это, быть ===> венгерский is — да, тоже;
лат. idem — также ==> англ. identity [aıʹdentıtı] — тождественность;
англ. yea [jeɪ] — да, даже, действительно ==> рус. ей-ей — честно! клянусь!
русский есть — так точно, согласие ==> английский yes [jes] — да, есть!
турецкий ya [я] — а, конечно, же ==> испанский ya [я] — уже.
Итак, вы сами стали свидетелями удивительного и безоговорочного родства приведённых созвучий, прямо или косвенно, дающих определение всего того, что «имеется в наличии». Теперь, что касается слова целиком: старинное есть чё — ещё, уподобляется древнерусскому исто — суть (ср. с арм. իսկություն • iskut’yun — суть), старо-славянскому истъ — сущий (ср. с лит. esmė — суть), болгарскому ист — тот же самый, исто — также (ср. с фр. aussi — тоже, также). Понятно-ли вам, дорогие друзья, почему от стариков мы часто слышим «деревенское» исчо? Это не безграмотность, это… их осведомлённость, даже если она и подсознательна! И в довесок, для полной убедительности приведём пример чёткой смысловой одноголосицы между литовским уščiаs [йыщас] — явный, ясный, и русским ёщё — есть чё — исчо — исто — истый — истинный (ср. с латыш. istenība — действительность), то бишь, другими словами «явный, ясный» (ср. с тур. esas — основной, суть)! А коли так, то союз И является конечным продуктом долгой фонетической эволюции русского понятия ещё — также, в его древней лексической ветке исчо, исто — есть чё, есть то, также, ещё (ср. порт. isto — это, с кимр. ysu — есть).
К слову сказать, как-то у меня разгорелся спор со знакомым правозащитником, юристом по образованию, по-поводу того, чем является истина: для него она — «одна на всех», а по мне, так «у каждого она своя». И вот, на то моя аргументация: с недавних пор я беру за правило судить обо всех явлениях, действах и предметах, с позиций этимологии и сравнительной лингвистики (очень полезная штука!), отринув всяческие политические пристрастия, религиозный фанатизм и догматическое философствование, которые на поверку оказываются, в итоге, пустым сотрясанием воздуха. Расклад прост: если слово истинный является производным от изначального истый — такой же, а истина — от исто — также, то мы уже имеем дело с понятием «ещё», что никак не может соответствовать значению «одно единственное», а являет собой, всего-навсего, что-то одно из целого ряда таких же предметов, явлений, действ. Согласитесь, это, самым естественным образом, даёт нам право рассматривать любую истину, как единицу из множества истин! При этом, никто ведь не говорит, что истины не существует! Да, она ЕСТЬ у русских, а ещё вона ЇСТИ для украинцев, также и в Беларуси яна ЁСЦЬ, вот только везде, для всех и каждого она своя, а потому является для одних ЕСТественной, в то время как для других — ПРОТИВО/ЕСТественной. И вот, красноречивый тому пример: для белорусов истиной является то, что слово блага означает зло, а русская истина заключается в том, что блага — это безусловное добро. Одна истина? Нет, в одном и том же славянском слове у белорусов и русских своя истина! Зато оба этих понятия, и белорусское, и русское, сходятся в одном — в ПРАВДЕ, а правда состоит в том, что «благими намерениями вымощена дорога в ад». Конечно, многие будут отчаянно доказывать обратное, но это уже не будет иметь никакого отношения к языковому и природному ЕСТеству, а скорее будет напоминать пресловутую Теорию Единственной Правильности, где правит бал «истина в последней инстанции» (ср. с др.-рус. истое — итог), то бишь, по сути своей, «мёртвая, окаменелая, забетонированная» действительность, что противоречит всем мыслимым и немыслимым законам Вселенной, ибо она, как и Время, непрестанно движется и дышит, как любое живое и разумное существо. И то, что ЕСТЬ, ЇСТИ, ЁСЦЬ сегодня и здесь, завтра и там может не быть совсем, зато останется ЕЩЁ где-то также, как вчера. Исходя из этого, истина представляется простой, объективной реальностью, причём, в определённой системе координат, и конкретном отрезке времени (ср. с венг. istálló — стойло). Кстати, на этот счёт «вождь мирового пролетариата» Ульянов (Ленин) в своё время как-то писал: «Истина всегда конкретна. Абстрактной истины нет». Открываем англо-русский словарь: concrete [ˈkɑːŋkriːt] — бетон (!). А вот то, что, на самом деле, всех, везде и всегда объединяло, примиряло и просвещало, так это ПРАВДА — как всеобъемлющая справедливость, где только в русском языке происходит совмещение понятий: ПРАВо/ДАнное ПРАВЕДным — ПРАВью/ДАнная сПРАВЕДливость, благодаря корневой надстройке, образованной всего одной гласной Е, проведшей мостик от слова