Солнечное тепло и бережная хватка Мордаша составляли такое блаженство, что даже боль начала растворяться, уходить куда-то, исчезать. Затем к блаженству добавились прикосновения детских рук. Это были добрые прикосновения, полные ласки и жалости. На кобелишку снизошло откровение, поистине стоившее перенесённых мучений: он вдруг постиг, какими на самом деле должны быть руки людей. От них не нужно было шарахаться, ожидая удара или щипка... Наверное, люди поняли, что он до конца исполнил свой долг, и благодарили его. Они гладили его голову, пытались прямо на ходу разбирать шерсть от репьёв и слипшейся грязи... Это был дивный сон, и пробуждаться от него не хотелось. Ощущение благодати и счастья беспредельно ширилось и росло, возвышая его душу, окутывая весь мир...
Безопасное, полное доброго тепла, родное гнездо...
Старейшина Клещ, выглянувший во двор, несказанно изумился при виде горько плачущих внучек. Потом заметил грязное тельце, безжизненно вытянувшееся на травке, и только руками развёл. А Мордаш сел над почившим собратом, задрал голову к небу — и вознёс к облакам заунывную похоронную песнь, на которую немедленно откликнулись все собаки в деревне.
