Глава 2

Милан – двоюродный брат и ближайший друг Соньки. В детстве они проводили много времени вместе. Мама Сони и папа Милана были двойняшками, да такими – не разлей вода.

И хотя Горан, папа Милана, и Катерина, мама Сони, жили в соседних странах, они регулярно созванивались, ездили друг к другу на праздники, а лето Милан проводил в селе у Серафимы Пантелеймоновны.

Сонька с Миланом, как и их родители, были связаны особыми узами. Только ему Сонька могла доверить свои самые сокровенные тайны. Вике что ни скажи, все равно сболтнет. А Милан надежный, его хоть пытай.

А еще Милан был красив: зачесанные назад темные вьющиеся волосы открывали правильные черты лица под тонкой оправой очков. Задумчивый взгляд его ярко-голубых глаз заставлял сердца девчонок биться быстрее. Высокий, хорошо сложенный, он казался старше своих лет. Милан был серьезно увлечен техническими науками, и никто, кроме него самого, не удивился, когда он с легкостью поступил на физмат.

Вежливый, всегда отзывчивый и не гнушающийся любой работы Милан был всеобщим любимцем. Его уважала даже Серафима Пантелеймоновна, известная своим непростым нравом. Она его ценила и позволяла, как она выражалась, «бездельно читать», но в сердцах жалела, что такой парень за книжками гибнет.

– В военное ему надо, – сокрушалась бабка. – Характер и дисциплина у него – во! – говорила она, выпятив большой палец. – А ответственный какой… Вот из кого получится генерал, – но тот о военке и не думал, ему даже служба в армии не грозила с его астигматизмом.

Для Милана каждая поездка в село была приключением. Там была Сонька, а с ней не соскучишься, та еще егоза. Думая о своей младшей сестренке, Милан невольно улыбался. Сонька… Сонька чего только не придумает! То на забор залезет, а слезть не может. Он кричит ей: «Спускайся вниз!» А она: «Высоты боюсь». «А лезла зачем?» – спрашивает он. – «Отсюда вид красивый!» Вот что тут скажешь? Приходилось забираться на забор и спускать ее на себе.

А однажды она к соседям яблоки воровать наведалась. «Зачем тебе? – отговаривал ее мальчик. – У нас сад полон яблок». – «У соседки Вали всегда все вкуснее, – заверяла Сонька. – Одолжу пару…» Вкуснее, может, и вкуснее, но во дворе жил волкодав. При виде ребят он сорвался с цепи, и они еле ноги унесли.

Вообще, с соседкой Валей у Милана с Сонькой было связано много воспоминаний. Ребята регулярно наведывались к ней в гости, но далеко не всегда по приглашению. Нравилось им у Вали все: и фрукты, и овощи, а Соньке еще и домашний скот. Особенно привлекали ее индюк и индюшки… Окрестив каждого по имени, она могла за ними наблюдать часами, и даже не боялась их гладить.

– Отойди, – ругал ее Милан, – они клюнуть могут.

– Кого? Меня? Зита, Гита и Ганс меня не тронут, – хвасталась Сонька. – Я на Ганса даже верхом могу сесть, – и она поднимала ногу, стараясь оседлать птицу.

– Прекрати! – кричал Милан, оттаскивая ее от индюка. – Ненормальная.

– Нормальная, нормальная, – смеялась Соня, – смотри, Ганс даже обрадовался.

Радости в глазах Ганса Милан не замечал.

– Да ты куда смотришь? На голову смотри, – учила его Сонька. – Видишь, кожа какая бледная с синим отливом? Это значит, что они спокойны и довольны.

– Понятно, – он не спорил, все его знания об индюках сводились к Сонькиным рассказам.

– Сонь, а почему ты им дала такие странные имена? – однажды поинтересовался Милан.

– Долгая история. Но если быстро, фильм такой был во времена бабушкиной молодости, индийский, там две близняшки, которых в детстве разделили. Одна богатая, другая бедная, – рассказывала Соня. – Их звали Зита и Гита.

– Ясно, – отозвался Милан. – А индюки-то тут при чем?

– Как причем? – Сонька удивленно вскинула брови. – Фильм индийский. Индия – индюк. Да и на вид они на одно лицо.

Его прорвало от смеха.

– Подожди, а Ганс? Ганс там тоже был?

– Ганса не было, но он мог бы и быть, – с серьезным видом сказала Сонька.

Но приключения с Зитой, Гитой и Гансом на этом не закончились. Однажды Сонька вычитала в журнале, что индюки склонны к депрессии, и, чтобы улучшить качество их жизни, стала подкармливать птиц.

– По-моему, ты много еды им даешь, – переживал Милан. – Вдруг у них несварение случится?

– Не случится, – заверяла Соня. – У индюков два желудка. Если в одном поломка, другой переварит.

Индюшки оживились, обрадовались и вскоре стали сами к Соньке наведываться, перелетая метровый забор. И вот однажды произошел инцидент, о котором еще очень долго потом судачили в селе. Индюшки прилетели, а у Соньки ничего под рукой не оказалось. Поискав у бабки на кухне вкусные отходы, она нашла кастрюлю с какими-то ягодами, похожими на остатки после варки компота. Милан пробовал ее отговорить. Но Сонька, недолго думая, взяла кастрюлю и высыпала ее содержимое на траву.

– Надеюсь, им понравится, – сказала она.

Индюшкам действительно понравилось. Они торопливо клевали ягоды, стараясь ухватить как можно больше, а индюк, деловито их расшвыривая, тоже не отставал.

– Вот видишь, – восторженно кричала Сонька. – А ты, Милан, еще сомневался! Лучшее средство от депрессии – это еда. И не только для птиц.

– Ну да, – соглашался Милан, удивленно глядя сквозь очки на поглощающих ягоды птиц. – Я не знал, что им компот понравится.