оПРАВ/Данный к понятию праВ (Е) Дный (ср. чеш. oprávněnost — справедливость, и белор. сапраўднасць — действительность, с чеш. ospravedlnit — оправдать), неизбежно обретшей смысловую нагрузку во вновь образованном корне ВЕД, не стоявшем ранее у истоков слова ПРАВда, с его первородным корнем ПРАВ, на основе корневой матрицы П-Р, носителя условно-обобщённого значения «вперёд, напор, пырять» (ср. санскр. purástāt — дальше, с балто-слав. Пров, Прово, ПроВЕ — бог ПРАВОсудия, и одновременно с этим, бог плодородия). При таком построении слово-образований, каждая истина в своём Родном языке имеет шанс и ПРАВо стать ПРАВЕДной ПРАВДой, если она сПРАВЕДлива и согласуется с Конами ПРАВи — Заветами из Мира Богов, или, если угодно, законами Высшего Разума. Опираясь на отнюдь не выдуманные, а реально существующие в Живой речи, выстраданные русским народом мыслеобразы, выводим совершенно беспристрастную и прозрачную формулу: иСТина — это поСТоянная величина (ср. с перс. ist, фарси ист — остановка, задержка, промедление, стояние, местоположение, положение, состояние, суть; всё, что только есть; пауза), вечная конСТанта (ср. с эдо xtona — каменный), как некое повсеместное СТояние всего и всюду (ср. с порт. estacionamento — стояние), а иногда и просто заСТой — отсутствие какого бы то ни было движения (ср. с исп. estancamiento — застой), в том числе души и разума (ср. фр. marasme — застой, с санскр. marati — смерть, и чеш. mráz — мороз), по-другому, кристаллизация сознания, в то время как, праВДа — это всегда приВЕДéние живых примеров, и проВЕДение в жизнь того, что способствует её развитию и продолжению, это своего рода проВИДе́ние (иначе, промысл или промышление) — целесообразное действие Высшего Существа, направленное к наибольшему благу творения вообще, и человека в частности, это настоящее произВЕДение всего, и в материальном плане, и в смысле духовном. Об этом нам не дадут соврать расхожие русские выражения: «прописные истины» — как фиксация, а то и блокировка знаний, и «правда жизни» — как бесценный опыт посвящения.
Так неужели равные по семантике слова, являющиеся синонимами, не имеют прямой взаимосвязи? Ну конечно имеют. Только связь эта поверхностна и формальна, как и связь меж многими разночинными кругами, их употребляющими. Ведь мало кто в наш век уделяет этому должное внимание. Все мы давно уже привыкли к бездумному произнесению слов и предложений, не влекущих за собой каких-либо последствий. Это факт, свершившийся благодаря победе «гласности, плюрализма и демократии», и никто не будет ломать голову над тем, почему вдруг польская prawda — истина, и чешская pravda — истина, не имеет отношения, ни к русской правде, ни к русской истине, как в смысле их исходного значения, так и в смысле их современного понимания. А вот мы, без лишнего морализаторства, проведём очень чёткую грань, за которой всякое злоупотребление истиной, как в том римском выражении In vino veritas, in aqua sanitas, в переводе с латинского «Истина — в вине, здоровье — в воде», приводит к неминуемой подмене первородных понятий. И это не фигура речи: общеизвестны свойства сВЕТа — как идеального носителя информации, а ВОДы — как идеального её хранителя, так вот, к слово-образованиям этим, как раз и имеет прямое отношение однокоренное понятие праВЕДность. Те же, кто предприимчиво использует истину, как некое мерило всему, везде и всегда, рано или поздно погрязают в самообмане, втягивая всё новых «заблудших овец» в очередную трясину, по-типу следующих побочных явлений, имеющих на языке фарси (таджикском) такие определения, как:
а) истинод — опора на что-либо, ссылка (на что-л.),
поскольку без опоры на некие авторитеты, и ссылок на «достоверные источники», поборник истины не в состоянии что-либо поВЕДать, в принципе;
б) истинос — привыкание, привычка, симпатия, дружеские отношения,
поскольку «Привычка свыше нам дана — замена счастия она» (А. С. Пушкин); в споре друзей с недругами истина, почему-то, всегда на стороне друзей, то есть блат и круговая порука становятся прерогативой истины;
в) истинкоф — отказ, отклонение от чего-л., уклонение,
поскольку обладатели истины как Закона Единственной Правильности всегда отказывают остальным в праве на свою истину, отклоняют любую другую истину, и сами всюду уклоняются от нелицеприятной правды;
г) истинсох — копирование, переписывание набело,
поскольку монополисты истины, в бытность свою плагиаторами чужих истин, вполне закономерно, но достаточно неумело занимались, как правило, переписыванием заново, например, истории «О сотворении Мира», и т.д;
