В настоящее время рассматриваются две группы цифровых криминальных посягательств, связанных с информационно-телекоммуникационными (цифровыми) технологиями, посягающие на охраняемые Уголовным кодексом РФ общественные отношения:
1. Традиционные преступления с использованием информационно-телекоммуникационных (цифровых) технологий (кибертехнологий). К таковым можно отнести общественно опасные действия с использованием изначально позитивных коммуникативных возможностей IP-телефонии, мессенджеров или социальных сетей: доведение до самоубийства (ст. 110 УК РФ), склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства (ст. 110¹ УК РФ), организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства (ст. 110.2 УК РФ), клевета (ст. 128.1 УК РФ), развратные действия (ст. 135 УК РФ), мошенничество (ст. 159, 159.6 УК РФ), вымогательство (ст. 163 УК РФ), заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 207 УК РФ), незаконный сбыт наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов (ст. 228.1 УК РФ), оборот материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних (ст. 242.1 УК РФ), возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282 УК РФ) и проч.
Совершение отмеченных преступных посягательств, как правило, не сопряжено с наличием у преступников какой-либо информационно-телекоммуникационной квалификации (киберквалификации), а потому формально они и не рассматриваются специалистами в качестве киберпреступлений.
2. Собственно цифровые преступления / киберпреступления. Для их совершения необходимы программно-аппаратное оборудование и высококлассный информационный технолог (хакер), осуществляющий неправомерный доступ к охраняемой законом компьютерной информации15 путем использования компьютерных программ либо иной компьютерной информации, заведомо предназначенных для несанкционированного уничтожения, блокирования, модификации, копирования компьютерной информации или нейтрализации средств защиты компьютерной информации (совокупность ст. 272 и 273 УК РФ16). Современные технологии дают возможность совершать преступные действия, реализация которых виртуальным способом еще недавно казалась фантастикой17.
К цифровым преступлениям / киберпреступлениям возможно отнести кражу с банковского счета, а равно в отношении электронных денежных средств (совокупность п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ и ст. 272, 273 УК РФ), мошенничество18, когда преступники обманом побуждают жертву пройти по предлагаемой ими ссылке, чем активизируются вредоносные (фишинговые19 или троянские20) программы (что образует совокупность ст. 159 или 159.6 и 272, 273 УК РФ), вымогательство с использованием программ-вымогателей21 (совокупность ст. 163 и 272, 273 УК РФ), незаконное получение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну (совокупность ст. 183 и 272, 273 УК РФ) и проч. Таким образом, киберпреступления охватывают собой действия, отраженные в составах ст. 272 и 273 УК РФ, то есть сопряженные с наличием высокой киберквалификации у преступников.
Важно подчеркнуть, что вторая группа цифровых преступлений содержит в себе информационно-телекоммуникационную, а вместе с ней уголовно-правовую специфику, требующую своей внутренней дифференциации. Уже отмеченные составы мы относим к собственно цифровым преступлениям / киберпреступлениям первого порядка. Вместе с тем существуют веские основания выделять и собственно цифровые преступления / киберпреступления второго порядка.
Так, современная цифровая эпоха добавляет к вроде бы исчерпывающему до недавнего времени и, соответственно, отчасти находящемуся под традиционным уголовно-правовым контролем арсеналу киберпреступности новые информационно-технологические условия и ресурсы, без которых традиционные средства предупреждения, раскрытия и расследования преступлений, а равно обращения с преступниками становятся малоперспективными. Потому в условиях беспрецедентного нарастания процессов цифровизации, стремительно поглощающих своим развитием привычные для человека типажи его повседневной деятельности, вполне понятной и обоснованной становится насущная потребность в адекватной современным цифровым угрозам социально-правовой защите существующих и будущих общественных отношений.
То есть, исходя из главной (стержневой) цифровой специфики большинства информационно-телекоммуникационных технологий и, соответственно, совершаемых с их использованием преступлений, мы можем (и будем) говорить об объективно существующей цифровой преступности, обладающей специфическими свойствами и собственным криминологически обоснованным персонажем — личностью цифрового преступника. В этом случае определение «цифровая», служащее обозначением инновационной информационно-телекоммуникационной преступности, представляет собой некий собирательный образ, вбирающий в себя все инновационно-технологические и высокоинтеллектуальные характеристики так называемой киберпреступности22.
Отмечая важность оптимального уголовно-правового реагирования на цифровую преступность, то есть как на собственно киберпреступления первого порядка, так и на традиционные преступления, совершаемые с использованием кибертехнологий, мы изначально сформировали три вектора цифровизации уголовного права (и, соответственно, уголовного закона), нацеленного на охрану существующих общественных отношений, подвергаемых цифровому преступному воздействию:
1) осуществление целевого цифрового анализа текста действующего Уголовного кодекса РФ посредством существующих (и специально разрабатываемых) программ искусственного интеллекта (по сути, осуществление цифровой криминологической экспертизы действующего уголовно-правового законодательства на предмет соответствия его норм характеру и степени общественной опасности цифровых преступлений)23;
2) цифровая модернизация уголовного закона путем внесения ряда изменений в составы преступлений, связанных с использованием кибертехнологий, нацеленных на учет их цифровой специфики в адекватной уголовно-правовой оценке;
3) цифровая модернизация системы уголовных наказаний за цифровые преступления и обоснование механизмов их применения к совершившим таковые преступникам.