Индюшки улетели, подростки ушли к себе. Но вскоре со двора вдруг послышался дикий вопль, переходящий в жалобный стон и причитания. Милан и Соня выскочили из дома и увидели Валю со слезами на глазах и бабушку, которая стояла возле нее и громко охала. А подле их ног сразу за забором лежали дохлые индюки…

– Кто же вас так, бедные вы мои. У кого рука на вас, безобидных, поднялась? – причитала соседка. – Померли-и! Все трое… – Валя заплакала навзрыд. – Отравили, Серафима Пантелеймоновна! Говорю вам, отравили!

– Это я… – заголосила Соня. – Я отравила, я скормила им ягоды из кастрюли… – девочка разрыдалась.

– Какой кастрюли?

– Той, что возле помоев стояла, – пояснил Милан.

– Рябина обычная и черноплодная, я наливку делала, – сообщила бабка.

На шум прибежал Сонин отец, Николай. Узнав о случившемся, тяжело вздохнул, а потом рассудительно заметил:

– Слезами горю не поможешь. Ощиплите дичь пока свежая, хоть мясо будет. Они ж не от болезни сдохли. Милан, тащи большой таз, – распорядился он.

Милан принес огромный таз, всхлипывающая Соня помогла ему собрать бедных индюков. Валя понемногу успокоилась, громкие причитания сменились тихим оханьем. Все расположились на кухне и принялись ощипывать индюшек.

– Может, ошпарить их? – все еще вздыхая, предложила Валя. – Дело быстрее пойдет, и грубые перья уйдут вместе с пеньками.

– Верно говоришь, – согласилась Серафима, вытирая рукавом пот с лица и укладывая Ганса обратно в таз. – У этого все перья жесткие, еле хвост выщипала.

– Ой, батюшки-светы, – снова запричитала Валя. – Выварка-то моя занята, я в ней яблоки с утра замочила, а другой большой кастрюли у меня нету.

– Милан, Соня, бегите домой, скажите Катерине, чтоб сюда шла и посуду с собой принесла.

Дети выскочили во двор и, не добежав до калитки, снова услышали громкий крик – на этот раз кричала бабка. Они ринулись на кухню, но тут же застыли. Посередине кухни на нетвердых ногах стоял наполовину ощипанный Ганс и тряс кораллом. В тазу, пытаясь вылезти, копошились голые Зита и Гита. Бедная Валя сидела облокотившись на стул и готовилась в любой момент упасть в обморок. А бабка, уставившись на птиц, тихо приговаривала:

– Слава тебе, Господи, что не ошпарили…

Птицы выбрались и, шатаясь, разбрелись по кухне. Ганс напугался видом голых индюшек и рванул в дверь. Те же обступили кадку с водой и жадно пили.

– Сушняк, – констатировал Николай, и все громко захохотали.

Об этой истории узнала вся деревня. Соседи с выпученными глазами стояли у забора, глазея на общипанных птиц.

Ганс большую часть дня просиживал в индюшатнике, пребывая в глубокой депрессии. Кожа у него на голове была ярко-красная. Лишь иногда он выходил к кормушке, избегая встреч со своим обнаженным гаремом. Видимо, вид Зиты и Гиты с единичными перьями на теле его травмировал еще больше. Зато Зита и Гита, стройные, как балерины, польщенные всеобщим вниманием, грациозно вышагивали по забору, величаво осматривая публику.

Много еще разных историй мог вспомнить Милан об их с Сонькой общих приключениях. Но бывали и обычные дни, когда они ходили по селу с местными ребятами, гуляли в лесу, удивляясь его красотам, и плавали в речке, наслаждаясь свежим воздухом и прохладой воды. И вот теперь Милан снова подъезжал к дому Серафимы Пантелеймоновны. В глазах его заиграли радостные огоньки с ноткой легкой грусти. Он понимал, эти каникулы – его последние беззаботные дни перед началом новой взрослой жизни.

Глава 3

По дому разносился запах свежеиспеченных пирожков, жареного сыра и травяного чая. В столовой звучали радостные голоса.

– Ну, наконец-то! – завидев девочек, весело сказала мама. – Здесь вам не дома, валяться в постели допоздна не положено.

– Это кто сказал? – вступился за них Николай. – Положено, не положено, каникулы…

– Ты это своей маме скажи, – понизив голос, проговорила Катерина.

Она положила на стол тарелку с кружевными блинчиками, сняла салфетку с еще дымящихся пирожков и, убедившись, что все на месте, поманила присутствовавших рукой.

– Так, садимся, садимся, все готово. – заметив, что свекрови в столовой нет, закричала: – Серафима Пантелеймоновна, мы сели.

Бабка в ту же секунду выросла возле стола.

– Че орешь как недорезанная? – возмутилась она. – Или у тебя парашют не раскрылся, иль глухая я, по-твоему?

От неожиданности Катерина подпрыгнула. Бабка с шумом отодвинула стул и встала во главе стола, возвышаясь, как столб. Свысока она оглядела свою семью и с вызовом спросила:

– Ну, вылезли из окопов?

Сидящие за столом молчали.

– В окопах не победишь… Так вот, завтра на этом же месте все как один ровно в восемь. – она набрала в легкие воздуха и командирским голосом добавила: – Всем понятно?

– Так точно, – эхом пролетело по комнате.

– Есть, маман, – отрапортовал Николай и стащил с тарелки горячий пирожок.

У бабки лицо пошло пятнами, но говорить она ничего не стала, только наградила сына тяжелым взглядом.

– Положи, – Катерина быстро стукнула по локтю Николая. – Не видишь, мама еще не села… а ты хватаешь.

Бабка опустилась на стул и, развернувшись лицом к невестке, иронично заметила:

– Это он такой стал безалаберный, потому что с тобой связался, кумушка. Глянь, жует и не подавится.

Николай машинально опустил пирожок на тарелку и почти обиженно спросил:

– Мать, ну че опять не так…

– Да все не так, – зацепилась за его слова Серафима, как будто того и ждала. – В доме кавардак, в огороде тьфу… – она презрительно прищурилась. – Спят до обеду. И ты! Когда здесь жил, четко соблюдал субординацию. А теперь что?