д) истинтоқ — опрашивание, разузнавание, допрос, следствие,
поскольку хозяева истины, в целях самосохранения, просто вынуждены проводить следственные мероприятия, допросы и репрессии носителей правды;
е) истинфор — антипатия, отвращение, избегание, убегание от кого-; чего-л.,
поскольку в следствие превращения одной из истин в жупел любой альтернативной мысли, будто «ереси, кощунства и крамолы», совершенно естественно вызывает у всех здравомыслящих только тошноту и омерзение;
ж) истиншоқ — вдыхание, нюханье, промывание, ингаляция,
поскольку неосознанное поглощение, изжившей свой срок, и уже давно не соответствующей действительности, истины сродни вдыханию токсикоманом затхлых, галлюциногенных, ядовитых паров, либо нюханью наркоманом кокаина, а как известно, такими легко управлять, промывая мозги очередной версией старой истины.
А дальше «думайте сами, решайте сами», ибо вопрос, что важнее: истина или правда — личный выбор каждого.
Коль уж мы так часто упоминали истину в одной связке с понятием суть, практически отождествляя их, как это наглядно показывает нам и армянское իսկություն • iskut’yun — истина, суть, и английское sooth [suːθ] — истина, то впору поговорить и о корневом ядре последнего, в определённый эволюционный период ставшем самостоятельным образованием, а именно, предлогом (приставкой) С или СО. И вот почему. Каркас корнеслова СУТь представляет из себя корневую матрицу С-Т, являющуюся прародительницей всех однотипных корней с чередующейся гласной, то есть: СУТь — СЫТь — СЕТь — СИТо — СОТы — и… недостающим звеном в этой цепи полноправно становится однокоренное санскритское satyá — истина, верный, надежный, правильный (!). Таким образом слово САТья, как тождество СУТи, находит своих собратьев по первому слогу, как в шведском sanning — истина, правда, так и в собственном санскрите: сатьям — истина, правдивость; сатамам — постоянно; саттва — сущность. И во многих разноязычных огласовках мы видим и слышим неизменное присутствие доминанты С — той согласной, которая в русском языке является предлогом (приставкой), а значит и архаичным корневым ядром: испанский esencia — суть, литовский esmė — суть, португальский essência — суть, таджикский асл — суть, узбекский asl — суть, турецкий öz, esas — суть, французский essence — суть.
В таком случае, если данная доминанта является корневым ядром, то носителем какого значения является производный от неё предлог С? И тут очень кстати всплывают примеры из германских наречий: немецкий Wesen — суть, нидерландский wezen — суть. Ничего не напоминает? Ну конечно же русское «вязание», иначе «связь» (ср. с венг. viszony — связь)! И в этом интернациональном определении мы вновь сталкиваемся всё с той же доминантой С: венгерский összeköttetés, összefüggés — связь, соотношение; латышский saistījums, sakarība — связь; литовский sąraiša, sąryšis, sąsaja — связь; чешский spojení — связь; шведский samfärdsel, samband, sammanhang — связь; эстонский side, seos, suhe — связь, зависимость, отношение. Да, но разве предлог (приставка) С может иметь этимологическое родство со словом связь и его корнем ВЯЗ, ядром которому служит согласная В? Нет, у слова С/ВЯЗЬ, кроме приставки С, никакого единства в происхождении с независимым предлогом С не существует, здесь общность с понятием «узы» чисто семантическая, как на примере отношений немецкого Fesseln — узы, скрутить, к литовскому saitas — узы, привязь, или английского with [wıð] — с, со, к английскому же since [sıns] — с, со, и далее по единому корню: английский suite [swiːt] — свита, английский swaddle [ˈswɒdl] — свивать, английский swell [swɛl] — свод, английский swathe [sweɪð] — повязка. Поэтому в славянских, и родственных им, наречиях предлог (приставка) С никак не может являться носителем значения «сВЯЗь» или «УЗы», по определению, ну, если только символически: хорватский sa, s, uz — с, со; чешский z, ze, s — с, со; венгерский szövetség — союз; латышский savienība — союз; литовский sąjunga — союз; чешский svazek, spojenectví — союз (ср. с лат. sponte — с разрешения); латышский savienojums — соединение; санскрит саюджам — союз, соединение; древнерусский съузъ — связь. Зато стало совершенно очевидным чёткое соотношение слова С/ВЯЗЬ с предлогом (приставкой) С, как единое понятие, но на уровне синонимов, а не однокоренных образований, что наблюдается также в иноязычных примерах: хинди sangh — союз; шведский sammanslutning — союз, объединение, общество; английский association — соединение; венгерский összekötés — соединение; эстонский sidumine, seondamine, seotis — соединение.
