У меня упорно сохранялось впечатление более развитого ума, чем следовало из его манеры выражаться, как будто он сам понимал, что несет вздор, и делал это, чтобы испытать меня: если я предоставляю ему столько возможностей валять дурака, значит, заслуживаю, чтобы дурака сделали из меня. Однако подозреваю, что это слишком уж сложное построение. В сущности, то, что он говорил, и моя реакция на его слова ни малейшей важности не имели. В ретроспекции я представлял, как наш разговор мог бы принять совсем иной оборот – но с тем же ужасным результатом