– Что? – возмущенно спросил Николай.

– Что?! Чего? – передразнила бабка. – Слава Богу, отец твой этого не слышит, а то… О, Господи, прости, царствие небесное Витеньке, – она стала быстро креститься и причитать со страдальческим выражением лица: – Бедная я, бедная, никому не нужная, одинокая. Ушел, оставил меня на этих юродивых любоваться. Меня на амбразуру, сам в кусты.

На глаза Серафимы навернулись слезы.

– Мамуль, ну че ты, – испугался Николай. – Какая ты одинокая, да я за тебя жизнь отдам…

– Да что мне твоя жизнь, она гроша ломаного не стоит… Ой дожила, дожила, – снова запричитала та.

Николай поднялся и нежно обнял мать.

– Мама, родная ты моя… Ну что мне сделать, чтобы ты не расстраивалась? – ласково спросил он. – Хочешь всю картошку перекопаю и забор починю… и покрашу?

Николай судорожно вспоминал, что еще нужно сделать по дому.

– И кладка осыпалась, – печально подсказала бабка, – а в сарае крыша прохудилась.

– Подумаешь, беда, все починим. Ты, маманя, даже не думай. Для нас никого дороже тебя нет. Ты и представить себе не можешь как мы тебя любим, – рассыпался в признаниях сын.

– Конечно, представишь тут, с моим воображением. Ну да ладно, будет тебе, – великодушно сказала Серафима и с лицом победителя смерила невестку взглядом, как бы напоминая: знай, голубушка, кто тут главный.

Катерина потупила взор и прикусила губу. Уже больше 20 лет она жила с Николаем и хорошо знала свою свекровь, но до сих пор тяжело воспринимала ее нападки. Серафима Пантелеймоновна в упор не замечала Катеринины обиды, а если и замечала, то попросту игнорировала. «Тоже мне нашлась… неженка, фифа, видали мы и таких, – говорила она Николаю. – Невестка, невесть кто». Вот и сейчас, не обращая ни на что внимания, она церемонно встала и официально обратилась к домочадцам.

– Дорогие мои родственники, – неестественно громко и слишком торжественно начала она.

Сонька хихикнула и толкнула под столом ногу Милана. «Началось, – думала она, счастливо улыбаясь, – летний сезон открыт. Бабуля в прежней форме!» А Серафима Пантелеймоновна продолжала:

– Я рада, что вы явились ко мне живыми, – почти сердечно проговорила она и, еще раз оглядев сидящих, добавила: – хоть вы и серые, и полудохлые. Работы на вас всех найдется… за зиму дел набралось невпроворот. После завтрака каждый получит наряд и сразу приступит к выполнению. Все понятно?

– Так точно! – хором ответили сидящие, не первый год слышавшие одну и ту же речь.

– Что ж, – одобрительно сказала бабушка, – приятного аппетита.

За столом возникло оживление, все заговорили одновременно, шутки и смех переплелись со звяканьем столовых приборов и посуды.

– Катюш, передай мне еще блинчиков с ягодами, – попросил Николай.

– А не объешься? – ласково спросила жена, накладывая новую порцию.

– Не-е, да я их хоть сто штук за раз съесть могу.

– Герой, – восхитилась Катерина, с удовольствием глядя, как муж поглощает блинчики, запивая их теплым молоком.

– Ты мне бурек[2] еще положи, – попросил он, – уж очень аппетитно он выглядит.

И не успела Катерина положить бурек, как он тут же исчез с тарелки.

– Господи, как у тебя все это только переваривается? – удивилась она.

– Да запросто. Это не просто пища, а как там ее, симфония вкусов. Во, точно! – и он выставил указательный палец.

– Ну да, – бабка громко рассмеялась. – Из тебя, сына, ни генерала, ни поэта, – беззлобно сказала она. На лице ее не было прежней строгости, морщины на переносице разгладились, а в глазах светилась радость.

Вика украдкой изучала Серафиму Пантелеймоновну. «Что за типша такая? – думала она. – Как ее понять? То строит всех, то рыдает, теперь радуется чему-то. Загадочная какая-то бабка». На ум девочке вдруг пришла услышанная где-то присказка: «Я и лошадь, я и бык… Я и баба, и мужик». Может, это про нее? А может, она просто того, чокнутая, возраст все же.

Соня тоже внимательно смотрела на бабушку. Она заметила новые, появившиеся за этот год, морщины, тоненькой паутиной переплетающиеся с глубокими широкими складками кожи, вырытыми годами. Сонька знала, что за каждой из них скрывались боль, потери, нужда.

Глава 4

Еще ребенком Серафима осталась без матери. Все детство и юность провела с отцом, скитаясь из одного военного гарнизона в другой. От отцовских женщин она не чувствовала ни теплоты, ни заботы. Своих подруг тоже не нажила, да и как тут дружить, когда все время переезжаешь?

Зато от ухажеров не было отбоя! Яркая, с круглым как солнышко лицом и большими голубыми глазами, она была мечтой всего младшего офицерского состава – подчиненных ее отца. Они ухаживали, баловали ее и, конечно, хотели жениться. Серафима присматривалась, выбирала – и выбрала. Подающий надежды лейтенант с васильковыми глазами и белозубой улыбкой, Виктор Суворин, родом из Славии, моментально покорил сердце девушки. Как потом рассказывала бабка: «Суворин мужиком был, перед папенькой не дрогнул. Пришел, увидел, победил. Увез меня, как восемнадцать стукнуло». И снова – гарнизоны, казенное жилье. Молодые любили друг друга, жили душа в душу и все тяготы переживали с легкостью и юмором.