А посему нам ничего не остаётся, как вернуться к тому, с чего начинали — к понятию «суть» и его вариативным формам в рамках корневой матрицы С-Т. Ведь, даже по первому слогу первородных значений уже угадываются следы былых корней в производных предлогах (приставках). Так, например, в устаревших приставках СУпротив, СУмнения, СУгубо, СУмрак, СУтолока и тому подобных, ясно проглядывается след древнейшего корнеслова СУть, как некоего связующего, объединяющего элемента, что согласуется, помимо всего прочего, и с литовским iš, su — с, со, где угадываются следы старорусских значений, в первом случае — слова ишо — ещё, во втором — слова суть. А оно, в свою очередь, раскладывается на компоненты СУ/ТЕ — то есть, буквально СУетясь ТЕМ (от др.-рус. суе — снование, сование, скольжение)! Похоже на связь? Ну, естественно! Это ведь один и тот же процесс «соприкосновения».
Следующая вариация исходной формы предлога (приставки) С — корнеслов СЕ/Ть, который обнаруживает СЕ/бя в предыдущем образовании, как одном из видов местоимения СЯ, СО/бой же спрягаемом, и приставленном к древней частице бе — быть (ср. с анг. self [sɛlf] — себя), равно предложенному значению «этот, эта» в различных падежах СЕго, СЕму, СЕм, СЕй, а также во множественном числе СЕ — эти, и среднем роде СЁ — это, по содержанию Есть/ТО (Т), иначе Суть/Е (сть), да к тому же, поддерживаемом родственным хинди se — с, со (ср. с анг. set [sɛt] — совокупность). Есть тут связь? Да самая, что ни на есть, прямая! А иначе, как бы вязалась СЕТь, и «плелись» СЕТования — пеня, кивание, ввязывание, цепляние, приплёт, ссылание (от др.-рус. сѣтити — вспоминать, восстанавливать, собирать, увязывать)?
Плавно переходим к корнеслову СИто, настолько же единому в происхождении с предлогом (приставкой) С, как и предыдущие образцы. Здесь просто «попадает в копеечку» пример с английским system [ˈsɪstəm] — сеть, будто подсказывая первородную составляющую латинского слова на чистом русском языке: СИСТЕМ (А) = СИ (И) С ТЕМ (И), либо СИ (Е) С ТЕМ! В этом и заключается весь смысл и сущность связи — функции, заложенной в букву С.
Очень близкий по звучанию и далёкий по смыслу, но единый в происхождении корнеслов Сыть — русское блюдо, вариант кутьи из пшённой или перловой крупы с добавлением мёда, орехов, изюма и т. п., сразу выдаёт нам приставку С в паре с лексемой ыть — есть, если речь идёт о сытости (ср. с анг. satiety [səˈtaɪətɪ, seɪˈʃɪeɪtɪ] — насыщение, сытость). В случае же понятия Сыть, или Ситовник — травянистое растение семейства осоковых, у которого сближены узлы и междоузлия на верхушке стебля, мы уже имеем дело с узлами, узами, союзами, связью, как на сите. Это если не считать названия одного древнего напитка: Сыта — вода, подслащённая мёдом, разварной мёд. Но, как ни крути, в любом из этих случаев заключён принцип СОединения!