Детей бог тоже сразу не дал, вымаливали. Через долгих восемь лет родился сын Илья, сразу решили: будущий генерал. Счастью не было предела. Малыш был крепким улыбчивым ребенком, родители в нем души не чаяли. Но пришла беда – отворяй ворота. Илюша заболел. Подумаешь, кто в детстве не простужается? Никто особо и внимания бы не обратил, но вдруг ребенок начал задыхаться. Все забегали. Специалистов в военном городке не было, а Илюше становилось все хуже. Дед, генерал Суворин, в срочном порядке вызвал вертолет, и малыша повезли в районную больницу. Врачи обнаружили круп, но их усилия оказались напрасны. Мальчик вскоре скончался.

– Как так, – рыдала Серафима, – за что? Что я сделала не так? – спрашивала она батюшку в церкви, тот объяснял, успокаивал.

Получалось, Бог дал – Бог взял. Серафима не была согласна ни с потерей, ни с батюшкой, ни с Богом. Она замкнулась в себе и перестала ходить в церковь. Для себя она сделала вывод: любить – это слишком больно.

В семье каждый справлялся с горем как мог. Муж Витенька заливал боль «горькой». Отец Серафимы не смог пережить смерть внука и вскоре сам ушел в мир иной. Вот тебе и бравый генерал, думала Серафима. Свекровь безжалостно пилила Серафиму, обвиняя в смерти внука и запоях сына. Но Серафима не сломалась, согнулась – да, листвы подрастеряла, но не сломалась. Собрав себя в кулак, она жестко встряхнула мужа и велела жить дальше. Зажили, родили Николашу, слабенького, болезненного. Без особой тяги к военному делу. Но ничего, вырастили, и даже до полковника дослужили. Но как только отец скончался, Николка женился и простился со службой – не хотел для Катьки гарнизонов. Серафима насупилась, но не лезла. Катерина ей нравилась – женственная, покладистая. Серафима в ней словно видела саму себя. Себя, выросшую в других условиях. Она б, наверное, тоже такая была, тепличная, если бы не жизнь ее полевая. А так что, Катерина – хорошая жена для Николаши. А ей, матери, чего больше надо?

Но мечта о сыне-генерале так и ушла в небытие несбывшейся. Сердцем Серафима понимала, что самой ей генеральство ничуть счастья не добавило, но разум протестовал. Не так она себе будущее сына представляла! Катерина оказалась тактичной и умной женщиной, видя крутой нрав свекрови, на рожон не лезла, уступала. Но и Серафима в дела их семьи нос не совала и смуты не вносила. Если случалось, что сын ругался с невесткой, брала ее сторону и отчитывала Николая, как школьника. А когда Катерина не могла забеременеть, не позволяла отчаиваться. Сыну и невестке тоном, не терпящим возражения, говорила:

– Будет, не время еще.

Катерина верила и успокаивалась. И время действительно пришло – с маленьким «клубочком» весом в 2,5 килограмма. Дочь Николай хотел назвать Серафимой, в честь матери, а как же еще? Но бабка не позволила.

– Нечего в честь меня ребенка называть. Ничего выдающегося не сделала, да и жизнь несладкую живу. Пусть у нее своя судьба будет, лучшая.

Катерина была благодарна свекрови, имя «Серафима» ей не нравилось, да и немодным оно было. Девочку назвали Соней. Софией Николаевной. По желанию Катерины.

И хотя со стороны могло показаться, что Серафима Пантелеймоновна ворчлива и бессердечна, но Сонька и все родные, знали, что нет для бабушки ничего важнее, чем ее семья, знали, как трепетно и горячо та любила своих. И как неумело и коряво она выражала свои чувства. Бабка сидела важная во главе стола, казалось, присматривалась к каждому сидящему, чему-то улыбалась, на что-то кряхтела. Это был ее дом, ее семья, ее мир, и она любила каждую его часть, каждый миг происходящего.

Серафима чему-то снова улыбнулась, вокруг глаз солнечными лучиками заиграли морщинки – напоминание о некогда веселом нраве свей хозяйки.

Часы пробили девять. Бабка огласила список работ по дому и саду-огороду и щедро разрешила выбрать каждому занятие по вкусу.

– Я забор починю, – сообщил Милан, – а как закончу – покрашу.

Бабка одобрительно кивнула.

– А я, как всегда, в огород: поливка, прополка, обрезка, борьба с вредителями, – затараторила Соня. – Вик, а ты со мной!

Вика не отвечала. Она смотрела на происходящее в недоумении, ее и без того выпуклые глаза выкатились еще больше. Перспектива работать сама по себе была отвратительна, а провести день в огороде с только что наращенными ногтями, покрашенными по последней моде, казалась и вовсе вопиющей.

– Нет, – вскочила она, пока бабка не успела вынести вердикт, – я… я… я… по дому, – запиналась она. – Или нет, я к забору, да, с Миланом. Он длинный…

Милан с любопытством посмотрел на Вику.

– Забор, не Милан… – бормотала Вика. – Ему помощь нужна, и красить я, наверное, умею.

Сонька фыркнула, но бабка не возражала.

Столовая опустела, все разошлись по делам. Сонька забежала к себе в комнату, засунула в карман телефон, надела наушники и направилась в сад-огород. Солнце уже высоко взошло и ярко светило в лицо. Она зажмурилась и почти вслепую пошла по тропинке. Соня знала этот сад до последней травинки. Она росла тут, вместе с посаженными отцом кустиками и деревьями и очень любила это место, для нее тут таились несметные богатства… Сладкая малина, душистая земляника, ароматная смородина, кокетливые шляпки цветов… Соня важно обходила свои владения и решала, с чего начать. Определив фронт работ, она включила погромче музыку и приступила.

Глава 5

Время близилось к полудню, когда Сонька забралась передохнуть на толстую ветку дерева. В ухо играла музыка, девочка подпевала себе под нос. Вдруг птицы с шумом вылетели из кустов, Сонька вздрогнула и, сняв наушник, прислушалась. Сквозь шелест листвы ей почудился странный звук. Что это, гадала она, зайцы, хомяки, вредители? Или еще кто? Она осторожно слезла с дерева, подняла с земли крепкую палку и, медленно крадясь, двинулась в сторону звука.