Мне всегда казалось, что СОТы названы так из-за того, что в них «как бы» сотни ячеек. Сейчас же, после проведения системного анализа слов с корневой матрицей С-Т, я склонен к прямо противоположному мнению: всё с точностью до наоборот — СОТню, как числительное, символически нарекли по структуре, схожей с СОТами, то есть, по наличию количественных связей круглых (десятичных) цифр, укладывающихся в целую СЕТь, будто ячейки в СОТах (ср. др.-рус. съетовие — соты, с венг. sejtszövet — соты), красноречивым доказательством чему служит древнерусское ячая — связь, скрепление (ср. с венг. sejt — ячея)! А теперь обратите внимание на удивительное сходство разноязычных наименований сотни, с упомянутыми значениями:
азер., тур. yüz • јүз, yüzlük • јүзлүк — сотня ==> русский узы, (со) юз, узелок;
санскрит śatá — сотня ==> русский сат (сит) — ситовник;
эдо esento — сотня ==> испанский esencia — суть;
эст. sada, sajane, sajarublane, sajad — сотня => русский су́то — много, весьма;
финский sada-, sata — сто ==> английский sate [seɪt] — насыщать;
старославянское съто — сто ==> старо-славянский сътъ — сот (ы);
авестийский sata — сто ==> сербохорватский са̑т — сот (ы);
кашмирский śath — сто ==> словенский sȃt — сот (ы);
осетинский sædæ — сто ==> вендский sę̑t — сот (ы);
литовский šimtas — сто ==> латинский sym — вместе;
латвийский simts — сто ==> греческий syn — с;
персидский sad — сто ==> литовский sutaptis — совокупность;
авестийский satem — сто ==> китайский suídài — заодно.
Итак, всё что делается СОобща, и находится вместе С чем-, кем-либо, расположено в зоне доСЯГаемости и на грани оСЯЗания — в русском, как и любом другом ностратическом, иже арийском языке знаменуется литером S, то есть, видоизменённой формой буквы С, как прообразом Скобы (крюка), Скрепляющей, Сгребающей, СОбирающей вСЕвозможные СУЩности воедино:
нидерландский samen — сообща ==> узбекский сезги • sezgi — осязание;
норвежский sammen — вместе ==> армян. շոշափում • šošap’um — осязание;
шведский samman — вместе ==> узбекский sezmoq — осязать;
финский samalla — заодно ==> азербайджанский sezmək • sezmäk — осязать;
английский sum [sʌm] — сумма ==> русский сума — вместилище.
И оттого, не важно в каком индоевропейском (ср. с санскр. sahá — с, со), иже бореальном языке (ср. с др.-прус. sa, san — с, со) идёт речь о том или ином характере СОединения — главное, что передаётся эта сутность — многообразие, единой сутью — содержимым, изначально заложенной в корневом ядре С: санскрит санга — цельное, единое; санскрит сангам — общение; санскрит санстхан — система; санскрит сантана — поток; санскрит санчаян — накопление; санскрит сарве — все; санскрит сарвешу — везде; санскрит сарга — стая.
Самая малая часть речи из разряда местоимений — Я, будто перенимает своеобразную эстафету вышеперечисленных значений, вливаясь в общую структуру традиционного мировосприятия, хотя бы, уже на уровне звуковой передачи личных ощущений реальности. Ведь, предельно близкое по фонетике понятие, такое как Явь, просто подталкивает к мысли о неразрывной этимологической связи этих слов. Только в момент осознания человеком, как биологического вида, всей полноты своего существования «здесь и сейчас» могло родиться, не только самонаречение, но и величание всего, что его окружало. Это только графически личное местоимение 1-го лица единственного числа обозначается одной буквой, к тому же последней в алфавите, а на самом деле местоименное существительное Я раскладывается на целую палитру едва уловимых звуков, кратко транскрибированных как [’ja], а в развёрнутом виде и того пуще — [ийеэа]. Нам это нужно учесть для того, чтобы уметь безошибочно обнаруживать в инородных языках знаковые определения, сопутствующие образу личностного чувствования бытия.