Чуть слышно хрустнула ветка. Сонька заметила, что кто-то куда крупнее зайца пробирается ей навстречу. Человек чужой? Точно! Один, вроде как. Зачем залез? Вор, осенило ее! Ну держись, подумала Сонька, поднимая палку над собой и стараясь незамеченной подойти поближе. Незнакомец, пригнувшись, продолжал шарить в земле и вдруг поднял голову, встретившись с Соней взглядом. Сонька от страха ойкнула, кинула палку в грабителя и пустилась бежать во всю прыть. За спиной послышалась нецензурная брань. Значит, попала, определила девочка. И, уже добежав до дома, оглянулась. Парень лет 20 сиганул через ограду и, повернувшись к Соньке, угрожающе показал кулак.

«Вот хам!» – возмутилась Сонька. «Ни стыда, ни совести… и глаза какие злющие… Фу!»

По ту сторону забора послышался мурлычущий голос Вики.

– Ох, Милашек, ты такой умный, – пела она. – Вот я, когда на уроке физики сижу, ничего не понимаю. Я даже не понимаю, чего именно не понимаю.

Милан что-то ответил, но Соня не расслышала, что именно. Судя по заливистому Викиному смеху, что-то очень смешное.

– А еще говорят, – не успокаивалась та, – что физиков к дурам тянет. Типа, пустота засасывает. Закон такой физический.

– Кто? – невозмутимо спросил Милан.

– Что «кто»? – не поняла Вика.

– Говорит кто?

– Да так, знакомые физики.

– Ясно, – понимающе кивнул Милан. – Они, наверное, знают, что говорят.

– Может, теперь я покрашу, – великодушно предложила Вика, – а то все ты да ты. А я на солнце сейчас растаю.

– А ты в дом иди, – посоветовал Милан. – Я почти закончил.

– Что ты, там бабка. Она мне быстро применение найдет. Я лучше тут позагораю, – игриво прощебетала Вика.

– Эй, – крикнула ребятам Сонька, – заходите уже, работнички! Обед.

После обеда бабка чинно объявила личное время и напомнила, что отбой в одиннадцать часов. Сонька объяснила Вике что личное время – это когда ты предоставлен сам себе и делаешь, что хочешь. Вика с облегчением вздохнула и поплелась наверх.

– В душ схожу, – сообщила она Соньке и скрылась на лестнице.

Сонька помогла матери убрать со стола и отправилась искать подругу. Вику она застала говорящей по телефону, с тюрбаном из полотенца на голове.

– Да нет же, – раздраженно кому-то возражала она. – Куда тут пойдешь? Деревня, то есть село-о, только крась да убирай.

Сонька сразу поняла, что на другом конце провода – мама подруги. Только с ней Вика говорила таким ворчливым и капризным тоном, будто испытывала ее терпение.

– Ладно, мам, пойду я, а то у нас сейчас личное время объявлено, – с сарказмом глядя на Соньку, сообщила Вика. – Будем личную жизнь устраивать.

И повесила трубку.

– Вик, ты это прекращай, – накинулась на нее Соня. – Если что, я тебя сюда не приглашала, ты сама напросилась. Не нравится – езжай домой, отсюда автобусы ходят.

И действительно, Вика собиралась поехать с родителями в Черногорье. Но услышав, что Милан едет с Сонькой в деревню, тут же засобиралась вместе с ними. Решила, что провести лето возле Милана – это самый верный способ достижения ее цели.

– Соник, ну что ты начинаешь… Ну, я просто не была готова. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой военно-деревенской жизни. Да и с Миланом пока мимо. Я ему еще не нравлюсь.

– Если не перестанешь нести всякую ахинею, вообще никогда не понравишься. Он парень умный, а ты дуру из себя строишь. Ах, ну да, пустота ж засасывает, – передразнила Сонька ее.

– Ты что, подслушивала? – возмутилась подруга. – Не ожидала от тебя!

– Да век бы мы мне такого не слышать! Я случайно за забором оказалась. Представляешь, к нам в сад вор залез. Я его палкой огрела.

– Да ну? – вытаращилась Вика, моментально забыв об обиде. – Рассказывай, – понизив голос, попросила она. – Нет, подожди, – девочка огляделась вокруг, как будто вор мог оказаться где-то рядом. А потом кивнула: – Давай!

Сонька быстро, в нескольких фразах, передала случившееся.

– Так ты в него попала? – охнула подруга.

– Да.

– Ну тогда жди, вернется, чтоб отомстить.

– Ты думаешь? – ужаснулась Соня.

– А то… тут же люди вон какие… дикие. Но вопрос в другом, – задумалась Вика. – Ты говоришь он молодой… Зачем полез? Че ему там надо? Не морковки ж на досуге погрызть?

Сонька пожала плечами.

– А может, он убил кого и закапывал, – предположила Вика, – а тут ты… свидетель.

Глаза Вики засверкали.

– Да нет же! Если бы так, я б его раньше заметила!

– Тогда клад? Все сходится, где-то спер, там спрятал. Сама подумай, кто у старой ведьмы искать будет? Никто. Хорошее место.

– Не называй бабушку так, – холодно попросила Сонька.

– Не буду… но в этом что-то есть. Сама прикинь, – Вика глубоко задумалась. – Ну да, все сходится. Сегодня бабло понадобилось, вот он и пришел – откапывать. Пошли туда, посмотрим.

– Да брось, – отмахнулась Сонька. – Ничего там нет. Я ж там только утром грядки полола.

– Хорошо, твоя версия? – с вызовом спросила подруга.

В этот момент в комнату заглянула бабка.

– Ну что, барышни, не надумали еще есть?

– Не-е, – в один голос ответили девочки.

– Ну, смотрите, отдельно кормить Катерина вас не будет, до ужина придется терпеть.

– Бабуль, мы правда не голодные, такая жара.

Бабка собралась уходить, как вдруг Вика спросила:

– Серафима Пантелеймоновна, а в вашем селенье воры есть?

– Какие такие воры? – насторожилась бабка и внимательно посмотрела на девочку.

– Ну, те, что чужое берут.

– Нет, – махнула рукой Серафима. – Случается, иногда сельчане сами воруют. А так – нет.

Девочки озадаченно уставились на бабку.

– Tак есть или нет? – осторожно уточнила Вика.

– Нет, говорю тебе. У других иногда бывает, – объяснила бабка, – но к нам они не лезут.

– Кто, воры?

– Да нет, сельчане, когда лезут что-нибудь стащить.

– А почему к вам не лезут? – теперь насторожилась Вика.

– Так знают, что с Сувориными лучше не связываться, себе ж хуже будет. Мой Витенька им сразу же объяснил, что с нами шутки плохи.

– Бабуль, а как он им объяснил? – с горящими от гордости глазами спросила Соня.

– Да мы когда сюда приехали, Матвей жил по соседству, как раз за забором. Он из тех людишек был, что коли где-то что-то плохо лежит – враз утащат. Да так, что все село знало, кто стянул, но доказать никто не мог. И что вы думаете? Начал Матвей и к нам заглядывать, дрова таскать.

Виктор мой сразу заметил, но за руку никак поймать не мог, и доказательств нема. Так вот, пошел он на военную хитрость. Взял пару-тройку поленьев, просверлил в каждом из них отверстие, засунул внутрь петарды, прикрыл дыры деревяшками и положил в поленницу. Ждали недолго. В один вечер как бабахнуло, грохот стоял на все село! Народ из домов повыскакивал, решили, что война началась, ищут глазами, что взорвалось, а ничего не горит. Только видят: перепуганный Матвей по улочкам в трусах бегает, кричит и перекрещивается. Проучил Витенька его, к нам он больше ни ногой. Да и другие урок усвоили.

– А что это ты все расспрашиваешь? – запоздало заинтересовалась бабка. – Боишься, что ли?

– Боюсь, – быстро согласилась Вика. – Я ж в деревне первый раз, кто его знает?

– Не боись, у нас тут не у вас, – и бабка, шаркая, вышла из комнаты.

– Что и следовало доказать, – важно сказала Вика, как только дверь закрылась.

– Что? – не поняла Соня.

– Твой огородник – криминальный авторитет.

– Это как?

– Ну, вор в законе.

– С чего ты это взяла?

– Не побоялся залезть к бабке – раз, значит, закон ему не писан – два.

– Не знаю, – неуверенно сказала Соня. – Но в одном ты права, кулак он мне показал и лица не прятал.

– Дело ясное, что дело темное, – вздохнула Вика.

– Слушай, может, папе рассказать? Он что-нибудь придумает.

– Ага, чтоб он и его? – Вика ладонью провела по шее. – Не-е, жаль будет дядь Колю. Тогда уж лучше бабке своей расскажи, она свое пожила.

– Да ну тебя.

В открытое окно комнаты неожиданно влетел камешек.

Девочки замерли…

– Началось, – прошептала Вика. – Он здесь.

Глаза ее были полны ужаса.

– Давай посмотрим. Если сбоку встать, он нас не увидит.

Они пригнулись и осторожно подобрались к окну. Сонька вытянула шею и аккуратно посмотрела, прикрываясь шторой.

– Тьфу, – громко сказала она, – это Алик.

– Кто? Алик – убийца?

– Да нет! Алик, сосед, он к Милану пришел.

– Он красивый? – быстро поинтересовалась Вика.

– Ничего.

Вика скинула с головы тюрбан и в один прыжок оказалась возле зеркала. Сонька высунула голову в окно и помахала Алику рукой.

– Здорово, – поприветствовал ее басом Алик. – Милан не у тебя?

– Не. Он, наверное, в гараже тренируется, там мобила не ловит. Сходи туда.

– А-а-а, а я и забыл. Ладно, сейчас загляну. Ты сама как? Нормально?

– Она еще как нормально, – ответила за Соню появившаяся рядом с ней Вика. – И я нормально. Я Вика, привет! – и она одарила пришедшего своим самым многозначительным взглядом.

Алик оценил и улыбнулся, оголив едва ли не все 32 зуба.

– Ну ладно, я пошел, – продолжая таращиться на Вику, сообщил он.

– Иди, – проворковала Вика.

Однако Алик не торопился.

– Мы сегодня вечерком решили пошариться в центре с компашкой, – вдруг сообщил он. – Будет огонь! Подключайтесь к нам!

– Не-е, – вяло ответила Соня и тут же получила пинок от Вики.

– Мы подумаем, – быстро вставила Вика и снова заулыбалась. – И да, Алик, – кокетливо обратилась она к нему, – а центр – это где именно?

– В центре, – ответил Алик и важной походкой вперевалочку медленно удалился.

Вика грохнулась на кровать, раскинувшись, как морская звезда, и сообщила:

– Ты как хочешь, а я в центр. Если я не развеюсь, сегодняшний день мне не пережить.

– Вик, центр – это лавочка под дубом и сельский магазин.

Вика подскочила.

– Магазин! О, как давно я не слышала таких слов! А то все грядки, да схватки.

– Какие еще схватки? – с усмешкой спросила Соня.

– Кстати о схватках! Где тут бабы рожают? Дома?

– Не знаю, – пожала плечами Соня.

– Фи, самое главное ты и не знаешь. Так, решено! Идем в центр, там все и выясним…

– Че выясним? – закатилась смехом Сонька.

– А че, сидеть ждать, пока этот твой киллер явится и грохнет тут нас всех?

– А что, если мы его встретим?

– И что? Мы ж не одни будем. Вон Алик какой, он нас защитит, – и Вика прошлась по комнате, имитируя его походку и улыбку.

Соня прыснула.

– Сонь, давай так. Я готова вкалывать целый день, но личное время – это святое.

– Ладно, – уступила Сонька. Она и сама была не против повидать сельских ребят.