Начнём с отношения к Этому миру — Миру Яви. Так, например, казахское өң • оьнъ, и башкирское өн — явь, словно дублирует устаревшее русское ён — он, наводя на склонение по падежам того же я. Азербайджанские aydın • ајдын, и yaxşı • јахшы — явственно, как бы указывают на единственное число диалектного русского яхнуться — податься на что, язнуться, обещаться, яться, то есть, другими словами «однажды реализоваться» (ср. с перс. як — один). Венгерское jelentkezik — являться, наравне с китайским ji — являться, так и норовят выговорить русское я, открывая в чешском objevit se — являться, практически русскую готовность объЯВИТЬ СЕбя. А как обычно заЯВЛЯЮТ о СЕбе? Правильно, возгласом «Я!», в смысле, Я/ЗЫК — я зычен, обладаю речью (в частности), или, явствует глас народа (вообще). Недаром же мы произносим [jə’zɨk], тем самым, оживляя историческую память былого наречения, не только ясного (ср. тат. якты — ясный), вразумительного вещания (ср. с др.-рус. явьствьныи — ясный), в отличие от «немцев», его не мающего, но и народа, который с речью родился, и неразрывно с нею связан, а потому одно без другого даже представить себе невозможно, ибо Есть/ЗЫК — есть народ, а если он безмолвствует, значит нет народа — одно население. Ну, а ежели филологи от академической науки, все поголовно, относят происхождение слова язык к понятию «лизать» (по Фасмеру), так пусть этим и занимаются, раз им так проще жить, беря пример со своих братьев по классу — академиков-антропологов, провозглашающих своими предками обезьян (по Дарвину). Одним словом, кому что ближе… А мы, в свою очередь, следуя завещанию своих предков о том, что на древнерусском яз — это я (личное местоимение), а языцы — это люди, совершенно естественно выводим это сложно-составное слово от Е ЗЫК — имею глас (ср. с арм. ես • es — я), что равнозначно смыслу есть речь (ср. с бретон. yezh [ˈjeːs] — язык), по аналогии с определением государства «Речь Посполитая» (от польск. rzecz — вещь, имущество, имение, и pospolita — общая), что в всплывает в произвольных формах из славянских наречий: болг. ези́к, сербохорв. jѐзик,, диал. jа̀зик, словен. jézik, чеш., слвц. jazyk, польск. język, в.-луж. jazyk, н.-луж. jězyk, полаб. jǫzek, (а теперь внимание!) Праславянский językъ — народ (!).
Так вот, звуком Я (ср. с анг. yawl [jɔ: l] — крик, вопль, вой) и словом Я (ср. с кимр. iaith — язык), провозвестником Явности, как самым первым личным свидетельством тому, что Есть (ср. с латыш. es — я), и ознаменованы Истинные события Явного характера (ср. азер. əsil — истинный, с нидер. echt — истинный), лингвистически подтверждённые однокоренным русскому, кимрским iawn — правильность, очень, весьма, правильный, верный, надлежащий, справедливый, исправный, здоровый, подходящий (ср. с каз. аян — явный), которые видоизменяются, только в зависимости от ситуации и среды, но всегда верны традиционно одинаковой озвучке в совершенно разных языках и акцентах, при употреблении таких понятий, как:
а) присутствие, что видно по перекличке чешского projevovat — являть, с латинским praesentia — присутствие (ср. исп. asistir — присутствовать, с азер. iştirak • iş — присутствие);
б) существование, что отзывается древнерусским есмь — есть, в азербайджанском yaşama — существование (ср. анг. existence [ıgʹzıst (ə) ns] — существование, с башк. йәшәү — существование);
в) имение, что невозможно не заметить в единогласии английского estate [ıʹsteıt] — имение, с венгерским jószág — имение (ср. кит. jùyŏu — иметь, с эст. evima — иметь);
г) нахождение, которое отражено венгерским előkerítés — нахождение, в башкирском яйлашыу — нахождение (ср. санскр. prīti — расположение, с рус. приятие — расположение, и анг. pretty [ˈprɪti] — приятный);
д) живость, подкрепляющаяся схождением английского jazzy [ˈdʒæzı] — живой, с немецким jetzig — настоящий, на фоне санскритского jī́vana — существование, жизнь.
Вот теперь возвращаемся к местоимению Я, попутно вспоминая пройденные, хоть и разноязычные, но однокоренные смысловые созвучия:
кимрский i — я; английский I [aı] — я; древнепрусский as — я; жемайтский, литовский aš — я; латгальский, латышский es, aś — я; латинский ego — я; шведский jag — я; македонский јас — я; нидерландский ik — я; санскрит ahám — я; старославянский азъ — я; итальянский io — я; немецкий Ich — я; французский je — я.