Глава 6

Вика собиралась в центр основательно. Трижды укладывала волосы в разные прически, меняла платья на брюки, брюки на юбки, сандалии на туфли, туфли на шлепанцы. Соня с изумлением наблюдала за подругой.

– Вика, хватит уже, – одернула она ее. – Мы так никогда не выйдем. Милан нас уже сорок минут ждет.

– Ой, Сонь, я так волнуюсь… Стресс у меня.

– С чего это? – недоумевала девочка.

– Понимаешь, мне необходимо понравиться сразу троим, а это очень сложная задача.

– Каким еще троим?

– Милану – раз, – загнула Вика большой палец. – Он умный, надо одеться посерьезней, но он физик, надо позаметнее. Алику – два, – загнула она указательный палец. – Тот сплошной тестостерон… тут чем меньше – тем лучше. Ну и себе… а тут главное – не переборщить.

– Ясненько. Ну, тогда я пошла, а ты собирайся. Как соберешься, из калитки налево, а потом прямо, и ты в центре.

– Че? – возмутилась Вика. – Ты меня тут одну бросаешь? А если маньяк заявится?

– Какой еще маньяк? – не сразу сообразила Сонька.

– Огородный, – напомнила Вика.

– У тебя ж еще остались какие-то шмотки в шкафу? Так постарайся и ему тоже понравиться. Четыре! – и Сонька загнула безымянный палец.

– Стой, – взмолилась Вика. – Две минуты. И на, пока губы накрась, – она передала Соньке ярко-красную помаду.

– Не хочу, – запротестовала Сонька.

– Ах ты так! – не на шутку разозлилась Вика. – Хочешь быть замухрышкой на моем фоне? Нет уж, вместе пашем – вместе тусим.

Соня схватила помаду, быстро провела по губам, повернулась к зеркалу и… обомлела. Одно движение руки превратило ее в яркую девушку неопределенного возраста. Неброское платье на ней теперь казалось почти нарядным.

Когда Милан, Соня и Вика подошли к деревенскому «центру», местные ребята уже расположились. На скамейке грызли семечки и о чем-то оживленно болтали три парня и девушка. Заметив пришедших, парни замолчали, с интересом развернув головы, девушка вскочила и кинулась к Милану.

Алик тоже встал и всем своим видом дал понять, что очень рад их появлению, особенно Викиному. Он восхищенно таращился на нее, все с той же широкой улыбкой. Вика кокетливо стреляла глазками.

«Одно попадание есть», – подумала Сонька и стала здороваться с ребятами. Всех их она давно знала, это были местные парнишки, ровесники Милана и чуть старше, а Майя – так звали девушку – тоже приезжала в село к бабушке на каникулы.

– Вика, моя одноклассница, – представила Сонька подругу. – А это Боян, – указала она на долговязого парнишку, – Павле – веснушчатое лицо которого тут же просияло, – Майя – чернобровая девушка с густо наращенными ресницами приветливо помахала рукой. – Ну а это Владо, он же Хакер – мои местные друзья.

Вика стояла довольная, сверкая улыбкой.

– Ну, – потер руки Алик, – покутим. Такую встречу надо отметить. Я в магазин за винцом. Говорите – кому что взять.

– Может, лучше водочки? – предложил Павле.

– С нами дамы, – пафосно напомнил Алик.

– Ну, тогда винца побольше и сыр-косичку прихвати.

Кто-то попросил чипсы, колу, булку, заказы потекли рекой.

– Красное бери, – советовал Хакер, – оно полезней.

– Окей, – согласно заржал Алик и направился в магазин. Но через минуту вернулся.

– Подождать надо, – пояснил он, видя вопросительные лица ребят. – Марфа записку оставила: «Пошла на обед. Вернусь, как нажрусь».

– Тоже мне острячка, – сморщила нос Майя.

– Какой такой обед, шестой час уже? Совсем офигела, – возмутился Владо.

– Расслабься, бро, сейчас она явится.

Тут же возле магазина показалась тучная фигура продавщицы.

– Ну, че я говорил…

– Вещий Алик, – сострил Павле.

А еще через несколько минут на скривленной временем скамеечке под густой листвой, спасающей от вечерней жары, были разложены нехитрые яства и разлит кагор в белые пластиковые стаканы.

– Ну, за встречу, – поднял первый тост Алик.

Ребята глухо чокнулись и выпили. Сонька сделала маленький глоток и чуть не выплюнула: вино оказалось густым и теплым. Она поставила стаканчик на скамейку и отломила кусочек от сдобной булки.

– Вкусная, – похвалила Сонька.

– У нас в районе пекут, – гордо сообщил Павле. – На всю Ратью производство.

– Не зачесывай, – осадил его Боян. – Прям так на всю. Здесь, да и в Мириславе.

– Kирон едет! – радостно крикнула Майя.

Все мгновенно зашевелились и повернулись к приближающемуся шуму. Вика и Соня переглянулись.

– Что за Кирон? – тихо поинтересовалась Вика.

– Не знаю, может, неместный.

Мотоцикл с шиком влетел в «центр», сделал круг почета вокруг сидящих ребят, и они увидели за спиной у так называемого Кирона спутницу с длинными светлыми волосами. Парень лихо остановил мотоцикл, подперев его, помог девушке спрыгнуть и, приветливо улыбаясь, направился к ребятам.

– Кто это? – теперь Вика спрашивала уже Майю.

– Это Кирилл, местный красава, а это Стелла…

– Местная краса, – закончила за нее Вика, разглядывая приехавшую девушку во все глаза. Высокая, фигуристая, с томным взглядом, она одномоментно испортила настроение Вики.

Стройный загорелый парень в белой футболке по-свойски перекинулся с братвой приветами. Перевел взгляд серых глаз на Милана, сделал шаг навстречу и подал тому руку.

– Кирилл, – хриплым голосом представился он.

– Милан.

Стелла оценивающе посмотрела на Милана, и, видимо, оценив, тоже поздоровалась.

– Ты у генеральских осел? – спросил Кирилл.

Милан коротко кивнул.

– Ну, и как у них? Полагаю, как в казарме?

– Я в казарме не был, – сухо ответил Милан.

Кирилл хотел еще что-то сказать, но Алик влез между ними со стаканом в руке.

– Держи, братан. Встречной. Долго ехал, мы без тебя начали. Гости у нас, из Славии, отмечаем, – и он, слащаво улыбаясь, повернулся к Вике.

Кирилл только сейчас обратил внимание на девочек. Вику, растерянно взирающую на Стеллу, и Соньку, таращившую глаза на него.

– Ах вот оно что, – странно проговорил Кирилл, отвечая на взгляд Соньки. – Будем знакомы.

Соня стояла не шевелясь.

– Вика, – быстро отреагировав, представилась ее подруга.

– Очень приятно, – ответил Кирилл.

Сонька продолжала молчать. Парень подошел к Соне почти вплотную, зачесывая рукой свои светлые волосы назад. Соньку словно обдало неприятным жаром, она почувствовала, как кровь прилила к лицу и тут же отхлынула.

– Давай знакомиться. Кирилл, – повторил он.

– Это я уже слышала, – сказала резко, как выплюнула. Во рту неожиданно пересохло.

Кирилл выжидательно смотрел на нее.

– Соня. Она Соня, – ответила за подругу Вика, незаметно дергая ту за рукав.

– Добро пожаловать, Вика и Соня, – подчеркнуто вежливо произнес парень и улыбнулся.

Вика захихикала. Стелла равнодушно посмотрела на нее, всем своим видом показывая, что и Вика, и ее подруга ни вместе, ни по отдельности не стоят их с Кириллом внимания. Она залпом осушила свой стакан и, демонстративно взяв под руку Кирилла, повлекла его за собой.

– Соня, какая муха тебя укусила? – с раздражением зашептала Вика. – Ты как пришиба какая-то.

– Это он, – показав на Кирилла взглядом, выдавила Соня.

– Да ну! – Вика моментально поняла, о ком шла речь. – Что ж ты сразу не сказала, что он такой хорошенький?

– Да я его толком и не разглядела, только глаза, – покаялась Сонька.

– Но он тебя, похоже, сразу узнал. Видела, как вытянулась у него рожа?

Сонька кивнула соглашаясь.

– Ну, надо отдать ему должное, сходу он тебя не прибил.

– Это да. Я думала, треснет.

Вика вдруг громко расхохоталась.

– Встреча на Эльбе[3]. Тебе, Суворина, надо было слету извиниться. Прости, не со зла тебя огрела… На грядке не разглядела в тебе местного красаву, с зайцем перепутала. А ты ему еще скосорылилась.

Ее смех привлек внимание других.

– Че, девчонки, хихикаем, ударило винцо в голову? – услышали они басистый голос Алика. – А у нас вот какой базар, Павле к себе приглашает. Погнали с нами, – с надеждой предложил он. – И бро твой в теме, – доложил он Соньке.

Девочки замялись.

– В другой раз, – ответила за них обеих Вика и принялась что-то объяснять.

Соня краем глаза увидела, как Кирилл со Стеллой подошли к мотоциклу, он придерживал свою подругу, расположив руку неприлично низко от талии. Кто бы сомневался, хмыкнула про себя Сонька. Через минуту «мотылек» загудел, Кирилл весело помахал всем рукой и с шумом умчался.

– Отчалил друг ваш, с этой, как ее там… – Вика сделала вид, что не помнит имя.

– Стеллой, – подсказал ей Алик.

– Странное имя какое-то, – с деланным равнодушием заметила Вика.

– А че странного? Очень даже, и сама Стеллка тоже очень даже, – зачем-то добавил Алик. – Так че, точно не пойдете к Павлухе? – вернулся он к прежней теме разговора.

– Точняк, – холодно ответила Вика, явно не оценив его комплимента Стелле.

Алик не стал спорить.

– Давайте тогда завтра к речке покатим. Там жуть как клево. За вами во сколько зайти?

– В три, – быстро, не ломаясь, ответила Вика.

Уж лучше на речку, думала она, чем с бабкой в доме.

– Заметано, – обрадовался Алик.

– Ну, мы пошли, – заторопилась Соня.

– Подождите, я вас до хаты доведу, – по-джентельменски предложил Алик.

– Мы сами, – запротестовали девочки. И, попрощавшись с остальными, отправились домой.

Глава 7

– Явились наши крали, – услышали девочки веселый голос Сонькиной мамы, как только переступили порог. – Мы тут.

Катерина махала им рукой с террасы. Вся взрослая часть семьи уютно устроилась за большим столом и с аппетитом ела Катеринины фирменные пельмени.

– Явились, и прямо к столу! – пошутила Сонька.

– А Миланку где потеряли?

– Он к Джорджевичам пошел, будет поздно, – ответила Соня.

Глаза у Вики при виде пельменей заблестели, под ложечкой засосало, и она, не дожидаясь приглашения, тут же села за стол.

– Садись-садись, девица! – одобрительно сказала Катерина, ставя перед Викой большую тарелку и выкладывая из расписной супницы дымящиеся пельмени. – Сейчас пальчики оближешь. Такая вкуснятина! Ты небось таких пельмешек никогда и не ела. На вот, сметанки клади, – подсказывала она. – Так вообще сплошное объедение будет.

– Ой, закудахтала, – осадила невестку бабка. – Уши сейчас завянут. Пельмени поди вкусные, но столько розмова[4] вокруг еды, несолидно.

Однако Катерина не замечала упреков свекрови и продолжала нахваливать свои пельмени.

– А мне можно? – попросила Сонька чуть обиженным тоном.

– Сама возьми. Не гостья, поди руки не отвалятся, – с легким укором сказала мать.

Сонька вздохнула, потянулась к половнику и положила себе три штуки.

– Тьфу, – фыркнула Катерина, но не настаивала. Ее взор был устремлен на Вику. Девочка, чувствуя волчий аппетит, без всякого стесне