То есть, в мы наблюдаем, практически, ту же радугу звучания, как и в одном ёмком русском личном местоимении — [ийеэа]. И нам остаётся лишь выявить настоящее корневое ядро слова Я, поскольку мы уже научены прошлым опытом обнаружения в корнях, начинающихся с гласной буквы, истинного корневого ядра, в виде согласной, но утерянного в результате редукции. Вот и на этот раз становится вполне очевидным, что данное местоимение — это тоже «след» древнейшего корнеслова. Какого? Обратите внимание на полную взаимозаменяемость различных огласовок одного и того же понятия в одном из европейских исторических языков:
кимрский i — я ==> кимрский innau — я;
кимрский mi — я ==> кимрский minnau — я.
Что же это получается, подобное чередование совершенно идентично русскому «я-мне-меня-мной-мною»? Тогда какой же архаичный первобытный корень стоял у истоков образования слова Я? А тут и нечего гадать, всё проще простого: настоятельно рекомендую заново перечитать главу первую настоящей книги — там вы найдёте целый ворох подсказок, которые выведут вас к разгадке «тайны» происхождения исходного корня личного местоимения. А я, тем временем, во избежание повторений, и на основании уже проведённого ранее исследования эквивалентов данного понятия, просто выскажу свою глубокую убеждённость в том, что слово Я — это порождение изначального пракорня… НЯТ! Ведь, если мы так упорно разбирали преемственность этого местоимения от понятия ЯВЬ, то для нас уже не будет являться большой новостью то, что однокоренное ему деепричастие совершенного вида ЯВ — это одна из форм глагола ЯТЬ (ср. с прасл. jętъ — взятый), которое, в свою очередь, является производным от полной формы НЯТЬ (ср. с др.-рус. нятьць — пленный), где согласная Н — это изначальное корневое ядро, подвергшееся редукции в некоторых вариациях слов с данным корнем. Следовательно, Я, как детище ЯВИ, на этапе своего возникновения могло, и, скорее всего, звучало [nʲa], иначе, не было бы в древнерусском языке местоимения ны — нас, в родственных ему кимрском и бретонском языке типичных форм ni, nyni, ninnau — мы, болгарском и македонском ние — мы, латинском и португальском nós — мы, да и в молодом эсперанто ni — мы, а также современном русском языке слов: него, неё, нему, ним, ней, нам, них, нас. Кстати, уже привычное английское us [ʌs (полная форма); əs] — нас, тоже когда-то звучало с включением согласной N, как нам подсказывает готское uns — нас, и арийское n̥s — мы. Что интересно, в противовес общеславянскому ны — мы, в некоторых языках произошёл семантический реверс, когда понятие ВЫ обрёл звучание НЫ [nɨ]: китайский nĭ — вы; шведский ni — вы, а в германских языках значение МЫ принимает форму ВЫ, которая в славянских языках является антиподом первому местоимению: английский we [wi: (полная форма); wı (редуцированная форма)] — мы; нидерландский wij — мы; норвежский, шведский vi — мы. Исходя из этого, смею предположить, что легендарная война богов АСов (ср. с фарс. аз — от, с, из) с богами ВАНами (ср. с голл. van — из, от, с) из скандинавской мифологии была, на самом деле, ничем иным, как войной нАС — многих АЗъ (ср. с тадж. азамат — величие, огромный, громадный, могучий, мощный); то бишь, множества «таких как я» (ср. с анг. as [eɪ ˈes]; eɪ ˈes] — как, согласно, как, так как, когда, какой, что, который, в качестве, в виде), с ВАми (ср. с роуськъ ва — вы) — многими ВЫ (ср. эспер. vi — вы, с лат. vos — вы, и фр. vous [vu] — вы), то бишь, множеством «таких как ты» (ср. угро-фин. ti, tei, teie — вы, с анг. ye [ji: ] — вы), а по-сути братоубийственной гражданской войной, чему в истории одной европейской цивилизации, одной белой расы, и, что самое страшное, одной русской нации, примеров существует немало, и даже поныне! Вопрос: кто НАС с ВАМИ испокон веков всё это время стравливает, а то и просто травит, как на идеологическом, так и на биологическом уровне? Не геноцид-ли это, на фоне общепризнанного факта нашего, в частности, и европеоидного, вообще, «демографического спада», а по-русски — вымирания?
